Петровский, Андрей Андреевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Андрей Андреевич Петровский
Дата рождения

1786(1786)

Дата смерти

23 января 1867(1867-01-23)

Место смерти

Козельск

Принадлежность

Российская империя Российская империя

Род войск

кавалерия

Звание

генерал-майор

Командовал

Тираспольский конно-егерский полк, Нижегородский графа Аракчеева кадетский корпус

Сражения/войны

Отечественная война 1812 года, Заграничные походы 1813 и 1814 годов, Подавление Польского восстания 1830—1831 года

Награды и премии

Орден Святого Владимира 4-й ст. (1812), Орден Святой Анны 2-й ст. (1813), Орден Святого Георгия 4-й ст. (1814), Pour le Mérite (1814), Орден Святого Владимира 3-й ст. (1831), Virtuti Militari 3-й ст. (1831)

В отставке

монах Козельской Оптиной пустыни

Андрей Андреевич Петровский (1786—1867) — генерал-майор, директор Аракчеевского кадетского корпуса, участник Бородинской битвы.



Биография

Происходил из дворян Харьковской губернии, родился в 1786 году.

Поступив на службу юнкером в 1804 году, он 20 мая 1808 года, находясь на службе в Ингерманландском драгунском полку, получил чин прапорщика, в 1811 году был произведён в поручики, 8 мая 1812 года — в штабс-капитаны.

В 1812 году Петровский принимал участие в отражении нашествия Наполеона в Россию, участник Бородинского сражения 1812 г. За отличие 22 сентября получил чин капитана Курляндского драгунского полка. 20 января 1814 года он был награждён орденом св. Георгия 4-й степени (№ 2798 по кавалерскому списку Григоровича — Степанова)

За отличие в сражении с французами при Ла-Ротьере.

Переведенный 25 апреля 1814 года в лейб-гвардии Конно-Егерский полк, он за отличие в Заграничном походе был произведён в майоры.

За участие в многочисленных сражениях против Наполеона он также был награждён орденами св. Владимира 4-й степени с бантом (19 декабря 1812 года) и св. Анны 2-й степени (13 августа 1813 года), а также прусским орденом Pour le Mérite.

14 октября 1816 года произведён в подполковники с переводом в Лифляндский конно-егерский полк. С 13 марта 1818 года служил в Арзамасском конно-егерском полку.

10 августа 1820 года Петровский получил чин полковника, и 19 ноября 1824 года назначен был командиром Тираспольского конно-егерского полка, но в 1828 году, вследствие перелома ноги, вынужден был временно оставить командование.

В 1831 году Петровский принимал участие в подавлении Польского мятежа и за боевые отличия был награждён орденом св. Владимира 3-й степени (13 июля 1831 года) и императорской короной к ордену св. Анны 2-й степени (26 октября 1831 года) а также польским знаком отличия за военное достоинство (Virtuti Militari) 3-й степени.

В течение службы Петровский совершил 11 кампаний и был в 85 сражениях, если не более. Пред вступлением в бой он имел обычай прочитывать 90-й псалом Давида. Ни разу ни в одном из боев он не был ранен.

С мая 1833 года состоял при штабе 5-го резервного кавалерийского корпуса. Прикомандированный 22 июня 1833 года к Образцовому кавалерийскому полку, Петровский 22 апреля 1834 года был произведён в генерал-майоры с назначением состоять по военно-учебным заведениям, а 22 мая того же года был назначен председателем в образованную по Высочайшему повелению комиссию для разбора вещей, оставшихся по смерти графа Аракчеева.

30 апреля 1837 года Петровский получил место директора Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса, во главе которого пробыл до 1 октября 1840 года, когда вышел в отставку.

Оставив службу, Петровский поселился в своем небольшом имении близ Задонска, но затем, отдав его двум замужним дочерям своим, поступил в 1858 году в монастырь — в Козельскую Оптину пустынь, где жил в полном уединении и где умер, приняв перед смертью монашество, 23 января 1867 года.

П. П. Карцов, в своём исследовании истории Нижегородского кадетского корпуса оставил следующую характеристику Петровского: «Старый кавалерист, участвовавший в 85 сражениях, это был в полном смысле добряк, никогда не готовившийся стать во главе воспитательного заведения. …, Несмотря на полный недостаток самостоятельности, кадеты любили Петровского за доброту, ласковость и заботливость о их содержании».

Вот что сказано в Оптинском патерике о последних годах жизни Петровского: "...Вне службы церковной никто не видел его праздным: находясь в келлии своей, он постоянно чем-нибудь занимался. Любимое занятие его составляли: внимательное чтение слова Божия, также отеческих и других душеспасительных книг, молитва, богомыслие и переписывание изречений богомудрых отцов.Плодом таких занятий было то, что труженик этот приобрел впоследствии дар, который нелегко и нескоро достается, а именно дар слез. Келейник, входивший в келлию в то время, когда стоял он на молитве, заставал его в слезах. Да и вообще, стоило, бывало, только завести с ним речь о спасении и необходимости достигать этого блага — и слезы неудержимым потоком лились из глаз его...

Вскоре после смерти отца Андрея (на 81 году жизни) келейнику его, послушнику Оптиной Пустыни Пахомию Данилову Тагинцеву, было такое сновидение. «14 февраля 1867 года,— говорил он,— в послеобеденное время прилег я на ложе свое для краткого отдохновения и вижу во сне, будто я нахожусь в каком-то обширном саду, дивная местность которого, благоухание от растущих там деревьев с листьями на ветвях, похожими на роскошные цветы, поражали взоры мои. Чудное пение красивых птиц, сидевших на деревьях, неизъяснимо услаждало слух мой. Далее мне представилось какое-то огромное великолепное здание, возвышавшееся на открытой местности среди сада; наружный вид здания, стройность во всех частях его при богатой обстановке — выше всякого описания; внутренние стены дома, казалось мне, составлены были будто бы из ярко сияющей массы, подобной чистому и прозрачному хрусталю. В одной из трех обширных зал стоял штучный, превосходной работы, стол, с изображением на поверхности птиц; а несколько далее стояли люди, обращенные лицами к той стороне, где находилась божница со святыми иконами. Они одеты были в блестящие белые одежды, покроем своим похожие на подрясники иноческие; подпоясаны ремнями, тоже монашескими; в руках своих держали четки черные; не очень длинные, но кудреватые и красивые локоны волос опускались с голов и покоились по плечам их. Все они, вместе с бывшим посреди их неизвестным мне монахом в мантии и клобуке, общим хором, необыкновенно стройно пели Херувимскую песнь. В это время из крайней комнаты, находящейся на левой стороне, очень ясно слышан был мне голос отца Андрея, обращенный ко мне: „Видишь ли, брат Пахомий, какой милости сподобил меня Господь? Блажен тот человек, который держится Господа“. Голос этот был голос Андрея, самого же его в лицо не видел. С этим словом я проснулся».

Источники

  • Волков С. В. Генералитет Российской империи. Энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Том II. Л—Я. М., 2009. — С. 301—302. — ISBN 978-5-9524-4167-5
  • Карцов П. П. Новгородский кадетский корпус: его открытие и первые годы. // Русская старина. — Т. 41. — С. 541—542
  • Русский биографический словарь: В 25 т. / под наблюдением А. А. Половцова. 1896—1918.
  • Список генералам по старшинству. Исправлено по 20 июня. — СПб., 1840. — С. 273
  • Международная военно-историческая ассоциация www.imha.ru/1144540662-petrovskiy-andrey-andreevich.html
  • Оптинский патерик www.optina.ru/140914/
  • Фрагмент надгробия монаха Андрея www.temples.ru/show_picture.php?PictureID=92064

Напишите отзыв о статье "Петровский, Андрей Андреевич"

Отрывок, характеризующий Петровский, Андрей Андреевич

– Как же, отец, сама удостоилась. Сияние такое на лике то, как свет небесный, а из щечки у матушки так и каплет, так и каплет…
– Да ведь это обман, – наивно сказал Пьер, внимательно слушавший странницу.
– Ах, отец, что говоришь! – с ужасом сказала Пелагеюшка, за защитой обращаясь к княжне Марье.
– Это обманывают народ, – повторил он.
– Господи Иисусе Христе! – крестясь сказала странница. – Ох, не говори, отец. Так то один анарал не верил, сказал: «монахи обманывают», да как сказал, так и ослеп. И приснилось ему, что приходит к нему матушка Печерская и говорит: «уверуй мне, я тебя исцелю». Вот и стал проситься: повези да повези меня к ней. Это я тебе истинную правду говорю, сама видела. Привезли его слепого прямо к ней, подошел, упал, говорит: «исцели! отдам тебе, говорит, в чем царь жаловал». Сама видела, отец, звезда в ней так и вделана. Что ж, – прозрел! Грех говорить так. Бог накажет, – поучительно обратилась она к Пьеру.
– Как же звезда то в образе очутилась? – спросил Пьер.
– В генералы и матушку произвели? – сказал князь Aндрей улыбаясь.
Пелагеюшка вдруг побледнела и всплеснула руками.
– Отец, отец, грех тебе, у тебя сын! – заговорила она, из бледности вдруг переходя в яркую краску.
– Отец, что ты сказал такое, Бог тебя прости. – Она перекрестилась. – Господи, прости его. Матушка, что ж это?… – обратилась она к княжне Марье. Она встала и чуть не плача стала собирать свою сумочку. Ей, видно, было и страшно, и стыдно, что она пользовалась благодеяниями в доме, где могли говорить это, и жалко, что надо было теперь лишиться благодеяний этого дома.
– Ну что вам за охота? – сказала княжна Марья. – Зачем вы пришли ко мне?…
– Нет, ведь я шучу, Пелагеюшка, – сказал Пьер. – Princesse, ma parole, je n'ai pas voulu l'offenser, [Княжна, я право, не хотел обидеть ее,] я так только. Ты не думай, я пошутил, – говорил он, робко улыбаясь и желая загладить свою вину. – Ведь это я, а он так, пошутил только.
Пелагеюшка остановилась недоверчиво, но в лице Пьера была такая искренность раскаяния, и князь Андрей так кротко смотрел то на Пелагеюшку, то на Пьера, что она понемногу успокоилась.


Странница успокоилась и, наведенная опять на разговор, долго потом рассказывала про отца Амфилохия, который был такой святой жизни, что от ручки его ладоном пахло, и о том, как знакомые ей монахи в последнее ее странствие в Киев дали ей ключи от пещер, и как она, взяв с собой сухарики, двое суток провела в пещерах с угодниками. «Помолюсь одному, почитаю, пойду к другому. Сосну, опять пойду приложусь; и такая, матушка, тишина, благодать такая, что и на свет Божий выходить не хочется».
Пьер внимательно и серьезно слушал ее. Князь Андрей вышел из комнаты. И вслед за ним, оставив божьих людей допивать чай, княжна Марья повела Пьера в гостиную.
– Вы очень добры, – сказала она ему.
– Ах, я право не думал оскорбить ее, я так понимаю и высоко ценю эти чувства!
Княжна Марья молча посмотрела на него и нежно улыбнулась. – Ведь я вас давно знаю и люблю как брата, – сказала она. – Как вы нашли Андрея? – спросила она поспешно, не давая ему времени сказать что нибудь в ответ на ее ласковые слова. – Он очень беспокоит меня. Здоровье его зимой лучше, но прошлой весной рана открылась, и доктор сказал, что он должен ехать лечиться. И нравственно я очень боюсь за него. Он не такой характер как мы, женщины, чтобы выстрадать и выплакать свое горе. Он внутри себя носит его. Нынче он весел и оживлен; но это ваш приезд так подействовал на него: он редко бывает таким. Ежели бы вы могли уговорить его поехать за границу! Ему нужна деятельность, а эта ровная, тихая жизнь губит его. Другие не замечают, а я вижу.
В 10 м часу официанты бросились к крыльцу, заслышав бубенчики подъезжавшего экипажа старого князя. Князь Андрей с Пьером тоже вышли на крыльцо.
– Это кто? – спросил старый князь, вылезая из кареты и угадав Пьера.
– AI очень рад! целуй, – сказал он, узнав, кто был незнакомый молодой человек.
Старый князь был в хорошем духе и обласкал Пьера.
Перед ужином князь Андрей, вернувшись назад в кабинет отца, застал старого князя в горячем споре с Пьером.
Пьер доказывал, что придет время, когда не будет больше войны. Старый князь, подтрунивая, но не сердясь, оспаривал его.
– Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет. Бабьи бредни, бабьи бредни, – проговорил он, но всё таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.
– Предводитель, Ростов граф, половины людей не доставил. Приехал в город, вздумал на обед звать, – я ему такой обед задал… А вот просмотри эту… Ну, брат, – обратился князь Николай Андреич к сыну, хлопая по плечу Пьера, – молодец твой приятель, я его полюбил! Разжигает меня. Другой и умные речи говорит, а слушать не хочется, а он и врет да разжигает меня старика. Ну идите, идите, – сказал он, – может быть приду, за ужином вашим посижу. Опять поспорю. Мою дуру, княжну Марью полюби, – прокричал он Пьеру из двери.
Пьер теперь только, в свой приезд в Лысые Горы, оценил всю силу и прелесть своей дружбы с князем Андреем. Эта прелесть выразилась не столько в его отношениях с ним самим, сколько в отношениях со всеми родными и домашними. Пьер с старым, суровым князем и с кроткой и робкой княжной Марьей, несмотря на то, что он их почти не знал, чувствовал себя сразу старым другом. Они все уже любили его. Не только княжна Марья, подкупленная его кроткими отношениями к странницам, самым лучистым взглядом смотрела на него; но маленький, годовой князь Николай, как звал дед, улыбнулся Пьеру и пошел к нему на руки. Михаил Иваныч, m lle Bourienne с радостными улыбками смотрели на него, когда он разговаривал с старым князем.
Старый князь вышел ужинать: это было очевидно для Пьера. Он был с ним оба дня его пребывания в Лысых Горах чрезвычайно ласков, и велел ему приезжать к себе.
Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали судить, как это всегда бывает после отъезда нового человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.


Возвратившись в этот раз из отпуска, Ростов в первый раз почувствовал и узнал, до какой степени сильна была его связь с Денисовым и со всем полком.
Когда Ростов подъезжал к полку, он испытывал чувство подобное тому, которое он испытывал, подъезжая к Поварскому дому. Когда он увидал первого гусара в расстегнутом мундире своего полка, когда он узнал рыжего Дементьева, увидал коновязи рыжих лошадей, когда Лаврушка радостно закричал своему барину: «Граф приехал!» и лохматый Денисов, спавший на постели, выбежал из землянки, обнял его, и офицеры сошлись к приезжему, – Ростов испытывал такое же чувство, как когда его обнимала мать, отец и сестры, и слезы радости, подступившие ему к горлу, помешали ему говорить. Полк был тоже дом, и дом неизменно милый и дорогой, как и дом родительский.
Явившись к полковому командиру, получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и почувствовав себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку, Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под родительским кровом. Не было этой всей безурядицы вольного света, в котором он не находил себе места и ошибался в выборах; не было Сони, с которой надо было или не надо было объясняться. Не было возможности ехать туда или не ехать туда; не было этих 24 часов суток, которые столькими различными способами можно было употребить; не было этого бесчисленного множества людей, из которых никто не был ближе, никто не был дальше; не было этих неясных и неопределенных денежных отношений с отцом, не было напоминания об ужасном проигрыше Долохову! Тут в полку всё было ясно и просто. Весь мир был разделен на два неровные отдела. Один – наш Павлоградский полк, и другой – всё остальное. И до этого остального не было никакого дела. В полку всё было известно: кто был поручик, кто ротмистр, кто хороший, кто дурной человек, и главное, – товарищ. Маркитант верит в долг, жалованье получается в треть; выдумывать и выбирать нечего, только не делай ничего такого, что считается дурным в Павлоградском полку; а пошлют, делай то, что ясно и отчетливо, определено и приказано: и всё будет хорошо.