Песнь о земле

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Песнь о земле (нем. Das Lied von der Erde) — симфония в песнях Густава Малера для двух солистов и оркестра, написанная в 1909 году.

Симфония не обозначена номером, поскольку к работе над ней Малер приступил после окончания Восьмой симфонии и, соответственно, должен был назвать её девятой, но этот номер оказался роковым для его любимых композиторов — Л. ван Бетховена и А. Брукнера. После завершения «Песни о земле» Малер всё-таки написал Девятую симфонию, ставшую его последним завершённым произведением.

«Симфония в песнях» (нем.  Symphonie in Gesängen), как определил жанр сочинения сам композитор, написана на стихи китайских поэтов эпохи Тан в переводе Ханса Бетге («Китайская флейта», 1907). Произведение состоит из 6 частей:

  • 1. «Застольная песня о горестях земли» (Ли Бо) a-moll
  • 2. «Одинокий осенью» (Чжан Цзи) d-moll
  • 3. «О юности» (Ли Бо) B-dur
  • 4. «О красоте» (Ли Бо) G-dur
  • 5. «Пьяный весной» (Ли Бо) A-dur
  • 6. «Прощание» (Мэн Хэо-Жань,Ван Вэй, последние строки дописаны Малером) c-moll — C-dur

По форме симфония близка к вокальному циклу.

Впервые «Песнь о земле» была исполнена уже после смерти Малера, 20 ноября 1911 года, в Мюнхене, согласно воле композитора — его учеником Бруно Вальтером[1].

Позднее Арнольд Шёнберг работал над камерной версией «Песни о земле» (окончена Райнером Рином (нем.)), свою редакцию для солистов и камерного оркестра предложил в 2003 году Эберхард Клоке.

Необычная форма симфонии «Песнь о земле» оказала влияние на некоторых композиторов XX века — авторов многочастных симфоний, по форме также напоминающих вокальные циклы. Среди них — Александр Цемлинский ("Лирическая симфония" на стихи Рабиндраната Тагора), Дмитрий Шостакович (Симфония № 13 на стихи Е. Евтушенко; Симфония № 14 на стихи Р. М. Рильке, Г. Аполлинера, В. Кюхельбекера, Ф. Г. Лорки), Кшиштоф Пендерецкий (Симфония № 8 на стихи И. В. Гёте, А. фон Арнима, Й. Эйхендорфа, Р. М. Рильке, К. Крауса, Г. Гессе); а также Карл Хорвиц, Моисей Вайнберг, Александр Локшин и другие.



В театре

В 1965 году балет «Песнь о земле[en]» поставил хореограф Кеннет Макмиллан. Премьера состоялась 7 ноября 1965 года в Штутгартском балете[en], в следующем году спектакль был перенесён в Лондон, в Королевский балет[en].

Полвека спустя свою хореографическую версию этого произведения представил участник премьеры Макмиллана, Джон Ноймайер. Премьера состоялась в Парижской опере, на сцене Пале Гарнье, 24 февраля 2015 года. Хореограф заявил, что вероятно, этим произведением он закончит свой цикл симфоний Малера, начатый им в 1975 году[2].

Напишите отзыв о статье "Песнь о земле"

Литература

  • Барсова И. Симфонии Густава Малера. Изд. 2-е, дополненное, уточненное и исправленное. СПб.: Издательство имени Н. И. Новикова, 2010.
  • Слонимский С. М. "Песнь о земле" Г. Малера и вопросы оркестровой полифонии // Вопросы современной музыки: Сб. ст. / Гл. ред. М. С. Друскин. Л.: Музгиз, 1963. С. 179-202

Примечания

  1. [www.gustav-mahler.org/ Werkverzeichnis]. Gustav Mahler. Internationale Gustav Mahler Gesellschaft. Проверено 27 июля 2015.
  2. [www.ft.com/cms/s/0/68a88f00-bce4-11e4-9902-00144feab7de.html#axzz3shc2SlUP Laura Cappelle. Le Chant de la terre, Palais Garnier, Paris] // 26 февраля 2015


Отрывок, характеризующий Песнь о земле

– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».
[Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастия в вас, что, несмотря на расстояние, которое нас разлучает, сердца наши соединены неразрывными узами, мое сердце возмущается против судьбы, и, несмотря на удовольствия и рассеяния, которые меня окружают, я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване «признаний»? Отчего я не могу, как три месяца тому назад, почерпать новые нравственные силы в вашем взгляде, кротком, спокойном и проницательном, который я так любила и который я вижу перед собой в ту минуту, как пишу вам?]