Реинкарнация

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Перерождения»)
Перейти к: навигация, поиск

Переселе́ние душ, перевоплощение, реинкарна́ция, (лат. reincarnatio «повторное воплощение»[1][2]), метемпсихоз (греч. μετεμψύχωσις, «переселение душ») — группа религиозных философских доктрин представлений, согласно которым бессмертная сущность живого существа (в некоторых вариациях — только людей) перевоплощается снова и снова из одного тела в другое. Эту бессмертную сущность в различных традициях называют духом или душой, «божественной искрой», «высшим» или «истинным Я»; в каждой жизни развивается новая личность индивидуума в физическом мире, но одновременно определённая часть «Я» индивидуума остаётся неизменной, переходя из тела в тело в череде перевоплощений. В ряде традиций существуют представления о том, что цепь перевоплощений имеет некоторую цель и душа в ней претерпевает эволюцию. Представление о переселении душ присуще не только ряду религиозных систем, но встречается также в отрыве от какой-то религиозной системы (в личном мировоззрении).

Вера в переселение душ представляет собой древний феномен. Согласно С. А. Токареву, наиболее ранняя форма представлений связана с тотемизмом. У некоторых народов (эскимосов, североамериканских индейцев, евреев) считается, что в ребёнка входит душа деда или иного представителя той же родовой группы[3]. Доктрина реинкарнации является центральным положением в большинстве индийских религий, таких как индуизм (включая такие его направления как йога, вайшнавизм, и шиваизм), джайнизм, и сикхизм[4]. Идея переселения душ также принималась некоторыми древнегреческими философами, такими как Сократ, Пифагор и Платон. Вера в реинкарнацию присуща некоторым современным языческим традициям, движениям нью-эйдж, а также принимается последователями спиритизма, некоторыми африканскими традициями, и приверженцами таких эзотерических философий, как каббала, гностицизм и эзотерическое христианство.





Общая характеристика

Вера в реинкарнацию включает две основные составляющие:

  • Представление о том, что у человека имеется некая сущность («дух», «душа» и прочее), в которой заключается личность данного человека, его самосознание, некая часть того, что человек отождествляет с понятием «я сам». Причём эта сущность может быть связана с телом, но связь эта неразрывной не является, и душа может продолжать существовать после того, как физическое тело погибло. Вопрос о том, имеется ли душа только у людей, либо и у других (возможно, у всех) видов живых существ, в разных мировоззрениях решается по-разному.
  • Представление о том, что эта сущность после смерти тела, сразу, через какое-то время или в будущем мире, воплощается в другом теле (теле новорождённого человека или иного живого существа или восстановленном теле), таким образом, жизнь личности продолжается за пределами жизни физического тела (вечно, либо в пределах цепочки перерождений, завершаемой определённым образом).

Переселение душ в восточных религиях и традициях

Восточные религии и традиции, такие как различные направления индуизма и буддизма считают, что после смерти одного тела жизнь продолжается в новом. Согласно индуистским представлениям, душа переселяется в другое тело. Так она жизнь за жизнью принимает различные тела — лучшие или худшие — в зависимости от её деяний в предыдущих воплощениях. Последователи ранних школ буддизма (см. тхеравада), не признающие субстанциональной души или вечного сознания, учат о рекомбинации дхарм — простых психофизических элементов.

Для сторонников восточных вероучений понятию «реинкарнация» не существует альтернативы. Они признают это учение за его логичность и справедливость — из него вытекает, что благочестивое, высоко моральное поведение позволяет индивиду прогрессировать из жизни в жизнь, испытывая каждый раз постепенное улучшение условий и обстоятельств жизни. Более того, сама по себе реинкарнация выступает ярким свидетельством сострадания Бога по отношению к живым существам и снимает с Него несправедливое обвинение в причинении зла людям. В процессе реинкарнации, каждый раз душе в её новом воплощении предоставляется ещё одна возможность для исправления и совершенствования. Прогрессируя таким образом из жизни в жизнь, душа может очиститься настолько, что, наконец, вырвется из круговорота сансары, и, безгрешная, достигнет мокши (освобождения).

Философские и религиозные верования Востока в отношении существования вечного «Я» оказывают прямое влияние на то, как переселение душ рассматривается в различных восточных вероучениях, между которыми существуют большие различия в философском понимании природы души (дживы или атмана). Одни течения отвергают существование «Я», другие говорят о существовании вечной, личностной сущности индивида, а некоторые утверждают, что как существование «Я» так и его несуществование являются иллюзией. Каждое из этих верований оказывает непосредственное влияние на трактовку понятия реинкарнации и связано с такими концепциями, как сансара, мокша, нирвана и бхакти.

Индуизм

Статья по тематике
Индуизм

История · Пантеон

Вайшнавизм  · Шиваизм  ·
Шактизм  · Смартизм

Дхарма · Артха · Кама
Мокша · Карма · Сансара
Йога · Бхакти · Майя
Пуджа · Мандир · Киртан

Веды · Упанишады
Рамаяна · Махабхарата
Бхагавадгита · Пураны
другие

Родственные темы

Индуизм по странам · Календарь · Праздники · Креационизм · Монотеизм · Атеизм · Обращение в индуизм · Аюрведа · Джьотиша

Портал «Индуизм»

Переселение душ (санскр. पुनर्जन्म — пунарджанма) является одним из основных понятий индуизма. Так же как в философских системах других индийских религий, круговорот рождения и смерти принимается как естественный феномен природы. В индуизме авидья (то есть невежество) индивидуума в отношении своей истинной духовной природы ведёт его к отождествлению с бренным телом и материей — к отождествлению, которое поддерживает в нём желание оставаться в круговороте кармы и перевоплощений.

Реинкарнация в Ведах и Упанишадах

Переселение душ впервые упоминается в Ведах — древнейших священных писаниях индуизма. Согласно индологу Владимиру Эрману, доктрина реинкарнации не прослеживается в древнейшей из Вед, «Ригведе»[5]. Однако отдельные учёные указывают на то, что и там содержатся элементы теории переселения душ[6][7]. Как один из примеров присутствия доктрины реинкарнации в «Ригведе» цитируется альтернативный перевод гимна 1.164.32:

Кто его создал, тот его не ведает.

Он спрятан от того, кто его видит

Скрытый в лоне матери,

Родившийся множество раз, он пришёл к страданиям.[8][7]

В данном гимне «Ригведы» существуют два значения слова бахупраджах: «имеющий большое потомство» и «родившийся множество раз». Древнеиндийский грамматик Яска даёт в «Нирукте» оба эти значения. В «Яджурведе» говорится:

О учёная и терпимая душа, после странствий в водах и растениях личность попадает в утробу матери и рождается вновь и вновь. О душа, ты рождаешься в теле растений, деревьев, во всем, что сотворено и одушевлено, и в воде. О душа, сверкающая подобно солнцу, после кремации, смешавшись с огнём и землей для нового рождения и найдя прибежище в материнском чреве, ты рождаешься вновь. О душа, достигая чрева вновь и вновь, ты безмятежно покоишься в материнском теле как ребёнок, спящий на руках у матери[9].

В гимне «К Яме» («Ригведа», 10.14) содержится намёк на возможность возвращения на землю: «Оставив (все) греховное, снова возвращайся домой! Соединись с телом, полный жизненной силы!»[10].

Обстоятельное описание доктрины реинкарнации содержится в Упанишадах — древних философско-религиозных текстах на санскрите, примыкающих к Ведам. В частности, концепция переселения душ отражена в «Шветашватара-упанишаде» 5.11 и «Каушитаки-упанишаде» 1.2.

Как тело растёт за счет пищи и воды, так индивидуальное «я», питаясь своими стремлениями и желаниями, чувственными связями, зрительными впечатлениями и заблуждениями, обретает в соответствии со своими действиями желаемые формы[11].

В индуизме душа, называемая атманом, — бессмертна, и только тело подвержено рождению и смерти. В «Бхагавад-гите», в которой, по мнению большинства индуистов, отражена основная суть философии индуизма и основной смысл Вед, говорится:

Как человек, снимая старые одежды, надевает новые, так и душа входит в новые материальные тела, оставляя старые и бесполезные.

Карма, сансара и мокша

Идея перевоплощения души любого живого существа — людей, животных, растений — тесно связана с понятием кармы, которое также объясняется в Упанишадах. Карма (буквально: «действие») является влиянием совокупности действий индивидуума[12] и выступает причиной его следующего воплощения. Круговорот рождения и смерти, приводимый в действие кармой, называется сансарой.

В индуизме утверждается, что душа находится в постоянном цикле рождения и смерти. Желая наслаждаться в материальном мире, она рождается снова и снова ради удовлетворения своих материальных желаний, которое возможно только через посредство материального тела. Индуизм не учит тому, что мирские наслаждения являются греховными, а объясняет, что они не могут принести внутреннего счастья и удовлетворения, называемого в санскритской терминологии ананда. Согласно индуистскому мыслителю Шанкаре, мир — как мы его обычно понимаем — подобен сну. По своей природе он преходящ и иллюзорен. Пребывание в плену сансары является результатом невежества и непонимания истинной природы вещей.

После многих рождений душа в конце концов разочаровывается в ограниченных и мимолётных наслаждениях, даруемых ей этим миром, и начинает поиск высших форм наслаждения, которые возможно достичь только с помощью духовного опыта. После продолжительной духовной практики (садханы) индивидуум осознаёт свою вечную духовную природу — то есть осознаёт тот факт, что его истинным «Я» является вечная душа, а не бренное материальное тело. На этой стадии он более не желает материальных наслаждений, так как — по сравнению с духовным блаженством — они кажутся незначительными. Когда все материальные желания прекращаются, душа более не рождается и освобождается из круговорота сансары[13].

Когда цепь рождения и смерти прерывается, говорится, что индивидуум достиг мокши, или спасения[14]. В то время как все философские школы индуизма сходятся на том, что мокша подразумевает прекращение всех материальных желаний и освобождение из круговорота сансары, в различных философских школах даётся разное определение этого понятия. Например, последователи адвайта-веданты (часто ассоциируемой с джнана-йогой) верят в то, что после достижения мокши индивидуум навечно остаётся в состоянии умиротворения и блаженства, которое является результатом осознания того, что всё бытие есть единый и неделимый Брахман, а бессмертная душа — частичка этого единого целого. После достижения мокши джива теряет свою индивидуальную природу и растворяется в «океане» безличного Брахмана, который описывается как сат-чит-ананда (бытие-знание-блаженство).

С другой стороны, последователи философских школ полной или частичной двайты («дуалистических» школ, к которым принадлежат движения бхакти), совершают свою духовную практику, имея перед собой цель достижения одной из лок (миров или планов бытия) духовного мира или царства Бога (Вайкунтхи или Голоки), для вечного участия там в играх Бога в одной из Его форм (таких как Кришна или Вишну для вайшнавов, и Шива для шиваитов). Однако это не обязательно означает, что две основные школы двайты и адвайты противоречат друг другу. Последователь одной из двух школ может верить в то, что достижение мокши возможно обоими способами, и просто отдавать личное предпочтение одному из них. Говорится, что последователи двайты хотят «отведать сладость сахара», тогда как последователи адвайты хотят «превратиться в сахар».

Джайнизм

В джайнизме уделяется особое внимание перевоплощению в тела девов — индивид, накопивший достаточное количество хорошей кармы, может в следующей жизни стать девом. Подобное воплощение, однако, рассматривается как нежелательное. Подобные верования также характерны для некоторых течений в индуизме, таких как вайшнавизм[15].

Сикхизм

Согласно учению сикхизма, человек не начинает свою жизнь с пустого места — он уже существовал до своего рождения. Его прошлая жизнь, семья в которой он родился и место рождения определяют его индивидуальность. Человек обладает свободой воли и потому сам несёт ответственность за свои деяния. В сикхизме, реинкарнация находится в непосредственной зависимости от милости гуру и Бога. В сикхизме принимается карма, но одновременно признаётся возможность изменения судьбы человека через благословение гуру[16]. Десятый гуру, Гуру Гобинд Сингх, после обряда инициации сикхов[17] объявил сикхов свободными от предыдущего семейного происхождения (джанма-наша), веры (дхарам-наша), ритуалов (карам-наша), двойственности (бхрама-наша) и предопределённого рода занятий (крита-наша)[18]. Таким образом, согласно гуру сикхизма, сикхи свободны от реинкарнации[19].

Буддизм

Буддизм
История
Философия
Люди
Страны
Школы
Понятия
Тексты
Хронология
Критика буддизма
Проект | Портал

Согласно буддийскому учению, схема формирования механизма перерождений содержится в двенадцатичленной формуле бытия. Понимание данной цепи и познание своей истинной природы посредством определённых практик позволяет рассеять неведение вместе с иллюзиями перерождений[20].

Хотя в популярной буддийской литературе и в фольклоре можно нередко встретить рассказы и рассуждения о переселении душ, подобные индуистским (а иногда явно заимствованные из индуизма), буддийская философия тем не менее отрицает существование души, атмана, «высшего Я» и тому подобных реалий, поэтому не признаёт реинкарнаций. Однако в буддизме существует понятие сантана — протяжённость сознания, за которой не стоит никакой абсолютной опоры (во всяком случае, индивидуальной — в сутрах махаяны (напр. «Аватамсака-сутре») и тантрах «Я» может выступать в качестве обозначения для надындивидуального Абсолюта, «природы Будды»), сантана связана с постоянными изменениями, подобно кадрам на киноленте, и образована рекомбинациями дхарм согласно закону взаимозависимого происхождения.

Сознание блуждает по шести мирам сансары (адских существ, голодных духов, животных, людей, асуров, богов), а также мирам сферы форм и не-форм, которые разделены на многие местопребывания. Эти блуждания происходят как на протяжении жизни, так и после смерти, пребывание в том или ином мире определяется психическим состоянием. Местопребывание определяется предыдущими деяниями (кармой). В момент смерти происходит переход в другое местопребывание в зависимости от предыдущих деяний.

В школах Сарвастивада, Пурвашайла, Самматия имеется также понятие промежуточного состояния (антарабхава), когда сознание выходит на границы сансары, в частности, в момент смерти происходит переживание ясного света. Понятие впоследствии проникло и в тибетский буддизм (бардо)

Особое значение в тибетском буддизме приобретают некоторые высшие ламы, которые считаются проявлениями (тулку) будд и бодхисаттв, сохраняя линию перерождения. После смерти такого ламы ищется вновь родившийся ребёнок, являющийся продолжением линии. Кандидаты проверяются по сложной системе тестов.

В целом, у буддийских мыслителей встречаются все три возможных отношения к вопросу о перерождении: перерождение есть, перерождения нет, неважно, есть оно или нет[21]. Даже сам Будда полагал, что его учение полезно и тем, кто не верит в перерождения, и вовсе не настаивал на такой вере, допуская, что его «благородный ученик с чистым умом» вполне может её не иметь[22].

Реинкарнация в раннем буддизме и в учении Будды

Мысль о повторных рождениях характерна для буддизма: пробуждённого состояния (бодхи) нельзя достичь в течение одной жизни, на это потребуется много тысяч лет. Известный учёный-буддолог Эдвард Конзе пишет:

Состояние Будды — одно из высших совершенств, которого можно достичь, и для буддистов является самоочевидным, что для того, чтобы достичь его, потребуется прикладывать огромные усилия на протяжении многих жизней.

Одной из основ буддизма является учение о «четырёх благородных истинах», указывающее на присущее живым существам желание и последующее их страдание от материального существования. Они очень тесно связаны с законами кармы и реинкарнации. Согласно учению абхидхармы, прослеживающегося ещё в раннем буддизме, живое существо может рождаться на одном из пяти уровней бытия: среди обитателей ада, животных, духов, человеческих существ и небожителей. Подобно индуизму, этот выбор определяется желанием и кармой, и процесс перевоплощения продолжается до тех пор, пока живое существо либо «распадётся» в момент смерти, либо достигнет шуньяты, «великой пустоты» — совершенство, которого достигают лишь немногие. Все формы жизни (включая богов) сопряжены со страданиями определённого рода, и рассматриваются в буддизме в первую очередь для подчёркивания идеи страдания. Только человеческое существование даёт возможность принятия разумного решения, все остальные формы (включая богов, пребывающих в наслаждении) практически не властны противодействовать потоку сансары, и лишь человек может принять решение о выходе из круговорота страданий.

Многочисленные истории о переселениях душ находятся в «Джатаках» («Рассказах о рождении»), которые первоначально были поведаны самим Буддой. В состав «Джатак» входят 547 рассказов о прошлых воплощениях Будды. В них, часто в аллегорической форме, описываются перевоплощения Будды в различных телах и рассказывается, как человек может достичь просветления, следуя определённым принципам. Реинкарнация играет центральную роль почти во всех историях «Джатаки». Подробно рассказывается о том, как Будда из сострадания принимал тела дэвов, животных и даже деревьев, с целью помочь душам достичь освобождения.

Как и в других ответвлениях буддизма махаяны, в дзэне наряду с регулярной медитацией предписывается аналитическое изучение смерти, которое способствует преодолению страха смерти и избавлению от иллюзии, проистекающей от отождествления себя с телом. Типичная иллюзия души состоит в вере в то, что смерти можно избежать в каком-то материалистическом смысле. Человек живёт так, будто бы смерть никогда не наступит. День за днём люди наслаждаются и страдают, мало задумываясь о неминуемом конце жизни. Буддистские учителя направляют своих учеников на путь осознания природы тела: тело должно умереть, тогда как вечное «я», тем не менее, продолжает жить. Материальное существование, с его иллюзией телесного наслаждения, является главным препятствием для достижения просветления, — индивидуум должен встречать смерть без страха, противопоставив последней полное её осознание.

Буддийский учёный Буддхагхоша (V век) впервые систематизировал в буддизме медитации, касающиеся смерти. В одной из наиболее значительных его работ, «Висуддхимагге» («Путь чистоты»), он делит эти медитации на две категории: медитации на неизбежность смерти и медитации на отвратительность трупов. Буддхагхоша развил эти медитативные техники в сложную систему из восьми стадий:

  1. Смерть — это палач, заносящий топор над головой каждого живого существа.
  2. Смерть — это крушение всего благополучия: все достижения, подобно песку, сыплющемуся сквозь пальцы времени, непрочны, эфемерны.
  3. Более личностные оценки: как смерть коснётся меня? Что будут напоминать мои ощущения?
  4. Внешние факторы атакуют тело: микробы, паразиты, болезни, змеи, животные, люди, друзья, любимые — все они потенциально опасны и могут стать причиной моей смерти.
  5. Существует тонкий баланс, который поддерживает жизнь, включая в себя дыхание, механику тела, питание; и в любой момент где-то может произойти сбой.
  6. Смерть ждёт подходящего момента, и противник — страх — всегда может атаковать меня.
  7. Человеческая жизнь коротка: в лучшем случае мне осталось жить не более нескольких лет.
  8. Я умираю каждый момент времени… с каждой быстротечной секундой моя жизнь увядает и её нельзя вернуть.

Предположительно, медитация на омерзительность трупов была необходима для усиления осознания практикующим своей смертности и подготовки ко встрече со смертью без страха. Буддхагхоша утверждал, что если бы человек мог отчётливо представить себе «омерзительное, гниющее по своему естеству тело», и осознать, что телу суждено гнить и разлагаться, то он отказался бы от привязанности к нему. Эти медитации были нацелены на освобождение практикующего их индивида от телесного восприятия жизни. Медитации на смерть были первым шагом, направленным на сосредоточение сознания на решающем, последнем моменте, когда душа переходит из одного тела в другое. В одном из древнебуддийских текстов говорится следующее:

Своим Божественным оком, абсолютно ясным и превосходящим человеческое зрение, Бодхисаттва видел, как живые существа умирали и рождались вновь — в высших и низших кастах, с благополучными и горестными судьбами, обретая высокое и низкое происхождение. Он различал, как живые существа перерождаются согласно их карме: «Увы! Есть мыслящие существа, которые совершают неумелые поступки телом, не владеют речью и умом, и придерживаются ошибочных взглядов. Под действием плохой кармы после смерти, когда их тела придут в негодность, они рождаются снова — в бедности, с несчастливой судьбой и немощным телом, в аду. Но есть живые существа, которые совершают умелые поступки телом, владеют речью и умом, и придерживаются правильных взглядов. Под действием хорошей кармы, после того как их тела придут в негодность, они рождаются вновь — со счастливой судьбой, в небесных мирах.

Тхеравада

В соответствии с воззрениями южноиндийской философской школы тхеравады, живое существо не обладает вечной душой (анатман), следовательно, не существует и «я» для нового рождения. Согласно тхераваде, «Я» — это преходящее сочетание пяти групп элементов (пяти скандх): чувственного опыта телесности, ощущений (приятного, неприятного и нейтрального), понятийного аппарата, сил и влияний, формирующих мотивацию, а также сознания. Буддисты школы тхеравады заявляют, что индивид — это больше, чем сочетание названных элементов в любой отрезок времени, и отмечают, что во время смерти эти пять элементов распадаются. При этом признаётся, что «растворение» индивидуальности в момент смерти является не абсолютным концом жизни, а, скорее, началом новой фазы существования. Считается, что некое тонкое кармическое качество, поглотив «пять элементов», переходит в новое тело, принося с собой новое сочетание скандх, которое помогает войти в «новую жизнь» с новым жизненным опытом. В некоторых писаниях указывается, что «карма пяти элементов» в форме «зародыша сознания» переходит в утробу матери, — это ассоциируется с раннебуддийским представлением о сантане.

Махаяна

Северный буддизм махаяны получил развитие в Тибете, Китае, Японии и Корее. Возможно, потому, что эта традиция гораздо больше заимствовала из изначального индийского буддизма, для неё более характерна идея реинкарнации, которая присуща религии Тибета, где учение о перевоплощении занимает центральное место. Далай Лама — верховный представитель тибетского буддизма — утверждает: «Согласно философской школе тхеравады, после того, как личность достигнет нирваны, она перестаёт быть личностью, полностью исчезает; однако согласно высшей школе философской мысли, личность всё же сохраняется, и существование „я“ продолжается». В буддизме махаяны принята абхидхарма, как и в раннем буддизме. В зависимости от соотношения праведных и греховных поступков, совершённых ранее, живое существо после смерти попадает в мир Не-Форм, Мир Форм или одно из шести состояний бытия в Мире Страстей:

  1. Обитель богов;
  2. Обитель полубогов
  3. Обитель человечества
  4. Животные
  5. Духи и привидения
  6. Нарака — адские существа

Корыстно-благочестивые души попадают в обитель богов, где наслаждаются небесными удовольствиями до тех пор, пока благоприятная карма не иссякнет, и это наслаждение также связано со страданием — от сознания недолговечности наслаждения и невозможности принимать решения. Порочные души попадают в мир нараков, где остаются на время, которое соответствует тяжести совершённых ими грехов. Полубогами рождаются агрессивные личности, ведомые ревностью, алчность ведёт в мир голодных духов. Если основным омрачением человека была страсть, а благие поступки уравновешивают и пересиливают неблагие, то он воплощается в человеческом теле. Человеческое воплощение считается наиболее духовно ценным, хотя и не самым комфортным.

В буддизме махаяны наиболее благоприятным для достижения состояния просветления также считается человеческое тело. Состояния бытия, будь то бог, человек, зверь или кто-то ещё, выступают как часть иллюзии плотского существования. Единственной реальностью является состояние Будды, выходящее за пределы обычного мира сансары. Три основных ошибки — неведенье, привязанность и отвращение — препятствуют осознанию состояния Будды. Только после того, как живое существо одерживает верх над этими тремя, оно прекращает быть жертвой телесного отождествления и выходя за пределы шести областей иллюзорного бытия, достигает нирваны. Таким образом, нирвана находится за пределами шести посмертных состояний бытия. При этом она не признаётся, в отличие от тхеравадинской доктрины, чем-то онтологически противоположным сансаре; напротив — нирвана есть обратная сторона всякого сансарического существования. Существа, достигшие нирваны, переступают за пределы круговорота рождения и смерти сансары, в то же время их манифестация в любом из миров сансары не считается проблематичной — в силу принципа трёх тел Будды. Учение о перевоплощении в буддизме представляет собой многообещающую философию жизни, утверждающую непрерывное развитие живого существа, в ходе которого оно вырывается из оков иллюзии и выходя на свободу, погружается в бессмертный нектар реальности.

Китайский буддизм

В северных формах буддизма представление о реинкарнации выражается иным образом. Китайский буддизм, который некоторые характеризуют как «приземлённый», часто пренебрегает понятием реинкарнации и подобными ей «абстракциями», в пользу таких вещей как красота природы. Источником подобного влияния были, главным образом, местные китайские учителя, такие, как Лао-цзы и Конфуций, ранние последователи которых придавали особое значение красоте «мира природы». Реинкарнация, однако, играла заметную роль в изначальном китайском буддизме, основные принципы которого изложены в «Праджняпарамита-сутрах».

Дзэн (Чань)

Традиционно учителя дзэна учили о реинкарнации, но основное внимание дзэн было сосредоточено на техниках медитации, а не на метафизических вопросах, включающих, например, понятие о реинкарнации. В истории развития дзена было несколько выдающихся учителей, проповедовавших реинкарнацию и вечное существование души (понимаемой не как индивидуальный нетленный атман, а как универсальная «природа Будды»). Для них было очевидно, что живое существо вечно и не прекращает своего существования после смерти тела. Например, великий учитель Чжаочжоу (778897) писал: «До существования мира природа личности уже существует. После разрушения мира природа Личности остаётся нетронутой». Хуэйнэн (638713), которого называют «шестым китайским патриархом дзэн», перед смертью собрал своих учеников вокруг себя. Предвидя скорую кончину учителя, ученики жалобно заплакали.

О ком вы плачете? Вы беспокоитесь обо мне, потому что думаете, будто я не знаю, куда отправляюсь? Если бы я не знал этого, я бы вас не оставил. На самом деле вы плачете оттого, что сами не знаете, что будет со мной. Если бы вы это знали, то не стали бы плакать, потому что Истинная сущность не претерпевает ни рождения, ни смерти, она не уходит и не приходит...

Наиболее ясно идеи реинкарнации в дзэн-буддизме были изложены в XIII веке учителем Догэном (12001253), — основателем школы сото-дзэн. В своём эссе «Сёдзи» (японский термин, используемый для обозначения сансары) Догэн анализирует философские взгляды своих предшественников в индуизме и буддизме на вопросы рождения, смерти и реинкарнации, доказывая их важность для практики дзэн.

Современный чаньский мастер Син Юнь указывал, что в основе реинкарнации лежит алая-виджняна (кладовая сознания), в которой хранится карма и которая после смерти человека последней оставляет тело[23]. Перерождение, согласно Син Юню, не конфликтует с доктриной отсутствия самости или отсутствия самосущности, что мастер поясняет на следующем примере: «Возьмем, например, кусок золота. Из него могут быть выплавлены кольца, серьги или браслеты. Формы могут быть разными, но природа золота не меняется»[24]. Он утверждал, что человек не помнит свои прошлые жизни из-за «замешательства перерождения», являющегося промежуточным состоянием между смертью и новым рождением, а также по той причине, что это может принести неподготовленному человеку страдание[25]. Также Син Юнь указывал, что чтение сутр за умерших может лишь в небольшой степени влиять на место перерождения умершего[26], а также то, что гороскопы, фэн-шуй и гадания не являются хорошей основой для помощи умершим в перерождении[27].

Даосизм

Начиная с периода династии Хань, в даосских документах говорится о том, что Лао Цзы перевоплощался на земле несколько раз, начиная с эпохи трёх властелинов и пяти императоров[28]. В одном из основных писаний даосизма, «Чжуан-цзы» (IV век до н. э.), утверждается:

Рождение не является началом, также как и смерть — концом. Существует безграничное бытие; существует продолжение без начала. Бытие вне пространства. Непрерывность без начала во времени[29].

Основой веры в реинкарнацию в даосизме выступают так называемые «люду луньхуэй» (六度輪回) или шесть ступеней существования в перевоплощении живых существ. К этим шести ступеням относятся как люди, так и животные и насекомые, — каждая из них соответственно отражает всё более и более сильное наказание для живых существ, согрешивших в предыдущих воплощениях, но ещё не заслуживающих крайней формы проклятия на плане бытия, подобном чистилищу. Индивиды, очистившиеся от грехов в своих прошлых жизнях и улучшившие свою карму, последовательно перевоплощаются с одного уровня на другой, пока в конце концов не достигают стадии полного очищения или до тех пор, пока не подвергаются процессу прощения или отпущения грехов.

Синтоизм

Синтоизм признаёт возможность реинкарнации, при этом обычно считается, что возродившаяся в новом теле душа умершего не сохраняет воспоминаний о предыдущих воплощениях, но может проявлять умения и таланты, приобретённые и проявленные в прошлой жизни.

Реинкарнация в греческой и римской философии

Среди древнегреческих философов, которые верили в переселение душ и учили этой доктрине, наиболее известны Пифагор, Эмпедокл, Сократ, Платон, Плутарх, Плотин, неоплатоники и неопифагорейцы[30].

Как отмечает Цицерон, о бессмертии души первым стал учить Ферекид Сиросский (VI век до н. э.)[31], также об этом сообщает Суда[32]. ОчевидноК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3228 дней], нужно отличать его взгляды от изложенных у Гомера представлений народной религии, согласно которым душа попадает после смерти в Аид, но в новое тело не возвращается. В различных древних источниках[33] утверждают, что Пифагор говорил о том, что мог помнить свои прошлые жизни (Эфалида и Евфорба)[34]. В античности связь между пифагорейской философией и реинкарнацией являлась общепризнаннойК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3228 дней]. Также элементы метемпсихоза отмечались в другом мистическом древнегреческом учении — орфизме[35].

Эмпедокл описывал Пифагора так:

Ибо как скоро всю силу ума напрягал он к познанью, То без труда созерцал все несчётные мира явленья, За десять или за двадцать людских поколений провидя[36].

О себе Эмпедокл говорил:

Некогда я уже был мальчиком и девочкой, Кустом, птицей и выныривающей из моря немой рыбой[37].

Согласно диалогу Платона «Федон», в конце своей жизни Сократ, изложив ряд доказательств бессмертия души, заявил:

Ваши тела — их сожжет ли костёр или время гниеньем
Их уничтожит — уже не узнают страданий, поверьте!
Души одни не умрут; но вечно, оставив обитель
Прежнюю, в новых домах жить будут, приняты снова.

Так: изменяется всё, но не гибнет ничто и, блуждая,
Входит туда и сюда; тела занимает любые
Дух; из животных он тел переходит в людские, из наших
Снова в животных, а сам — во веки веков не исчезнет.
Словно податливый воск, что в новые лепится формы,
Не пребывает одним, не имеет единого вида,
Но остаётся собой, — так точно душа, оставаясь
Тою же, — так я учу, — переходит в различные плоти.

Овидий «Метаморфозы» XV 156—159, 165—172, пер. С. Шервинского
Если бессмертное неуничтожимо, душа не может погибнуть, когда к ней приблизится смерть: ведь из всего сказанного следует, что она не примет смерти и не будет мёртвой![38]

Феномен переселения душ обстоятельно описывается в диалогах Платона «Федон», «Федр» и «Государство». Суть его теории в том, что, влекомая чувственным желанием, чистая душа с небес (мира более высокой реальности) падает на землю и облачается в физическое тело. Сначала опустившаяся в этот мир душа рождается в образе человека, высшим из которых является образ философа, устремлённого к высшему знанию. После того, как знание философа достигает совершенства, он может вернуться на «небесную родину». Если же он запутался в материальных желаниях, он деградирует и в своём грядущем воплощении рождается в облике животного. Платон описывал[39], что в следующей жизни обжоры и пьяницы могут стать ослами, необузданные и несправедливые люди могут родиться волками и ястребами, а те, кто слепо следует условностям, вероятнее всего станут пчёлами и муравьями. По прошествии какого-то времени, душа в процессе духовной эволюции снова возвращается в человеческую форму и получает ещё одну возможность обрести свободу.

Из последователей Платона Гераклид Понтийский излагал оригинальную доктрину о перевоплощении душ[40]. Платоник Альбин (II век н. э.) выделяет четыре причины, по которым души нисходят в тела[41]. Концепция переселения душ была принята и в неоплатонизме (например, в сочинении Порфирия «О пещере нимф»). В диалоге Цицерона «Тускуланские беседы» (кн. 1) и сочинении «Сон Сципиона», включенном в диалог «О государстве», подробно рассказано о распространённых в античности концепциях. Филон Александрийский, комментируя Быт. 15:15, говорил, что это место Библии «ясно указывает на неразрушимость души, которая покидает своё жилище в смертном теле и возвращается в своё родное обиталище, которое она изначально покинула, чтобы оказаться здесь»[42]. Однако в другом месте он отмечал, что «природа сделала душу старшей, чем тело … старшинство же природа определяет скорее по достоинству, чем по отрезку времени»[43]. Реинкарнация выступает центральной темой в «Герметике», греко-египетском сборнике текстов по космологии и духовности, авторство которого приписывается Гермесу Трисмегисту.

Многие античные авторы, излагая воззрения брахманов, говорят, что, по их учению, душа живёт после смерти тела, но ничего не упоминают о её возвращении в тело[44]. Однако, по словам Мегасфена, брахманы «вплетают в свои рассказы подобно Платону мифы о бессмертии души, о суде в Аиде и другие в таком же роде»[45].

Переселение душ в авраамических религиях

Иудаизм

В ортодоксальном иудаизме переселение душ разъясняется в труде «Шаар ха-гилгулим»[46] («Врата реинкарнаций»)[47], основанном на произведениях раввина Ицхака Лурии (1534—1572) (и составленным его учеником, раввином Хаимом Виталем (1543—1620)), где описываются сложные законы реинкарнации. Одна из идей в «Шаар ха-гилгулим» в том, что гилгул осуществляется во время беременности.

Еврейский историк Иосиф Флавий (ок. 37 — ок. 100), будучи фарисеем, в своем знаменитом труде «Иудейская война» писал о взглядах на посмертное состояние души двух первенствующих иудейских школ (сект) фарисеев и саддукеев: «Души, по их (фарисеев) мнению, все бессмертны; но только души добрых переселяются по их смерти в другие тела, а души злых обречены на вечные муки. Саддукеи — вторая секта — <…> отрицают Бессмертие души и всякое загробное воздаяние»[48]. Взгляды на посмертие третьей иудейской школы (секты) — ессеев являлись следующими: «они учат, что добродетельным назначена жизнь по ту сторону океана — в местности, где нет ни дождя, ни снега, ни зноя, а вечный, тихо приносящийся с океана нежный и приятный эфир. Злым же, напротив, они отводят мрачную и холодную пещеру, полную беспрестанных мук»[48].

По всей видимости, реинкарнация появилась в иудаизме какое-то время после Талмуда. Реинкарнация не упоминается ни в Талмуде, ни в более ранних писаниях: Танахе, Торе[49]. Идея переселения душ, называемая гилгул, стала популярной в народных верованиях, и играет важную роль в литературе на идише среди евреев ашкенази.

Гилгул объясняется также в средневековом мистическом сочинении «Бахир», которое происходит от мистика I века Нехунии бен-ха-Каны, «Багир» получил широкое распространение с середины XII века. После публикации книги «Зогар» в конце XIII века, идея реинкарнации распространилась во многие еврейские общины. Реинкарнации признавали следующие еврейские раввины: Авраам бен-Хия, Леви ибн-Хабиб (Ралбах), Нахманид (Рамбан), Бахья бен-Ашер, Ицхак Лурия (Аризаль), Шломо Алькабец, Хаим Виталь и Баал Шем Тов — основатель хасидизма.

Некоторые каббалисты также признавали идею того, что человеческие души могли перевоплощаться в животных и другие формы жизни. Подобные идеи, начиная с XII века, встречаются в ряде каббалистических трудов, а также среди многих мистиков XVI века. Немало историй о гилгулах приводится в коллекции хасидских историй Мартина Бубера, в частности касающихся Баал Шем Това.[50]

Другой взгляд на реинкарнацию состоит в том, что душа перерождается заново при условии, что она не выполнила определённой миссии. Последователи этого взгляда рассматривают гилгул как явление редкое, и не считают, что души переселяются постоянно.

Многие раввины отрицательно относились к идее реинкарнации, в частности Саадия Гаон, Хасдай Крескас, Йедайя Бедерши, Иосиф Албо, Абрагам ибн-Дауд и Леон де-Модена. Задавались вопросы, почему люди не помнят прошлых рождений, к какой конкретно душе будет обращаться Бог в день суда, как это может быть, что над людьми довлеют грехи прошлых рождений. Саадия Гаон, в своём труде «Эмунот ве-де‘от», опровергает доктрину реинкарнации, и утверждает, что иудеи, принимающие реинкарнацию, приняли неиудейские верования.

В ортодоксальном иудаизме, во многих сиддурах («Сборниках молитв») есть молитвы, в которых содержится прощение за грехи, совершённые индивидом в этом гилгуле или в предыдущих. Эти молитвы относятся к категории молитв, произносимых перед отходом ко сну[51].

Христианство

Согласно взглядам христианского богословия, душа проживает в теле одну жизнь. После смерти тела душу ожидает Божий суд, после чего она обретает либо вечную жизнь, либо вечное наказание, возможность реинкарнации при этом отрицается.

Попытки интеграции христианского богословия с представлениями пифагореизма и неоплатонизма, в основе которых лежало учение о реинкарнации, была предпринята несколькими религиозными философами, учение которых впоследствии получило название гностицизм. Общепринятая точка зрения историков и религиоведов состоит в том, что учение о переселении душ в христианстве отвергалось с самого начала, поскольку вступало в прямое противоречие с собственным христианским учением о душе и Страшном суде. Именно поэтому раннехристианские писатели и апологеты уделяли большое внимание обсуждению и критике гностицизма. Впоследствии идею реинкарнации принимали средневековые гностические секты катаров и альбигойцев, рассматривавшие каждую душу как падшего ангела, рождающегося вновь и вновь в материальном мире, созданном Люцифером.

Очередная попытка обосновать связь христианского богословия с реинкарнацией была предпринята в конце XIX — начале XX века представителями теософии. Согласно их мнению, которое позднее нашло сторонников среди приверженцев движения нью-эйдж, учение о реинкарнации принималось ранними христианами, но впоследствии было отвергнуто.

Ислам

Мусульмане, как правило, строго придерживаются традиционных представлений о смерти и загробной жизни, и не стремятся изучать труды мистиков, с целью открыть тайное значение строк Корана, посвящённых этому вопросу. У мусульман существует достаточно сложная система представлений о природе смерти, о самом моменте умирания и о том, что происходит после смерти (см. Исламская эсхатология). Согласно исламскому взгляду на жизнь после смерти, душа умершего помещается за «преграду» (барзах), а тело, преданное земле, разлагается и в конечном итоге превращается в пыль. Лишь в Судный день (киямат), по воле Аллаха будут созданы новые тела, в которые и устремятся души. Воскрешённые таким образом, люди предстанут перед своим Творцом и будут нести ответ за дела, которые совершали в течение своей жизни.

Британский востоковед Э. Г. Браун в своём труде «Литературная история Персии», рассказывая об эзотерических направлениях ислама, упоминает три вида реинкарнации, которые признаются некоторыми мусульманскими мыслителями:

  1. хулул — повторяющееся воплощение святого или пророка
  2. риджат — возвращение имама или другого религиозного деятеля сразу же после его смерти
  3. танасух — обычное перевоплощение любой души.

Вера в переселение душ свойственно прежде всего «крайним шиитам»[52], сторонникам фатимидского халифа аль-Хакима[53], а также таким течениям и сектам как кайсаниты[52], друзы, исмаилиты, алавиты (нусайриты), мутазилиты-хабититы (последователи Ахмада ибн Хабита), кадариты, «крайние» рафидиты и др[54]. В исламской богословской и доксографической литературе последователей течений, исповедующих веру в переселение душ называют асхаб ат-танасух или танасухиты. Представление о реинкарнации, возможно, было заимствовано ими из индийских религий, манихейства, греко-эллинистических учений и т. д[55]. Среди них было распространено представление о том, что переселение душ происходит в этом мире. Души меняют свою телесную оболочку (калиб), подобно тому как человек меняет обветшалую одежду на новую. Состояние новой оболочки зависит от того, как действовала душа в прежней оболочке. Согласно этому представлению, безгрешые дети могут страдать (например, от болезни), если в их телесную оболочку переселилась «согрешившая» душа[52].

Некоторые друзы утверждают, что являются потомками подвергшихся преследованию мистиков, нашедших прибежище в Персии. Другие указывают на своё родство с Хамзой, дядей пророка Мухаммеда, который посетил Тибет в 625 году в поисках «тайной мудрости». Они полагают, что впоследствии он явился как мессия Хамза и основал их орден подобно тому, как Будды воплощаются в тибетских ламBjorling 1995, С. 99.

Мухаммиситы (пятиричники) переносили одушевлённость на всю природу и полагали, что души «неверных» после смерти помещаются в минералы, железо и глину, а души «правоверных» помещаются последовательно в семь тел, после чего душа познает Аллаха как свет[54]. Танасух у них ассоциировался с воплощением Аллаха в тело человека (хулул), поэтому танасухитов называют также хулулиты. Со временем термин танасух приобрел значение распространения божественного духа (света, частицы) на людей[52].

Общим для всех сторонников переселения душ в исламе были признание смены телесной оболочки, состояние которой напрямую зависит от поступков человека в прошлой жизни[54]. Асхаб ат-танасух верили в наличие некоторого числа (обычно четырёх) циклов или ступеней, которые состоят в смене оболочек до момента абсолютного очищения, что приводило к отрицанию воскресения и аллегорическому толкованию рая и ада, поскольку они непосредственно переживаются в процессе переселения душ[52].

Суннитские богословы считают, что вера в переселение души является проявлением язычества и выводит человека из лона ислама[53], так как танасухиты принижают всемогущество Аллаха и отвергают свидетельства Корана[52].

Религиозные верования народов Севера

У эскимосов, чукчей и коряков человек, будучи больным, старым, немощным или не желая умереть от горя, бедности и других причин, просил родственников либо друзей убить его копьем, ножом или задушить ремнём — считалось, что такую просьбу нельзя не исполнить. Также считалось, что в мире мёртвых человеку понадобятся те же предметы, какими он пользовался при жизни, поэтому всё необходимое клали вместе с умершим.

Реинкарнация в западном представлении

В Средние века и в эпоху Возрождения учение о перевоплощении встречается в Каббале, у Виклефа, у Цвингли, Кардана, Телезия, Джордано Бруно, Франца Меркурия Ван-Гельмонта[30]. Также доктрины реинкарнации придерживались Лейбниц, Шарль Боннэ, Лессинг, Гердер, Пьер Леру, Фурье и другие[30].

С различными видоизменениями в той или иной форме в пользу учения о перевоплощении высказываются К. Дю-Прель, Карпентер, Мак-Таггарт, Зиммель, Метерлинк[30].

Во время эпохи Возрождения произошла вспышка интереса к теме реинкарнации. Большую роль в этом сыграл известный итальянский философ и поэт Джордано Бруно. Из-за своих учений (в том числе и о реинкарнации), Бруно был осуждён и сожжён на костре инквизицией[56]. В заключительном ответе на предъявленные ему обвинения Бруно заявил, что душа — «это не тело» и что «она может находиться как в одном, так и в другом теле и переходить из одного тела в другое».

В эпоху Просвещения некоторые люди в Европе приняли доктрину реинкарнации.

Во время классического периода немецкой литературы, тема метемпсихоза привлекла внимание ряда немецких писателей и философов, таких как Гёте, Готхольд Лессинг, Иоганн Гердер и Артур Шопенгауэр, который создал теорию палингенезии о том, что воля человека никогда не умирает, но проявляет себя опять в новых индивидах, хотя и отвергал основные положения реинкарнации о переселении конкретной души.

Интерес к теме также проявил Дэвид Юм. Ирландский поэт и лауреат Нобелевской премии Уильям Йейтс представил теорию реинкарнации в своём оккультном трактате «Видение». Согласно Йейтсу, реинкарнация не происходит в рамках линейного времени — все будущие и прошлые жизни индивида случаются в момент вечного настоящего, и решения, принятые в любой из этих жизней, также влияют и на все другие жизни.

В России реинкарнацию принимал великий русский писатель Лев Толстой.

Многие естествоиспытатели и психологи также верили в реинкарнацию. Карл Юнг пользовался понятием вечного «я», которое переживает многие рождения как средство постижения глубочайших тайн «Я» и сознания.

Английский биолог Томас Хаксли отмечал, что «доктрина переселения души» была «способом дать убедительное объяснение действию космоса по отношению к человеку», и подчёркивал, что «только самые нетерпеливые из учёных станут отвергать эту доктрину по причине её якобы заведомой абсурдности».

Генерал Джордж Паттон верил в реинкарнацию, и также как и другие члены его семьи, утверждал, что в ряде случаев имел видения своих предыдущих воплощений[57]. В частности, Паттон объявлял себя воплощением карфагенского полководца Ганнибала[58].

Идея реинкарнации также отразилась в творчестве английского поэта Джона Мейсфилда и одного из бывших участников группы «The Beatles» Джорджа Харрисона, принявшего индуизм в 1960-х годах.

Исследования показывают, что за последние десятилетия количество людей на Западе, верящих в реинкарнацию, заметно возросло[59].

Трансцендентализм

Интерес к перевоплощению и индийской философии был характерен для американских трансценденталистов, включая Эмерсона, Уитмена и Торо. Генри Дэвид Торо, автор книги «Уолден, или Жизнь в лесу», писал: «Насколько я себя помню, я всегда, сам того не сознавая, обращался к опыту одного из предыдущих состояний своего существования». Ещё одним свидетельством глубокого интереса Торо к реинкарнации является рукопись «Переселение семи Брахманов», найденная в 1926 году. Эта небольшая по объёму работа представляет собой английский перевод рассказа о переселении души, взятого из древней истории, написанной на санскрите. Эпизод, связанный с переселением душ, прослеживает последовательные перевоплощения семи мудрецов в охотников, принцев и животных. Идея реинкарнации также нашла отражение в поэзии Уолта Уитмена.

Теософия

Такие понятия, как карма, реинкарнация[60] и духовная эволюция выступили основой доктрины теософии. В теософской доктрине человеческая душа рассматривается как изначально чистая и обладающая большим духовным потенциалом. Реинкарнация выступает как процесс, посредством которого душа постепенно раскрывает этот свой духовный потенциал в мире форм и осознаёт свою истинную природу. С подобной точки зрения, то, что называют человеческой жизнью, представляет собой не более чем один день в существовании истинно духовного человеческого существа. Это духовное существо непрерывно двигается вперёд по длинному пути паломничества, с каждой жизнью приближаясь всё ближе и ближе к завершению процесса самоосознания и самовыражения. Согласно теософской доктрине, перевоплощаемая субстанция представляет собой ту часть индивида, которая изначально принадлежит к бесформенным и нематериальным мирам, находящимся вне времени. Через процесс реинкарнации проходит не физическое тело со всеми своими характеристиками, не эмоциональная природа, со всеми её пристрастиями и отвращениями, и не ум, с его накопленными знаниями и привычкой рассуждения. То, что проходит через процесс перевоплощения, находится над всеми этими аспектами индивида. Когда, однако, бесформенная сущность живого существа начинает процесс реинкарнации, она притягивает к себе старые эмоциональные, умственные и кармические образы и формирует на их основе новую личность[61]. Таким образом, душа с помощью способностей, развитых в прошлых воплощениях и в посмертном процессе ассимиляции, получает способность справиться с теми препятствиями и недостатками, с которыми она не смогла совладать в своих прошлых реинкарнациях.

Антропософия

Реинкарнация играет важную роль в идеях антропософии — эзотерического духовного движения, основанного Рудольфом Штейнером. Штейнер описывает человеческую душу как приобретающую опыт из воплощения в воплощение в разных расах и народах. Индивидуальная личность, со всеми её слабостями и способностями, не является всего лишь отражением генетического наследства. Штейнер описывает перевоплощающуюся душу как ищущую или даже подготавливающую свою семейную линию.

Согласно антропософии, настоящее формируется в результате противостояния прошлого и будущего. Причём на настоящую судьбу человека влияют как прошлое, так и будущее: некоторые события случаются как результат прошлого, другие для того, чтобы подготовить людей к будущему. Между ними вкраплено понятие свободы воли: человек не просто живёт свою судьбу, но и сам создаёт её, подобно тому, как строит дом для того, чтобы потом в нём жить.

Последователями антропософии развиваются различные духовные упражнения, с помощью которых предполагается приобрести способность узнавать прошлые жизни и познать глубинную природу индивида. Штейнер также исследует кармические взаимоотношения различных исторических фигур, от Карла Маркса до Юлиана Отступника[62].

Движение нью-эйдж

Для многих приверженцев движения нью-эйдж центральным моментом являются воспоминания прошлых жизней и использование опыта, полученного в предыдущих воплощениях, для разрешения проблем жизни настоящей[63]. Некоторые последователи нью-эйджа утверждают, что могут вспомнить свои прошлые реинкарнации без приложения каких-либо особых усилий. Они просто «видят» свои прошлые жизни, своё общение с другими людьми и внеземными существами.

Реинкарнация у восточных славян

Среди белорусских, русских, украинских верований встречается и вера в переселение душ. Согласно этим поверьям (фиксировавшим этнографами ещё и на рубеже XIX—XX веков), душа, как правило, переселяется в домашний скот, принадлежавший человеку при жизни; возможно, это связано с существовавшим культом рода. В других элементах фольклора увязываются смерть и рождение (после смерти человека душа переселяется в новорожденного, родившегося одновременно со смертью первого). Цепь переселений, по некоторым представлениям, могла быть разорвана (в частности, если Богу «понравилась» душа и он решил «забрать её к себе»). Иногда судьба души также зависела от поведения человека при жизни («хорошая» душа переселялась в «хорошее», одомашненное животное, «плохая» — в дикое и несущее вред, например, в ворону). «Заложные» покойники, умершие «дурной» смертью (к примеру, в результате самоубийства) при этом после переселения души могли оказаться на службе у нечистой силы[64].

Реинкарнация и наука

Господствующей в научном сообществе является точка зрения, согласно которой не существует ни одного достоверного научного подтверждения существования феномена реинкарнации[65][66][67][68][69]. По мнению Национального научного фонда США вера в существование реинкарнации является одним из наиболее распространённых среди американцев псевдонаучных верований[70].

Исследованием случаев перевоплощения с научной точки зрения занимался канадско-американский психиатр Ян Стивенсон, изучавший случаи, когда люди (главным образом — дети в возрасте от двух до четырёх лет) вспоминали о том, что уже жили раньше, приводили проверяемые факты и описывали события, связанные со своей гипотетической предыдущей жизнью. Количество описанных Стивенсоном случаев превышает две тысячи. По утверждениям автора, расследовались только случаи, когда содержимое воспоминаний могло быть документально подтверждено, и во многих случаях удавалось найти документальные доказательства, касающихся прошлых жизней: подтвердить имена родственников, описание места жительства, другие проверяемые подробности. Также Стивенсон пытался сопоставлять различные врождённые дефекты и родимые пятна у обследуемых детей с данными о повреждениях, шрамах, уродствах и ранах на телах тех, кто был сочтён их предыдущей реинкарнацией.

Исследования Стивенсона подвергаются критике, ряд авторов расценивают его подход как псевдонаучный[71][72]. Широкую известность получила история Эдуарда Рэйэла, который утверждал, что жил в XVII веке в одном из графств Англии под именем Джона Флетчера, был фермером, имел двух детей и т. д. Ян Стивенсон побудил его даже написать книгу о своей прошлой жизни. Однако проверка по приходским книгам рождений и смертей не подтвердила «воспоминаний» Эдуарда Рэйэла[73]. Можно заметить также, что в литературе неоднократно описывались случаи проявления ложных воспоминаний, спровоцированных полученной ранее информацией, забытой на сознательном уровне (например, когда человек начинал вспоминать как события собственной жизни сюжет слышанной когда-то и прочно забытой истории). Достоверность сопоставлений дефектов, ран, шрамов, родимых пятен также небесспорна, поскольку выводы о совпадении или несовпадении таких признаков во многом зависят от субъективного мнения исследователя.

Тема реинкарнации в художественной литературе

  • У Джека Лондона в его романе «До Адама»[74] реинкарнация используется как средство изложения историй о далёком прошлом[75][76]. Герою, современному мальчику, снятся сны, в которых всплывают эпизоды из жизни его доисторического предка[75], ещё человекообезьяны, в том числе он переживает и эмоции, которые предок испытывал. Герой его же романа «Смирительная рубашка»[74] (в других переводах — «Межзвёздный скиталец»), вернее его дух, приобретает способность совершать увлекательнейшие путешествия во времени и пространстве, будучи ограниченным тюремной камерой. Перед читателем проходит череда прежних воплощений героя: кавалер средневековой Франции, один из воинов Понтия Пилата, сын американского фермера и многие другие.
  • Реинкарнация — часто повторяющаяся тема книги «Улисс», написанной ирландским романистом и поэтом Джеймсом Джойсом. В хорошо известном месте романа герой Джойса мистер Блум говорит своей жене: «Некоторые верят, что после смерти мы продолжаем жить в другом теле, что мы жили раньше. Они называют это реинкарнацией. Что все мы жили раньше, тысячи лет назад, на земле или на какой-то другой планете. Они говорят, что мы забыли об этом. Некоторые говорят, что они помнят свои прошлые жизни».
  • В «Сиддхартхе», классическом романе-поиске лауреат Нобелевской премии Герман Гессе писал: «Он видел все эти формы и лица с их тысячами взаимосвязей… рождающимися вновь. Каждый был бессмертен, являя собой трагический пример всего преходящего… Однако ни один из них не умирал, они только изменялись, постоянно возрождались, постоянно обретали новое лицо: между одним лицом и другим было только время».
  • В один из своих самых популярных рассказов Джером Сэлинджер вводит образ Тедди, не по годам развитого мальчика, который вспоминая свой опыт перевоплощения, говорит: «Глупости! Нет ничего проще — умираешь и выходишь из своего тела. Да каждый это делал тысячи раз. А если они этого не помнят, то это ещё не значит, что они этого не делали».
  • Оноре де Бальзак посвятил теме реинкарнации свой роман «Серафита». В нём Бальзак утверждает: «Все человеческие существа проходят через предыдущую жизнь… Кто знает, сколько телесных форм занимает наследник рая, прежде чем его подведут к пониманию ценности уединённого молчания, звёздные просторы которого — всего лишь преддверие духовных миров».
  • В «Давиде Копперфильде» Чарлз Диккенс пытался осмыслить опыт, который косвенно подтверждает существование феномена deja-vu, или воспоминаний о прошлых жизнях. «Все мы переживали время от времени возникающее у нас ощущение, что то, что мы говорим и делаем, уже было сказано и сделано в каком-то далёком прошлом; ощущение того, что в какое-то далёкое и почти стёршееся из памяти время нас окружали те же лица, предметы и обстоятельства…»
  • В романе Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» главный герой, чайка Джонатан, «тот яркий огонёк, что горит внутри каждого из нас», проходит ряд перевоплощений, то поднимающих его с земли на небеса, то возвращающих его на землю, чтобы он просвещал менее удачливых чаек. Один из наставников Джонатана спрашивает: «Представляешь ли ты, сколько жизней мы должны были прожить, чтобы только подойти к пониманию того, что жизнь — это нечто большее, чем еда, борьба или власть над Стаей? Тысячи жизней, Джон, десятки тысяч! — А после них ещё сотни жизней, прежде чем мы узнали, что существует то, что называют совершенством; и ещё одну сотню жизней, чтобы понять, что цель нашего существования в том, чтобы понять это совершенство и являть его».
  • К теме реинкарнации юмористически подошёл Песах Амнуэль в своих рассказах «Шестая жизнь тому назад» и «Шестая жизнь тому вперёд». Во втором рассказе описывается применение особого прибора, позволяющего вспомнить ещё только предстоящие пользователю жизни. Поскольку душа человека при реинкарнации способна распадаться на несколько экземпляров, использование прибора приводило к подобию шизофрении. Таким образом, самый каверзный вопрос теории реинкарнаций — «Откуда возникают новые души для всё более и более возрастающего населения планеты Земля?» — был превращён в основу сюжета.
  • В мире Толкина (Эа) многократно рождаются эльфы, которые после своей гибели попадают в Чертоги Мандоса, в Валиноре, и через промежутки времени, сравнимые по длительности с Эпохами Средиземья, иногда возвращаются к жизни (широко известны возвращения Глорфиндела и Финрода); при этом в разных сюжетах у Толкина они то сохраняют память, то только ходят слухи, что они являются воплощениями эльфов древности (Арвен как воплощение Лучиэнь). Согласно повериям гномов, в новых поколениях снова и снова рождаются семь их праотцев.
  • В романе Майкла Суэнвика «Дочь железного дракона» героиня на разных этапах своего взросления сталкивается со множеством персонажей, некоторые из которых схожи судьбой, чертами характера, внешностью, ролью в жизни героини и имеют общее истинное имя. Хотя в конце каждого этапа такие герои погибают, от следующего этапа, где появляются повзрослевшие их аналоги, это событие отделяет ничтожное время. В университетской лекции даётся объяснение: претерпевающая реинкарнацию душа может родиться с одинаковой вероятностью как в прошлом, так и в будущем, и одновременно в мире может существовать несколько воплощений одного и того же индивидуума. Здесь мировоззренческое понятие перевоплощения сливается с понятием литературного двойника.
  • Вопросы реинкарнации подробно рассматривает в своих романах Андрей Ветер. В цикле «Коридоры событий» (в первом издании — «Магистры времени») вокруг реинкарнации сплетаются все сюжетные линии и человеческая жизнь превращается в бесконечную цепь событий. Главным персонажем цикла выступает некий Нарушитель, бывший член всесильной Тайной Коллегии, пытающийся составить магический узор событий, с помощью которого он надеется получить доступ к высшим знаниям. Андрей Ветер рассматривает отдельно взятую человеческую жизнь как сновиденческую Игру, а смерть — как осмысление этого сна и подготовка к новой Игре, в которой будут заново проигрываться неразвязанные кармические узлы прежней Игры.
  • В книгах Майкла Муркока.
  • В произведениях В. И. Крыжановской — романе «Два сфинкса», серии романов о бессмертных магах «Эликсир жизни», «Маги», «Гнев Божий», «Смерть планеты», «Законодатели», трилогии «В царстве тьмы».
  • В произведениях Роберта Говарда часто используется тема реинкарнации. В одном из рассказов о Конане, «Люди из Чёрного Круга» чернокнижник заставляет принцессу Жасмину, находящуюся под воздействием наркотика из чёрного лотоса, вспомнить предыдущие жизни. Цикл рассказов о Джеймсе Эллисоне повествуется от лица калеки Джеймса Эллисона, имеющего дар отчётливо видеть свои прошлые жизни и смутно вглядываться будущие воплощения.
  • В поэме польского романтика Юлиуша Словацкого «Король-Дух» легендарная история Польши представляется как цепочка странствий мирового Духа, который поочередно вселяется в тела деспотичных польских правителей и направляет историю Польши по роковому пути. Начало этого реинкарнационного путешествия связано с мифической фигурой Эра, сына Арминия, о котором рассказывает Платон в диалоге «Государство».
  • Людмила Петрушевская, роман «Номер один, или в садах других возможностей». Мир после смерти выступает в качестве Ада, где души вселяются в чужие тела, — и начинается безумная вакханалия насилия и страданий.

Тема реинкарнации в поп-культуре

Тема реинкарнации широко распространена в западной поп-культуре, в частности, в кинематографе, литературе, популярной музыке. Было снято много фильмов, связанных с этой темой. Некоторые из них приводятся ниже[77]:

Напишите отзыв о статье "Реинкарнация"

Примечания

  1. [www.infoplease.com/ce6/society/A0841478.html The Columbia Electronic Encyclopedia]. — 6th. — Columbia: Columbia University Press., 2007.
  2. Douglas Harper. [dictionary.reference.com/etymology/incarnation Online Etymology Dictionary]. — Historian, 24 Nov. 2011.
  3. Мифы народов мира. В 2 т. М., 1991. Т.1. С.415
  4. Sue Penney. [books.google.com/books?id=dJ6g-WIYiJIC&pg=PA40 Sikhism]. Heinemann-Raintree Library, 2007. С. 40.
  5. Эрман В. Г. Очерк истории ведийской литературы. М., 1980. С.93
  6. Gombrich, Theravada Buddhism, 2nd edn, Routledge, London, 2006, page xi According to Professor Joanna Jurewicz of Warsaw University, reincarnation theory is also found in the Rigveda, which generally considered the oldest Hindu scripture.
  7. 1 2 Goudey 2004, С. 105
  8. Translation by S. P. Pandit:
    He who produced him doesn't know him.
    From him who sees him is he concealed.
    He is hidden within the womb of his mother.
    Taking many births he has entered upon misery.
  9. «Яджурведа», 12.36-37
  10. Комментарий переводчика к гимну 10.14. Ригведа, перевод Т. Я. Елизаренковой
  11. «Шветашватара-упанишада» 5.11
  12. Лысенко В. Г. [iph.ras.ru/elib/1378.html Карма] // Новая философская энциклопедия / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд; Предс. научно-ред. совета В. С. Стёпин, заместители предс.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. — 2-е изд., испр. и допол. — М.: Мысль, 2010. — ISBN 978-5-244-01115-9.
  13. Rinehart, Robin, ed., Contemporary Hinduism19-21 (2004) ISBN 1-57607-905-8
  14. Karel Werner, A Popular Dictionary of Hinduism 110 (Curzon Press 1994) ISBN 0-7007-0279-2
  15. [vedabase.net/tqk/18/en1 Teachings of Queen Kunti by A. C. Bhaktivedanta Swami, Chapter 18] (англ.) «Стать Брахмой не так-то легко. Пост Брахмы — это очень возвышенный пост, и он обычно даётся очень квалифицированному живому существу, которое достигло высокого духовного уровня, совершая различные аскезы»
  16. [www.sgpc.net/sikhism/index.asp Sikh Religion, Sikhism Religion, What is Sikhism, Sikh Tradition, Religion of Sikhs, Growth of Sikh Religion, India]
  17. Gurbachan Singh The Sikhs: Faith Philosophy and Folk pp.51 ISBN 81-7436-037-9
  18. Sangat Singh The Sikhs in History pp. 66 ISBN 81-7205-275-8
  19. [www.sikhspectrum.com/082006/reincarnation.htm Does Sikhism Believe in Reincarnation?] (недоступная ссылка с 10-05-2013 (4063 дня))
  20. Чебунин А. В. Будда и основные концептуальные понятия в китайском буддизме // История проникновения и становления буддизма в Китае: [монография]. — Улан-Удэ: Изд.-полигр. комплекс ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2009. — 278 с. — ISBN 978-5-89610-144-4.
  21. Gokhale P.P. Can one be a Buddhist without believing in rebirth? // International Conference of Asian Buddhist Forum on Buddhism and Society. Sarnath: Central University of Tibetan Studies, 2013, pp.38-39.
  22. Терентьев А. А. [religiousstudies.in/wp-content/uploads/2013/12/%D0%A1%D0%B2%D0%B5%D1%87%D0%B0-%D0%A2%D0%BE%D0%BC-23.pdf Буддизм: как вписать его в определение религии?] // Свеча-2013. Том 23. Религия, religio и религиозность в региональном и глобальном измерении. Сборник докладов Международной конференции «Религия и религиозность в глобальном измерении» / отв. ред. Е. И. Аринин. — Владимир: ВлГУ, 2013. — С. 217—225. — ISBN 978-5-9984-0404-7.
  23. Hsing Yun, 2003, p. 19.
  24. Hsing Yun, 2003, p. 18.
  25. Hsing Yun, 2003, pp. 11—12.
  26. Hsing Yun, 2003, p. 13.
  27. Hsing Yun, 2003, pp. 15—16.
  28. [www.shaolinkungfucenter.com/tao/cosmology.html The history of Tai Shang Lao Jun] (недоступная ссылка с 10-05-2013 (4063 дня))
  29. Чжуан-цзы», 23)
  30. 1 2 3 4 Лосский Н. О. [proroza.narod.ru/Lossky.htm Учение о перевоплощении]. — М.: Издательская группа «Прогресс», 1992. (см.: Глава шестая. Философы, признающие перевоплощение)
  31. Ферекид, фр. А5 Дильс-Кранц = Цицерон. Тускуланские беседы I 38; фр. B6 Дильс-Кранц = Порфирий. О пещере нимф 31
  32. [rummuseum.ru/portal/node/2463 4.2. Ферекид и Пифагор — ученики финикийцев. | Румянцевский музей]
  33. Гераклид Понтийский, фр.89 Верли = Диоген Лаэртский VIII 4
  34. [www.harekrishna.com/col/books/KR/cb/chapter1.html Reincarnation: Socrates to Salinger]
  35. [iph.ras.ru/elib/2328.html Энциклопедия]
  36. Порфирий. Жизнь Пифагора 30 = Эмпедокл, фр.129 Дильс-Кранц, пер. М. Л. Гаспарова
  37. Эмпедокл. Очищения, фр.117 Дильс-Кранц = Диоген Лаэртский VIII 77, пер. А. В. Лебедева
  38. Платон. Федон 106b, пер. С. П. Маркиша
  39. в X книге диалога «Государство»
  40. Диллон Дж. Наследники Платона. СПб, 2005. С.241-242
  41. Диллон Дж. Средние платоники. СПб, 2002. С.294
  42. Филон. Вопросы на Книгу Бытия III 11; см. Диллон Дж. Средние платоники. СПб, 2002. С.182.
  43. Филон. О потомстве Каина 62
  44. Бардесан, фр.2 = Порфирий. О воздержании от животной пищи IV 18; Палладий. О народах Индии и брагманах 17; Эней из Газы. Теофраст 183
  45. Страбон. География XV 1, 59 (стр.713), пер. Г. А. Стратановского
  46. Sha’ar Ha’Gilgulim, The Gate of Reincarnations, Chaim Vital
  47. [www.safed-kabbalah.com/ShaarGilgul/Introduction.htm Shaar Gilgul]
  48. 1 2 Иосиф Флавий. Иудейская война. — СПб.: Орёл, 1991. — С. 176 (Книга II, глава 8)
  49. Saadia Gaon in Emunoth ve-Deoth Section vi
  50. Martin Buber, «Legende des Baalschem» in Die Chassidischen Bücher, Hellerau 1928, especially Die niedergestiegene Seele
  51. Krias Shema she’al ha-mitah: Ribono Shel Olom contains the gilgul reference in some versions
  52. 1 2 3 4 5 6 Прозоров С.М. [www.academia.edu/800250/_._M._1991 Танасух] // Ислам: энциклопедический словарь / отв. ред. С. М. Прозоров. — М. : Наука, 1991. — С. 223-224.</span>
  53. 1 2 Али-заде, А. А. Реинкарнация : [[web.archive.org/web/20111001002756/slovar-islam.ru/books/R.html арх.] 1 октября 2011] // Исламский энциклопедический словарь. — М. : Ансар, 2007.</span>
  54. 1 2 3 Колодин, Александр [religiocivilis.ru/islam/islamt/585-tanasuh.html Танасух]. Культура веры. Путеводитель сомневающихся. Проверено 29 мая 2015.
  55. Комлев Н. Г. [www.inslov.ru/html-komlev/t/tanasuh.html Танасух] // Словарь иностранных слов. — 2006.
  56. Boulting, 1914. pp. 163-64
  57. [www.imdb.com/title/tt0066206/plotsummary Plot summary for Patton (1970)]
  58. [www.reversespins.com/patton.html Patton and Hannibal]
  59. [www.hi.is/~erlendur/english/Nordic_Psychology_erlhar06.pdf Popular psychology, belief in life after death and reincarnation in the Nordic countries, Western and Eastern Europe]PDF (54.8 KB)
  60. См. ст. Theosophy (I. Doctrines, § 3. Reincarnation) // The New Schaff-Herzog Encyclopedia of Religious Knowledge, p. 408, 1914
  61. См. ст. Theosophy // The New International Encyclopedia, Vol. 19, p. 205, 1906
  62. Steiner, various dates
  63. [www.near-death.com/experiences/reincarnation02.html Reincarnation and NDE Research]
  64. Б. А. Успенский. Метемпсихоз у восточных славян // Harvard Ukrainian Studies. — Vol. 28. — No. 1/4. Rus' Writ Large: Languages, Histories, Cultures: Essays Presented in Honor of Michael S. Flier on His Sixty-Fifth Birthday (2006). — PP. 639—650.
  65. Edwards P. Reincarnation: A Critical Examination by Prometheus Books, 1996. ISBN 1-57392-005-3
  66. Beyerstein B. L. [www.csicop.org/si/show/a_cogent_consideration_of_the_case_for_karma_and_reincarnation Book Review: A Cogent Consideration of the Case for Karma (and Reincarnation)] // Skeptical Inquirer. Vol.23.1, 1999
  67. Nanda M. (2003). Prophets Facing Backward: Postmodern Critiques of Science and Hindu Nationalism in India. New Jersey: Rutgers University Press.
  68. Kurtz P. (2006). «[www3.interscience.wiley.com/journal/119242621/abstract Two Sources of Unreason in Democratic Society: The paranormal and religion]». Annals of the New York Academy of Sciences 775: 493–504. DOI:10.1111/j.1749-6632.1996.tb23166.x.
  69. Edelmann J., Bernet W. (2007). [www.imprint.co.uk/pdf/Edelman.pdf Setting Criteria for Ideal Reincarnation Research] // Journal of Consciousness Studies 14 (12): 92.
  70. National Science Board. [www.nsf.gov/statistics/seind06/c7/c7s2.htm#c7s2l3 Chapter 7: Science and Technology: Public Attitudes and Understanding]. Science and Engineering Indicators 2006. National Science Foundation (2006). Проверено 3 сентября 2010. [www.webcitation.org/617VmAeHP Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
    «…[A]bout three-fourths of Americans hold at least one pseudoscientific belief; i.e., they believed in at least 1 of the 10 survey items…[29]»
    «[29] Those 10 items were extrasensory perception (ESP), that houses can be haunted, ghosts/that spirits of dead people can come back in certain places/situations, telepathy/communication between minds without using traditional senses, clairvoyance/the power of the mind to know the past and predict the future, astrology/that the position of the stars and planets can affect people’s lives, that people can communicate mentally with someone who has died, witches, reincarnation/the rebirth of the soul in a new body after death, and channeling/allowing a „spirit-being“ to temporarily assume control of a body».
  71. Kurtz P. (2006). «[www3.interscience.wiley.com/journal/119242621/abstract Two Sources of Unreason in Democratic Society: The paranormal and religion]». Annals of the New York Academy of Sciences 775: 493–504. DOI:10.1111/j.1749-6632.1996.tb23166.x.
  72. The Skeptic Encyclopedia of Pseudoscience by Michael Shermer & Pat Linse, 2002, ISBN 1-57607-653-9
  73. Edwards P. The case against karma and reincarnation. — In: Not necessarily the New Age: Critical Essays. Ed. R.BasiL N.Y., 1988. p. 107.
  74. 1 2 Joseph Head. [books.google.com/books?ei=qmeGS-S3FpSoNr3B1OsM Reincarnation: an East-West anthology including quotations from the world's religions & from over 400 Western thinkers]. — Julian Press, 1961. — С. 269. — 341 p.
  75. 1 2 Gary Westfahl. [books.google.com/books?id=3JXnz9x9sO4C&pg=PA660 The Greenwood encyclopedia of science fiction and fantasy: themes, works, and wonders, Volume 2]. — Greenwood Publishing Group, 2005. — P. 660. — 1395 p. — ISBN 0313329524.
  76. Jacqueline Tavernier-Courbin. [books.google.com/books?id=ctoEAQAAIAAJ Critical essays on Jack London]. — G.K. Hall, 1983. — P. 190-193. — 298 p. — (Critical essays on American literature). — ISBN 0816184658.
  77. [www.imdb.com/keyword/reincarnation/ IMDb Keyword: Reincarnation]
  78. Gary Westfahl, George Edgar Slusser, David Leiby. [books.google.com/books?id=EXmc6bQdclsC&pg=PA145 Worlds enough and time: explorations of time in science fiction and fantasy]. — Greenwood Publishing Group, 2002. — P. 145. — 198 p. — ISBN 0313317062.
  79. </ol>

Литература

На русском
  • Кареев, Н. И. (1873), [vrn-id.ru/filzaps731.htm Вера в переселение душ // Мифологические этюды], «Филологические записки», Воронеж, <vrn-id.ru/filzaps731.htm>
  • Лосский, Н. О. (1992), [proroza.narod.ru/Lossky.htm Учение о перевоплощении], Издательская группа «Прогресс», Москва, <proroza.narod.ru/Lossky.htm>
  • Блаватская, Е. П. (1889), [www.theosophy.ru/lib/key-theo.htm Ключ к теософии. Глава VIII. О перевоплощении и повторных рождениях], <www.theosophy.ru/lib/key-theo.htm>
  • Дёмина, Н. А. (1998), [www.mysterybook.ru/ Тайна, которая в Вас самих], Владимир, «Покрова», <www.mysterybook.ru/>
  • Серафим (Роуз) (1995), [www.pravoslavie.ru/put/shagi/rose_sad.htm Душа после смерти. Современные «посмертные» опыты в свете учения Православной Церкви. Из кн.: С.Роуз. Приношение православного американца], <www.pravoslavie.ru/put/shagi/rose_sad.htm>
  • Кураев, А. В. (2001), written at Ростов н/Д, [kuraev.ru/index.php?option=com_remository&Itemid=54&func=fileinfo&id=17 Раннее христианство и переселение душ], Феникс /Троицкое слово, <kuraev.ru/index.php?option=com_remository&Itemid=54&func=fileinfo&id=17>
  • Обидина Ю. С. Развитие идеи метемпсихоза в ранней греческой философии // Credo new. Теоретический журнал. 2004. № 3.
  • [lib.ru/FILOSOF/SHOPENGAUER/shopeng1.txt Шопенгауэр А. Смерть и её отношение к неразрушимости нашего существа]
  • [polosuhin.narod.ru/PhEE_1_Web.htm Полосухин Б. М. Феномен вечного бытия (электронное издание)]
На английском
  • Inge, William Ralph (1923), [books.google.com/books?id=-L1CAAAAIAAJ&pgis=1 The Philosophy of Plotinus: The Gifford Lectures at St. Andrews, 1917-1918], Longmans, Green and Co., <books.google.com/books?id=-L1CAAAAIAAJ&pgis=1>
  • MacGregor, Geddes (1989), [books.google.com/books?id=k6gYHu1bRGwC Reincarnation in Christianity: A New Vision of Rebirth in Christian Thought], Quest Books, ISBN 0835605019, <books.google.com/books?id=k6gYHu1bRGwC>
  • Goudey, R. F. (2004), [books.google.com/books?id=pN8lU-sEjU0C Reincarnation: A Universal Truth], Kessinger Publishing, ISBN 1417981598, <books.google.com/books?id=pN8lU-sEjU0C>
  • Pascal, Theodore (2004), [books.google.com/books?id=kKnjoeTwo9cC Reincarnation: A Study in Human Evolution], Kessinger Publishing, ISBN 1417981725, <books.google.com/books?id=kKnjoeTwo9cC>
  • Rosen, Steven J. (1997), [books.google.com/books?id=-u0CAAAACAAJ The Reincarnation Controversy: Uncovering the Truth in the World Religions], Torchlight Publishing, ISBN 188708911X, <books.google.com/books?id=-u0CAAAACAAJ>
  • Fisher, Joe (1984), [books.google.com/books?id=U0v6AAAACAAJ The Case for Reincarnation], Collins Publishers, ISBN 1894042077, <books.google.com/books?id=U0v6AAAACAAJ>
  • Fisher, Joe & Joel Whitton (1988), [books.google.com/books?id=aPtzHAAACAAJ Life Between Life: Scientific Explorations into the Void Separating One Incarnation from the Next], Grand Central Publishing, ISBN 0446347620, <books.google.com/books?id=aPtzHAAACAAJ>
  • Augustine (2006), [books.google.com/books?id=zOSg-OGyxIMC The Confessions of St. Augustine], Cosimo, Inc, ISBN 160206010X, <books.google.com/books?id=zOSg-OGyxIMC>
  • Bjorling, Joel (1995), [books.google.com/books?id=A9vAea4MV8cC Reincarnation: A Bibliography], Taylor & Francis, ISBN 081531129X, <books.google.com/books?id=A9vAea4MV8cC>
  • Capel, Evelyn (1988), [books.google.com/books?id=-_EtAAAACAAJ Reincarnation Within Christianity], Rudolph Steiner College, ISBN 0904693082, <books.google.com/books?id=-_EtAAAACAAJ>
  • Head, Joseph & S. L. Cranston (1967), [books.google.com/books?id=M7coAAAAYAAJ&pgis=1 Reincarnation in World Thought: A Living Study of Reincarnation in All Ages], Julian Press, <books.google.com/books?id=M7coAAAAYAAJ&pgis=1>
  • Hall, Manly P. (1999), [books.google.com/books?id=E7woAAAAYAAJ&pgis=1 Reincarnation: The Cycle of Necessity], Philosophical Research Society, <books.google.com/books?id=E7woAAAAYAAJ&pgis=1>
  • Browne, Edward Granville (1999), [books.google.com/books?id=fshmK9xYD6cC A Literary History of Persia], Routledge, ISBN 070070406X, <books.google.com/books?id=fshmK9xYD6cC>
  • Knapp, Stephen (2005), [books.google.com/books?id=lr_9gV1WaroC Reincarnation and Karma], iUniverse, ISBN 0595789706, <books.google.com/books?id=lr_9gV1WaroC>
  • Hsing Yun. [www.blpusa.com/download/bies06.pdf The Wheel of Rebirth. Buddhism in Every Step 6] = [www.vulturepeak.ru/syui_yun/sin_yun_koleso_pererozhdeniya/ Колесо перерождения] / Translated from the Chinese by Amy Lam and Susan Tidwell. — Buddha’s Light Publishing, 2003. — 39 p.

Ссылки

  • Переселение душ // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • [www.vyasa.ru/philosophy/reinkarnation/?id=61 Описание реинкарнации в индуистской литературе]
  • [www.vyasa.ru/philosophy/reinkarnation/?id=62#_ftn7 Исторический обзор принятия идеи о реинкарнации в Западных странах]
  • Вышеславцев Б. П. [azbyka.ru/otechnik/Boris_Vysheslavcev/bessmertie-perevoploshenie-i-voskresenie/ Бессмертие, перевоплощение и воскресение] // «Азбука веры», интернет-портал.
  • [www.berzinarchives.com/web/ru/archives/sutra/level1_getting_started/general_introductory_material/basic_question_karma_rebirth.html Часто задаваемые вопросы о карме и перерождении]. Александр Берзин о понятии кармы в буддизме.

Отрывок, характеризующий Реинкарнация

Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне всё замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы, раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
– Кто там кланяется? Юнкег' Миг'онов! Hexoг'oшo, на меня смотг'ите! – закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал ефес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтоб осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб ротмистр, на широкой и степенной кобыле, шагом ехал навстречу Денисову. Штаб ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
– Да что? – сказал он Денисову, – не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
– Чог'т их знает, что делают – проворчал Денисов. – А! Г'остов! – крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. – Ну, дождался.
И он улыбнулся одобрительно, видимо радуясь на юнкера.
Ростов почувствовал себя совершенно счастливым. В это время начальник показался на мосту. Денисов поскакал к нему.
– Ваше пг'евосходительство! позвольте атаковать! я их опг'окину.
– Какие тут атаки, – сказал начальник скучливым голосом, морщась, как от докучливой мухи. – И зачем вы тут стоите? Видите, фланкеры отступают. Ведите назад эскадрон.
Эскадрон перешел мост и вышел из под выстрелов, не потеряв ни одного человека. Вслед за ним перешел и второй эскадрон, бывший в цепи, и последние казаки очистили ту сторону.
Два эскадрона павлоградцев, перейдя мост, один за другим, пошли назад на гору. Полковой командир Карл Богданович Шуберт подъехал к эскадрону Денисова и ехал шагом недалеко от Ростова, не обращая на него никакого внимания, несмотря на то, что после бывшего столкновения за Телянина, они виделись теперь в первый раз. Ростов, чувствуя себя во фронте во власти человека, перед которым он теперь считал себя виноватым, не спускал глаз с атлетической спины, белокурого затылка и красной шеи полкового командира. Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невнимательным, и что вся цель его теперь состоит в том, чтоб испытать храбрость юнкера, и он выпрямлялся и весело оглядывался; то ему казалось, что Богданыч нарочно едет близко, чтобы показать Ростову свою храбрость. То ему думалось, что враг его теперь нарочно пошлет эскадрон в отчаянную атаку, чтобы наказать его, Ростова. То думалось, что после атаки он подойдет к нему и великодушно протянет ему, раненому, руку примирения.
Знакомая павлоградцам, с высокоподнятыми плечами, фигура Жеркова (он недавно выбыл из их полка) подъехала к полковому командиру. Жерков, после своего изгнания из главного штаба, не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получит наград больше, и умел пристроиться ординарцем к князю Багратиону. Он приехал к своему бывшему начальнику с приказанием от начальника ариергарда.
– Полковник, – сказал он с своею мрачною серьезностью, обращаясь ко врагу Ростова и оглядывая товарищей, – велено остановиться, мост зажечь.
– Кто велено? – угрюмо спросил полковник.
– Уж я и не знаю, полковник, кто велено , – серьезно отвечал корнет, – но только мне князь приказал: «Поезжай и скажи полковнику, чтобы гусары вернулись скорей и зажгли бы мост».
Вслед за Жерковым к гусарскому полковнику подъехал свитский офицер с тем же приказанием. Вслед за свитским офицером на казачьей лошади, которая насилу несла его галопом, подъехал толстый Несвицкий.
– Как же, полковник, – кричал он еще на езде, – я вам говорил мост зажечь, а теперь кто то переврал; там все с ума сходят, ничего не разберешь.
Полковник неторопливо остановил полк и обратился к Несвицкому:
– Вы мне говорили про горючие вещества, – сказал он, – а про то, чтобы зажигать, вы мне ничего не говорили.
– Да как же, батюшка, – заговорил, остановившись, Несвицкий, снимая фуражку и расправляя пухлой рукой мокрые от пота волосы, – как же не говорил, что мост зажечь, когда горючие вещества положили?
– Я вам не «батюшка», господин штаб офицер, а вы мне не говорили, чтоб мост зажигайт! Я служба знаю, и мне в привычка приказание строго исполняйт. Вы сказали, мост зажгут, а кто зажгут, я святым духом не могу знайт…
– Ну, вот всегда так, – махнув рукой, сказал Несвицкий. – Ты как здесь? – обратился он к Жеркову.
– Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.
– Вы сказали, господин штаб офицер, – продолжал полковник обиженным тоном…
– Полковник, – перебил свитский офицер, – надо торопиться, а то неприятель пододвинет орудия на картечный выстрел.
Полковник молча посмотрел на свитского офицера, на толстого штаб офицера, на Жеркова и нахмурился.
– Я буду мост зажигайт, – сказал он торжественным тоном, как будто бы выражал этим, что, несмотря на все делаемые ему неприятности, он всё таки сделает то, что должно.
Ударив своими длинными мускулистыми ногами лошадь, как будто она была во всем виновата, полковник выдвинулся вперед к 2 му эскадрону, тому самому, в котором служил Ростов под командою Денисова, скомандовал вернуться назад к мосту.
«Ну, так и есть, – подумал Ростов, – он хочет испытать меня! – Сердце его сжалось, и кровь бросилась к лицу. – Пускай посмотрит, трус ли я» – подумал он.
Опять на всех веселых лицах людей эскадрона появилась та серьезная черта, которая была на них в то время, как они стояли под ядрами. Ростов, не спуская глаз, смотрел на своего врага, полкового командира, желая найти на его лице подтверждение своих догадок; но полковник ни разу не взглянул на Ростова, а смотрел, как всегда во фронте, строго и торжественно. Послышалась команда.
– Живо! Живо! – проговорило около него несколько голосов.
Цепляясь саблями за поводья, гремя шпорами и торопясь, слезали гусары, сами не зная, что они будут делать. Гусары крестились. Ростов уже не смотрел на полкового командира, – ему некогда было. Он боялся, с замиранием сердца боялся, как бы ему не отстать от гусар. Рука его дрожала, когда он передавал лошадь коноводу, и он чувствовал, как со стуком приливает кровь к его сердцу. Денисов, заваливаясь назад и крича что то, проехал мимо него. Ростов ничего не видел, кроме бежавших вокруг него гусар, цеплявшихся шпорами и бренчавших саблями.
– Носилки! – крикнул чей то голос сзади.
Ростов не подумал о том, что значит требование носилок: он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
– По обоий сторона, ротмистр, – послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него:
– Кто по средине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! – сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
– Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, – сказал полковник.
– Э! виноватого найдет, – отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темнозеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
«Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?» Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
– Ох! достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, всё равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам то кто же Владимира с бантом даст? А так то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
– Ну, – сказал свитский офицер, – это картечь!
Он показывал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука, один за другим, и третий.
– О, ох! – охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. – Посмотрите, упал один, упал, упал!
– Два, кажется?
– Был бы я царь, никогда бы не воевал, – сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки, и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были наведены и было по ком стрелять.
– Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов побежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто то: «Носилки!». Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
– Оооо!… Бросьте, ради Христа, – закричал раненый; но его всё таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково глянцовито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут… стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность… Вот опять кричат что то, и опять все побежали куда то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня… Мгновенье – и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья»…
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни – всё слилось в одно болезненно тревожное впечатление.
«Господи Боже! Тот, Кто там в этом небе, спаси, прости и защити меня!» прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
– Что, бг'ат, понюхал пог'оху?… – прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
«Всё кончилось; но я трус, да, я трус», подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.
– Что это было, картечь? – спросил он у Денисова.
– Да еще какая! – прокричал Денисов. – Молодцами г'аботали! А г'абота сквег'ная! Атака – любезное дело, г'убай в песи, а тут, чог'т знает что, бьют как в мишень.
И Денисов отъехал к остановившейся недалеко от Ростова группе: полкового командира, Несвицкого, Жеркова и свитского офицера.
«Однако, кажется, никто не заметил», думал про себя Ростов. И действительно, никто ничего не заметил, потому что каждому было знакомо то чувство, которое испытал в первый раз необстреленный юнкер.
– Вот вам реляция и будет, – сказал Жерков, – глядишь, и меня в подпоручики произведут.
– Доложите князу, что я мост зажигал, – сказал полковник торжественно и весело.
– А коли про потерю спросят?
– Пустячок! – пробасил полковник, – два гусара ранено, и один наповал , – сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал .


Преследуемая стотысячною французскою армией под начальством Бонапарта, встречаемая враждебно расположенными жителями, не доверяя более своим союзникам, испытывая недостаток продовольствия и принужденная действовать вне всех предвидимых условий войны, русская тридцатипятитысячная армия, под начальством Кутузова, поспешно отступала вниз по Дунаю, останавливаясь там, где она бывала настигнута неприятелем, и отбиваясь ариергардными делами, лишь насколько это было нужно для того, чтоб отступать, не теряя тяжестей. Были дела при Ламбахе, Амштетене и Мельке; но, несмотря на храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем, с которою дрались русские, последствием этих дел было только еще быстрейшее отступление. Австрийские войска, избежавшие плена под Ульмом и присоединившиеся к Кутузову у Браунау, отделились теперь от русской армии, и Кутузов был предоставлен только своим слабым, истощенным силам. Защищать более Вену нельзя было и думать. Вместо наступательной, глубоко обдуманной, по законам новой науки – стратегии, войны, план которой был передан Кутузову в его бытность в Вене австрийским гофкригсратом, единственная, почти недостижимая цель, представлявшаяся теперь Кутузову, состояла в том, чтобы, не погубив армии подобно Маку под Ульмом, соединиться с войсками, шедшими из России.
28 го октября Кутузов с армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и главными силами французов. 30 го он атаковал находившуюся на левом берегу Дуная дивизию Мортье и разбил ее. В этом деле в первый раз взяты трофеи: знамя, орудия и два неприятельские генерала. В первый раз после двухнедельного отступления русские войска остановились и после борьбы не только удержали поле сражения, но прогнали французов. Несмотря на то, что войска были раздеты, изнурены, на одну треть ослаблены отсталыми, ранеными, убитыми и больными; несмотря на то, что на той стороне Дуная были оставлены больные и раненые с письмом Кутузова, поручавшим их человеколюбию неприятеля; несмотря на то, что большие госпитали и дома в Кремсе, обращенные в лазареты, не могли уже вмещать в себе всех больных и раненых, – несмотря на всё это, остановка при Кремсе и победа над Мортье значительно подняли дух войска. Во всей армии и в главной квартире ходили самые радостные, хотя и несправедливые слухи о мнимом приближении колонн из России, о какой то победе, одержанной австрийцами, и об отступлении испуганного Бонапарта.
Князь Андрей находился во время сражения при убитом в этом деле австрийском генерале Шмите. Под ним была ранена лошадь, и сам он был слегка оцарапан в руку пулей. В знак особой милости главнокомандующего он был послан с известием об этой победе к австрийскому двору, находившемуся уже не в Вене, которой угрожали французские войска, а в Брюнне. В ночь сражения, взволнованный, но не усталый(несмотря на свое несильное на вид сложение, князь Андрей мог переносить физическую усталость гораздо лучше самых сильных людей), верхом приехав с донесением от Дохтурова в Кремс к Кутузову, князь Андрей был в ту же ночь отправлен курьером в Брюнн. Отправление курьером, кроме наград, означало важный шаг к повышению.
Ночь была темная, звездная; дорога чернелась между белевшим снегом, выпавшим накануне, в день сражения. То перебирая впечатления прошедшего сражения, то радостно воображая впечатление, которое он произведет известием о победе, вспоминая проводы главнокомандующего и товарищей, князь Андрей скакал в почтовой бричке, испытывая чувство человека, долго ждавшего и, наконец, достигшего начала желаемого счастия. Как скоро он закрывал глаза, в ушах его раздавалась пальба ружей и орудий, которая сливалась со стуком колес и впечатлением победы. То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было, и что, напротив, французы бежали. Он снова вспоминал все подробности победы, свое спокойное мужество во время сражения и, успокоившись, задремывал… После темной звездной ночи наступило яркое, веселое утро. Снег таял на солнце, лошади быстро скакали, и безразлично вправе и влеве проходили новые разнообразные леса, поля, деревни.
На одной из станций он обогнал обоз русских раненых. Русский офицер, ведший транспорт, развалясь на передней телеге, что то кричал, ругая грубыми словами солдата. В длинных немецких форшпанах тряслось по каменистой дороге по шести и более бледных, перевязанных и грязных раненых. Некоторые из них говорили (он слышал русский говор), другие ели хлеб, самые тяжелые молча, с кротким и болезненным детским участием, смотрели на скачущего мимо их курьера.
Князь Андрей велел остановиться и спросил у солдата, в каком деле ранены. «Позавчера на Дунаю», отвечал солдат. Князь Андрей достал кошелек и дал солдату три золотых.
– На всех, – прибавил он, обращаясь к подошедшему офицеру. – Поправляйтесь, ребята, – обратился он к солдатам, – еще дела много.
– Что, г. адъютант, какие новости? – спросил офицер, видимо желая разговориться.
– Хорошие! Вперед, – крикнул он ямщику и поскакал далее.
Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском, и мысли изменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны,и те ответы,которые он сделает на них.Он полагал,что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.
– Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren, [Ваше высокородие,] найдете дежурного флигель адъютанта, – сказал ему чиновник. – Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель адъютант своею изысканною учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновенье незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
– Возьмите это и передайте, – сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
– Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, – сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
– Ils m'ont recu avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles, [Они приняли меня с этою вестью, как принимают собаку, когда она мешает игре в кегли,] – заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся.
– Parlez moi de ca, [Ну ка, ну ка,] – сказал он.
– О, Дон Жуан! О, змея! – послышались голоса.
– Вы не знаете, Болконский, – обратился Билибин к князю Андрею, – что все ужасы французской армии (я чуть было не сказал – русской армии) – ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек.
– La femme est la compagne de l'homme, [Женщина – подруга мужчины,] – произнес князь Ипполит и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
– Ну вот что, господа, – сказал Билибин, – Болконский мой гость в доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Брюнне, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave [в этой скверной моравской дыре], это труднее, и я прошу у всех вас помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brunn. [Надо ему показать Брюнн.] Вы возьмите на себя театр, я – общество, вы, Ипполит, разумеется, – женщин.
– Надо ему показать Амели, прелесть! – сказал один из наших, целуя кончики пальцев.
– Вообще этого кровожадного солдата, – сказал Билибин, – надо обратить к более человеколюбивым взглядам.
– Едва ли я воспользуюсь вашим гостеприимством, господа, и теперь мне пора ехать, – взглядывая на часы, сказал Болконский.
– Куда?
– К императору.
– О! о! о!
– Ну, до свидания, Болконский! До свидания, князь; приезжайте же обедать раньше, – пocлшaлиcь голоса. – Мы беремся за вас.
– Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будете говорить с императором, – сказал Билибин, провожая до передней Болконского.
– И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, – улыбаясь отвечал Болконский.
– Ну, вообще как можно больше говорите. Его страсть – аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидите.


На выходе император Франц только пристально вгляделся в лицо князя Андрея, стоявшего в назначенном месте между австрийскими офицерами, и кивнул ему своей длинной головой. Но после выхода вчерашний флигель адъютант с учтивостью передал Болконскому желание императора дать ему аудиенцию.
Император Франц принял его, стоя посредине комнаты. Перед тем как начинать разговор, князя Андрея поразило то, что император как будто смешался, не зная, что сказать, и покраснел.
– Скажите, когда началось сражение? – спросил он поспешно.
Князь Андрей отвечал. После этого вопроса следовали другие, столь же простые вопросы: «здоров ли Кутузов? как давно выехал он из Кремса?» и т. п. Император говорил с таким выражением, как будто вся цель его состояла только в том, чтобы сделать известное количество вопросов. Ответы же на эти вопросы, как было слишком очевидно, не могли интересовать его.
– В котором часу началось сражение? – спросил император.
– Не могу донести вашему величеству, в котором часу началось сражение с фронта, но в Дюренштейне, где я находился, войско начало атаку в 6 часу вечера, – сказал Болконский, оживляясь и при этом случае предполагая, что ему удастся представить уже готовое в его голове правдивое описание всего того, что он знал и видел.
Но император улыбнулся и перебил его:
– Сколько миль?
– Откуда и докуда, ваше величество?
– От Дюренштейна до Кремса?
– Три с половиною мили, ваше величество.
– Французы оставили левый берег?
– Как доносили лазутчики, в ночь на плотах переправились последние.
– Достаточно ли фуража в Кремсе?
– Фураж не был доставлен в том количестве…
Император перебил его.
– В котором часу убит генерал Шмит?…
– В семь часов, кажется.
– В 7 часов. Очень печально! Очень печально!
Император сказал, что он благодарит, и поклонился. Князь Андрей вышел и тотчас же со всех сторон был окружен придворными. Со всех сторон глядели на него ласковые глаза и слышались ласковые слова. Вчерашний флигель адъютант делал ему упреки, зачем он не остановился во дворце, и предлагал ему свой дом. Военный министр подошел, поздравляя его с орденом Марии Терезии З й степени, которым жаловал его император. Камергер императрицы приглашал его к ее величеству. Эрцгерцогиня тоже желала его видеть. Он не знал, кому отвечать, и несколько секунд собирался с мыслями. Русский посланник взял его за плечо, отвел к окну и стал говорить с ним.
Вопреки словам Билибина, известие, привезенное им, было принято радостно. Назначено было благодарственное молебствие. Кутузов был награжден Марией Терезией большого креста, и вся армия получила награды. Болконский получал приглашения со всех сторон и всё утро должен был делать визиты главным сановникам Австрии. Окончив свои визиты в пятом часу вечера, мысленно сочиняя письмо отцу о сражении и о своей поездке в Брюнн, князь Андрей возвращался домой к Билибину. У крыльца дома, занимаемого Билибиным, стояла до половины уложенная вещами бричка, и Франц, слуга Билибина, с трудом таща чемодан, вышел из двери.
Прежде чем ехать к Билибину, князь Андрей поехал в книжную лавку запастись на поход книгами и засиделся в лавке.
– Что такое? – спросил Болконский.
– Ach, Erlaucht? – сказал Франц, с трудом взваливая чемодан в бричку. – Wir ziehen noch weiter. Der Bosewicht ist schon wieder hinter uns her! [Ах, ваше сиятельство! Мы отправляемся еще далее. Злодей уж опять за нами по пятам.]
– Что такое? Что? – спрашивал князь Андрей.
Билибин вышел навстречу Болконскому. На всегда спокойном лице Билибина было волнение.
– Non, non, avouez que c'est charmant, – говорил он, – cette histoire du pont de Thabor (мост в Вене). Ils l'ont passe sans coup ferir. [Нет, нет, признайтесь, что это прелесть, эта история с Таборским мостом. Они перешли его без сопротивления.]
Князь Андрей ничего не понимал.
– Да откуда же вы, что вы не знаете того, что уже знают все кучера в городе?
– Я от эрцгерцогини. Там я ничего не слыхал.
– И не видали, что везде укладываются?
– Не видал… Да в чем дело? – нетерпеливо спросил князь Андрей.
– В чем дело? Дело в том, что французы перешли мост, который защищает Ауэсперг, и мост не взорвали, так что Мюрат бежит теперь по дороге к Брюнну, и нынче завтра они будут здесь.
– Как здесь? Да как же не взорвали мост, когда он минирован?
– А это я у вас спрашиваю. Этого никто, и сам Бонапарте, не знает.
Болконский пожал плечами.
– Но ежели мост перейден, значит, и армия погибла: она будет отрезана, – сказал он.
– В этом то и штука, – отвечал Билибин. – Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, – говорит один, – вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. – Поедемте, говорят другие; и они отправляются и берут мост, переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.
– Полноте шутить, – грустно и серьезно сказал князь Андрей.
Известие это было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею.
Как только он узнал, что русская армия находится в таком безнадежном положении, ему пришло в голову, что ему то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе! Слушая Билибина, он соображал уже, как, приехав к армии, он на военном совете подаст мнение, которое одно спасет армию, и как ему одному будет поручено исполнение этого плана.
– Полноте шутить, – сказал он.
– Не шучу, – продолжал Билибин, – ничего нет справедливее и печальнее. Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [мостовое укрепление.] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей: говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu'il n'y voit que du feu, et oubl celui qu'il devait faire faire sur l'ennemi. [Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля.] (Несмотря на живость своей речи, Билибин не забыл приостановиться после этого mot, чтобы дать время оценить его.) Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят. Нет, но что лучше всего, – продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, – это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, – говорит он, – и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C'est genial. Le prince d'Auersperg se pique d'honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c'est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Ce n'est ni betise, ni lachete… [Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость…]
– С'est trahison peut etre, [Быть может, измена,] – сказал князь Андрей, живо воображая себе серые шинели, раны, пороховой дым, звуки пальбы и славу, которая ожидает его.
– Non plus. Cela met la cour dans de trop mauvais draps, – продолжал Билибин. – Ce n'est ni trahison, ni lachete, ni betise; c'est comme a Ulm… – Он как будто задумался, отыскивая выражение: – c'est… c'est du Mack. Nous sommes mackes , [Также нет. Это ставит двор в самое нелепое положение; это ни измена, ни подлость, ни глупость; это как при Ульме, это… это Маковщина . Мы обмаковались. ] – заключил он, чувствуя, что он сказал un mot, и свежее mot, такое mot, которое будет повторяться.
Собранные до тех пор складки на лбу быстро распустились в знак удовольствия, и он, слегка улыбаясь, стал рассматривать свои ногти.
– Куда вы? – сказал он вдруг, обращаясь к князю Андрею, который встал и направился в свою комнату.
– Я еду.
– Куда?
– В армию.
– Да вы хотели остаться еще два дня?
– А теперь я еду сейчас.
И князь Андрей, сделав распоряжение об отъезде, ушел в свою комнату.
– Знаете что, мой милый, – сказал Билибин, входя к нему в комнату. – Я подумал об вас. Зачем вы поедете?
И в доказательство неопровержимости этого довода складки все сбежали с лица.
Князь Андрей вопросительно посмотрел на своего собеседника и ничего не ответил.
– Зачем вы поедете? Я знаю, вы думаете, что ваш долг – скакать в армию теперь, когда армия в опасности. Я это понимаю, mon cher, c'est de l'heroisme. [мой дорогой, это героизм.]
– Нисколько, – сказал князь Андрей.
– Но вы un philoSophiee, [философ,] будьте же им вполне, посмотрите на вещи с другой стороны, и вы увидите, что ваш долг, напротив, беречь себя. Предоставьте это другим, которые ни на что более не годны… Вам не велено приезжать назад, и отсюда вас не отпустили; стало быть, вы можете остаться и ехать с нами, куда нас повлечет наша несчастная судьба. Говорят, едут в Ольмюц. А Ольмюц очень милый город. И мы с вами вместе спокойно поедем в моей коляске.
– Перестаньте шутить, Билибин, – сказал Болконский.
– Я говорю вам искренно и дружески. Рассудите. Куда и для чего вы поедете теперь, когда вы можете оставаться здесь? Вас ожидает одно из двух (он собрал кожу над левым виском): или не доедете до армии и мир будет заключен, или поражение и срам со всею кутузовскою армией.
И Билибин распустил кожу, чувствуя, что дилемма его неопровержима.
– Этого я не могу рассудить, – холодно сказал князь Андрей, а подумал: «еду для того, чтобы спасти армию».
– Mon cher, vous etes un heros, [Мой дорогой, вы – герой,] – сказал Билибин.


В ту же ночь, откланявшись военному министру, Болконский ехал в армию, сам не зная, где он найдет ее, и опасаясь по дороге к Кремсу быть перехваченным французами.
В Брюнне всё придворное население укладывалось, и уже отправлялись тяжести в Ольмюц. Около Эцельсдорфа князь Андрей выехал на дорогу, по которой с величайшею поспешностью и в величайшем беспорядке двигалась русская армия. Дорога была так запружена повозками, что невозможно было ехать в экипаже. Взяв у казачьего начальника лошадь и казака, князь Андрей, голодный и усталый, обгоняя обозы, ехал отыскивать главнокомандующего и свою повозку. Самые зловещие слухи о положении армии доходили до него дорогой, и вид беспорядочно бегущей армии подтверждал эти слухи.