Переделкино

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Нет статуса[1]
Переделкино
Страна
Россия
Субъект Федерации
Москва
Поселение
Координаты
Часовой пояс
Почтовый индекс
142784
Автомобильный код
77, 97, 99, 177, 197, 199, 777

Переде́лкино — дачный посёлок, не имеющий статуса населённого пункта,[1] расположенный на территории поселения Внуковское Новомосковского административного округа Москвы[2].

Расположен рядом с платформами Переделкино и Мичуринец Киевского направления МЖД. Историко-культурный заповедник с 1988 года.





История

История Переделкина восходит к XVII веку, когда здесь располагалась деревня Передельцы, которой в разное время владели Леонтьевы, Долгоруковы, Самарины. Самариным также до Революции 1917 года принадлежала соседняя усадьба Измалково. Сама усадьба сохранилась частично: в ней до 2002 года находился детский санаторий. В настоящее время реконструкция усадьбы законсервирована.

С прокладкой железной дороги в 1899 году здесь на 18-м км устраивается платформа (первоначальное название — 16-я верста), а рядом с ней возникает дачный посёлок, получивший название Переделкино.

Само название Переделкино появилось в XVII веке благодаря судоремонтной верфи на реке Сетунь — там ремонтировались либо переделывались суда. Постепенно Сетунь мелела, ко второй половине XX века она стала настолько мелка, что в каких-то местах её можно было перейти вброд, и трудно было поверить, что ещё пару веков назад здесь плескались волны.

Место Переделкино было известно уникальным микроклиматом, возникшим в окружении сосновых лесов. До революции там был открыт государственный (то есть бесплатный для пациентов, лечение которых обеспечивалось императорской казной) туберкулёзный диспансер, который по наследству перешёл Советской власти, но постепенно разрушался, так как не ремонтировался и не восстанавливался. Зато неподалёку вырос санаторий для старых большевиков, который, впрочем, тоже постепенно разрушался.

Писательский городок

В 1934 году, по совету Максима Горького, правительство выделило земли усадьбы под постройку городка писателей на правах безвозмездного и бессрочного пользования. Всё, что связано с писательским городком, было поручено курировать Литфонду СССР. За несколько лет по немецким проектам построили 50 двухэтажных деревянных дач. Первыми обитателями переделкинских дач стали Александр Серафимович, Леонид Леонов, Лев Каменев, Исаак Бабель, Илья Эренбург, Борис Пильняк, Всеволод Иванов, Лев Кассиль, Борис Пастернак, Константин Федин, Илья Ильф, Евгений Петров.

После Великой Отечественной войны посёлок разросся. Здесь поселились Вениамин Каверин, Николай Заболоцкий (своей дачи не имел и жил на съемной). В Переделкине жили Валентин Катаев, Александр Фадеев, Константин Симонов, позднее Виктор Боков, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Александр Межиров, Римма Казакова и другие советские классики. Из этого беглого и неполного перечня писательских имен очевидно, что Переделкино связано со всей историей русскоязычной литературы 1930—1990-х годов XX века.
«Катаев поселился в Переделкине в ранге знаменитого писателя, но стал единственным, кроме Бориса Пастернака, разумеется, кто сочинил здесь вещи значительнее тех, что сделали его знаменитым»

А. Нилин Станция Переделкино: поверх заборов : роман частной жизни. Москва: АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2015 ISBN 978-5-17-087072-1

В Доме творчества писателей «Переделкино» в разное время жили и работали профессиональные литераторы: прозаики, поэты, критики, драматурги и переводчики. В их числе Владлен Бахнов, Наум Гребнев, Даниил Данин, Левон Мкртчян, Римма Казакова, В. Кардин, Инна Лиснянская, Александр Сегень, Арсений Тарковский. Осенью 1974 года после мытарств и страданий здесь, в Доме творчества, свёл счёты с жизнью поэт и кинодраматург Геннадий Шпаликов.

13 мая 1956 года на своей даче в Переделкине застрелился из револьвера Александр Фадеев. 5 мая 1995 года на своей даче в Переделкине повесился, оставив предсмертную записку, поэт Борис Примеров: «Три дороги на Руси: я выбираю смерть. Меня позвала Юлия Владимировна Друнина… Неохота жить с подонками: Лужковым и Ельциным… Опомнись, народ, и свергни клику… такого не было и не будет на белом свете».

Писатель Корней Иванович Чуковский собирал детей из всех переделкинских дач, не только Писательского городка, читал им свои произведения, играл с ними, вёл разговоры. У многих выросших там остались самые тёплые воспоминания о тех встречах. О том времени и о даче К. Чуковского вспоминает и журналистка Кира Васильева[3]:

Здесь на своём участке Корней Иванович проводил знаменитые костры, на которых бывали тысячи ребятишек из окрестных деревень, санаториев и пионерских лагерей и где выступали А. Райкин, Р. Зелёная, С. Образцов. Сюда, в переделкинский дом, пришло известие об избрании Чуковского доктором литературы Оксфордского университета, одного из старейших в Европе (до него такой чести из русских писателей удостаивались Василий Жуковский и Иван Тургенев). Здесь пережидал лучшей участи Солженицын, официально считавшийся дворником. Сюда летом 1941 г. пришла записка от его младшего сына Бориса о том, что он уходит добровольцем в московское ополчение, а осенью того же года — похоронка на сына.

Музей был разрешён в начале 1970-х, а впоследствии его дочь Лидия Корнеевна была выселена из дома в судебном порядке, так как выражала поддержку лицам, осуждённым за антисоветскую деятельность. Лидия Корнеевна была знакома с Солженицыным, использовала дачу для встреч диссидентов с иностранцами, использовала Музей под собственное жильё. 9 января 1974 г. она была исключена из членов Союза писателей СССР.[4]

Корней Иванович жил на даче не только летом, он поселился там круглогодично. Уже будучи больным, составил список писателей-соседей, кого не допускать на свои похороны. Известно, что список включал многие известные имена номенклатурных советских классиков[5]. Напротив усадьбы Измалково (бывший детский санаторий № 39) стоит необычный памятник Корнею Чуковскому. Он изображён молодым, без усов, сидящим на пне. Таким его запечатлел скульптор И. Замедянский.

В 1988 году Мособлисполком присвоил посёлку статус историко-культурного заповедника. Дачи Корнея Чуковского и Бориса Пастернака были превращены в Дома-музеи. А значительно позже, в 1997 году, после смерти Булата Окуджавы его дом тоже стал музеем.

Ещё в конце 1980-х годов границы Москвы приблизились вплотную к Переделкину — рядом строится новый микрорайон Ново-Переделкино. С середины 1990-х посёлок стал активно перестраиваться, появилось много особняков состоятельных людей — поле между Домом-музеем Б. Пастернака и церковью превратилось в место застройки. В последние несколько лет[уточнить] Переделкино потеряло ещё одну свою привлекательную сторону: лес, находящийся вплоть до ДСК «Мичуринец», практически весь был поеден короедомК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3982 дня]. И сейчас, на том месте, где был прекрасный хвойный лес, остались лишь высохшие вековые ели и сосны. А постоянно пролетающие над районом самолёты, ещё больше загрязняютК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3982 дня] район, уже переставший быть историко-культурным природным охраняемым местом.

В 2016 году государство в лице Росимущества отсудило писательский городок у "Общероссийского литературного сообщества". В постановлении суда отмечается, что сообщество, организованное в 1992 году, нельзя считать правопреемником Союза писателей СССР, поэтому руководство сообщества в течение почти 15 лет незаконно распоряжалось имуществом союза (в том числе сдавало в аренду и продавало)[6][7].

Достопримечательности

Достопримечательности писательского посёлка Переделкино:

Рядом с посёлком Переделкино, в Ново-Переделкино (ЗАО города Москвы), расположены:

Известные литераторы, жители Писательского городка[8]

Известные жители посёлка Переделкино

В своей резиденции в Переделкине жили и умерли Алексий I, Патриарх Московский (ум. в 1970 г.), Алексий II, Патриарх Московский (ум. в 2008 г.). Когда-то в Переделкине жил Лев Каменев. Одна из дач принадлежала кинорежиссёру Александру Довженко и его жене актрисе и режиссёру Юлии Солнцевой. Неподалёку от дома Булата Окуджавы находится дача скульптора Зураба Церетели.

Много ярких имён связано с посёлком Чоботы и прилежащими домами. Здесь жили актёр Николай Павлович Охлопков, врач-кардиолог, хирург, академик Валерий Иванович Шумаков. Там же находится дача киноартиста Евгения Самойлова и его дочери, актрисы Татьяны Самойловой. Вторую половину этого же двухсемейного дома, правда, перестроенного и фактически отдельно стоящего, позже приобрёл певец, поэт и композитор, исполнитель собственных песен Юрий Антонов, там же он оборудовал студию. На даче своего родного дяди частый жительК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4744 дня] артист Сергей Никоненко. Несколько лет назад там же приобрёл участок Валентин Юдашкин.[12][13] Также здесь находится дом журналиста Владимира Соловьёва.

Про «Посёлок Переделкино» хоть отдельную рецензию пиши. Потому что прав тут Горчев: остались в Переделкино одни вдовы писателей в роговых очках, какие мог носить только мёртвый Лев Кассиль, да бандиты.

— «Книжное обозрение»[14]

Переделкинское кладбище

На кладбище в Переделкине похоронены:

Переделкино в литературе

Анекдоты

Б. Ельцин, в бытность первым секретарём МГК КПСС, приехал в Дом творчества писателей «Переделкино» узнать о нуждах писателей. Его попросили устранить помехи литературному творчеству — пугающий гул от бреющего полёта самолётов. Тот обещал разобраться — и в ту зиму самолёты больше не летали. Потом Ельцина избрали президентом, а полёты возобновились и жители поспешили объяснить это ослаблением власти Ельцина.[15]

Напишите отзыв о статье "Переделкино"

Литература

  • Инна Симонова. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=1669868 А писателям — кости]. // Литературная газета. — 5 июля 2006 года.
  • Железнова Мария. [www.runewsweek.ru/society/29609/ Дошли до ручки. Писатели в Переделкине окончательно рассорились между собой: жалуются друг на друга в Кремль и в суд ] // Русский Newsweek. — 29 июля 2009 года.
  • Лобов Л., Васильева К. Переделкино, сказание о писательском городке — М. : Бослен, 2011. — 580 с; 380 ил. ISBN 978-5-91187-139-0

См. также

Примечания

  1. 1 2 Официально статуса населённого пункта не имеет: отсутствует в ОКАТО и законодательных актах Московской области (например, в [mosobl.elcode.ru/page.aspx?70773 постановлении Губернатора МО от 28.09.2010 № 123-ПГ «Об учётных данных административно-территориальных и территориальных единиц Московской области»)]
  2. До реформы 2012 года входил в состав Ново-Переделкино.
  3. [web.archive.org/web/20100519020142/www.peredelkino-land.ru/excurs_16.shtml Переделкино: история, музеи, писатели, достопримечательности, недвижимость | Общение, форум| Уникальный авторский материал по истории посёлка писателей Переделкино]
  4. [www.chukfamily.ru/Lidia/Proza/protsess.htm Процесс исключения]
  5. [www.chukfamily.ru/Kornei/Biblio/oksman.htm На похоронах Корнея ЧУКОВСКОГО]
  6. [life.ru/877457 "Переделкино" изъяли у писателей и передали государству - L!FE.ru]
  7. [kad.arbitr.ru/Card/a769a477-04b8-4704-b139-5ed8ee9b0689 Дело А40-164144/2016] в Московском Арбитражном Суде
  8. [www.peredelkino-land.ru/pages/annotirovannyj_imennoj_ukazatel1/ Переделкинские дачники]
  9. [sever-journal.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=603 Журнал Север — «Север» № 9-10/2009, ЮБИЛЕЙ: Виктор Боков — «Жизнь — радость моя…», стихи; вступ. слово Е. Пиетиляйнен]
  10. 1 2 3 [www.borofka.ru/index.php/adresnovo-peredelkino/257-peredelkino Писательский поселок Переделкино] // Боровка.ру
  11. [www.kolomna-regbibl.ru/pilnjak.html Б. А. Пильняк] // сайт Коломенской межпоселенческой центральной библиотеки им. И. И. Лажечникова
  12. [www.ogoniok.com/archive/2000/4660/33-50-56/ Огонек: БЕССМЕРТНЫЕ НА ВРЕМЯ]
  13. [os.colta.ru/society/projects/193/details/12589/ В полном мерсе — Колонка Эдуарда Дорожкина — Общество — OpenSpace.ru]
  14. [www.knigoboz.ru/?section=catalog&catalog_category_id=&catalog_id=430 «Сволочи»]
  15. А. Нилин. Станция Переделкино: поверх заборов : роман частной жизни. Москва: АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2015 ISBN 978-5-17-087072-1

Ссылки

  • [www.peredelkino-land.ru/ Переделкино] — информация о музеях, жителях, проезде и т. д.
  • [nataturka.newmail.ru/usadiba/izmalkovo.html Усадьба Измалково].
  • [m-necropol.narod.ru/index.html Могилы знаменитостей]
  • [kurgany.ucoz.ru/publ/5-1-0-24 «Наполеоновские курганы» в «Переделкино»]+
  • [narublevke.com/articles/3372/ О Переделкине] Газета «На Рублёвке», 26 июля 2013 года

Отрывок, характеризующий Переделкино

– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.