Первобытный коммунизм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Первобытный коммунизм (англ. Primitive communism[1][2], нем. Urkommunismus) — способ производства, господствующий на протяжении самой первой и самой продолжительной в истории общественно-экономической формациипервобытнообщинного строя.





Терминология

Термин «первобытный коммунизм» или эквивалентная ему полукалька от англ. primitive communism и французского фр. communisme primitif - «примитивный коммунизм», были в научном обороте в России в конце XIX века[3].

Прецедент передачи многозначного ‘primitive’ словом «первобытный» (по Далю: «давний или ветхий, исконный, доконный, начальный или предвечный»[4]) был задан в России первым переводом монографии Э.-Б. Тайлора англ. «Primitive culture», 1871}, вышедшей в 1873 году в Петербурге под названием «Первобытная культура»[5].

Сущность категории

На этой стадии развития общества все члены «первичных хозяйствующих ячеек» первобытной популяции охотников-собирателей находились в одинаковом отношении к средствам производства, и способ получения доли общественного продукта был единым для всех.

Первобытный коммунизм характерен для всех народов, находящихся на ранних ступенях развития. Соответствующий ему первобытнообщинный строй по археологической периодизации совпадает в основном с каменным веком. Одинаковое отношение всех членов хозяйствующего сообщества к средствам производства служит предпосылкой единого для них способа получения доли общественного продукта. Отсутствуют частная собственность, классы и государство. В таких обществах добытая пища распределяется между членами общества в соответствии с необходимостью выживания общества, то есть по потребностям членов в индивидуальном выживании. Добытые блага и вновь изготовленные средства производства находились в общественной собственности, предполагающей совместное использование в режиме открытого безвозмездного доступа. Это было возможно благодаря личному знакомству членов такого общества между собой, в связи с маленьким размером группы. Вопрос о принадлежности предметов личного обихода, производимых человеком для самого себя, остаётся дискуссионным. Исследователи полагают, что на ранних этапах не существовало индивидуального брака; генезис семейных отношений, матриархата и патриархата составляет отдельную группу дискуссионных вопросов. Развитие орудий труда привело к разделению труда, что стало причиной появления индивидуальной собственности, и постепенному складыванию имущественного неравенства между людьми.

См. также

Напишите отзыв о статье "Первобытный коммунизм"

Примечания

  1. Scott John. A Dictionary of Sociology. — USA: Oxford University Press, 2007. — ISBN 978-0198609872.
  2. DeVore Irven. Man the Hunter. — Aldine Transaction, 1969. — ISBN 9780202330327.
  3. В. Водовозов. Коммунизм // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. В.И.Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, s.v. «первый»
  5. См. список лит-ры к ст. об авторе, Тайлор, Эдуард-Бернет // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Отрывок, характеризующий Первобытный коммунизм



В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:
«Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года».