Пищикевич, Борис Тарасович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Борис Тарасович Пищикевич
Дата рождения

24 июля 1899(1899-07-24)

Место рождения

д. Сосновка (ныне Слонимский район, Гродненская область, Белоруссия)[1]

Дата смерти

15 января 1974(1974-01-15) (74 года)

Место смерти

Москва

Принадлежность

СССР СССР

Годы службы

19201922, 19411946

Звание подполковник

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Сражения/войны

Гражданская война, Великая Отечественная война

Награды и премии

Бори́с Тара́сович Пищике́вич (24 июля 1899 — 15 января 1974) — советский военнослужащий, участник Великой Отечественной войны. Герой Советского Союза (30 октября 1943 года)[2].





Биография

Пищикевич Б. Т., белорус по национальности, родился в деревне Сосновка[Комм 1] в бедной крестьянской семье[1]. В Советской Армии служил в 1920—1922 годах и вновь с 1941 года, приняв участие в Гражданской войне и освобождении Западной Белоруссии в 1939 году. Кроме начальной школы, окончил в 1932 году Московскую высшую школу профдвижения (работал там же преподавателем и главой факультета)[1], курсы политработников при Военно-политической академии (1941 год)[2].

Участвовал в Великой Отечественной войне с июня 1941 года. Майор Пищикевич был агитатором политотдела 69-й стрелковой дивизии (65-я армия, Центральный фронт), когда на рассвете 15 октября 1943 года вместе с десантом 120-го стрелкового полка участвовал в переправе на правый берег Днепра в районе посёлка Радуль и дальнейших боях за плацдарм, в том числе отражая контратаки врага, заменив со временем раненого командира десанта[2]. В целом была захвачена береговая полоса шириной 800 метров и отбито 5 контратак[1]. 30 октября 1943 года Пищикевичу Б. Т. было присвоено звание Героя Советского Союза[2]. В дальнейшем принимал участие в освобождении Белоруссии и военных действиях на территории Германии, также отличился при форсировании Днепра в Лоевском районе Гомельской области[1].

В 1946 году Пищикевич, уже в звании подполковника, ушёл в запас, после чего жил и работал в Москве[2]. До 1957 года находился на профсоюзной работе. Умер 15 января 1974 года[1]. Похоронен на Ваганьковском кладбище Москвы[3].

Память

Именем Пищикевича Б. Т. была названа школа на родине[1].

Награды

Напишите отзыв о статье "Пищикевич, Борис Тарасович"

Комментарии

  1. Иногда как место рождения указывают Краснодар. См.: Герои Советского Союза / Пред. ред коллегии И. Н. Шкадов. — М.: Воениздат, 1988. — Т. 2. Любов — Яршук. — С. 275. — 863 с.

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гродзенская вобласць. — Мн.: БелСЭ, 1986. — С. 316. — 371 с. — 7500 экз.
  2. 1 2 3 4 5 Герои Советского Союза / Пред. ред коллегии И. Н. Шкадов. — М.: Воениздат, 1988. — Т. 2. Любов — Яршук. — С. 275. — 863 с.
  3.  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=6591 Пищикевич, Борис Тарасович]. Сайт «Герои Страны».

Литература

  • Герои огненных лет. — М., 1978. — Т. 3. — С. 190—196.
  • Политотдельцы. — М., 1967. — С. 97—105.

Ссылки

 [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=6591 Пищикевич, Борис Тарасович]. Сайт «Герои Страны».

Отрывок, характеризующий Пищикевич, Борис Тарасович

Ростов поехал вперед исполнять поручение, и к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой, и был самый нежный сын и брат.


Пьер в последнее время редко виделся с женою с глазу на глаз. И в Петербурге, и в Москве дом их постоянно бывал полон гостями. В следующую ночь после дуэли, он, как и часто делал, не пошел в спальню, а остался в своем огромном, отцовском кабинете, в том самом, в котором умер граф Безухий.
Он прилег на диван и хотел заснуть, для того чтобы забыть всё, что было с ним, но он не мог этого сделать. Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате. То ему представлялась она в первое время после женитьбы, с открытыми плечами и усталым, страстным взглядом, и тотчас же рядом с нею представлялось красивое, наглое и твердо насмешливое лицо Долохова, каким оно было на обеде, и то же лицо Долохова, бледное, дрожащее и страдающее, каким оно было, когда он повернулся и упал на снег.
«Что ж было? – спрашивал он сам себя. – Я убил любовника , да, убил любовника своей жены. Да, это было. Отчего? Как я дошел до этого? – Оттого, что ты женился на ней, – отвечал внутренний голос.
«Но в чем же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился не любя ее, в том, что ты обманул и себя и ее, – и ему живо представилась та минута после ужина у князя Василья, когда он сказал эти невыходившие из него слова: „Je vous aime“. [Я вас люблю.] Всё от этого! Я и тогда чувствовал, думал он, я чувствовал тогда, что это было не то, что я не имел на это права. Так и вышло». Он вспомнил медовый месяц, и покраснел при этом воспоминании. Особенно живо, оскорбительно и постыдно было для него воспоминание о том, как однажды, вскоре после своей женитьбы, он в 12 м часу дня, в шелковом халате пришел из спальни в кабинет, и в кабинете застал главного управляющего, который почтительно поклонился, поглядел на лицо Пьера, на его халат и слегка улыбнулся, как бы выражая этой улыбкой почтительное сочувствие счастию своего принципала.
«А сколько раз я гордился ею, гордился ее величавой красотой, ее светским тактом, думал он; гордился тем своим домом, в котором она принимала весь Петербург, гордился ее неприступностью и красотой. Так вот чем я гордился?! Я тогда думал, что не понимаю ее. Как часто, вдумываясь в ее характер, я говорил себе, что я виноват, что не понимаю ее, не понимаю этого всегдашнего спокойствия, удовлетворенности и отсутствия всяких пристрастий и желаний, а вся разгадка была в том страшном слове, что она развратная женщина: сказал себе это страшное слово, и всё стало ясно!
«Анатоль ездил к ней занимать у нее денег и целовал ее в голые плечи. Она не давала ему денег, но позволяла целовать себя. Отец, шутя, возбуждал ее ревность; она с спокойной улыбкой говорила, что она не так глупа, чтобы быть ревнивой: пусть делает, что хочет, говорила она про меня. Я спросил у нее однажды, не чувствует ли она признаков беременности. Она засмеялась презрительно и сказала, что она не дура, чтобы желать иметь детей, и что от меня детей у нее не будет».
Потом он вспомнил грубость, ясность ее мыслей и вульгарность выражений, свойственных ей, несмотря на ее воспитание в высшем аристократическом кругу. «Я не какая нибудь дура… поди сам попробуй… allez vous promener», [убирайся,] говорила она. Часто, глядя на ее успех в глазах старых и молодых мужчин и женщин, Пьер не мог понять, отчего он не любил ее. Да я никогда не любил ее, говорил себе Пьер; я знал, что она развратная женщина, повторял он сам себе, но не смел признаться в этом.
И теперь Долохов, вот он сидит на снегу и насильно улыбается, и умирает, может быть, притворным каким то молодечеством отвечая на мое раскаянье!»
Пьер был один из тех людей, которые, несмотря на свою внешнюю, так называемую слабость характера, не ищут поверенного для своего горя. Он переработывал один в себе свое горе.
«Она во всем, во всем она одна виновата, – говорил он сам себе; – но что ж из этого? Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал этот: „Je vous aime“, [Я вас люблю?] который был ложь и еще хуже чем ложь, говорил он сам себе. Я виноват и должен нести… Что? Позор имени, несчастие жизни? Э, всё вздор, – подумал он, – и позор имени, и честь, всё условно, всё независимо от меня.