Первая чеченская война

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Первая чеченская война
Основной конфликт: Чеченский конфликт

Бои вокруг здания бывшего республиканского комитета КПСС («Президентского дворца») в Грозном, январь 1995 года
Дата

11 декабря 1994 года31 августа 1996 года

Место

Чечня, также частично Ингушетия, Дагестан, Ставропольский край

Причина

фактическая независимость Чеченской Республики Ичкерия в 1991—1994 годах

Итог

Хасавюртовские соглашения, вывод федеральных сил из Чечни

Противники
Россия Россия ЧРИ

Иностранные боевики:

Командующие
Борис Ельцин

Павел Грачёв
Анатолий Квашнин
Анатолий Куликов
Анатолий Романов
Лев Рохлин
Геннадий Трошев
Владимир Шаманов
Иван Бабичев
Константин Пуликовский
Николай Скрыпник
Бислан Гантамиров
Саид-Магомед Какиев
Руслан Лабазанов

Джохар Дудаев

Аслан Масхадов
Ахмед Закаев
Зелимхан Яндарбиев
Шамиль Басаев
Руслан Гелаев
Салман Радуев
Турпал-Али Атгериев
Хункар-Паша Исрапилов
Ваха Арсанов
Арби Бараев
Асламбек Абдулхаджиев
Апти Баталов
Асланбек Исмаилов

Силы сторон
95 000 военнослужащих (февраль 1995)[7] 20 000 (декабрь 1994)
40 000 (январь 1995)
5 000–7 000 (февраль 1995)
40 000 (сентябрь 1996)
Потери
5552 погибших и пропавших без вести (по российским данным)[8] [9][10][11][12]
Общие потери
см. Людские потери в Первой чеченской войне


 
Первая чеченская война
Грозный (1)ДолинскоеХанкалаГрозный (2)ШалиМосква (1)БамутСамашкиБудённовскГудермесГрозный (3)Кизляр«Авразия»ЯрышмардыМосква (2)Нальчик«Джихад»Хасавюрт
 История Чечни

История Чечни в Средние века

Вайнахи

Чеченцы

Тейп

Тукхум

Чечня и Российская империя

Кавказская война

Северо-Кавказский имамат

Терская область

Терские казаки

Чечня в Гражданскую войну

Горская республика (1917—1919)

Терская Советская Республика (1918—1919)

Северо-Кавказская Советская Республика (1918)

Северо-Кавказский эмират (1919—1920)

Горская АССР (1921—1924)

Чеченский национальный округ (1920—1922)

Чечня в СССР

Чеченская автономная область (1922—1934)

Чечено-Ингушская АССР (1934—1944)

Депортация чеченцев и ингушей (1944)

Грозненская область (1944—1957)

Чечено-Ингушская АССР (1957—1991)

Чечня после распада СССР

Чеченская Республика Ичкерия (1991—2000)

Первая чеченская война (1994—1996)

Хасавюртовские соглашения (1996)

Межвоенный кризис (1996—1999)

Вторая чеченская война (1999—2009)

Чеченская республика (с 2000)


Портал «Чечня»

Пе́рвая чече́нская война́ (официально называлась Восстановление конституционного порядка в Чеченской Республике, другие названия Чеченский конфликт, Первая чеченская кампания) — обиходное название боевых действий на территории Чечни и приграничных регионов Северного Кавказа между войсками России (ВС и МВД) и непризнанной Чеченской Республикой Ичкерия с целью взятия под контроль территории Чечни, на которой в 1991 году была провозглашена Чеченская Республика Ичкерия.

Официально конфликт определялся как «меры по поддержанию конституционного порядка», военные действия назывались «первой чеченской войной», реже «российско-чеченской» или «русско-кавказской войной»[13]. Конфликт и предшествующие ему события характеризовались большим количеством жертв среди населения, военных и правоохранительных органов, отмечались факты этнических чисток нечеченского населения в Чечне[14][15].





Содержание

Предыстория конфликта

С началом перестройки в различных республиках Советского Союза, в том числе и в Чечено-Ингушетии, активизировались различные националистические движения. Одной из подобных организаций стал созданный в 1990 году Общенациональный конгресс чеченского народа (ОКЧН), ставивший своей целью выход Чечни из состава СССР и создание независимого чеченского государства. Его возглавил бывший генерал советских Военно-воздушных сил Джохар Дудаев.

«Чеченская революция» 1991 года

8 июня 1991 года на II сессии ОКЧН Дудаев провозгласил независимость Чеченской Республики Нохчи-чо[16], таким образом, в республике сложилось двоевластие.

Во время событий 19-21 августа 1991 года в Москве, руководство ЧИАССР поддержало ГКЧП. Оценив ситуацию, 6 сентября 1991 года Дудаев объявил о роспуске республиканских государственных структур, обвинив Россию в «колониальной» политике[16]. В этот же день сторонники Дудаева штурмом захватили здание Верховного Совета, телецентр и Дом радио[16]. Более 40 депутатов было избито, а председателя грозненского горсовета Виталия Куценко убили, выбросив из окна[16]. По этому поводу глава Чеченской Республики Завгаев Д. Г. высказался в 1996 году на заседании Государственной Думы[17]:

«…Война началась тогда, когда среди бела дня был убит Виталий Куценко, председатель Грозненского городского совета…»

Председатель Верховного Совета РСФСР Руслан Хасбулатов после этого отправил им телеграмму: «Дорогие земляки! С удовольствием узнал об отставке Председателя ВС республики. Возникла наконец благоприятная политическая ситуация, когда демократические процессы, происходящие в республике, освобождаются от явных и тайных пут…».

После распада СССР Джохар Дудаев объявил об окончательном выходе Чечни из состава Российской Федерации.

27 октября 1991 года в республике под контролем сепаратистов прошли выборы президента и парламента, Президентом республики стал Джохар Дудаев[16]. 2 ноября 1991 года Пятым съездом народных депутатов РСФСР эти выборы были признаны незаконными[18]. Позже такое же мнение высказывал председатель конституционного суда В. Д. Зорькин[19]

7 ноября 1991 года президент России Борис Ельцин подписал Указ «О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской республике (1991)»[20].

Сторонники сепаратистов окружили здания МВД и КГБ, военные городки, блокировали железнодорожные и авиаузлы. В конце концов, введение режима чрезвычайного положения было сорвано, Указ «О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской республике (1991)» был отменен 11 ноября, через три дня с момента его подписания, после горячей дискуссии на заседании Верховного Совета РСФСР[21] и из республики был начат вывод российских военных подразделений и частей МВД, окончательно завершившийся к лету 1992 года. Сепаратисты начали захваты и разграбления военных складов.

В июне 1992 года министр обороны РФ Павел Грачёв распорядился передать дудаевцам половину всего имевшегося в республике оружия и боеприпасов. По его словам, это был вынужденный шаг, так как значительная часть «передаваемого» оружия уже была захвачена, а оставшуюся вывезти не было никакой возможности из-за отсутствия солдат и эшелонов[16]. Первый вице-премьер Правительства Олег Лобов на пленарном заседании Государственной Думы так объяснял[22] ситуацию с появлением большого количества оружия у населения Чечни:

«…в 1991 году огромное количество оружия было частично передано, а частично (и в основном) захвачено силовым путём в период выхода войск из Чеченской Республики. Это был период реорганизации. Количество этого оружия исчисляется десятками тысяч единиц, и оно рассредоточено по всей Чеченской Республике…».

Распад Чечено-Ингушской АССР (1991—1993)

Победа сепаратистов в Грозном привела к распаду Чечено-Ингушской АССР. Малгобекский, Назрановский и бо́льшая часть Сунженского района бывшей ЧИАССР образовали собой Республику Ингушетия в составе Российской Федерации. Юридически Чечено-Ингушская Республика прекратила своё существование 9 января 1993 года[23].

Точная граница между Чечнёй и Ингушетией не была демаркирована и до настоящего времени (2024 год) не определена[24][25][26]. Во время осетино-ингушского конфликта в ноябре 1992 года в Пригородный район Северной Осетии были введены российские войска. Отношения между Россией и Чечнёй резко обострились. Российское высшее командование предлагало заодно решить силовым способом и «чеченскую проблему», но тогда ввод войск на территорию Чечни был предотвращён усилиями Егора Гайдара[27].

Период фактической независимости (1991—1994)

В результате Чечня стала фактически независимым, но юридически не признанным ни одной страной, включая Россию, государством. Республика имела государственную символику — флаг, герб и гимн, органы власти — президента, парламент, правительство, светские суды. Предполагалось создание Вооружённых сил, а также введение собственной государственной валюты — нахара. В конституции, принятой 12 марта 1992 года[27], ЧРИ охарактеризовывалась, как «независимое светское государство», её правительство отказалось подписывать федеративный договор с Российской Федерацией.

В действительности, государственная система ЧРИ оказалась крайне неэффективной и в период 19911994 годов стремительно криминализировалась.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3184 дня]

В 1992—1993 на территории Чечни было совершено свыше 600 умышленных убийств[28]. За период 1993 года на Грозненском отделении Северо-Кавказской железной дороги подверглись вооружённому нападению 559 поездов с полным или частичным разграблением около 4 тысяч вагонов и контейнеров на сумму 11,5 миллиардов рублей. За 8 месяцев 1994 года было совершено 120 вооруженных нападений, в результате которых разграблено 1156 вагонов и 527 контейнеров. Убытки составили более 11 миллиардов рублей. В 1992—1994 году в результате вооруженных нападений погибло 26 железнодорожников. Сложившаяся ситуация вынудила правительство России принять решение о прекращении движения по территории Чечни с октября 1994 года[28].

Особым промыслом являлось изготовление фальшивых авизо, по которым было получено более 4 триллионов рублей[29]. В республике процветал захват заложников и работорговля — по данным «Росинформцентра», всего с 1992 года было похищено и незаконно удерживалось в Чечне 1790 человек[30].

Даже после этого, когда Дудаев прекратил платить налоги в общий бюджет и запретил сотрудникам российских спецслужб въезд в республику, федеральный центр продолжал перечислять в Чечню денежные средства из бюджета. В 1993 году на Чечню было выделено 11,5 млрд рублей[31]. Российская нефть до 1994 года продолжала поступать в Чечню, при этом она не оплачивалась и перепродавалась за рубеж.

Политический кризис 1993 года

Весной 1993 года в ЧРИ резко обострились противоречия между президентом Дудаевым и парламентом. 17 апреля 1993 года Дудаев объявил о роспуске парламента, конституционного суда и МВД. 4 июня вооружённые дудаевцы под командованием Шамиля Басаева захватили здание Грозненского городского совета, в котором проходили заседания парламента и конституционного суда; таким образом, в ЧРИ произошёл государственный переворот[27]. В конституцию, принятую в прошлом году, были внесены изменения, в республике установился режим личной власти Дудаева, продолжавшийся до августа 1994 года, когда парламенту были возвращены законодательные полномочия[27].

Формирование антидудаевской оппозиции (1993—1994)

После государственного переворота 4 июня 1993 года, в северных районах Чечни, неподконтрольных правительству сепаратистов в Грозном, формируется вооружённая антидудаевская оппозиция, начавшая вооружённую борьбу с режимом Дудаева. Первой оппозиционной организацией был Комитет национального спасения (КНС), проведший несколько вооружённых акций, но вскоре потерпевший поражение и распавшийся. На смену ему пришёл Временный совет Чеченской Республики (ВСЧР) во главе с Умаром Автурхановым, провозгласивший себя единственной законной властью на территории Чечни. ВСЧР признавался в качестве таковой российскими властями, оказывавшими ему всяческую поддержку (в том числе оружием и добровольцами).

Начало гражданской войны (1994)

С лета 1994 года в Чечне развернулись боевые действия между верными Дудаеву войсками и силами оппозиционного ВСЧР, неофициально поддерживаемыми Россией. Верные Дудаеву войска проводили наступательные операции в контролировавшихся оппозиционными войсками Надтеречном и Урус-Мартановском районах. Они сопровождались значительными потерями с обеих сторон, применялись танки, артиллерия и миномёты.

Силы сторон были приблизительно равны, и ни одна из них не смогла одержать верх в борьбе.

26 ноября оппозиционеры в третий раз безуспешно штурмовали Грозный. При этом в плен к сторонникам Дудаева попал ряд российских военнослужащих, «сражавшихся на стороне оппозиции» по контракту с Федеральной службой контрразведки[32][33].

Ход войны

Ввод войск (декабрь 1994)

В тот период, использование выражения «ввод российских войск в Чечню», по мнению журналиста Александра Невзорова, было, в большей степени, вызвано публицистической терминологической путаницей, — Чечня находилась в составе России[34]. На заседании Совета безопасности 29 ноября министр по делам национальностей Николай Егоров заявил, что 70 % чеченцев поддержат ввод войск и будут посыпать российским солдатам дорогу мукой, а остальные 30 % отнесутся нейтрально[32].

Ещё до объявления какого-либо решения российских властей, 1 декабря, российская авиация нанесла удар по аэродромам Калиновская и Ханкала и вывела из строя все самолёты, находившиеся в распоряжении сепаратистов[35]. 11 декабря Президент Российской Федерации Борис Ельцин подписал Указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики»[36]. Позднее Конституционный суд РФ признал большую часть указов и постановлений правительства, которыми обосновывались действия федерального правительства в Чечне, соответствующими Конституции.[37]

Решение президента вызвало раскол в фактической коалицией между правительством и крупнейшей на тот момент парламентской силой - партией «Демократический выбор России» во главе с Егором Гайдаром. Большинство членов ДВР поддержало решение Гайдара об уходе в оппозицию и протестам против начала военных действий. Несколько акций против начала войны прошли в декабре.

В день подписания Указа №2169, 11 декабря 1994 года, подразделения Объединённой группировки войск (ОГВ), состоявшие из частей Министерства обороны и Внутренних войск МВД вступили на территорию Чечни. Войска были разделены на три группы и входили с трёх разных сторон — с запада из Северной Осетии через Ингушетию, с северо-запада из Моздокского района Северной Осетии, непосредственно граничащего с Чечнёй, и с востока с территории Дагестана[36]. Командование операцией в Чечне было предложено первому заместителю главкома Сухопутных войск Эдуарду Воробьеву, но он отказался возглавить операцию «ввиду её полной неподготовленности» и подал рапорт об увольнении из Вооруженных сил РФ.[38][39]

Восточная группировка была блокирована в Хасавюртовском районе Дагестана местными жителями — чеченцами-аккинцами. Западная группа также была блокирована местными жителями и попала под обстрел близ села Барсуки, однако применив силу, всё же прорвалась в Чечню[36]. Наиболее успешно продвигалась Моздокская группировка, уже 12 декабря подошедшая к посёлку Долинский, расположенному в 10 км от Грозного.

Близ Долинского российские войска подверглись обстрелу чеченской ракетной артиллерийской установкой «Град» и затем вступили в бои за этот населённый пункт[40].

Кизлярская группировка достигла селения Толстой-Юрт 15 декабря.

Новое наступление подразделений ОГВ началось 19 декабря. Владикавказская (западная) группировка блокировала Грозный с западного направления, обойдя Сунженский хребет. 20 декабря моздокская (северо-западная) группировка заняла Долинский и блокировала Грозный с северо-запада. Кизлярская (восточная) группировка блокировала Грозный с востока, а десантники 104 воздушно-десантного полка блокировали город со стороны Аргунского ущелья. При этом южная часть Грозного оказалась не заблокирована[40].

Таким образом, на начальном этапе боевых действий, в первые недели войны, российские войска смогли практически без сопротивления занять северные районы Чечни[40].

20 декабря командующим Объединённой группировкой российских войск в Чечне стал первый заместитель начальника Главного оперативного управления Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации Анатолий Квашнин. Павел Грачев позднее вспоминал:[41][42]

…Случилось так, что некоторые генералы — мои помощники, заместители — по различным причинам отказались или не смогли возглавить группировку, вести боевые действия. Не хочу называть их фамилии… Поэтому я благодарен тому же генералу армии Квашнину, который тогда подошёл ко мне и сказал: «Товарищ министр, если вы позволите, я готов взять на себя командование…»

Штурм Грозного (декабрь 1994 — март 1995)

В середине декабря федеральные войска начали артиллерийские обстрелы пригородов Грозного, а 19 декабря был нанесен первый бомбовый удар по центру города.

Несмотря на то, что Грозный по-прежнему оставался незаблокированным с южной стороны, 31 декабря 1994 года начался штурм города. В город вступили около 250 единиц бронетехники, крайне уязвимой в уличных боях. Российские войска были плохо подготовлены, между различными подразделениями не было налажено взаимодействие и координация, у многих солдат не было боевого опыта[40]. Войска имели аэрофотоснимки города, устаревшие планы города в ограниченном количестве. Средства связи не были оборудованы аппаратурой закрытой связи, что позволяло противнику перехватывать переговоры. Войскам довели приказ о занятии только промышленных зданий, площадей и недопустимости вторжения в дома гражданского населения.

Западная группировка войск была остановлена, восточная также отступила и не предпринимала никаких действий до 2 января 1995 года. На северном направлении 1-й и 2-й батальоны 131-й отдельной Майкопской мотострелковой бригады (более 300 человек), мотострелковый батальон и танковая рота 81-го Петракувского мотострелкового полка (10 танков), находившиеся под командованием генерала Пуликовского, дошли до железнодорожного вокзала и Президентского дворца. Федеральные силы попали в окружение — потери батальонов Майкопской бригады, по официальным данным, составили 85 человек убитыми и 72 пропавшими без вести, уничтожено 20 танков, командир бригады полковник Савин погиб, более 100 военнослужащих попало в плен. Усиленный батальон Петракувского мотострелкового полка тоже понёс большие потери — к исходу 1 января в нём оставалось 30 % списочного состава.[40][43]

Восточная группировка под командованием генерала Рохлина также была окружена и увязла в боях с подразделениями сепаратистов, но тем не менее, Рохлин не дал приказ отступать[40].

7 января 1995 года группировки «Северо-восток» и «Север» объединены под командованием генерала Рохлина, а командующим группировкой «Запад» становится Иван Бабичев[40].

Российские войска сменили тактику — теперь вместо массового применения бронетехники применяли маневренные десантно-штурмовые группы, поддерживаемые артиллерией и авиацией[40]. В Грозном завязались ожесточённые уличные бои.

Две группировки двинулись к Президентскому дворцу и к 9 января заняли здание нефтяного института и грозненский аэропорт. К 19 января эти группировки встретились в центре Грозного и захватили Президентский дворец, но отряды чеченских сепаратистов отошли за реку Сунжа и заняли оборону на площади «Минутка»[40]. Несмотря на успешное наступление, российские войска контролировали на тот момент только около трети города.

К началу февраля численность ОГВ была повышена до 70 000 человек. Новым командующим ОГВ стал генерал Анатолий Куликов[40].

Только 3 февраля 1995 года была образована группировка «Юг» и началось осуществление плана по блокаде Грозного с южной стороны. К 9 февраля российские подразделения вышли на рубеж федеральной трассы «Ростов — Баку»[40].

13 февраля в станице Слепцовской (Ингушетия) прошли переговоры между командующим ОГВ Анатолием Куликовым и начальником Генерального штаба Вооружённых сил ЧРИ Асланом Масхадовым о заключении временного перемирия — стороны обменялись списками военнопленных, также обеим сторонам предоставлялась возможность вывезти погибших и раненых с улиц города[40]. Перемирие, однако, нарушалось обеими сторонами[36].

В 20-х числах февраля в городе (особенно, в его южной части) продолжались уличные бои, но чеченские отряды, лишённые поддержки, постепенно отступали из города[40].

Наконец, 6 марта 1995 года отряд боевиков чеченского полевого командира Шамиля Басаева отступил из Черноречья — последнего района Грозного, контролировавшегося сепаратистами, и город окончательно перешёл под контроль российских войск[40].

В Грозном была сформирована пророссийская администрация Чечни во главе с Саламбеком Хаджиевым и Умаром Автурхановым.

В результате штурма Грозного город был фактически уничтожен и превращён в руины.

Установление контроля над равнинными районами Чечни (март — апрель 1995)

После штурма Грозного главной задачей российских войск стало установление контроля над равнинными районами мятежной республики.

Российская сторона начала вести активные переговоры с населением, убеждая местных жителей изгонять боевиков из своих населённых пунктов. Вместе с тем, российские подразделения занимали господствующие высоты над селениями и городами[44]. Благодаря этому, 1523 марта был взят Аргун[45], 30 и 31 марта были взяты без боя города Шали и Гудермес соответственно. Однако, отряды боевиков не были уничтожены и беспрепятственно покидали населённые пункты[44].

Несмотря на это, в западных районах Чечни шли локальные бои. 10 марта начались бои за село Бамут. 78 апреля сводный отряд МВД, состоящий из Софринской бригады внутренних войск и поддерживаемый отрядами СОБРа и ОМОНа вошёл в село Самашки (Ачхой-Мартановский район Чечни). Утверждалось, что село обороняли более 300 человек (так называемый «Абхазский батальон» Шамиля Басаева). После того, как российские военнослужащие вошли в посёлок, некоторые жители, имевшие оружие, начали оказывать сопротивление, на улицах села завязались перестрелки.

По утверждению ряда международных организаций (в частности, Комиссии ООН по правам человека — UNCHR) в ходе боя за Самашки погибло множество мирных жителей. Эта информация, распространённая сепаратистским агентством «Чечен-пресс», однако, оказалась достаточно противоречивой — так, по заявлению представителей правозащитного центра «Мемориал» эти данные «не вызывают доверия»[46]. По оценке «Мемориала», минимальное количество мирных жителей, погибших при зачистке села, составляло 112—114 человек[47].

Так или иначе, эта операция вызвала большой резонанс в российском обществе и усилила антироссийские настроения в Чечне[44].

1516 апреля начался решающий штурм Бамута — российским войскам удалось войти в село и закрепиться на окраинах. Затем, однако, российские войска были вынуждены покинуть село, так как теперь уже боевики заняли господствующие высоты над селом, используя старые ракетные шахты РВСН, рассчитанные на ведение ядерной войны и неуязвимые для российской авиации. Серия боёв за это село продолжалась до июня 1995 года, затем бои были приостановлены после террористического акта в Будённовске и возобновились в феврале 1996 года[44].

К апрелю 1995 года российскими войсками была занята почти вся равнинная территория Чечни и сепаратисты сделали упор на диверсионно-партизанские операции.

Установление контроля над горными районами Чечни (май — июнь 1995)

С 28 апреля по 11 мая 1995 года российская сторона объявила о приостановке боевых действий со своей стороны[44].

Наступление возобновилось только 12 мая. Удары российских войск пришлись на сёла Чири-Юрт, прикрывавшем вход в Аргунское ущелье и Сержень-Юрт, находившееся у входа в Веденское ущелье. Несмотря на значительное превосходство в живой силе и технике, российские войска увязли в обороне противника — на то, чтобы взять Чири-Юрт, генералу Шаманову потребовалась неделя обстрелов и бомбардировок[44].

В этих условиях российское командование решило сменить направление удара — вместо Шатоя на Ведено. Подразделения боевиков были скованы в Аргунском ущелье и 3 июня Ведено было взято российскими войсками, а 12 июня были взяты райцентры Шатой и Ножай-Юрт[44].

Так же, как и в равнинных районах, силам сепаратистов не было нанесено поражение и они смогли уйти из покинутых населённых пунктов. Поэтому, ещё во время «перемирия», боевики смогли перебросить значительную часть своих сил в северные районы — 14 мая город Грозный обстреливался ими более 14 раз[44].

Террористический акт в Будённовске (14—19 июня 1995)

14 июня 1995 года группа чеченских боевиков, численностью 195 человек, во главе с полевым командиром Шамилем Басаевым на грузовиках въехала на территорию Ставропольского края и остановилась в городе Будённовске.

Первым объектом атаки стало здание ГОВД, затем террористы заняли городскую больницу и согнали в неё захваченных мирных жителей. Всего в руках террористов находилось около 2000 заложников. Басаев выдвинул требования к российским властям — прекращение боевых действий и вывод российских войск из Чечни, ведение переговоров с Дудаевым при посредничестве представителей ООН в обмен на освобождение заложников[44].

В этих условиях власти решили пойти на штурм здания больницы. Из-за утечки информации террористы успели подготовиться к отражению штурма, продолжавшегося четыре часа; в итоге спецназ отбил все корпуса (кроме главного), освободив 95 заложников. Потери спецназа составили три человека убитыми. В этот же день была предпринята неудачная вторая попытка штурма[44].

После провала силовых действий по освобождению заложников начались переговоры между возглавлявшим тогда правительство РФ Виктором Черномырдиным и полевым командиром Шамилем Басаевым. Террористам были предоставлены автобусы, на которых они вместе со 120 заложниками прибыли в чеченское село Зандак, где заложники были отпущены[44].

Общие потери российской стороны, по официальным данным, составили 143 человека (из которых 46 являлись сотрудниками силовых структур) и 415 раненых, потери террористов — 19 убитыми и 20 ранеными[44].

Положение в республике в июне-декабре 1995

После теракта в Будённовске, с 19 по 22 июня, в Грозном прошёл первый раунд переговоров между российской и чеченской сторонами, на которых удалось достигнуть введения моратория на боевые действия на неопределённый срок[48].

С 27 по 30 июня там же прошёл второй этап переговоров, на котором была достигнута договорённость об обмене пленными «всех на всех», разоружении отрядов ЧРИ, выводе российских войск и проведении свободных выборов[48].

Несмотря на все заключённые договорённости, режим перемирия нарушался обеими сторонами. Чеченские отряды возвращались в свои сёла, но уже не как участники незаконных вооружённых формирований, а как «отряды самообороны»[49]. По всей территории Чечни шли локальные бои. Некоторое время возникающую напряжённость удавалось урегулировать с помощью переговоров. Так, 1819 августа российские войска блокировали Ачхой-Мартан; ситуация разрешилась на переговорах в Грозном[48].

21 августа отряд боевиков полевого командира Алауди Хамзатова захватил Аргун, но после сильного обстрела, предпринятого российскими войсками, покинул город, в который затем была введена российская бронетехника[48].

В сентябре Ачхой-Мартан и Серноводск были блокированы российскими войсками, поскольку в этих населённых пунктах находились отряды боевиков. Чеченская сторона отказывалась покидать занятые позиции, так как, по их словам, это были «отряды самообороны», имевшие право находиться в соответствии с достигнутыми ранее соглашениями[48].

6 октября 1995 года на командующего Объединённой группировкой войск (ОГВ) генерала Романова было совершено покушение, в результате которого он оказался в коме. В свою очередь, были нанесены «удары возмездия» по чеченским сёлам[49].

8 октября предпринята неудачная попытка ликвидации Дудаева — по селению Рошни-Чу нанесён авиационный удар. В селе было разрушено более 40 домов, погибли 6 и получили ранения 15 местных жителей.[48][50]

Российское руководство решило перед выборами сменить руководителей пророссийской администрации республики Саламбека Хаджиева и Умара Автурханова на последнего председателя Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР Доку Завгаева[49].

1012 декабря город Гудермес, занятый российскими войсками без сопротивления, был захвачен отрядами Салмана Радуева, Хункар-Паши Исрапилова и Султана Гелисханова. 1420 декабря шли бои за этот город, ещё около недели «зачисток» понадобилось российским войскам, чтобы окончательно взять Гудермес под свой контроль[49].

1417 декабря в Чечне прошли выборы, проводившиеся с большим количеством нарушений, но тем не менее, признанные состоявшимися. Сторонники сепаратистов заранее заявили о бойкотировании и непризнании выборов. На выборах победил Доку Завгаев, получив свыше 90 % голосов избирателей; при этом в выборах участвовали все военнослужащие ОГВ[49].

Террористический акт в Кизляре (9—18 января 1996)

9 января 1996 года отряд боевиков численностью 256 человек под командованием полевых командиров Салмана Радуева, Турпал-Али Атгериева и Хункар-Паши Исрапилова совершил рейд на город Кизляр. Первоначально целью боевиков являлась российская вертолётная база и оружейный склад. Террористы уничтожили два транспортных вертолёта Ми-8 и взяли несколько заложников из числа охранявших базу военнослужащих. К городу стали подтягиваться российские военные и правоохранительные органы, поэтому террористы захватили больницу и родильный дом, согнав туда ещё около 3000 мирных жителей. В этот раз российские власти не стали отдавать приказ на штурм больницы, чтобы не усиливать антироссийские настроения в Дагестане. В ходе переговоров удалось договориться о предоставлении боевикам автобусов до границы с Чечнёй взамен на освобождение заложников, которых предполагалось высадить у самой границы. 10 января колонна с боевиками и заложниками двинулась к границе. Когда стало ясно, что террористы уйдут в Чечню, автобусная колонна была остановлена предупредительными выстрелами. Воспользовавшись замешательством российского руководства, боевики захватили село Первомайское, разоружив находившийся там милицейский блокпост. С 11 по 14 января проходили переговоры, 1518 января состоялся неудачный штурм села. Параллельно со штурмом Первомайского, 16 января в турецком порту Трабзон группа террористов захватила пассажирский теплоход «Авразия» с угрозами расстреливать заложников-россиян, если штурм не будет прекращён. После двухдневных переговоров террористы сдались турецким властям.

18 января под покровом ночи боевики прорвали окружение и ушли в Чечню.

Потери российской стороны, по официальным данным, составили 78 человек погибшими и несколько сотен ранеными.

Нападение боевиков на Грозный (6—8 марта 1996)

6 марта 1996 года несколько отрядов боевиков атаковали с различных направлений контролировавшийся российскими войсками Грозный. Боевики захватили Старопромысловский район города, блокировали и обстреливали российские КПП и блокпосты. Несмотря на то, что Грозный остался под контролем российских вооружённых сил, сепаратисты при отходе захватили с собой запасы продовольствия, медикаментов и боеприпасов[51]. Потери российской стороны по официальным данным составили 70 человек убитыми и 259 ранеными[49].

Бой у села Ярышмарды (16 апреля 1996)

16 апреля 1996 года колонна 245-го мотострелкового полка Вооружённых Сил России, двигавшаяся в Шатой попала в засаду в Аргунском ущелье близ села Ярышмарды. Операцией руководил полевой командир Хаттаб. Боевики подбили головную и замыкающую колонну машины, таким образом колонна оказалась заблокирована и понесла значительные потери — оказалась потеряна вся бронетехника и половина личного состава.

Ликвидация Джохара Дудаева (21 апреля 1996)

С самого начала чеченской кампании российские спецслужбы неоднократно пытались ликвидировать президента ЧРИ Джохара Дудаева. Попытки подослать убийц заканчивались неудачно. Удалось выяснить, что Дудаев часто разговаривает по спутниковому телефону системы «Inmarsat»[52].

21 апреля 1996 года российский самолёт ДРЛО А-50, на котором было установлено оборудование для пеленга сигнала спутникового телефона, получил приказ на взлёт. Одновременно с этим в район села Гехи-Чу выехал кортеж Дудаева. Развернув свой телефон, Дудаев связался с Константином Боровым. В этот момент сигнал с телефона был перехвачен, и два штурмовика Су-25 поднялись в воздух. Когда самолёты достигли цели, по кортежу было выпущено две ракеты, одна из которых попала прямо в цель[52].

Закрытым указом Бориса Ельцина нескольким военным летчикам были присвоены звания Героев Российской Федерации[52].

Переговоры с сепаратистами (май-июль 1996)

Несмотря на некоторые успехи российских Вооружённых Сил (успешная ликвидация Дудаева, окончательное взятие населённых пунктов Гойское, Старый Ачхой, Бамут, Шали), война стала принимать затяжной характер. В условиях намечающихся президентских выборов российское руководство решило в очередной раз пойти на переговоры с сепаратистами[49].

2728 мая в Москве прошла встреча российской и ичкерийской (возглавляемой Зелимханом Яндарбиевым) делегаций, на которой удалось договориться о перемирии с 1 июня 1996 года и обмене пленными. Сразу же после окончания переговоров в Москве, Борис Ельцин вылетел в Грозный, где поздравил российских военных с победой над «мятежным дудаевским режимом» и объявил об отмене воинской обязанности[49].

10 июня в Назрани (Республика Ингушетия) в ходе очередного раунда переговоров было достигнуто соглашение о выводе российских войск с территории Чечни (за исключением двух бригад), разоружении отрядов сепаратистов, проведении свободных демократических выборов. Вопрос о статусе республики временно откладывался[49].

Заключённые в Москве и Назрани соглашения нарушались обеими сторонами, в частности, российская сторона не спешила выводить свои войска, а чеченский полевой командир Руслан Хайхороев взял на себя ответственность за взрыв рейсового автобуса в Нальчике[49].

3 июля 1996 года действующий президент Российской Федерации Борис Ельцин был переизбран на пост президента. Новый секретарь Совета Безопасности Александр Лебедь объявил о возобновлении боевых действий против боевиков.

9 июля, после российского ультиматума, боевые действия возобновились — авиация наносила удары по базам боевиков в горных Шатойском, Веденском и Ножай-Юртовском районах[49].

Операция «Джихад» (6—22 августа 1996)

6 августа 1996 года отряды чеченских сепаратистов численностью от 850[53] до 2000[54] человек вновь атаковали Грозный. Сепаратисты не ставили своей целью захват города; ими были блокированы административные здания в центре города, а также обстреливались блокпосты и КПП. Российский гарнизон под командованием генерала Пуликовского, несмотря на значительное превосходство в живой силе и технике, не смог удержать город, понеся значительные потери (свыше 2000 военнослужащих убитыми, пропавшими без вести и ранеными[55]).

Одновременно со штурмом Грозного сепаратисты захватили также города Гудермес (взят ими без боя) и Аргун (российские войска удержали только здание комендатуры)[54].

По мнению Олега Лукина, именно поражение российских войск в Грозном привело к подписанию Хасавюртовских соглашений о прекращении огня[54].

Хасавюртовские соглашения (31 августа 1996)

31 августа 1996 года представителями России (председатель Совета Безопасности Александр Лебедь) и Ичкерии (Аслан Масхадов) в городе Хасавюрте (Дагестан) были подписаны соглашения о перемирии. Российские войска полностью выводились из Чечни, а решение о статусе республики было отложено до 31 декабря 2001 года.

Миротворческие инициативы и деятельность гуманитарных организаций

С 15 декабря 1994 года в зоне конфликта начала действовать «Миссия Уполномоченного по правам человека на Северном Кавказе», в состав которой вошли депутаты Государственной Думы РФ и представитель «Мемориала» (впоследствии называлась «Миссия общественных организаций под руководством С. А. Ковалева»).[56] «Миссия Ковалёва» не имела официальных полномочий, а действовала при поддержке нескольких правозащитных общественных организаций, координировал работу Миссии правозащитный центр «Мемориал».[57]

Начиная с декабря 1994 года с активной антивоенной позицией выступает партия «Демократический выбор России» и её лидер Егор Гайдар[58]. В Москве проходит ряд антивоенных митингов с призывами свернуть военную операцию, подписываются и разнообразные военные воззвания. В том числе, Е.Гайдар (который в дни перед началом войны, по его собственному утверждению, впервые не смог дозвониться Б.Ельцину[58]) 17 декабря 1994 года пишет письмо президенту, где утверждает, что «штурм и бомбардировка Грозного приведут к огромным жертвам» и призывает верховного главнокомандующего «не допустить эскалации военных действий в Чечне»[59]. 20 декабря Егор Гайдар также инициировал сбор писем от всех выступающих против войны в Чечне в надежде, что большой объем заявлений от граждан может оказать влияние на решение президента. В газете был опубликован текст с «шаблоном» письма президенту[60].

31 декабря 1994 года, накануне штурма Грозного российскими войсками, Сергей Ковалёв в составе группы депутатов Госдумы и журналистов вёл переговоры с чеченскими боевиками и парламентариями в президентском дворце в Грозном. Когда начался штурм и на площади перед дворцом начали гореть российские танки и БТРы, гражданские лица укрылись в подвале президентского дворца, вскоре там стали появляться раненные и пленные российские солдаты.[61] Корреспондент Данила Гальперович вспоминал, что Ковалёв, будучи в ставке Джохара Дудаева среди боевиков, «почти всё время находился в комнате подвала, оборудованной армейскими радиостанциями», предлагая российским танкистам «выход из города без стрельбы, если те обозначат маршрут»[61]. Как утверждала находившаяся там же журналист Галина Ковальская, после того, как им показали горящие российские танки в центре города,

Сергей Ковалёв взял рацию у дудаевских охранников и по ней обратился к российским военнослужащим с призывом сдаваться в плен. За это Ковалёва потом объявят «предателем», его будет склонять министр обороны Павел Грачёв и помянет недобрым словом в своей книге генерал Трошев. Однако в тот момент все мы, включая Ковалёва, видели одно: наши парни зазря горят в танках. Плен — единственная для них возможность уцелеть.

Галина Ковальская. [supernew.ej.ru/063/tema/03/ Штурм и Глупость] // «Еженедельный журнал», № 63, 1 апреля 2003

Сам Ковалёв отрицает правдивость свидетельства Ковальской: «Я технически не мог это сделать, потому что для того, чтобы по рации сказать этим танкам, надо иметь рацию, настроенную на волну этих танков.».[62]

По мнению возглавляемого Ковалёвым Института прав человека, этот эпизод, равно как и вся правозащитная и антивоенная позиция Ковалёва, стали поводом для негативной реакции со стороны военного руководства, представителей государственной власти, а также многочисленных сторонников «государственного» подхода к правам человека. В январе 1995 года Госдума приняла проект постановления, в котором его работа в Чечне признавалась неудовлетворительной: как писал «Коммерсантъ», «из-за его „односторонней позиции“, направленной на оправдание незаконных вооруженных формирований»[63].

В марте 1995 года Государственная дума отстранила Ковалёва от должности Уполномоченного по правам человека в России, по мнению «Коммерсантъ», «за его высказывания против войны в Чечне»[64].

В составе «миссии Ковалёва» в зону конфликта выезжали представители разных неправительственных организаций, депутаты, журналисты. Миссия занималась сбором информации о происходящем на чеченской войне и розыском пропавших без вести, а также пленных; содействовала освобождению российских военнослужащих, попавших в плен к чеченским боевикам.[65] Так, например, газета «КоммерсантЪ» сообщала, что во время осады российскими войсками посёлка Бамут, командовавший отрядами боевиков Хайхароев обещал казнить по пять пленных после каждого обстрела поселка со стороны российских войск, но под влиянием Сергея Ковалёва, который участвовал в переговорах с полевыми командирами, Хайхароев отказался от этих намерений.[66]

Международный комитет Красного Креста (МККК) с начала конфликта развернул обширную программу оказания помощи пострадавшим, обеспечив в первые же месяцы более 250 000 вынужденных переселенцев продуктовыми посылками, одеялами, мылом, теплой одеждой и пластиковыми покрытиями. В феврале 1995 года из оставшихся в Грозном 120 000 жителей 70 000 полностью зависели от помощи МККК.

В Грозном водопровод и канализация были полностью разрушены, и МККК спешно приступил к организации снабжения города питьевой водой. Летом 1995 года ежедневно около 750 000 литров хлорированной воды в расчете на удовлетворение потребностей более 100 000 жителей доставлялось в автоцистернах в 50 распределительных пунктов по всему Грозному. За следующий, 1996 год, было произведено более 230 миллионов литров питьевой воды для жителей Северного Кавказа.

В Грозном и других городах Чечни были открыты бесплатные столовые для самых уязвимых слоев населения, в которых ежедневно горячей пищей обеспечивались 7000 человек. Более 70 000 школьников в Чечне получили от МККК книги и школьно-письменные принадлежности.

За 1995—1996 годы МККК осуществил ряд программ помощи пострадавшим в результате вооруженного конфликта. Его делегаты посетили около 700 человек, задержанных федеральными силами и чеченскими боевиками в 25 местах заключения в самой Чечне и соседних регионах, доставили адресатам более 50 000 писем на бланках послания Красного Креста, которые стали единственной возможностью для разлученных семей наладить контакты друг с другом, так как все виды связи были прерваны. МККК предоставил медикаменты и медицинские материалы 75 госпиталям и медицинским учреждениям в Чечне, Северной Осетии, Ингушетии и Дагестане, участвовал в восстановлении и обеспечении медикаментами больниц в Грозном, Аргуне, Гудермесе, Шали, Урус-Мартане и Шатое, оказывал регулярную помощь домам инвалидов и детским приютам.

Осенью 1996 года в селении Новые Атаги МККК оборудовал и открыл госпиталь для жертв войны. За три месяца работы госпиталь принял более 320 человек, амбулаторную помощь получили 1700 человек, было произведено почти шестьсот хирургических операций. 17 декабря 1996 года на госпиталь в Новых Атагах было совершено вооруженное нападение, в результате которого погибло шесть его иностранных сотрудников. После этого МККК был вынужден отозвать иностранных сотрудников из Чечни.[67]

В апреле 1995 г. американский специалист по гуманитарным операциям Фредерик Кьюни вместе с двумя российскими врачами-сотрудниками Российского общества Красного Креста и переводчиком занимался организацией гуманитарной помощи в Чечне. Кьюни пытался договориться о перемирии, когда он пропал без вести. Имеются основания полагать, что Кьюни и его российские соратники были захвачены чеченскими боевиками и расстреляны по приказу Резвана Элбиева, одного из руководителей контрразведки Джохара Дудаева, поскольку их приняли за российских агентов. Есть версия, что это стало результатом провокации российских спецслужб, которые таким образом расправились с Кьюни руками чеченцев.[68]

Различные женские движения («Солдатские матери», «Белый платок», «Женщины Дона» и другие), вели работу с военнослужащими — участниками боевых операций, освобожденными военнопленными, ранеными, другими категориями пострадавших в ходе военных действий.[67]

Журналист и правозащитник Виктор Попков способствовал освобождению чеченцами пленных российских солдат, в марте 1995 прининял участие в организации «марша мира», когда несколько десятков человек, в основном матерей погибших солдат, проехали и прошли под антивоенными лозунгами из Москвы в Чечню. В мае 1995 он был арестован чеченскими спецслужбами по подозрению в шпионаже в пользу федеральных сил, около месяца провел в заключении. Летом того же года он был посредником и наблюдателем в начавшемся переговорном процессе.

Юрий Шевчук и его рок-группа ДДТ дали три больших концерта в Чечне: в Ханкале, в Грозном и аэропорту «Северный» для российских военнослужащих и чеченцев, пытаясь достигнуть примирения.[69]

Иностранная военная помощь чеченским сепаратистам

Чеченские антиправительственные формирования начали получать военную помощь ещё до начала боевых действий в Чечне.

  • В 1991 году из Турции под видом «гуманитарной помощи» в Чечню была поставлена первая партия стрелкового оружия советских образцов (в основном, оружие производства ГДР, ранее полученное Турцией от ФРГ по программе помощи НАТО)[70]

Итоги

Итогом войны стало подписание Хасавюртовских соглашений и вывод российских войск. Чечня вновь стала де-факто независимым, но де-юре непризнанным ни одной страной мира (в том числе Россией) государством.

Разрушенные дома и сёла не восстанавливались, экономика — исключительно криминальная, впрочем, криминальная она была не только в Чечне, так, по утверждению бывшего депутата Константина Борового, взятки в строительном бизнесе по подрядам Министерства обороны, во время Первой чеченской войны, доходили до 80 % от суммы договора[71]. Из-за этнических чисток и боевых действий Чечню покинуло (или было убито) практически всё нечеченское население. В республике начался межвоенный кризис и рост ваххабизма, в дальнейшем приведший ко вторжению в Дагестан, а затем и к началу Второй чеченской войны.

Потери

По данным, обнародованным штабом ОГВ после окончания боевых действий, потери российских войск составили 4103 человек убитыми, 1231 — пропавших без вести/дезертировавших/пленных, 19 794 раненых[72]. По уточнённым данным, собранным группой исследователей во главе с генерал-полковником Г. Ф. Кривошеевым, потери федеральных сил составили 5042 убитых, 510 пропавших без вести, 16 098 раненых[73]. По данным Комитета солдатских матерей, потери составили не менее 14 000 человек убитыми (задокументированные случаи гибели по данным матерей погибших военнослужащих). Однако следует учитывать, что данные Комитета солдатских матерей включают в себя только потери солдат-срочников, без учета потерь военнослужащих-контрактников, бойцов специальных подразделении и т. д.

Потери боевиков, согласно данным российской стороны, составили 17 391 человек. По данным начальника штаба чеченских подразделений (позже Президента ЧРИ) А.Масхадова потери чеченской стороны составили около 3000 человек убитыми. По данным правозащитной организации «Мемориал» потери боевиков не превышали 2700 человек убитыми, а число потерь мирного населения составляет до 50 тысяч человек убитыми[74][75]. Секретарь Совет безопасности РФ А. И. Лебедь оценивал потери гражданского населения Чечни в 80 000 человек погибшими[76].

Командующие

Командующие Объединённой группировкой федеральных сил в Чеченской Республике:

В искусстве

 История Чечни

История Чечни в Средние века

Вайнахи

Чеченцы

Тейп

Тукхум

Чечня и Российская империя

Кавказская война

Северо-Кавказский имамат

Терская область

Терские казаки

Чечня в Гражданскую войну

Горская республика (1917—1919)

Терская Советская Республика (1918—1919)

Северо-Кавказская Советская Республика (1918)

Северо-Кавказский эмират (1919—1920)

Горская АССР (1921—1924)

Чеченский национальный округ (1920—1922)

Чечня в СССР

Чеченская автономная область (1922—1934)

Чечено-Ингушская АССР (1934—1944)

Депортация чеченцев и ингушей (1944)

Грозненская область (1944—1957)

Чечено-Ингушская АССР (1957—1991)

Чечня после распада СССР

Чеченская Республика Ичкерия (1991—2000)

Первая чеченская война (1994—1996)

Хасавюртовские соглашения (1996)

Межвоенный кризис (1996—1999)

Вторая чеченская война (1999—2009)

Чеченская республика (с 2000)


Портал «Чечня»

Фильмы и сериалы

Музыка

  • Первой чеченской войне посвящены песни Юрия Шевчука: «[www.youtube.com/watch?v=7z_MB8EE7HI Мёртвый город. Рождество]», «[www.youtube.com/watch?v=pF3Df0f54Xg Умирали пацаны]».
  • Первой чеченской войне посвящены песни «Любэ»: «[www.youtube.com/watch?v=xivZMl7sWGA Батяня комбат]» (1995), «[www.youtube.com/watch?v=R_inqcIRUmI Скоро дембель]» (1996), «[www.youtube.com/watch?v=mATtHgQUYts Шагом марш]» (1996), «Мент» (1997).
  • Тимур Муцураев — Первой чеченской войне посвящено почти всё его творчество.
  • Песни о Первой чеченской войне занимают значительную часть творчества чеченского барда Имама Алимсултанова.
  • Первой чеченской войне посвящена песня группы Мёртвые дельфины — «[www.youtube.com/watch?v=9wLfS_WjJC8 Мёртвый город]».
  • Голубые береты — «[www.youtube.com/watch?v=dex-kycby8M Новый год]», «Размышления офицера у телефона горячей линии», «[www.youtube.com/watch?v=bKCI5VJBFB8 Две вертушки на Моздок]».
  • Группа «Ростов» — «[www.youtube.com/watch?v=Qj7CZ85IAAo Город Грозный]»
  • Автор-исполнитель Сергей Тимошенко — «[www.youtube.com/watch?v=ne4YergV4P0 Штурм]»
  • Павел Пламенев — «[www.youtube.com/watch?v=s6GS9RMIKkk Ухожу]»
  •  — «[www.youtube.com/watch?v=yYQrHYeNo4o Молодые ветра]»
  • E.V.A. - «[www.youtube.com/watch?v=xfUJI7pWgmU Радио Кавказ]»

Книги

Напишите отзыв о статье "Первая чеченская война"

Примечания

  1. Окончательного урегулирования так и не произошло, в связи с началом Второй чеченской войны осенью 1999 года и фактическим срывом соглашений
  1. [ria.ru/history_spravki/20110831/427508949.html Подписание Хасавюртовских соглашений в 1996 году. Справка] // РИА Новости
  2. 1 2 [www.igpi.ru/monitoring/1047645476/oct_97/chechen.html Чеченская Республика Ичкерия - общий обзор. Тимур Музаев]
    • Саша Шерман [gazeta.lenta.ru/dossier/25-05-1999_una-unso.htm УНА-УНСО] // Газета.ру/Лента.ру, 25.05.1999
    • Сергей Дорошенко [www.segodnia.ru/content/26261 Украинские наемники в Чечне] // Сегодня.ру, 05.10.2004
    • Олег Терещенко [cripo.com.ua/?sect_id=8&aid=4958 Как УНА-УНСО зарабатывала деньги] // Украина криминальгная, 10.05.2005
    • Сергей Терентьев [svpressa.ru/society/article/27227/ УНА-УНСО: Русский мир должен исчезнуть] //Свободная пресса, 01.07.2010
    • [www.rosbalt.ru/federal/2014/03/14/1244227.html СКР возбудил дело против членов УНА-УНСО за участие в первой чеченской войне] // Росбалт, 14.03.2014
  3. [webcache.googleusercontent.com/search?q=cache:QeTP7TjVEzkJ:www.jamestown.org/single/%3Ftx_ttnews%255Btt_news%255D%3D30233%26no_cache%3D1+&cd=1&hl=ru&ct=clnk&gl=ru#.VPBYOOGDSmw TURKISH VOLUNTEERS IN CHECHNYA] // Jamestown Foundation, 06.04.2005
  4. [books.google.com.tr/books?id=ZomsAgAAQBAJ&pg=PA68&lpg=PA68&dq=TURKISH+VOLUNTEERS+IN+CHECHNYA&source=bl&ots=MYrfMTKIhF&sig=CnONQZ_orTEn7XFl6q73vpC4UAY&hl=tr&sa=X&ei=8aDfVIuQGOP4ygPN24L4Bg&ved=0CF4Q6AEwBQ#v=onepage&q=TURKISH%20VOLUNTEERS%20IN%20CHECHNYA&f=false Politics of Conflict]. Vassilis K. Fouskas, p. 68
  5. [books.google.ru/books?id=MeWOAQAAQBAJ&printsec=frontcover&hl=ru#v=snippet&q=citizens%20fought&f=false Energy and Security in the Caucasus]. Emmanuel Karagiannis, p. 66
  6. Коллектив авторов. Россия и СССР в войнах ХХ века: Потери Вооружённых Сил / Г. Ф. Кривошеев. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — С. 582. — 608 с. — (Архив). — 5 000 экз. — ISBN 5-224-01515-4.
  7. Коллектив авторов. Россия и СССР в войнах ХХ века: Потери Вооружённых Сил / Г. Ф. Кривошеев. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — С. 582—583. — 608 с. — (Архив). — 5 000 экз. — ISBN 5-224-01515-4.
  8. Коллектив авторов. Россия и СССР в войнах ХХ века: Потери Вооружённых Сил / Г. Ф. Кривошеев. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — С. 584. — 608 с. — (Архив). — 5 000 экз. — ISBN 5-224-01515-4.
  9. [smallwarsjournal.com/documents/khozhevinterview.pdf Khozhev interview]
  10. [newleftreview.org/A2533 New Left Review - Tony Wood: The Case for Chechnya]
  11. Knezys, Stasys, and Romaras Sedlickas. The War in Chechnya. 1st ed. College Station: Texas A&M University Press, 1999. 303-304
  12. [transcript.duma.gov.ru/node/3123/ Стенограмма заседания ГД от 13 декабря 1994 года], вице-президент «Конфедерации народов Кавказа» Жантемир Мухамедович Губачиков: «Сегодня идёт, вы видите, российско-чеченская война, хотим мы этого или не хотим. А с учётом вовлечения в этот военный конфликт многочисленных представителей народов Северного Кавказа, по существу, можно вести речь о начале русско-кавказской войны».
  13. Канич М. [zvezda.ru/politics/2006/10/13/genocide_1.htm Забытый геноцид (часть 1)] // Полярная Звезда : журнал. — 13.10.2006.  (Проверено 1 марта 2009).
  14. Канич М. [www.zvezda.ru/politics/2006/10/20/genocide_2.htm Забытый геноцид (часть 2)] // Полярная Звезда : журнал. — 20.10.2006.  (Проверено 1 марта 2009)
  15. 1 2 3 4 5 6 [www.flb.ru/info/32789.html Дайджест: Десять дней, которые отменили мир]
  16. [transcript.duma.gov.ru/node/2901/ Стенограмма заседания Государственной Думы, 19 июля 1996 г.] Выступление Главы Чеченской Республики Завгаева Доку Гапуровича
  17. [poisk-zakona.ru/267739.html Постановление Съезда народных депутатов РСФСР от 02.11.1991 № 1847-I. Портал юридических консультаций]
  18. [web.archive.org/web/20101207054651/www.ksrf.ru/News/Speech/Pages/ViewItem.aspx?ParamId=20 «Конституция и права человека в XXI веке»]
  19. О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской республике (1991) Указ
  20. Стенограмма заседания Государственной Думы от 19 июля 1996 года
  21. Россия-Чечня: цепь ошибок и преступлений. О. П. Орлов и А. В. Черкасов: «Настоящий политический бой вокруг указа развернулся на заседании Верховного Совета РСФСР 11 ноября. На нём в поддержку указа и его скорейшего выполнения выступили А. В. Руцкой, В. Г. Степанков и Р. И. Хасбулатов. Решительно поддержал указ, фактически признавая за собой существенную долю ответственности за его появление, С. М. Шахрай. Однако, вероятно, достаточно неожиданно для сторонников указа представители разных депутатских фракций (по разным причинам) активно выступили с единой позицией необходимости немедленной отмены его действия. Указ был отменен, а в постановление Верховного Совета был включен пункт о необходимости парламентского расследования всего комплекса связанных с ним обстоятельств».
  22. [constitution.garant.ru/history/ussr-rsfsr/1978/zakony/183098/ Закон РФ от 10 декабря 1992 г. N 4071-I «О внесении изменений в статью 71 Конституции (Основного Закона) Российской Федерации — России»] // «Российская газета», 29 декабря 1992 года, № 278 (614), стр. 5. Данный закон вступил в силу 9 января 1993 года по истечении 10 дней со дня официального опубликования.
  23. На картах Роскартографии граница между Чечнёй и Ингушетией не показана
  24. [www.ng.ru/politics/2005-06-15/3_borders.html Чечня и Ингушетия запутались в границах]
  25. [www.regnum.ru/news/1111230.html Отношения между Чечнёй и Ингушетией может осложнить проблема размежевания территорий: политолог]
  26. 1 2 3 4 [www.igpi.ru/monitoring/1047645476/oct_97/chechen.html IGPI — Политический мониторинг. Тимур Музаев — Чеченская Республика Ичкерия]
  27. 1 2 [www.rodina-nps.ru/library/show/?id=34 Сайт российской политической партии «Родина»: Преступления режима Дудаева — Масхадова.]
  28. Новейшая история Отечества. XX век: Учеб. для студ. высш. учеб заведений: В 2 т. / Под ред. А. Ф. Киселева, Э. М. Щагина. -М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1999. — Т. 2 — стр. 404
  29. [rd.rusk.ru/00/rd5/rd5_9.htm ЦЕНА «ГУМАНИЗМА» В ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЕ. А. Н. Савельев]
  30. ст. 17 Закона о республиканском бюджете Российской федерации на 1993 год № 4966-1 от 14.05.1993 г.
  31. 1 2 [svpressa.ru/society/article/19145/ Новый год в Грозном-1994: броня горела, как дрова]
  32. Гродненский Н. Первая чеченская. Минск: ФУАинформ, 2007, с. 282—285.
  33. [transcript.duma.gov.ru/node/3123/ Стенограмма заседания Государственной Думы от 13 декабря 1994 г.] депутат А. Г. Невзоров: «Я думаю, сейчас нужно избавиться от всяких терминологических путаниц. Вероятно, пора все-таки изъять из обращения термин „ввод российских войск в Чечню“. Мы не можем вводить российские войска на территорию России. Вот если бы речь шла о территории Соединенных Штатов, тогда можно было бы говорить о вводе. Так что этот разговор абсолютно бессмысленен».
  34. [www.airwar.ru/history/locwar/chechnya/fw/fw.html Авиация в Первой чеченской войне]. Проверено 21 декабря 2009. [www.webcitation.org/65Tl9OlJE Архивировано из первоисточника 15 февраля 2012].
  35. 1 2 3 4 [chechnya.genstab.ru/chr_94_02.htm Chechnya.genshtab.ru Хроника войны в Чечне](недоступная ссылка — история). Проверено 21 декабря 2009. [web.archive.org/20110813122042/chechnya.genstab.ru/chr_94_02.htm Архивировано из первоисточника 13 августа 2011].
  36. [ru.wikisource.org/wiki/Постановление_Конституционного_Суда_РФ_от_31.07.1995_г._№_10-П Постановление Конституционного Суда РФ от 31.07.1995 г. № 10-П]
  37. [www.niiss.ru/Publications/FedSob/Duma/V/vorobiev.htm ВОРОБЬЕВ Эдуард Аркадьевич]
  38. [www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&dirid=119&tek=2657&issue=81Эдуард ВОРОБЬЕВ: «Это была операция не на исполнение, а на устрашение»]
  39. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [www.vestnikmostok.ru/index.php?categoryid=19&view=arhiv&view_num=18&id_item=106&action=view Вестник «МОСТОК»: Новейшая история: Российско-Чеченские войны]. Проверено 21 декабря 2009. [www.webcitation.org/65TlAg4c4 Архивировано из первоисточника 15 февраля 2012].
  40. Геннадий Трошев. Моя война. Чеченский дневник окопного генерала
  41. [nvo.ng.ru/forces/2009-03-20/1_Grachev.html Павел Грачев о военной реформе в России]
  42. [nvo.ng.ru/history/2004-12-10/1_chechnia.html Грозный: кровавый снег новогодней ночи]
  43. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [www.vestnikmostok.ru/index.php?categoryid=19&view=arhiv&view_num=19&id_item=118&action=view Вестник «МОСТОК»: Первая чеченская война: Миф о «маленькой победоносной войне» рассеивается (март-июнь 1995 г.)]. Проверено 11 апреля 2010. [www.webcitation.org/65TlC7wWO Архивировано из первоисточника 15 февраля 2012].
  44. [chechnya.genstab.ru/chr_94_03.htm Chechnya-Genshtab.ru Март – июнь 1995. Занятие городов и населенных пунктов в равнинной Чечне. Война в горах. Нападение Шамиля Басаева на Будённовск.](недоступная ссылка — история). Проверено 11 апреля 2010. [web.archive.org/20020204235042/chechnya.genstab.ru/chr_94_03.htm Архивировано из первоисточника 4 февраля 2002].
  45. [www.memo.ru/hr/hotpoints/chechen/samashki/Chapter7.htm Сайт «Мемориала»]
  46. [www.memo.ru/hr/hotpoints/chechen/samashki/Chapt10.htm Сайт «Мемориала»]
  47. 1 2 3 4 5 6 [chechnya.genstab.ru/chr_94_04.htm Chechnya.genstab.ru — Хроника войны в Чечне]
  48. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [www.voinenet.ru/voina/istoriya-voiny/574.html Voinenet.ru — Срыв мирных переговоров]
  49. [www.memo.ru/hr/hotpoints/CHECHEN/ITOGI/d3-14.htm Россия — Чечня — цепь ошибок и преступлений]
  50. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=336884 «КоммерсантЪ» — Рейды чеченских боевиков]
  51. 1 2 3 [www.ukon.su/historical-facts/fact_8665.html Как погиб Джохар Дудаев?]
  52. [www.memo.ru/hr/hotpoints/N-Caucas/ch99/000729/ni0729a.htm 29 июля 2000 г]
  53. 1 2 3 Prague Watchdog / Олег Лукин. [www.watchdog.cz/index.php?show=000000-000005-000004-000128&lang=2 Горячий август 1996 г. в Грозном] (14 августа 2006). Проверено 12 декабря 2009. [www.webcitation.org/65TlDRmBe Архивировано из первоисточника 15 февраля 2012].
  54. [www.archipelag.ru/geopolitics/piryadok/captivity/chronology/ Хронология чеченского конфликта]
  55. [kavkaz.strana.ru/catalogue/history/93197.html Хроника событий (1994—1995)] // Кавказ. Страна. Ru
  56. [www.hrights.ru/kovalyov.htm Биография Сергея Ковалева]. // Институт прав человека
  57. 1 2 [specials.gaidarfund.ru/ Чечня 20 лет]// Фонд Егора Гайдара
  58. [gaidar-arc.ru/databasedocuments/theme/details/3648 Об эскалации военных действий в Чечне] // Архив Егора Гайдара
  59. [gaidar-arc.ru/databasedocuments/theme/details/3657 обращение Гайдара ко всем, кто против войны в Чечне] // Архив Егора Гайдара
  60. 1 2 [news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_4089000/4089457.stm Грозный. Новый Год. Год 1994-й]. // Русская служба Би-би-си, 30 декабря 2004
  61. [echo.msk.ru/programs/razbor_poleta/1311364-echo/ Разбор полёта]. // Эхо Москвы, 5 мая 2014
  62. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=100622&print=true Пленарное заседание Госдумы]. Коммерсантъ № 15 (733) (28 января 1995). Проверено 3 сентября 2010. [www.webcitation.org/65TlEIbVz Архивировано из первоисточника 15 февраля 2012].
  63. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=175560 Как назначили предыдущего уполномоченного]. // Газета «КоммерсантЪ» № 45 (1227) от 4 апреля 1997
  64. [www.polit.ru/world/2003/10/05/626274_print.html Власть и общество: на войне, как на войне?] // Полит.Ру, 5 октября 2003
  65. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=225233 Одним бандитом меньше]. // Газета «КоммерсантЪ» № 163 (1807) от 9 сентября 1999
  66. 1 2 [valerytishkov.ru/cntnt/publikacii3/kollektivn/puti_mira_/obshestven.html В.Тишков. Общественно-политические силы и миротворчество]
  67. [query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=990CE0DE1430F93BA2575BC0A963958260 Russian Role Seen in Aid Worker’s Death by ALESSANDRA STANLEY]
  68. [worldelectricguitar.ru/Dead_City.php Мёртвый город. Рождество]
  69. Сергей Горский. Арсеналы преступного мира // журнал «Мастер-ружьё», № 3 (15), 1997. стр.49-53
  70. [www.youtube.com/watch?v=XOQfu6OukkA&feature=player_embedded#! «Есть ли доля правды в Указе Б.Ельцина?»] видео от 28.08.2010, К. Н. Боровой: «Военным только подскажи, что вот тут есть деньги, есть возможность показать силу… при полном отсутствии ресурсов эта операция подготавливалась и в самом её начале мы увидели, что подготавливалась плохо, денег было украдено слишком много, в те времена один мой знакомый занимался подрядами (предприниматель) для „Министерства обороны“ (строительными подрядами) откаты в Минобороне были от 50 % до 80 %, то есть люди зарабатывали деньги, поди плохо».
  71. [www.memo.ru/hr/hotpoints/N-Caucas/soldat/ Ольга Трусевич, Александр Черкасов. Неизвестный солдат Кавказской войны (правозащитный центр «Мемориал»)]
  72. Коллектив авторов. Россия и СССР в войнах ХХ века: Потери Вооружённых Сил / Г. Ф. Кривошеев. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — С. 582—584. — 608 с. — (Архив). — 5 000 экз. — ISBN 5-224-01515-4.
  73. Александр Черкасов. [www.polit.ru/research/2004/02/19/kniga_chisel.html Книга чисел. Книга утрат. Книга страшного суда («Мемориал»)]
  74. [www.memo.ru/hr/hotpoints/caucas1/msg/2004/12/m28922.htm Потери гражданского населения в чеченских войнах]
  75. Александр Лебедь и др. Время собирать камни... (Встреча с российскими писателями, октябрь 1997 года) // И возродится Русь. — Благотворительный фонд развития отечественной культуры. — Москва: "ТВ-Пресс Агентство" "CIT", 2000. — С. 168. — 304 с. — 1000 экз. — ISBN 5-93302-003-6.
  76. Дудаева Алла. Миллион первый. — Издательский дом: Ультра. Культура, 2005.

См. также

Ссылки

  • [chechnya.genstab.ru/chronique.htm Хроника войны 1994-96 гг.]
  • [www.ru-90.ru/index.php?option=com_content&view=category&id=141:63--&layout=blog Ю. Г. Левченко Просто война. Первая чеченская]
  • [www.trud.ru/issue/article.php?id=200103150480801 Павел Грачёв: «Меня назначили ответственным за войну», «Труд», № 048, 15.03.2001.]
  • [www.soldat.ru/memories/troshev/ Г. Трошев. Моя война. Записки окопного генерала.]
  • [www.voinenet.ru/index.php?aid=5126 Первая чеченская война: миф о «маленькой победоносной войне» рассеивается (март-июнь 1995 г.)]
  • [www.vrazvedka.ru/main/learning/last-confl/analitical-01_08.shtml Анализ опыта боевого применения сил и средств разведки СВ во внутреннем вооруженном конфликте в Чечне]
  • [legion.wplus.net/others/checnya1.shtml В Чечне летчикам не дали развернуться]
  • [www.savelev.ru/book/?ch=18&mode=reply Андрей Савельев «Черная книга Чеченской войны (2000)»]
  • Орлов О. П., Черкасов А. В. [www.memo.ru/hr/hotpoints/CHECHEN/ITOGI/Index3.htm Россия-Чечня: Цепь ошибок и преступлений. М.: Звенья, 1998.], доклад о нарушениях прав человека и гуманитарного права обеими сторонами конфликта
  • [www.podolsk-news.ru/stat-17.php Владимир Положенцев. Два дня за линией фронта.(Заметки военного корреспондента программы «Время»)]

Отрывок, характеризующий Первая чеченская война

– Княжна, воля божья совершается, вы должны быть на все готовы, – сказал предводитель, встречая ее у входной двери.
– Оставьте меня. Это неправда! – злобно крикнула она на него. Доктор хотел остановить ее. Она оттолкнула его и подбежала к двери. «И к чему эти люди с испуганными лицами останавливают меня? Мне никого не нужно! И что они тут делают? – Она отворила дверь, и яркий дневной свет в этой прежде полутемной комнате ужаснул ее. В комнате были женщины и няня. Они все отстранились от кровати, давая ей дорогу. Он лежал все так же на кровати; но строгий вид его спокойного лица остановил княжну Марью на пороге комнаты.
«Нет, он не умер, это не может быть! – сказала себе княжна Марья, подошла к нему и, преодолевая ужас, охвативший ее, прижала к щеке его свои губы. Но она тотчас же отстранилась от него. Мгновенно вся сила нежности к нему, которую она чувствовала в себе, исчезла и заменилась чувством ужаса к тому, что было перед нею. «Нет, нет его больше! Его нет, а есть тут же, на том же месте, где был он, что то чуждое и враждебное, какая то страшная, ужасающая и отталкивающая тайна… – И, закрыв лицо руками, княжна Марья упала на руки доктора, поддержавшего ее.
В присутствии Тихона и доктора женщины обмыли то, что был он, повязали платком голову, чтобы не закостенел открытый рот, и связали другим платком расходившиеся ноги. Потом они одели в мундир с орденами и положили на стол маленькое ссохшееся тело. Бог знает, кто и когда позаботился об этом, но все сделалось как бы само собой. К ночи кругом гроба горели свечи, на гробу был покров, на полу был посыпан можжевельник, под мертвую ссохшуюся голову была положена печатная молитва, а в углу сидел дьячок, читая псалтырь.
Как лошади шарахаются, толпятся и фыркают над мертвой лошадью, так в гостиной вокруг гроба толпился народ чужой и свой – предводитель, и староста, и бабы, и все с остановившимися испуганными глазами, крестились и кланялись, и целовали холодную и закоченевшую руку старого князя.


Богучарово было всегда, до поселения в нем князя Андрея, заглазное именье, и мужики богучаровские имели совсем другой характер от лысогорских. Они отличались от них и говором, и одеждой, и нравами. Они назывались степными. Старый князь хвалил их за их сносливость в работе, когда они приезжали подсоблять уборке в Лысых Горах или копать пруды и канавы, но не любил их за их дикость.
Последнее пребывание в Богучарове князя Андрея, с его нововведениями – больницами, школами и облегчением оброка, – не смягчило их нравов, а, напротив, усилило в них те черты характера, которые старый князь называл дикостью. Между ними всегда ходили какие нибудь неясные толки, то о перечислении их всех в казаки, то о новой вере, в которую их обратят, то о царских листах каких то, то о присяге Павлу Петровичу в 1797 году (про которую говорили, что тогда еще воля выходила, да господа отняли), то об имеющем через семь лет воцариться Петре Феодоровиче, при котором все будет вольно и так будет просто, что ничего не будет. Слухи о войне в Бонапарте и его нашествии соединились для них с такими же неясными представлениями об антихристе, конце света и чистой воле.
В окрестности Богучарова были всё большие села, казенные и оброчные помещичьи. Живущих в этой местности помещиков было очень мало; очень мало было также дворовых и грамотных, и в жизни крестьян этой местности были заметнее и сильнее, чем в других, те таинственные струи народной русской жизни, причины и значение которых бывают необъяснимы для современников. Одно из таких явлений было проявившееся лет двадцать тому назад движение между крестьянами этой местности к переселению на какие то теплые реки. Сотни крестьян, в том числе и богучаровские, стали вдруг распродавать свой скот и уезжать с семействами куда то на юго восток. Как птицы летят куда то за моря, стремились эти люди с женами и детьми туда, на юго восток, где никто из них не был. Они поднимались караванами, поодиночке выкупались, бежали, и ехали, и шли туда, на теплые реки. Многие были наказаны, сосланы в Сибирь, многие с холода и голода умерли по дороге, многие вернулись сами, и движение затихло само собой так же, как оно и началось без очевидной причины. Но подводные струи не переставали течь в этом народе и собирались для какой то новой силы, имеющей проявиться так же странно, неожиданно и вместе с тем просто, естественно и сильно. Теперь, в 1812 м году, для человека, близко жившего с народом, заметно было, что эти подводные струи производили сильную работу и были близки к проявлению.
Алпатыч, приехав в Богучарово несколько времени перед кончиной старого князя, заметил, что между народом происходило волнение и что, противно тому, что происходило в полосе Лысых Гор на шестидесятиверстном радиусе, где все крестьяне уходили (предоставляя казакам разорять свои деревни), в полосе степной, в богучаровской, крестьяне, как слышно было, имели сношения с французами, получали какие то бумаги, ходившие между ними, и оставались на местах. Он знал через преданных ему дворовых людей, что ездивший на днях с казенной подводой мужик Карп, имевший большое влияние на мир, возвратился с известием, что казаки разоряют деревни, из которых выходят жители, но что французы их не трогают. Он знал, что другой мужик вчера привез даже из села Вислоухова – где стояли французы – бумагу от генерала французского, в которой жителям объявлялось, что им не будет сделано никакого вреда и за все, что у них возьмут, заплатят, если они останутся. В доказательство того мужик привез из Вислоухова сто рублей ассигнациями (он не знал, что они были фальшивые), выданные ему вперед за сено.
Наконец, важнее всего, Алпатыч знал, что в тот самый день, как он приказал старосте собрать подводы для вывоза обоза княжны из Богучарова, поутру была на деревне сходка, на которой положено было не вывозиться и ждать. А между тем время не терпело. Предводитель, в день смерти князя, 15 го августа, настаивал у княжны Марьи на том, чтобы она уехала в тот же день, так как становилось опасно. Он говорил, что после 16 го он не отвечает ни за что. В день же смерти князя он уехал вечером, но обещал приехать на похороны на другой день. Но на другой день он не мог приехать, так как, по полученным им самим известиям, французы неожиданно подвинулись, и он только успел увезти из своего имения свое семейство и все ценное.
Лет тридцать Богучаровым управлял староста Дрон, которого старый князь звал Дронушкой.
Дрон был один из тех крепких физически и нравственно мужиков, которые, как только войдут в года, обрастут бородой, так, не изменяясь, живут до шестидесяти – семидесяти лет, без одного седого волоса или недостатка зуба, такие же прямые и сильные в шестьдесят лет, как и в тридцать.
Дрон, вскоре после переселения на теплые реки, в котором он участвовал, как и другие, был сделан старостой бурмистром в Богучарове и с тех пор двадцать три года безупречно пробыл в этой должности. Мужики боялись его больше, чем барина. Господа, и старый князь, и молодой, и управляющий, уважали его и в шутку называли министром. Во все время своей службы Дрон нн разу не был ни пьян, ни болен; никогда, ни после бессонных ночей, ни после каких бы то ни было трудов, не выказывал ни малейшей усталости и, не зная грамоте, никогда не забывал ни одного счета денег и пудов муки по огромным обозам, которые он продавал, и ни одной копны ужи на хлеба на каждой десятине богучаровских полей.
Этого то Дрона Алпатыч, приехавший из разоренных Лысых Гор, призвал к себе в день похорон князя и приказал ему приготовить двенадцать лошадей под экипажи княжны и восемнадцать подвод под обоз, который должен был быть поднят из Богучарова. Хотя мужики и были оброчные, исполнение приказания этого не могло встретить затруднения, по мнению Алпатыча, так как в Богучарове было двести тридцать тягол и мужики были зажиточные. Но староста Дрон, выслушав приказание, молча опустил глаза. Алпатыч назвал ему мужиков, которых он знал и с которых он приказывал взять подводы.
Дрон отвечал, что лошади у этих мужиков в извозе. Алпатыч назвал других мужиков, и у тех лошадей не было, по словам Дрона, одни были под казенными подводами, другие бессильны, у третьих подохли лошади от бескормицы. Лошадей, по мнению Дрона, нельзя было собрать не только под обоз, но и под экипажи.
Алпатыч внимательно посмотрел на Дрона и нахмурился. Как Дрон был образцовым старостой мужиком, так и Алпатыч недаром управлял двадцать лет имениями князя и был образцовым управляющим. Он в высшей степени способен был понимать чутьем потребности и инстинкты народа, с которым имел дело, и потому он был превосходным управляющим. Взглянув на Дрона, он тотчас понял, что ответы Дрона не были выражением мысли Дрона, но выражением того общего настроения богучаровского мира, которым староста уже был захвачен. Но вместе с тем он знал, что нажившийся и ненавидимый миром Дрон должен был колебаться между двумя лагерями – господским и крестьянским. Это колебание он заметил в его взгляде, и потому Алпатыч, нахмурившись, придвинулся к Дрону.
– Ты, Дронушка, слушай! – сказал он. – Ты мне пустого не говори. Его сиятельство князь Андрей Николаич сами мне приказали, чтобы весь народ отправить и с неприятелем не оставаться, и царский на то приказ есть. А кто останется, тот царю изменник. Слышишь?
– Слушаю, – отвечал Дрон, не поднимая глаз.
Алпатыч не удовлетворился этим ответом.
– Эй, Дрон, худо будет! – сказал Алпатыч, покачав головой.
– Власть ваша! – сказал Дрон печально.
– Эй, Дрон, оставь! – повторил Алпатыч, вынимая руку из за пазухи и торжественным жестом указывая ею на пол под ноги Дрона. – Я не то, что тебя насквозь, я под тобой на три аршина все насквозь вижу, – сказал он, вглядываясь в пол под ноги Дрона.
Дрон смутился, бегло взглянул на Алпатыча и опять опустил глаза.
– Ты вздор то оставь и народу скажи, чтобы собирались из домов идти в Москву и готовили подводы завтра к утру под княжнин обоз, да сам на сходку не ходи. Слышишь?
Дрон вдруг упал в ноги.
– Яков Алпатыч, уволь! Возьми от меня ключи, уволь ради Христа.
– Оставь! – сказал Алпатыч строго. – Под тобой насквозь на три аршина вижу, – повторил он, зная, что его мастерство ходить за пчелами, знание того, когда сеять овес, и то, что он двадцать лет умел угодить старому князю, давно приобрели ему славу колдуна и что способность видеть на три аршина под человеком приписывается колдунам.
Дрон встал и хотел что то сказать, но Алпатыч перебил его:
– Что вы это вздумали? А?.. Что ж вы думаете? А?
– Что мне с народом делать? – сказал Дрон. – Взбуровило совсем. Я и то им говорю…
– То то говорю, – сказал Алпатыч. – Пьют? – коротко спросил он.
– Весь взбуровился, Яков Алпатыч: другую бочку привезли.
– Так ты слушай. Я к исправнику поеду, а ты народу повести, и чтоб они это бросили, и чтоб подводы были.
– Слушаю, – отвечал Дрон.
Больше Яков Алпатыч не настаивал. Он долго управлял народом и знал, что главное средство для того, чтобы люди повиновались, состоит в том, чтобы не показывать им сомнения в том, что они могут не повиноваться. Добившись от Дрона покорного «слушаю с», Яков Алпатыч удовлетворился этим, хотя он не только сомневался, но почти был уверен в том, что подводы без помощи воинской команды не будут доставлены.
И действительно, к вечеру подводы не были собраны. На деревне у кабака была опять сходка, и на сходке положено было угнать лошадей в лес и не выдавать подвод. Ничего не говоря об этом княжне, Алпатыч велел сложить с пришедших из Лысых Гор свою собственную кладь и приготовить этих лошадей под кареты княжны, а сам поехал к начальству.

Х
После похорон отца княжна Марья заперлась в своей комнате и никого не впускала к себе. К двери подошла девушка сказать, что Алпатыч пришел спросить приказания об отъезде. (Это было еще до разговора Алпатыча с Дроном.) Княжна Марья приподнялась с дивана, на котором она лежала, и сквозь затворенную дверь проговорила, что она никуда и никогда не поедет и просит, чтобы ее оставили в покое.
Окна комнаты, в которой лежала княжна Марья, были на запад. Она лежала на диване лицом к стене и, перебирая пальцами пуговицы на кожаной подушке, видела только эту подушку, и неясные мысли ее были сосредоточены на одном: она думала о невозвратимости смерти и о той своей душевной мерзости, которой она не знала до сих пор и которая выказалась во время болезни ее отца. Она хотела, но не смела молиться, не смела в том душевном состоянии, в котором она находилась, обращаться к богу. Она долго лежала в этом положении.
Солнце зашло на другую сторону дома и косыми вечерними лучами в открытые окна осветило комнату и часть сафьянной подушки, на которую смотрела княжна Марья. Ход мыслей ее вдруг приостановился. Она бессознательно приподнялась, оправила волоса, встала и подошла к окну, невольно вдыхая в себя прохладу ясного, но ветреного вечера.
«Да, теперь тебе удобно любоваться вечером! Его уж нет, и никто тебе не помешает», – сказала она себе, и, опустившись на стул, она упала головой на подоконник.
Кто то нежным и тихим голосом назвал ее со стороны сада и поцеловал в голову. Она оглянулась. Это была m lle Bourienne, в черном платье и плерезах. Она тихо подошла к княжне Марье, со вздохом поцеловала ее и тотчас же заплакала. Княжна Марья оглянулась на нее. Все прежние столкновения с нею, ревность к ней, вспомнились княжне Марье; вспомнилось и то, как он последнее время изменился к m lle Bourienne, не мог ее видеть, и, стало быть, как несправедливы были те упреки, которые княжна Марья в душе своей делала ей. «Да и мне ли, мне ли, желавшей его смерти, осуждать кого нибудь! – подумала она.
Княжне Марье живо представилось положение m lle Bourienne, в последнее время отдаленной от ее общества, но вместе с тем зависящей от нее и живущей в чужом доме. И ей стало жалко ее. Она кротко вопросительно посмотрела на нее и протянула ей руку. M lle Bourienne тотчас заплакала, стала целовать ее руку и говорить о горе, постигшем княжну, делая себя участницей этого горя. Она говорила о том, что единственное утешение в ее горе есть то, что княжна позволила ей разделить его с нею. Она говорила, что все бывшие недоразумения должны уничтожиться перед великим горем, что она чувствует себя чистой перед всеми и что он оттуда видит ее любовь и благодарность. Княжна слушала ее, не понимая ее слов, но изредка взглядывая на нее и вслушиваясь в звуки ее голоса.
– Ваше положение вдвойне ужасно, милая княжна, – помолчав немного, сказала m lle Bourienne. – Я понимаю, что вы не могли и не можете думать о себе; но я моей любовью к вам обязана это сделать… Алпатыч был у вас? Говорил он с вами об отъезде? – спросила она.
Княжна Марья не отвечала. Она не понимала, куда и кто должен был ехать. «Разве можно было что нибудь предпринимать теперь, думать о чем нибудь? Разве не все равно? Она не отвечала.
– Вы знаете ли, chere Marie, – сказала m lle Bourienne, – знаете ли, что мы в опасности, что мы окружены французами; ехать теперь опасно. Ежели мы поедем, мы почти наверное попадем в плен, и бог знает…
Княжна Марья смотрела на свою подругу, не понимая того, что она говорила.
– Ах, ежели бы кто нибудь знал, как мне все все равно теперь, – сказала она. – Разумеется, я ни за что не желала бы уехать от него… Алпатыч мне говорил что то об отъезде… Поговорите с ним, я ничего, ничего не могу и не хочу…
– Я говорила с ним. Он надеется, что мы успеем уехать завтра; но я думаю, что теперь лучше бы было остаться здесь, – сказала m lle Bourienne. – Потому что, согласитесь, chere Marie, попасть в руки солдат или бунтующих мужиков на дороге – было бы ужасно. – M lle Bourienne достала из ридикюля объявление на нерусской необыкновенной бумаге французского генерала Рамо о том, чтобы жители не покидали своих домов, что им оказано будет должное покровительство французскими властями, и подала ее княжне.
– Я думаю, что лучше обратиться к этому генералу, – сказала m lle Bourienne, – и я уверена, что вам будет оказано должное уважение.
Княжна Марья читала бумагу, и сухие рыдания задергали ее лицо.
– Через кого вы получили это? – сказала она.
– Вероятно, узнали, что я француженка по имени, – краснея, сказала m lle Bourienne.
Княжна Марья с бумагой в руке встала от окна и с бледным лицом вышла из комнаты и пошла в бывший кабинет князя Андрея.
– Дуняша, позовите ко мне Алпатыча, Дронушку, кого нибудь, – сказала княжна Марья, – и скажите Амалье Карловне, чтобы она не входила ко мне, – прибавила она, услыхав голос m lle Bourienne. – Поскорее ехать! Ехать скорее! – говорила княжна Марья, ужасаясь мысли о том, что она могла остаться во власти французов.
«Чтобы князь Андрей знал, что она во власти французов! Чтоб она, дочь князя Николая Андреича Болконского, просила господина генерала Рамо оказать ей покровительство и пользовалась его благодеяниями! – Эта мысль приводила ее в ужас, заставляла ее содрогаться, краснеть и чувствовать еще не испытанные ею припадки злобы и гордости. Все, что только было тяжелого и, главное, оскорбительного в ее положении, живо представлялось ей. «Они, французы, поселятся в этом доме; господин генерал Рамо займет кабинет князя Андрея; будет для забавы перебирать и читать его письма и бумаги. M lle Bourienne lui fera les honneurs de Богучарово. [Мадемуазель Бурьен будет принимать его с почестями в Богучарове.] Мне дадут комнатку из милости; солдаты разорят свежую могилу отца, чтобы снять с него кресты и звезды; они мне будут рассказывать о победах над русскими, будут притворно выражать сочувствие моему горю… – думала княжна Марья не своими мыслями, но чувствуя себя обязанной думать за себя мыслями своего отца и брата. Для нее лично было все равно, где бы ни оставаться и что бы с ней ни было; но она чувствовала себя вместе с тем представительницей своего покойного отца и князя Андрея. Она невольно думала их мыслями и чувствовала их чувствами. Что бы они сказали, что бы они сделали теперь, то самое она чувствовала необходимым сделать. Она пошла в кабинет князя Андрея и, стараясь проникнуться его мыслями, обдумывала свое положение.
Требования жизни, которые она считала уничтоженными со смертью отца, вдруг с новой, еще неизвестной силой возникли перед княжной Марьей и охватили ее. Взволнованная, красная, она ходила по комнате, требуя к себе то Алпатыча, то Михаила Ивановича, то Тихона, то Дрона. Дуняша, няня и все девушки ничего не могли сказать о том, в какой мере справедливо было то, что объявила m lle Bourienne. Алпатыча не было дома: он уехал к начальству. Призванный Михаил Иваныч, архитектор, явившийся к княжне Марье с заспанными глазами, ничего не мог сказать ей. Он точно с той же улыбкой согласия, с которой он привык в продолжение пятнадцати лет отвечать, не выражая своего мнения, на обращения старого князя, отвечал на вопросы княжны Марьи, так что ничего определенного нельзя было вывести из его ответов. Призванный старый камердинер Тихон, с опавшим и осунувшимся лицом, носившим на себе отпечаток неизлечимого горя, отвечал «слушаю с» на все вопросы княжны Марьи и едва удерживался от рыданий, глядя на нее.
Наконец вошел в комнату староста Дрон и, низко поклонившись княжне, остановился у притолоки.
Княжна Марья прошлась по комнате и остановилась против него.
– Дронушка, – сказала княжна Марья, видевшая в нем несомненного друга, того самого Дронушку, который из своей ежегодной поездки на ярмарку в Вязьму привозил ей всякий раз и с улыбкой подавал свой особенный пряник. – Дронушка, теперь, после нашего несчастия, – начала она и замолчала, не в силах говорить дальше.
– Все под богом ходим, – со вздохом сказал он. Они помолчали.
– Дронушка, Алпатыч куда то уехал, мне не к кому обратиться. Правду ли мне говорят, что мне и уехать нельзя?
– Отчего же тебе не ехать, ваше сиятельство, ехать можно, – сказал Дрон.
– Мне сказали, что опасно от неприятеля. Голубчик, я ничего не могу, ничего не понимаю, со мной никого нет. Я непременно хочу ехать ночью или завтра рано утром. – Дрон молчал. Он исподлобья взглянул на княжну Марью.
– Лошадей нет, – сказал он, – я и Яков Алпатычу говорил.
– Отчего же нет? – сказала княжна.
– Все от божьего наказания, – сказал Дрон. – Какие лошади были, под войска разобрали, а какие подохли, нынче год какой. Не то лошадей кормить, а как бы самим с голоду не помереть! И так по три дня не емши сидят. Нет ничего, разорили вконец.
Княжна Марья внимательно слушала то, что он говорил ей.
– Мужики разорены? У них хлеба нет? – спросила она.
– Голодной смертью помирают, – сказал Дрон, – не то что подводы…
– Да отчего же ты не сказал, Дронушка? Разве нельзя помочь? Я все сделаю, что могу… – Княжне Марье странно было думать, что теперь, в такую минуту, когда такое горе наполняло ее душу, могли быть люди богатые и бедные и что могли богатые не помочь бедным. Она смутно знала и слышала, что бывает господский хлеб и что его дают мужикам. Она знала тоже, что ни брат, ни отец ее не отказали бы в нужде мужикам; она только боялась ошибиться как нибудь в словах насчет этой раздачи мужикам хлеба, которым она хотела распорядиться. Она была рада тому, что ей представился предлог заботы, такой, для которой ей не совестно забыть свое горе. Она стала расспрашивать Дронушку подробности о нуждах мужиков и о том, что есть господского в Богучарове.
– Ведь у нас есть хлеб господский, братнин? – спросила она.
– Господский хлеб весь цел, – с гордостью сказал Дрон, – наш князь не приказывал продавать.
– Выдай его мужикам, выдай все, что им нужно: я тебе именем брата разрешаю, – сказала княжна Марья.
Дрон ничего не ответил и глубоко вздохнул.
– Ты раздай им этот хлеб, ежели его довольно будет для них. Все раздай. Я тебе приказываю именем брата, и скажи им: что, что наше, то и ихнее. Мы ничего не пожалеем для них. Так ты скажи.
Дрон пристально смотрел на княжну, в то время как она говорила.
– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.
«Душенька», – повторила она.
«Что он думал, когда сказал это слово? Что он думает теперь? – вдруг пришел ей вопрос, и в ответ на это она увидала его перед собой с тем выражением лица, которое у него было в гробу на обвязанном белым платком лице. И тот ужас, который охватил ее тогда, когда она прикоснулась к нему и убедилась, что это не только не был он, но что то таинственное и отталкивающее, охватил ее и теперь. Она хотела думать о другом, хотела молиться и ничего не могла сделать. Она большими открытыми глазами смотрела на лунный свет и тени, всякую секунду ждала увидеть его мертвое лицо и чувствовала, что тишина, стоявшая над домом и в доме, заковывала ее.
– Дуняша! – прошептала она. – Дуняша! – вскрикнула она диким голосом и, вырвавшись из тишины, побежала к девичьей, навстречу бегущим к ней няне и девушкам.


17 го августа Ростов и Ильин, сопутствуемые только что вернувшимся из плена Лаврушкой и вестовым гусаром, из своей стоянки Янково, в пятнадцати верстах от Богучарова, поехали кататься верхами – попробовать новую, купленную Ильиным лошадь и разузнать, нет ли в деревнях сена.
Богучарово находилось последние три дня между двумя неприятельскими армиями, так что так же легко мог зайти туда русский арьергард, как и французский авангард, и потому Ростов, как заботливый эскадронный командир, желал прежде французов воспользоваться тем провиантом, который оставался в Богучарове.
Ростов и Ильин были в самом веселом расположении духа. Дорогой в Богучарово, в княжеское именье с усадьбой, где они надеялись найти большую дворню и хорошеньких девушек, они то расспрашивали Лаврушку о Наполеоне и смеялись его рассказам, то перегонялись, пробуя лошадь Ильина.
Ростов и не знал и не думал, что эта деревня, в которую он ехал, была именье того самого Болконского, который был женихом его сестры.
Ростов с Ильиным в последний раз выпустили на перегонку лошадей в изволок перед Богучаровым, и Ростов, перегнавший Ильина, первый вскакал в улицу деревни Богучарова.
– Ты вперед взял, – говорил раскрасневшийся Ильин.
– Да, всё вперед, и на лугу вперед, и тут, – отвечал Ростов, поглаживая рукой своего взмылившегося донца.
– А я на французской, ваше сиятельство, – сзади говорил Лаврушка, называя французской свою упряжную клячу, – перегнал бы, да только срамить не хотел.
Они шагом подъехали к амбару, у которого стояла большая толпа мужиков.
Некоторые мужики сняли шапки, некоторые, не снимая шапок, смотрели на подъехавших. Два старые длинные мужика, с сморщенными лицами и редкими бородами, вышли из кабака и с улыбками, качаясь и распевая какую то нескладную песню, подошли к офицерам.
– Молодцы! – сказал, смеясь, Ростов. – Что, сено есть?
– И одинакие какие… – сказал Ильин.
– Развесе…oo…ооо…лая бесе… бесе… – распевали мужики с счастливыми улыбками.
Один мужик вышел из толпы и подошел к Ростову.
– Вы из каких будете? – спросил он.
– Французы, – отвечал, смеючись, Ильин. – Вот и Наполеон сам, – сказал он, указывая на Лаврушку.
– Стало быть, русские будете? – переспросил мужик.
– А много вашей силы тут? – спросил другой небольшой мужик, подходя к ним.
– Много, много, – отвечал Ростов. – Да вы что ж собрались тут? – прибавил он. – Праздник, что ль?
– Старички собрались, по мирскому делу, – отвечал мужик, отходя от него.
В это время по дороге от барского дома показались две женщины и человек в белой шляпе, шедшие к офицерам.
– В розовом моя, чур не отбивать! – сказал Ильин, заметив решительно подвигавшуюся к нему Дуняшу.
– Наша будет! – подмигнув, сказал Ильину Лаврушка.
– Что, моя красавица, нужно? – сказал Ильин, улыбаясь.
– Княжна приказали узнать, какого вы полка и ваши фамилии?
– Это граф Ростов, эскадронный командир, а я ваш покорный слуга.
– Бе…се…е…ду…шка! – распевал пьяный мужик, счастливо улыбаясь и глядя на Ильина, разговаривающего с девушкой. Вслед за Дуняшей подошел к Ростову Алпатыч, еще издали сняв свою шляпу.
– Осмелюсь обеспокоить, ваше благородие, – сказал он с почтительностью, но с относительным пренебрежением к юности этого офицера и заложив руку за пазуху. – Моя госпожа, дочь скончавшегося сего пятнадцатого числа генерал аншефа князя Николая Андреевича Болконского, находясь в затруднении по случаю невежества этих лиц, – он указал на мужиков, – просит вас пожаловать… не угодно ли будет, – с грустной улыбкой сказал Алпатыч, – отъехать несколько, а то не так удобно при… – Алпатыч указал на двух мужиков, которые сзади так и носились около него, как слепни около лошади.
– А!.. Алпатыч… А? Яков Алпатыч!.. Важно! прости ради Христа. Важно! А?.. – говорили мужики, радостно улыбаясь ему. Ростов посмотрел на пьяных стариков и улыбнулся.
– Или, может, это утешает ваше сиятельство? – сказал Яков Алпатыч с степенным видом, не заложенной за пазуху рукой указывая на стариков.
– Нет, тут утешенья мало, – сказал Ростов и отъехал. – В чем дело? – спросил он.
– Осмелюсь доложить вашему сиятельству, что грубый народ здешний не желает выпустить госпожу из имения и угрожает отпречь лошадей, так что с утра все уложено и ее сиятельство не могут выехать.
– Не может быть! – вскрикнул Ростов.
– Имею честь докладывать вам сущую правду, – повторил Алпатыч.
Ростов слез с лошади и, передав ее вестовому, пошел с Алпатычем к дому, расспрашивая его о подробностях дела. Действительно, вчерашнее предложение княжны мужикам хлеба, ее объяснение с Дроном и с сходкою так испортили дело, что Дрон окончательно сдал ключи, присоединился к мужикам и не являлся по требованию Алпатыча и что поутру, когда княжна велела закладывать, чтобы ехать, мужики вышли большой толпой к амбару и выслали сказать, что они не выпустят княжны из деревни, что есть приказ, чтобы не вывозиться, и они выпрягут лошадей. Алпатыч выходил к ним, усовещивая их, но ему отвечали (больше всех говорил Карп; Дрон не показывался из толпы), что княжну нельзя выпустить, что на то приказ есть; а что пускай княжна остается, и они по старому будут служить ей и во всем повиноваться.
В ту минуту, когда Ростов и Ильин проскакали по дороге, княжна Марья, несмотря на отговариванье Алпатыча, няни и девушек, велела закладывать и хотела ехать; но, увидав проскакавших кавалеристов, их приняли за французов, кучера разбежались, и в доме поднялся плач женщин.
– Батюшка! отец родной! бог тебя послал, – говорили умиленные голоса, в то время как Ростов проходил через переднюю.
Княжна Марья, потерянная и бессильная, сидела в зале, в то время как к ней ввели Ростова. Она не понимала, кто он, и зачем он, и что с нею будет. Увидав его русское лицо и по входу его и первым сказанным словам признав его за человека своего круга, она взглянула на него своим глубоким и лучистым взглядом и начала говорить обрывавшимся и дрожавшим от волнения голосом. Ростову тотчас же представилось что то романическое в этой встрече. «Беззащитная, убитая горем девушка, одна, оставленная на произвол грубых, бунтующих мужиков! И какая то странная судьба натолкнула меня сюда! – думал Ростов, слушяя ее и глядя на нее. – И какая кротость, благородство в ее чертах и в выражении! – думал он, слушая ее робкий рассказ.
Когда она заговорила о том, что все это случилось на другой день после похорон отца, ее голос задрожал. Она отвернулась и потом, как бы боясь, чтобы Ростов не принял ее слова за желание разжалобить его, вопросительно испуганно взглянула на него. У Ростова слезы стояли в глазах. Княжна Марья заметила это и благодарно посмотрела на Ростова тем своим лучистым взглядом, который заставлял забывать некрасивость ее лица.
– Не могу выразить, княжна, как я счастлив тем, что я случайно заехал сюда и буду в состоянии показать вам свою готовность, – сказал Ростов, вставая. – Извольте ехать, и я отвечаю вам своей честью, что ни один человек не посмеет сделать вам неприятность, ежели вы мне только позволите конвоировать вас, – и, почтительно поклонившись, как кланяются дамам царской крови, он направился к двери.
Почтительностью своего тона Ростов как будто показывал, что, несмотря на то, что он за счастье бы счел свое знакомство с нею, он не хотел пользоваться случаем ее несчастия для сближения с нею.
Княжна Марья поняла и оценила этот тон.
– Я очень, очень благодарна вам, – сказала ему княжна по французски, – но надеюсь, что все это было только недоразуменье и что никто не виноват в том. – Княжна вдруг заплакала. – Извините меня, – сказала она.
Ростов, нахмурившись, еще раз низко поклонился и вышел из комнаты.


– Ну что, мила? Нет, брат, розовая моя прелесть, и Дуняшей зовут… – Но, взглянув на лицо Ростова, Ильин замолк. Он видел, что его герой и командир находился совсем в другом строе мыслей.
Ростов злобно оглянулся на Ильина и, не отвечая ему, быстрыми шагами направился к деревне.
– Я им покажу, я им задам, разбойникам! – говорил он про себя.
Алпатыч плывущим шагом, чтобы только не бежать, рысью едва догнал Ростова.
– Какое решение изволили принять? – сказал он, догнав его.
Ростов остановился и, сжав кулаки, вдруг грозно подвинулся на Алпатыча.
– Решенье? Какое решенье? Старый хрыч! – крикнул он на него. – Ты чего смотрел? А? Мужики бунтуют, а ты не умеешь справиться? Ты сам изменник. Знаю я вас, шкуру спущу со всех… – И, как будто боясь растратить понапрасну запас своей горячности, он оставил Алпатыча и быстро пошел вперед. Алпатыч, подавив чувство оскорбления, плывущим шагом поспевал за Ростовым и продолжал сообщать ему свои соображения. Он говорил, что мужики находились в закоснелости, что в настоящую минуту было неблагоразумно противуборствовать им, не имея военной команды, что не лучше ли бы было послать прежде за командой.
– Я им дам воинскую команду… Я их попротивоборствую, – бессмысленно приговаривал Николай, задыхаясь от неразумной животной злобы и потребности излить эту злобу. Не соображая того, что будет делать, бессознательно, быстрым, решительным шагом он подвигался к толпе. И чем ближе он подвигался к ней, тем больше чувствовал Алпатыч, что неблагоразумный поступок его может произвести хорошие результаты. То же чувствовали и мужики толпы, глядя на его быструю и твердую походку и решительное, нахмуренное лицо.
После того как гусары въехали в деревню и Ростов прошел к княжне, в толпе произошло замешательство и раздор. Некоторые мужики стали говорить, что эти приехавшие были русские и как бы они не обиделись тем, что не выпускают барышню. Дрон был того же мнения; но как только он выразил его, так Карп и другие мужики напали на бывшего старосту.
– Ты мир то поедом ел сколько годов? – кричал на него Карп. – Тебе все одно! Ты кубышку выроешь, увезешь, тебе что, разори наши дома али нет?
– Сказано, порядок чтоб был, не езди никто из домов, чтобы ни синь пороха не вывозить, – вот она и вся! – кричал другой.
– Очередь на твоего сына была, а ты небось гладуха своего пожалел, – вдруг быстро заговорил маленький старичок, нападая на Дрона, – а моего Ваньку забрил. Эх, умирать будем!
– То то умирать будем!
– Я от миру не отказчик, – говорил Дрон.
– То то не отказчик, брюхо отрастил!..
Два длинные мужика говорили свое. Как только Ростов, сопутствуемый Ильиным, Лаврушкой и Алпатычем, подошел к толпе, Карп, заложив пальцы за кушак, слегка улыбаясь, вышел вперед. Дрон, напротив, зашел в задние ряды, и толпа сдвинулась плотнее.
– Эй! кто у вас староста тут? – крикнул Ростов, быстрым шагом подойдя к толпе.
– Староста то? На что вам?.. – спросил Карп. Но не успел он договорить, как шапка слетела с него и голова мотнулась набок от сильного удара.
– Шапки долой, изменники! – крикнул полнокровный голос Ростова. – Где староста? – неистовым голосом кричал он.
– Старосту, старосту кличет… Дрон Захарыч, вас, – послышались кое где торопливо покорные голоса, и шапки стали сниматься с голов.
– Нам бунтовать нельзя, мы порядки блюдем, – проговорил Карп, и несколько голосов сзади в то же мгновенье заговорили вдруг:
– Как старички пороптали, много вас начальства…
– Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! – бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за юрот Карпа. – Вяжи его, вяжи! – кричал он, хотя некому было вязать его, кроме Лаврушки и Алпатыча.
Лаврушка, однако, подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.
– Прикажете наших из под горы кликнуть? – крикнул он.
Алпатыч обратился к мужикам, вызывая двоих по именам, чтобы вязать Карпа. Мужики покорно вышли из толпы и стали распоясываться.
– Староста где? – кричал Ростов.
Дрон, с нахмуренным и бледным лицом, вышел из толпы.
– Ты староста? Вязать, Лаврушка! – кричал Ростов, как будто и это приказание не могло встретить препятствий. И действительно, еще два мужика стали вязать Дрона, который, как бы помогая им, снял с себя кушан и подал им.
– А вы все слушайте меня, – Ростов обратился к мужикам: – Сейчас марш по домам, и чтобы голоса вашего я не слыхал.
– Что ж, мы никакой обиды не делали. Мы только, значит, по глупости. Только вздор наделали… Я же сказывал, что непорядки, – послышались голоса, упрекавшие друг друга.
– Вот я же вам говорил, – сказал Алпатыч, вступая в свои права. – Нехорошо, ребята!
– Глупость наша, Яков Алпатыч, – отвечали голоса, и толпа тотчас же стала расходиться и рассыпаться по деревне.
Связанных двух мужиков повели на барский двор. Два пьяные мужика шли за ними.
– Эх, посмотрю я на тебя! – говорил один из них, обращаясь к Карпу.
– Разве можно так с господами говорить? Ты думал что?
– Дурак, – подтверждал другой, – право, дурак!
Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.
– Ты ее так дурно не клади, – говорил один из мужиков, высокий человек с круглым улыбающимся лицом, принимая из рук горничной шкатулку. – Она ведь тоже денег стоит. Что же ты ее так то вот бросишь или пол веревку – а она потрется. Я так не люблю. А чтоб все честно, по закону было. Вот так то под рогожку, да сенцом прикрой, вот и важно. Любо!
– Ишь книг то, книг, – сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкафы князя Андрея. – Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!
– Да, писали, не гуляли! – значительно подмигнув, сказал высокий круглолицый мужик, указывая на толстые лексиконы, лежавшие сверху.

Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался в деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.
– Как вам не совестно, – краснея, отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), – каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, – говорил он, стыдясь чего то и стараясь переменить разговор. – Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите.
Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за что благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что ежели бы его не было, то она, наверное, должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он, для того чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.
Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?
По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему то радостно и грустно улыбалась.
«Ну что же, ежели бы я и полюбила его? – думала княжна Марья.
Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.
Иногда она вспоминала его взгляды, его участие, его слова, и ей казалось счастье не невозможным. И тогда то Дуняша замечала, что она, улыбаясь, глядела в окно кареты.
«И надо было ему приехать в Богучарово, и в эту самую минуту! – думала княжна Марья. – И надо было его сестре отказать князю Андрею! – И во всем этом княжна Марья видела волю провиденья.
Впечатление, произведенное на Ростова княжной Марьей, было очень приятное. Когда ои вспоминал про нее, ему становилось весело, и когда товарищи, узнав о бывшем с ним приключении в Богучарове, шутили ему, что он, поехав за сеном, подцепил одну из самых богатых невест в России, Ростов сердился. Он сердился именно потому, что мысль о женитьбе на приятной для него, кроткой княжне Марье с огромным состоянием не раз против его воли приходила ему в голову. Для себя лично Николай не мог желать жены лучше княжны Марьи: женитьба на ней сделала бы счастье графини – его матери, и поправила бы дела его отца; и даже – Николай чувствовал это – сделала бы счастье княжны Марьи. Но Соня? И данное слово? И от этого то Ростов сердился, когда ему шутили о княжне Болконской.


Приняв командование над армиями, Кутузов вспомнил о князе Андрее и послал ему приказание прибыть в главную квартиру.
Князь Андрей приехал в Царево Займище в тот самый день и в то самое время дня, когда Кутузов делал первый смотр войскам. Князь Андрей остановился в деревне у дома священника, у которого стоял экипаж главнокомандующего, и сел на лавочке у ворот, ожидая светлейшего, как все называли теперь Кутузова. На поле за деревней слышны были то звуки полковой музыки, то рев огромного количества голосов, кричавших «ура!новому главнокомандующему. Тут же у ворот, шагах в десяти от князя Андрея, пользуясь отсутствием князя и прекрасной погодой, стояли два денщика, курьер и дворецкий. Черноватый, обросший усами и бакенбардами, маленький гусарский подполковник подъехал к воротам и, взглянув на князя Андрея, спросил: здесь ли стоит светлейший и скоро ли он будет?
Князь Андрей сказал, что он не принадлежит к штабу светлейшего и тоже приезжий. Гусарский подполковник обратился к нарядному денщику, и денщик главнокомандующего сказал ему с той особенной презрительностью, с которой говорят денщики главнокомандующих с офицерами:
– Что, светлейший? Должно быть, сейчас будет. Вам что?
Гусарский подполковник усмехнулся в усы на тон денщика, слез с лошади, отдал ее вестовому и подошел к Болконскому, слегка поклонившись ему. Болконский посторонился на лавке. Гусарский подполковник сел подле него.
– Тоже дожидаетесь главнокомандующего? – заговорил гусарский подполковник. – Говог'ят, всем доступен, слава богу. А то с колбасниками беда! Недаг'ом Ег'молов в немцы пг'осился. Тепег'ь авось и г'усским говог'ить можно будет. А то чег'т знает что делали. Все отступали, все отступали. Вы делали поход? – спросил он.
– Имел удовольствие, – отвечал князь Андрей, – не только участвовать в отступлении, но и потерять в этом отступлении все, что имел дорогого, не говоря об именьях и родном доме… отца, который умер с горя. Я смоленский.
– А?.. Вы князь Болконский? Очень г'ад познакомиться: подполковник Денисов, более известный под именем Васьки, – сказал Денисов, пожимая руку князя Андрея и с особенно добрым вниманием вглядываясь в лицо Болконского. – Да, я слышал, – сказал он с сочувствием и, помолчав немного, продолжал: – Вот и скифская война. Это все хог'ошо, только не для тех, кто своими боками отдувается. А вы – князь Андг'ей Болконский? – Он покачал головой. – Очень г'ад, князь, очень г'ад познакомиться, – прибавил он опять с грустной улыбкой, пожимая ему руку.
Князь Андрей знал Денисова по рассказам Наташи о ее первом женихе. Это воспоминанье и сладко и больно перенесло его теперь к тем болезненным ощущениям, о которых он последнее время давно уже не думал, но которые все таки были в его душе. В последнее время столько других и таких серьезных впечатлений, как оставление Смоленска, его приезд в Лысые Горы, недавнее известно о смерти отца, – столько ощущений было испытано им, что эти воспоминания уже давно не приходили ему и, когда пришли, далеко не подействовали на него с прежней силой. И для Денисова тот ряд воспоминаний, которые вызвало имя Болконского, было далекое, поэтическое прошедшее, когда он, после ужина и пения Наташи, сам не зная как, сделал предложение пятнадцатилетней девочке. Он улыбнулся воспоминаниям того времени и своей любви к Наташе и тотчас же перешел к тому, что страстно и исключительно теперь занимало его. Это был план кампании, который он придумал, служа во время отступления на аванпостах. Он представлял этот план Барклаю де Толли и теперь намерен был представить его Кутузову. План основывался на том, что операционная линия французов слишком растянута и что вместо того, или вместе с тем, чтобы действовать с фронта, загораживая дорогу французам, нужно было действовать на их сообщения. Он начал разъяснять свой план князю Андрею.
– Они не могут удержать всей этой линии. Это невозможно, я отвечаю, что пг'ог'ву их; дайте мне пятьсот человек, я г'азог'ву их, это вег'но! Одна система – паг'тизанская.
Денисов встал и, делая жесты, излагал свой план Болконскому. В средине его изложения крики армии, более нескладные, более распространенные и сливающиеся с музыкой и песнями, послышались на месте смотра. На деревне послышался топот и крики.
– Сам едет, – крикнул казак, стоявший у ворот, – едет! Болконский и Денисов подвинулись к воротам, у которых стояла кучка солдат (почетный караул), и увидали подвигавшегося по улице Кутузова, верхом на невысокой гнедой лошадке. Огромная свита генералов ехала за ним. Барклай ехал почти рядом; толпа офицеров бежала за ними и вокруг них и кричала «ура!».
Вперед его во двор проскакали адъютанты. Кутузов, нетерпеливо подталкивая свою лошадь, плывшую иноходью под его тяжестью, и беспрестанно кивая головой, прикладывал руку к бедой кавалергардской (с красным околышем и без козырька) фуражке, которая была на нем. Подъехав к почетному караулу молодцов гренадеров, большей частью кавалеров, отдававших ему честь, он с минуту молча, внимательно посмотрел на них начальническим упорным взглядом и обернулся к толпе генералов и офицеров, стоявших вокруг него. Лицо его вдруг приняло тонкое выражение; он вздернул плечами с жестом недоумения.
– И с такими молодцами всё отступать и отступать! – сказал он. – Ну, до свиданья, генерал, – прибавил он и тронул лошадь в ворота мимо князя Андрея и Денисова.
– Ура! ура! ура! – кричали сзади его.
С тех пор как не видал его князь Андрей, Кутузов еще потолстел, обрюзг и оплыл жиром. Но знакомые ему белый глаз, и рана, и выражение усталости в его лице и фигуре были те же. Он был одет в мундирный сюртук (плеть на тонком ремне висела через плечо) и в белой кавалергардской фуражке. Он, тяжело расплываясь и раскачиваясь, сидел на своей бодрой лошадке.
– Фю… фю… фю… – засвистал он чуть слышно, въезжая на двор. На лице его выражалась радость успокоения человека, намеревающегося отдохнуть после представительства. Он вынул левую ногу из стремени, повалившись всем телом и поморщившись от усилия, с трудом занес ее на седло, облокотился коленкой, крякнул и спустился на руки к казакам и адъютантам, поддерживавшим его.
Он оправился, оглянулся своими сощуренными глазами и, взглянув на князя Андрея, видимо, не узнав его, зашагал своей ныряющей походкой к крыльцу.
– Фю… фю… фю, – просвистал он и опять оглянулся на князя Андрея. Впечатление лица князя Андрея только после нескольких секунд (как это часто бывает у стариков) связалось с воспоминанием о его личности.
– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на скрипящее под его тяжестью крыльцо. Он расстегнулся и сел на лавочку, стоявшую на крыльце.
– Ну, что отец?
– Вчера получил известие о его кончине, – коротко сказал князь Андрей.
Кутузов испуганно открытыми глазами посмотрел на князя Андрея, потом снял фуражку и перекрестился: «Царство ему небесное! Да будет воля божия над всеми нами!Он тяжело, всей грудью вздохнул и помолчал. „Я его любил и уважал и сочувствую тебе всей душой“. Он обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя. Когда он отпустил его, князь Андрей увидал, что расплывшие губы Кутузова дрожали и на глазах были слезы. Он вздохнул и взялся обеими руками за лавку, чтобы встать.
– Пойдем, пойдем ко мне, поговорим, – сказал он; но в это время Денисов, так же мало робевший перед начальством, как и перед неприятелем, несмотря на то, что адъютанты у крыльца сердитым шепотом останавливали его, смело, стуча шпорами по ступенькам, вошел на крыльцо. Кутузов, оставив руки упертыми на лавку, недовольно смотрел на Денисова. Денисов, назвав себя, объявил, что имеет сообщить его светлости дело большой важности для блага отечества. Кутузов усталым взглядом стал смотреть на Денисова и досадливым жестом, приняв руки и сложив их на животе, повторил: «Для блага отечества? Ну что такое? Говори». Денисов покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой. Денисов жил в этих краях и знал хорошо местность. План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Кутузов смотрел себе на ноги и изредка оглядывался на двор соседней избы, как будто он ждал чего то неприятного оттуда. Из избы, на которую он смотрел, действительно во время речи Денисова показался генерал с портфелем под мышкой.
– Что? – в середине изложения Денисова проговорил Кутузов. – Уже готовы?
– Готов, ваша светлость, – сказал генерал. Кутузов покачал головой, как бы говоря: «Как это все успеть одному человеку», и продолжал слушать Денисова.
– Даю честное благородное слово гусского офицег'а, – говорил Денисов, – что я г'азог'ву сообщения Наполеона.
– Тебе Кирилл Андреевич Денисов, обер интендант, как приходится? – перебил его Кутузов.
– Дядя г'одной, ваша светлость.
– О! приятели были, – весело сказал Кутузов. – Хорошо, хорошо, голубчик, оставайся тут при штабе, завтра поговорим. – Кивнув головой Денисову, он отвернулся и протянул руку к бумагам, которые принес ему Коновницын.
– Не угодно ли вашей светлости пожаловать в комнаты, – недовольным голосом сказал дежурный генерал, – необходимо рассмотреть планы и подписать некоторые бумаги. – Вышедший из двери адъютант доложил, что в квартире все было готово. Но Кутузову, видимо, хотелось войти в комнаты уже свободным. Он поморщился…
– Нет, вели подать, голубчик, сюда столик, я тут посмотрю, – сказал он. – Ты не уходи, – прибавил он, обращаясь к князю Андрею. Князь Андрей остался на крыльце, слушая дежурного генерала.
Во время доклада за входной дверью князь Андрей слышал женское шептанье и хрустение женского шелкового платья. Несколько раз, взглянув по тому направлению, он замечал за дверью, в розовом платье и лиловом шелковом платке на голове, полную, румяную и красивую женщину с блюдом, которая, очевидно, ожидала входа влавввквмандующего. Адъютант Кутузова шепотом объяснил князю Андрею, что это была хозяйка дома, попадья, которая намеревалась подать хлеб соль его светлости. Муж ее встретил светлейшего с крестом в церкви, она дома… «Очень хорошенькая», – прибавил адъютант с улыбкой. Кутузов оглянулся на эти слова. Кутузов слушал доклад дежурного генерала (главным предметом которого была критика позиции при Цареве Займище) так же, как он слушал Денисова, так же, как он слушал семь лет тому назад прения Аустерлицкого военного совета. Он, очевидно, слушал только оттого, что у него были уши, которые, несмотря на то, что в одном из них был морской канат, не могли не слышать; но очевидно было, что ничто из того, что мог сказать ему дежурный генерал, не могло не только удивить или заинтересовать его, но что он знал вперед все, что ему скажут, и слушал все это только потому, что надо прослушать, как надо прослушать поющийся молебен. Все, что говорил Денисов, было дельно и умно. То, что говорил дежурный генерал, было еще дельнее и умнее, но очевидно было, что Кутузов презирал и знание и ум и знал что то другое, что должно было решить дело, – что то другое, независимое от ума и знания. Князь Андрей внимательно следил за выражением лица главнокомандующего, и единственное выражение, которое он мог заметить в нем, было выражение скуки, любопытства к тому, что такое означал женский шепот за дверью, и желание соблюсти приличие. Очевидно было, что Кутузов презирал ум, и знание, и даже патриотическое чувство, которое выказывал Денисов, но презирал не умом, не чувством, не знанием (потому что он и не старался выказывать их), а он презирал их чем то другим. Он презирал их своей старостью, своею опытностью жизни. Одно распоряжение, которое от себя в этот доклад сделал Кутузов, откосилось до мародерства русских войск. Дежурный редерал в конце доклада представил светлейшему к подписи бумагу о взысканий с армейских начальников по прошению помещика за скошенный зеленый овес.
Кутузов зачмокал губами и закачал головой, выслушав это дело.
– В печку… в огонь! И раз навсегда тебе говорю, голубчик, – сказал он, – все эти дела в огонь. Пуская косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу. Без этого нельзя. Дрова рубят – щепки летят. – Он взглянул еще раз на бумагу. – О, аккуратность немецкая! – проговорил он, качая головой.


– Ну, теперь все, – сказал Кутузов, подписывая последнюю бумагу, и, тяжело поднявшись и расправляя складки своей белой пухлой шеи, с повеселевшим лицом направился к двери.
Попадья, с бросившеюся кровью в лицо, схватилась за блюдо, которое, несмотря на то, что она так долго приготовлялась, она все таки не успела подать вовремя. И с низким поклоном она поднесла его Кутузову.
Глаза Кутузова прищурились; он улыбнулся, взял рукой ее за подбородок и сказал:
– И красавица какая! Спасибо, голубушка!
Он достал из кармана шаровар несколько золотых и положил ей на блюдо.
– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.
– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.