Подводные лодки типа XXI

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<th colspan="3" align="center" style="color: white; height: 20px; background: navy;font-size: 110%;">Силовая установка</th> </tr><tr> <td colspan="3"> дизель-электрическая:
2 дизельных двигателяMAN M6V 40/46, 2х2 000 л.с.
2 главных электродвигателяGU 365/30, 5 000 л.с.
2 электродвигателя подкрадывания CV 323/28, 226 л.с.</td>
Подводные лодки типа XXI
U-Boot-Klasse XXI
U-2540 («Вильгельм Бауэр») в музее города Бремерхафен
Основные характеристики
Тип корабля Большая океанская ДПЛ
Обозначение проекта тип XXI
Скорость (надводная) 15,6 узла
Скорость (подводная) 17,2 узла
6,1 узла в режиме подкрадывания
Рабочая глубина погружения 133 м
Предельная глубина погружения 220 м
Автономность плавания 16 500 миль при 9 узлах и 5100 миль при 15,6 узла в надводном положении
490 миль при 3 узлах и 30 миль при 15 узлах в подводном положении
Экипаж 58 человек
Размеры
Водоизмещение надводное 1621 т
Водоизмещение подводное 2114 т
Длина наибольшая (по КВЛ) 76,70 м
Ширина корпуса наиб. 7,70 м
Высота 11,34 м
Средняя осадка (по КВЛ) 6,86 м при полном водоизмещении
Вооружение
Артиллерия 2×2 20-мм Flak C/38
Торпедно-
минное вооружение
6 носовых 533-мм ТА,
23 торпеды
Подводные лодки типа XXIПодводные лодки типа XXI

Подводные лодки типа XXI — новейшая серия больших океанских немецких дизель-электрических подводных лодок времён Второй мировой войны. Революционная для своего времени модель, оказавшая влияние на все послевоенное подводное судостроение.

В период с 1943 по 1945 гг. на верфях Blohm & Voss в Гамбурге, AG Weser в Бремене и F. Schichau в Данциге было построено 118+46 подлодок этого типа (спущены на воду, но не достроены) . В боевых действиях в конце апреля - начале мая 1945 приняли участие только 2, но их экипажи никого не потопили. Только на верфи Blohm & Voss в Гамбурге уже после войны было спущено на воду 14 лодок, а 20 недостроенных лодок с верфей в Данциге были спущены на воду советскими специалистами летом 1945г и были отбуксированы в СССР для достройки, но достроить их и ввести в строй советские специалисты не смогли. Появись эта лодка 2 годами ранее, она могла бы кардинально переломить ход боевых действий в Атлантике. Она была способна быть незаметной для кораблей и самолётов и торпедировать суда с безопасной 50-метровой глубины. На её рубке для защиты от преследовавших эсминцев планировалось поставить установку для запуска ракет из подводного положения, но ракету так и не успели создать...





История создания

С 1941 года подводные лодки стали главной ударной силой германского флота. Перечень побед немецких подводников весьма впечатляет, однако меры, принятые союзниками в ходе битвы за Атлантику, стали приводить к большим потерям немецких субмарин. Так, в феврале 1943 года погибло 19 подводных лодок, в мае того же года погибла сразу 41 подводная лодка, после чего немцы были вынуждены вернуть свои лодки на базы. Разумеется, сразу встал вопрос об изменении конструкции субмарин и тактики их применения. Существующие в то время конструкции подводных лодок были скорее ныряющими, чем подводными, и были уязвимы для атак авиации и кораблей ПЛО. Уже в апреле 1943 года гросс-адмирал Карл Дёниц в беседе с министром вооружения Альбертом Шпеером заявил, «…если мы не усовершенствуем конструкцию подводных лодок, то будем вынуждены практически прекратить подводную войну». Помимо усовершенствования существующих типов подводных лодок, немцы разработали несколько типов с принципиально новыми двигателями. Речь идет о двигателе Вальтера, установленных на опытных лодках XVII серии. Эти лодки показали рекордную для того время подводную скорость, но были крайне неэкономичными и имели ограниченную дальность плавания. Поэтому было решено на основе типа XVIII с двигателем Вальтера создать «электроботы», разместив в нижней части прочного корпуса, выполненного в виде вертикальной «восьмёрки», вместо большого запаса перекиси водорода увеличенные аккумуляторные батареи. Проект лодки XXI серии под рабочим наименованием «Elektroboot» разрабатывал профессор Ольфкен (Olfken), работавший в КБ фирмы «Gluckauf». Лодка имела габариты и водоизмещение, сходное с океанскими лодками IX серии, но имела гораздо лучшие тактико-технические характеристики.

История строительства

Командование кригсмарине, исходя из возможностей промышленности, предложило программу строительства, согласно которой к августу 1945 года в строй вводилось бы не менее 12 лодок ежемесячно. Гросс-адмирал Дёниц сделал официальное представление министру вооружений Шпееру с требованием ускорить сроки строительства нового подводного флота. После подробного анализа ситуации Шпеер назначил ответственным за постройку лодок XXI серии Отто Меркера, автомобильного промышленника, ранее зарекомендовавшего себя как разработчика пожарных автомобилей.

5 июля 1943 года Меркер предложил новую программу строительства. Вместо строительства лодки от начала и до конца на верфи предлагалось строить лодку по секциям вместе со всем оборудованием на различных заводах внутри страны, а затем окончательно собирать на стапеле. Согласно расчетам, каждая лодка должна была находится на стапеле не более месяца, а ежемесячный выпуск составлял бы 33 лодки. Уже во время опытно-конструкторских работ промышленникам раздавались заказы.

Постоянные бомбежки вызывали сбои в поставках. Поспешность в изготовлении секций корпуса вела к нестыковкам при сборке. В итоге, вместо запланированных 18 лодок в июле 1944 года спустили на воду только одну, но и её пришлось вернуть на верфь для доработки. Тем не менее, в 1944 году были спущены на воду и испытаны 6 лодок. В марте 1945 года вошла в строй U-2516, за которой должны были последовать ещё 330 лодок, находившихся в разной степени готовности (многие проходили приемку или осваивались экипажами). Но весной 1945 года состоялся массированный налет на Гамбург союзнической авиации, в ходе которого было уничтожено большое количество субмарин в доках. В итоге, в апреле 1945 года только две лодки U-2511 и U-3008 смогли выйти в боевой поход.

Описание конструкции

Прочный корпус подводных лодок типа XXI разделялся на семь отсеков. Нумерация в немецком флоте начиналась с кормы:

  • Кормовой отсек: гидроцилиндры приводов рулей, баллоны воздуха высокого давления и корабельная мастерская.
  • Электромоторный отсек: основные электродвигатели, двигатели подкрадывания и щиты управления.
  • Дизельный отсек: дизельные двигатели, редукторы, крупногабаритные запоры шнорхеля и выхлопных трубопроводов.
  • Кормовой аккумуляторный отсек: жилых и бытовых помещений экипажа в верхней части, аккумуляторные ямы в нижней.
  • Пятый отсек: центральный пост и выдвижные устройства в верхней части, судовые устройства, баллоны высокого давления и заместительные цистерны в нижней.
  • Носовой аккумуляторный отсек: жилые и бытовые помещения экипажа в верхней части, аккумуляторные ямы в нижней.
  • Носовой отсек: торпедные аппараты, запасных торпед.

Корпус

Подводные лодки типа XXI имели полуторакорпусную конструкцию. Прочный корпус лодок имел сложную форму. 1-й, 2-й, 3-й и 5-й отсеки имели цилиндроконическую форму, тогда как отсеки с 4-го по 6-й, занимавшие 40 % длины прочного корпуса, имели в сечении форму, близкую к цифре «8» — с круглой верхней частью и полукруглой нижней. Помимо этого, верхняя часть этих отсеков дополнительно разделялась на две палубы. Отсеков-убежищ, в отличие от более ранних серий подлодок, тип XXI не имели[1]. Шпангоуты находились не внутри, а снаружи прочного корпуса, что более рационально позволило использовать внутреннее пространство. Сборка прочного корпуса осуществлялась полностью при помощи сварки[2], толщина его деталей, изготавливавшихся из стали марки St52KM с пределом текучести 3400 кг/см², достигала 26 мм. Предельная глубина погружения достигала 220 м, в том числе достигнутая на испытаниях — 200 м, расчётная разрушающая глубина составляла 330 м, с коэффициентами запаса прочности для предельной и разрушающей глубин, соответственно 1,5 и 2,5[3].

Форма лёгкого корпуса лодок типа XXI была создана с расчётом на минимизацию подводного сопротивления при сохранении хорошей надводной мореходности, для этого ему была придана максимально обтекаемая форма, а число его выступающих частей было минимизировано. Значительно более обтекаемая форма, по сравнению с более ранними подлодками, была придана и ограждению рубки[4].

Силовая установка

Подводные лодки типа XXI относились к дизель-электрическим. В состав их силовой установки входили два рядных 6-цилиндровых четырёхтактных дизельных двигателя модели M6V 40/46, производства фирмы MAN, каждый мощностью в 2000 л. с. при 520 об/мин. Двигатели оборудовались выдвижным шнорхелем с радиопоглощающим покрытием надводной части.

Два главных электродвигателя — модели GU 365/30, каждый мощностью в 2500 л. с. при 1675 об/мин[5]. Это в 5 раз больше мощности электродвигателей аналогичных по водоизмещению лодок IX серии. Для уменьшения массы и размеров главных электродвигателей напряжение питания повысили до 360 вольт за счет последовательного соединения трех групп аккумуляторов. Вес каждого двигателя составлял 10,33 тонны, длина около 3 метров, а диаметр 1,3 метра. Помимо них, на лодках имелись два электродвигателя подкрадывания, модели CV 323/28, развивавшие мощность в 113 л. с. при 350 об/мин каждый и присоединённые непосредственно к гребным валам через клиноременную передачу. На двигателях подкрадывания при 6-ти узловом ходе лодка могла двигаться 48 часов. До скорости в шесть узлов лодка под двигателями подкрадывания фактически не производила шумов, уловимых гидроакустической аппаратурой того времени[6]. После войны на сравнительных испытаниях лодки XXI серии при 6-ти узловом ходе на двигателях подкрадывания показали такой же уровень шума, как американские лодки при скорости 2 узла. Аккумуляторные батареи лодок состояли из шести групп по 62 элемента типа 44-MAL 740 в каждой, общая их масса составляла 225 тонн[7], ёмкость 33 900 ампер-час[8]. Аккумуляторные батареи занимали около трети прочного корпуса и располагались в два яруса.

Обитаемость

Штатный экипаж подводной лодки типа XXI состоял из 58 человек: 6 офицеров, 19 старшин и 33 матросов[5]. Жилые помещения лодки занимали верхнюю часть 4-го и 6-го отсеков. Спальные места подводников размещались на 49 койках, при этом жилые помещения были, насколько это возможно, освобождены от хождения через них занятых своими обязанностями членов экипажа[6]. Другие новшества, применённые на подводных лодках типа XXI для улучшения условий обитаемости, включали в себя систему кондиционирования воздуха, опреснительную установку[4], душевую кабину с горячей водой, санитарные баллоны, позволяющие пользоваться гальюнами в подводном положении, шлюзовые устройства удаления отходов и отбросов, холодильники.

Вооружение

Торпедное

Торпедное вооружение лодок типа XXI составляли шесть торпедных аппаратов калибра 533 мм, размещавшихся в два вертикальных ряда в носу лодки, внутри прочного корпуса. Торпедные аппараты — стальные, трубчатого типа, обеспечивавшие пуск торпед с глубины до 50 метров.

Штатный боекомплект лодок составлял 30 торпед, включая 6 находившихся в торпедных аппаратах и 24 располагавшихся на стеллажных укладках перед ними. Подводные лодки оборудовались электромеханическим устройством быстрого заряжания, состоявшим из передвигавшихся по рельсам зарядных тележек и позволявшим дать после первого залпа второй через 4 минуты.

Артиллерийское

Зенитное вооружение лодок типа XXI составляли 4(2*2) 20-мм автоматические пушки Flak C/38. Орудия размещались в башенных установках, имевших лёгкое противопульное, противоосколочное бронирование, и располагавшихся в оконечностях ограждения рубки, будучи вписаны в её обводы. В подводном положении башни автоматически убирались внутрь рубки. Управление башнями могло осуществляться как непосредственно, так и при помощи электромеханических приводов изнутри прочного корпуса. Боекомплект пушек составлял 4000(по 1000 на 1 пушку ) снарядов.

Радиоэлектронное и навигационное оборудование

Лодки XXI серии были оборудованы новейшими гидрофонами, позволявшими обнаруживать цели на расстояние до 100 км, сонаром и «балконными устройствами» (или эхо-камерами), расположенными в носовой части под торпедными аппаратами. Эхо-камера позволяла фиксировать, опознавать, разделять и атаковать групповые цели в отсутствие визуального контакта.

  • Сонар «Нибелунг» с мощностью 5 КВт и рабочей частотой 15 КГц. Длительность импульса 20 мс. Для передачи использовались магнитострикционные излучатели, установленные в носовой части ограждения рубки. Принимаемые эхо-сигналы обрабатывались аналоговой вычислительной машиной, и данные для стрельбы вводились непосредственно в торпеды. Угол обзора составлял около 100 градусов по направлению вперед, с точностью определения направления на цель около 0,5 градуса. В зависимости от состояния воды, дальность определения цели состояла от двух до четырёх морских миль с погрешностью 2 %. Цель отображалась на электронно-лучевой трубке. Для измерения относительной скорости цели использовался эффект Доплера, определение направления на цель вычислялось по разности фаз.
  • Шумопеленгаторная станция "GHG-Anlage", антенна которой состояла из 144 гидрофонов и размещалась в килевой части носовой оконечности под обтекателем ("балконном"" устройстве). При благоприятных условиях шумопеленгатор обнаруживал одиночные цели на дистанции до 20 км, а групповые до 100 км, со средней точностью 1 градус.
  • Гирокомпас с 6 репитерами.
  • Эхолот 30 КГц с диапазонами измеряемых глубин от 0 до 1000 метров.
  • Бинокулярный перископ длиной 5000 мм и вертикальным углом наклона от −10 до +90 градусов.
  • Подводный телефон на частоте 4120 Гц.
  • Приёмник-пеленгатор с убирающейся рамочной антенной.
  • Коротковолновый приемник T8K44 «Кельн».
  • Длинноволновый приемник T3Pl Lä38 (Telefunken) с диапазонами 15-33 КГц и 70-1.260 КГц.
  • Передатчик 200 Вт на диапазон 3-23 МГц
  • Передатчик 40 Вт на диапазон 3-16,5 МГц
  • Передатчик 150 Вт на длинноволновый диапазон.
  • Приёмопередатчик 10 Вт на УКВ (радио)
  • Радиолокационная станция "FuMO65", которая могла использоваться только в надводном положении. В дальнейшем планировалось использовать РЛС с выдвижной антенной, которая могла работать на перископной глубине.
  • Шифровальная машина «Enigma» с четырьмя роторами (планировалась с пятью).
  • Устройство для сжатия передаваемых по радио данных.

Боевое применение

Единственной подводной лодкой типа XXI, вышедшей в боевой поход под флагом Кригсмарине, стала U-2511. 30 апреля 1945 года она под командованием А. Шнее вышла из порта Бергена в Норвегии для охоты на конвои в западной Атлантике.

1 мая у восточного побережья Великобритании, двигаясь на перископной глубине, она встретилась с группой британских охотников за подводными лодками, но благодаря бесшумности, эффективным навигационным средствам и преимуществу в скорости сумела уйти от них. 4 мая был отдан приказ о прекращении подводной войны, и U-2511 легла на обратный курс. В районе Фарерских островов она встретилась с группой британских кораблей, включавшей тяжёлый крейсер «Норфолк» и несколько эсминцев. Лодка, двигаясь на моторах подкрадывания, вышла на позицию для атаки крейсера, но приказа на открытие огня командир не отдал, и U-2511 ушла, оставшись незамеченной британцами[9][10].

А. Шнее провел на крейсер «Норфолк» учебную торпедную атаку: незамеченным пройдя через эскорт, вышел на дистанцию 500 м. для подводной атаки. 6 мая 1945 вернулся в Берген и сдал лодку союзникам. U-2511 затоплена англичанами в операции «Дедлайт».

Помимо неё, U-3008, проходя через пролив Скагеррак у берегов Норвегии, попыталась выйти в атаку на неустановленный крупный британский корабль, но, как и U-2511, отказалась от своих намерений. Ещё около десятка лодок типа XXI, пытавшихся в эти дни уйти в Норвегию, были потоплены в балтийских проливах авиацией антигитлеровской коалиции[10].

Оценка проекта

Подлодки XXI серии оказали влияние на всё послевоенное подводное судостроение.

В проекте был применен ряд революционных новшеств — электромеханическое заряжение торпедных аппаратов, гидроакустический комплекс, позволяющий атаковать без визуального контакта, увеличенные аккумуляторные батареи, каучуковое покрытие, затрудняющее работу гидролокаторов противника, а также устройство пузырьковой завесы. Шпангоуты впервые были вынесены наружу прочного корпуса, это позволило увеличить пространство внутри лодки и упростить проведение всевозможных коммуникаций и размещение оборудования. Впервые подлодки проектировались для подводного плавания в течение всего автономного похода.

Развитие проекта

После войны на базе типа XXI были созданы следующие проекты подводных лодок:

Лодки XXI серии в СССР

В Советском Союзе трофейным субмаринам присвоили наименование "проект 614". U-3515 переименовали в Н-27 (Н - немецкая), затем в Б-27. U-2529 соответственно в Н-28 и Б-28, U-3035 в Н-29 и Б-29, U-3041 в Н-30 и Б-30. Эти четыре подводные лодки прослужили до 1957-1958 годов, потом стали учебными, причем Б-27 сдали на слом только в 1973 году.

Сохранившиеся экземпляры

Хоть Дёниц и утверждал, что 80 лодок 21 серии были по его приказу в мае 1945г взорваны или затоплены экипажами, сам он это не мог проконтролировать, поэтому считается, что от 80 до 100 новейших лодок-невидимок куда-то бесследно пропали. Официально подтверждению того, что они были уничтожены, нет. Кое-кто выдвинул версию, что эти лодки уплыли в Антарктиду на сверхсекретную немецкую базу-убежище. Этому есть и ряд доказательств. Ранее считалось, что после войны сохранились всего 4 лодки типа XXI.

Лодка U-2540 4 мая 1945 года в рамках операции «Регенбоген» была затоплена экипажем. В июне 1957 года U-2540 была поднята, отремонтирована и введена в состав Бундесмарине. Под названием «Кит» (Wal) лодка служила сначала в целях испытаний новых приборов и механизмов, а 1 сентября 1960 года была названа «Вильгельм Бауэр», в честь первого немецкого инженера-подводника. В качестве экспериментальной лодки (класс 241) она служила до 28 августа 1968 года. 

С гражданским экипажем «Вильгельм Бауэр» 20 мая 1970 года вновь была принята на эксплуатацию. После подводного столкновения с эскадренным миноносцем Z3 6 мая 1980 года лодка больше не использовалась и 15 марта 1982 года была окончательно снята с эксплуатации и впоследствии с умом переоборудована в отличный музей.

В настоящее время U-2540 стоит в городе Бремерхафене. Лодка грамотно переоборудована какой-то фирмой для посещения: для неё выстроен специальный причал на набережной (прямо под окнами центрального универмага), по левому борту в корпусе прорезаны 2 лац-порта по типу самолётных дверей для посетителей (вход на баке в торпедный отсек, выход на корме в мастерской). Посетители во время экскурсии проходят лодку насквозь. Рядом с выходом установлен турникет-пропускник. По внутренней трансляции передаются военная музыка, сигналы боевой тревоги, команды на погружение и всплытие, адресованные воображаемому экипажу. Люки, ведущие на открытую палубу, не открываются, перископ законтрен. Бронзовые винты срезаны и приделаны возле спуска перед входом на причал.

Стоимость билета 3 евро. На баке действует магазин, в котором можно приобрести сувениры и книги, посвящённые субмарине (на нескольких европейских языках). 

Видео - www.youtube.com/watch?v=NU8ZXccM6V8

Ещё 3 лодки типа XXI (U-2505, U-3004 и U-3506) считавшиеся пропавшими без вести, в 1987 году были обнаружены во взорванном гамбургском бункере «Эльба II». Все 3 лодки находились в плохом техническом состоянии, т.к. ещё в 1950-х годах американскими войсками с лодок были частично сняты рубки, приборы, дизели и электромоторы. U-3506 была придавлена и повреждена упавшими бетонными балками перекрытий. В 2002 году остатки «Эльба-II» были полностью снесены и засыпаны, вместе с останками 3 лодок, для строительства портовых сооружений[11].

См. также

Напишите отзыв о статье "Подводные лодки типа XXI"

Примечания

  1. А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — С. 6. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  2. S. Breyer. German U-Boat Type XXI = Elektro-Uboot Typ XXI. — Этглен: Schiffer Publishing (Podzun-Pallas Verlag), 1999. — С. 18. — 48 с. — ISBN 0-76430-787-8.
  3. А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — С. 8. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  4. 1 2 А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — С. 9. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  5. 1 2 S. Breyer. German U-Boat Type XXI = Elektro-Uboot Typ XXI. — Этглен: Schiffer Publishing (Podzun-Pallas Verlag), 1999. — С. 30. — 48 с. — ISBN 0-76430-787-8.
  6. 1 2 S. Breyer. German U-Boat Type XXI = Elektro-Uboot Typ XXI. — Этглен: Schiffer Publishing (Podzun-Pallas Verlag), 1999. — С. 20. — 48 с. — ISBN 0-76430-787-8.
  7. А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — С. 5. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  8. www.uboat.net/technical/batteries.htm AFA Battery Works, Hagen
  9. S. Breyer. German U-Boat Type XXI = Elektro-Uboot Typ XXI. — Этглен: Schiffer Publishing (Podzun-Pallas Verlag), 1999. — С. 25. — 48 с. — ISBN 0-76430-787-8.
  10. 1 2 А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — С. 30. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  11. [uboat.net/history/hamburg_elbe2.htm uboat.net — History — Type XXI U-boats in Elbe II bunker in Hamburg]

Литература

  • А. М. Антонов. Германские электролодки XXI и XXIII серий. — Санкт-Петербург: Гангут, 1997. — 48 с. — (Корабли мира № 1). — 1500 экз. — ISBN 5-85875-112-9.
  • S. Breyer. German U-Boat Type XXI = Elektro-Uboot Typ XXI. — Этглен: Schiffer Publishing (Podzun-Pallas Verlag), 1999. — 48 с. — ISBN 0-76430-787-8.

Ссылки

[www.ipmsstockholm.org/magazine/2003/11/detail_uboot_xxi.htm U-Boot Type XXI in Detail. Фотогалерея и описание на английском ]

Отрывок, характеризующий Подводные лодки типа XXI

Мавра Кузминишна подошла к калитке.
– Кого надо?
– Графа, графа Илью Андреича Ростова.
– Да вы кто?
– Я офицер. Мне бы видеть нужно, – сказал русский приятный и барский голос.
Мавра Кузминишна отперла калитку. И на двор вошел лет восемнадцати круглолицый офицер, типом лица похожий на Ростовых.
– Уехали, батюшка. Вчерашнего числа в вечерни изволили уехать, – ласково сказала Мавра Кузмипишна.
Молодой офицер, стоя в калитке, как бы в нерешительности войти или не войти ему, пощелкал языком.
– Ах, какая досада!.. – проговорил он. – Мне бы вчера… Ах, как жалко!..
Мавра Кузминишна между тем внимательно и сочувственно разглядывала знакомые ей черты ростовской породы в лице молодого человека, и изорванную шинель, и стоптанные сапоги, которые были на нем.
– Вам зачем же графа надо было? – спросила она.
– Да уж… что делать! – с досадой проговорил офицер и взялся за калитку, как бы намереваясь уйти. Он опять остановился в нерешительности.
– Видите ли? – вдруг сказал он. – Я родственник графу, и он всегда очень добр был ко мне. Так вот, видите ли (он с доброй и веселой улыбкой посмотрел на свой плащ и сапоги), и обносился, и денег ничего нет; так я хотел попросить графа…
Мавра Кузминишна не дала договорить ему.
– Вы минуточку бы повременили, батюшка. Одною минуточку, – сказала она. И как только офицер отпустил руку от калитки, Мавра Кузминишна повернулась и быстрым старушечьим шагом пошла на задний двор к своему флигелю.
В то время как Мавра Кузминишна бегала к себе, офицер, опустив голову и глядя на свои прорванные сапоги, слегка улыбаясь, прохаживался по двору. «Как жалко, что я не застал дядюшку. А славная старушка! Куда она побежала? И как бы мне узнать, какими улицами мне ближе догнать полк, который теперь должен подходить к Рогожской?» – думал в это время молодой офицер. Мавра Кузминишна с испуганным и вместе решительным лицом, неся в руках свернутый клетчатый платочек, вышла из за угла. Не доходя несколько шагов, она, развернув платок, вынула из него белую двадцатипятирублевую ассигнацию и поспешно отдала ее офицеру.
– Были бы их сиятельства дома, известно бы, они бы, точно, по родственному, а вот может… теперича… – Мавра Кузминишна заробела и смешалась. Но офицер, не отказываясь и не торопясь, взял бумажку и поблагодарил Мавру Кузминишну. – Как бы граф дома были, – извиняясь, все говорила Мавра Кузминишна. – Христос с вами, батюшка! Спаси вас бог, – говорила Мавра Кузминишна, кланяясь и провожая его. Офицер, как бы смеясь над собою, улыбаясь и покачивая головой, почти рысью побежал по пустым улицам догонять свой полк к Яузскому мосту.
А Мавра Кузминишна еще долго с мокрыми глазами стояла перед затворенной калиткой, задумчиво покачивая головой и чувствуя неожиданный прилив материнской нежности и жалости к неизвестному ей офицерику.


В недостроенном доме на Варварке, внизу которого был питейный дом, слышались пьяные крики и песни. На лавках у столов в небольшой грязной комнате сидело человек десять фабричных. Все они, пьяные, потные, с мутными глазами, напруживаясь и широко разевая рты, пели какую то песню. Они пели врозь, с трудом, с усилием, очевидно, не для того, что им хотелось петь, но для того только, чтобы доказать, что они пьяны и гуляют. Один из них, высокий белокурый малый в чистой синей чуйке, стоял над ними. Лицо его с тонким прямым носом было бы красиво, ежели бы не тонкие, поджатые, беспрестанно двигающиеся губы и мутные и нахмуренные, неподвижные глаза. Он стоял над теми, которые пели, и, видимо воображая себе что то, торжественно и угловато размахивал над их головами засученной по локоть белой рукой, грязные пальцы которой он неестественно старался растопыривать. Рукав его чуйки беспрестанно спускался, и малый старательно левой рукой опять засучивал его, как будто что то было особенно важное в том, чтобы эта белая жилистая махавшая рука была непременно голая. В середине песни в сенях и на крыльце послышались крики драки и удары. Высокий малый махнул рукой.
– Шабаш! – крикнул он повелительно. – Драка, ребята! – И он, не переставая засучивать рукав, вышел на крыльцо.
Фабричные пошли за ним. Фабричные, пившие в кабаке в это утро под предводительством высокого малого, принесли целовальнику кожи с фабрики, и за это им было дано вино. Кузнецы из соседних кузень, услыхав гульбу в кабаке и полагая, что кабак разбит, силой хотели ворваться в него. На крыльце завязалась драка.
Целовальник в дверях дрался с кузнецом, и в то время как выходили фабричные, кузнец оторвался от целовальника и упал лицом на мостовую.
Другой кузнец рвался в дверь, грудью наваливаясь на целовальника.
Малый с засученным рукавом на ходу еще ударил в лицо рвавшегося в дверь кузнеца и дико закричал:
– Ребята! наших бьют!
В это время первый кузнец поднялся с земли и, расцарапывая кровь на разбитом лице, закричал плачущим голосом:
– Караул! Убили!.. Человека убили! Братцы!..
– Ой, батюшки, убили до смерти, убили человека! – завизжала баба, вышедшая из соседних ворот. Толпа народа собралась около окровавленного кузнеца.
– Мало ты народ то грабил, рубахи снимал, – сказал чей то голос, обращаясь к целовальнику, – что ж ты человека убил? Разбойник!
Высокий малый, стоя на крыльце, мутными глазами водил то на целовальника, то на кузнецов, как бы соображая, с кем теперь следует драться.
– Душегуб! – вдруг крикнул он на целовальника. – Вяжи его, ребята!
– Как же, связал одного такого то! – крикнул целовальник, отмахнувшись от набросившихся на него людей, и, сорвав с себя шапку, он бросил ее на землю. Как будто действие это имело какое то таинственно угрожающее значение, фабричные, обступившие целовальника, остановились в нерешительности.
– Порядок то я, брат, знаю очень прекрасно. Я до частного дойду. Ты думаешь, не дойду? Разбойничать то нонче никому не велят! – прокричал целовальник, поднимая шапку.
– И пойдем, ишь ты! И пойдем… ишь ты! – повторяли друг за другом целовальник и высокий малый, и оба вместе двинулись вперед по улице. Окровавленный кузнец шел рядом с ними. Фабричные и посторонний народ с говором и криком шли за ними.
У угла Маросейки, против большого с запертыми ставнями дома, на котором была вывеска сапожного мастера, стояли с унылыми лицами человек двадцать сапожников, худых, истомленных людей в халатах и оборванных чуйках.
– Он народ разочти как следует! – говорил худой мастеровой с жидкой бородйой и нахмуренными бровями. – А что ж, он нашу кровь сосал – да и квит. Он нас водил, водил – всю неделю. А теперь довел до последнего конца, а сам уехал.
Увидав народ и окровавленного человека, говоривший мастеровой замолчал, и все сапожники с поспешным любопытством присоединились к двигавшейся толпе.
– Куда идет народ то?
– Известно куда, к начальству идет.
– Что ж, али взаправду наша не взяла сила?
– А ты думал как! Гляди ко, что народ говорит.
Слышались вопросы и ответы. Целовальник, воспользовавшись увеличением толпы, отстал от народа и вернулся к своему кабаку.
Высокий малый, не замечая исчезновения своего врага целовальника, размахивая оголенной рукой, не переставал говорить, обращая тем на себя общее внимание. На него то преимущественно жался народ, предполагая от него получить разрешение занимавших всех вопросов.
– Он покажи порядок, закон покажи, на то начальство поставлено! Так ли я говорю, православные? – говорил высокий малый, чуть заметно улыбаясь.
– Он думает, и начальства нет? Разве без начальства можно? А то грабить то мало ли их.
– Что пустое говорить! – отзывалось в толпе. – Как же, так и бросят Москву то! Тебе на смех сказали, а ты и поверил. Мало ли войсков наших идет. Так его и пустили! На то начальство. Вон послушай, что народ то бает, – говорили, указывая на высокого малого.
У стены Китай города другая небольшая кучка людей окружала человека в фризовой шинели, держащего в руках бумагу.
– Указ, указ читают! Указ читают! – послышалось в толпе, и народ хлынул к чтецу.
Человек в фризовой шинели читал афишку от 31 го августа. Когда толпа окружила его, он как бы смутился, но на требование высокого малого, протеснившегося до него, он с легким дрожанием в голосе начал читать афишку сначала.
«Я завтра рано еду к светлейшему князю, – читал он (светлеющему! – торжественно, улыбаясь ртом и хмуря брови, повторил высокий малый), – чтобы с ним переговорить, действовать и помогать войскам истреблять злодеев; станем и мы из них дух… – продолжал чтец и остановился („Видал?“ – победоносно прокричал малый. – Он тебе всю дистанцию развяжет…»)… – искоренять и этих гостей к черту отправлять; я приеду назад к обеду, и примемся за дело, сделаем, доделаем и злодеев отделаем».
Последние слова были прочтены чтецом в совершенном молчании. Высокий малый грустно опустил голову. Очевидно было, что никто не понял этих последних слов. В особенности слова: «я приеду завтра к обеду», видимо, даже огорчили и чтеца и слушателей. Понимание народа было настроено на высокий лад, а это было слишком просто и ненужно понятно; это было то самое, что каждый из них мог бы сказать и что поэтому не мог говорить указ, исходящий от высшей власти.
Все стояли в унылом молчании. Высокий малый водил губами и пошатывался.
– У него спросить бы!.. Это сам и есть?.. Как же, успросил!.. А то что ж… Он укажет… – вдруг послышалось в задних рядах толпы, и общее внимание обратилось на выезжавшие на площадь дрожки полицеймейстера, сопутствуемого двумя конными драгунами.
Полицеймейстер, ездивший в это утро по приказанию графа сжигать барки и, по случаю этого поручения, выручивший большую сумму денег, находившуюся у него в эту минуту в кармане, увидав двинувшуюся к нему толпу людей, приказал кучеру остановиться.
– Что за народ? – крикнул он на людей, разрозненно и робко приближавшихся к дрожкам. – Что за народ? Я вас спрашиваю? – повторил полицеймейстер, не получавший ответа.
– Они, ваше благородие, – сказал приказный во фризовой шинели, – они, ваше высокородие, по объявлению сиятельнейшего графа, не щадя живота, желали послужить, а не то чтобы бунт какой, как сказано от сиятельнейшего графа…
– Граф не уехал, он здесь, и об вас распоряжение будет, – сказал полицеймейстер. – Пошел! – сказал он кучеру. Толпа остановилась, скучиваясь около тех, которые слышали то, что сказало начальство, и глядя на отъезжающие дрожки.
Полицеймейстер в это время испуганно оглянулся, что то сказал кучеру, и лошади его поехали быстрее.
– Обман, ребята! Веди к самому! – крикнул голос высокого малого. – Не пущай, ребята! Пущай отчет подаст! Держи! – закричали голоса, и народ бегом бросился за дрожками.
Толпа за полицеймейстером с шумным говором направилась на Лубянку.
– Что ж, господа да купцы повыехали, а мы за то и пропадаем? Что ж, мы собаки, что ль! – слышалось чаще в толпе.


Вечером 1 го сентября, после своего свидания с Кутузовым, граф Растопчин, огорченный и оскорбленный тем, что его не пригласили на военный совет, что Кутузов не обращал никакого внимания на его предложение принять участие в защите столицы, и удивленный новым открывшимся ему в лагере взглядом, при котором вопрос о спокойствии столицы и о патриотическом ее настроении оказывался не только второстепенным, но совершенно ненужным и ничтожным, – огорченный, оскорбленный и удивленный всем этим, граф Растопчин вернулся в Москву. Поужинав, граф, не раздеваясь, прилег на канапе и в первом часу был разбужен курьером, который привез ему письмо от Кутузова. В письме говорилось, что так как войска отступают на Рязанскую дорогу за Москву, то не угодно ли графу выслать полицейских чиновников, для проведения войск через город. Известие это не было новостью для Растопчина. Не только со вчерашнего свиданья с Кутузовым на Поклонной горе, но и с самого Бородинского сражения, когда все приезжавшие в Москву генералы в один голос говорили, что нельзя дать еще сражения, и когда с разрешения графа каждую ночь уже вывозили казенное имущество и жители до половины повыехали, – граф Растопчин знал, что Москва будет оставлена; но тем не менее известие это, сообщенное в форме простой записки с приказанием от Кутузова и полученное ночью, во время первого сна, удивило и раздражило графа.
Впоследствии, объясняя свою деятельность за это время, граф Растопчин в своих записках несколько раз писал, что у него тогда было две важные цели: De maintenir la tranquillite a Moscou et d'en faire partir les habitants. [Сохранить спокойствие в Москве и выпроводить из нее жителей.] Если допустить эту двоякую цель, всякое действие Растопчина оказывается безукоризненным. Для чего не вывезена московская святыня, оружие, патроны, порох, запасы хлеба, для чего тысячи жителей обмануты тем, что Москву не сдадут, и разорены? – Для того, чтобы соблюсти спокойствие в столице, отвечает объяснение графа Растопчина. Для чего вывозились кипы ненужных бумаг из присутственных мест и шар Леппиха и другие предметы? – Для того, чтобы оставить город пустым, отвечает объяснение графа Растопчина. Стоит только допустить, что что нибудь угрожало народному спокойствию, и всякое действие становится оправданным.
Все ужасы террора основывались только на заботе о народном спокойствии.
На чем же основывался страх графа Растопчина о народном спокойствии в Москве в 1812 году? Какая причина была предполагать в городе склонность к возмущению? Жители уезжали, войска, отступая, наполняли Москву. Почему должен был вследствие этого бунтовать народ?
Не только в Москве, но во всей России при вступлении неприятеля не произошло ничего похожего на возмущение. 1 го, 2 го сентября более десяти тысяч людей оставалось в Москве, и, кроме толпы, собравшейся на дворе главнокомандующего и привлеченной им самим, – ничего не было. Очевидно, что еще менее надо было ожидать волнения в народе, ежели бы после Бородинского сражения, когда оставление Москвы стало очевидно, или, по крайней мере, вероятно, – ежели бы тогда вместо того, чтобы волновать народ раздачей оружия и афишами, Растопчин принял меры к вывозу всей святыни, пороху, зарядов и денег и прямо объявил бы народу, что город оставляется.
Растопчин, пылкий, сангвинический человек, всегда вращавшийся в высших кругах администрации, хотя в с патриотическим чувством, не имел ни малейшего понятия о том народе, которым он думал управлять. С самого начала вступления неприятеля в Смоленск Растопчин в воображении своем составил для себя роль руководителя народного чувства – сердца России. Ему не только казалось (как это кажется каждому администратору), что он управлял внешними действиями жителей Москвы, но ему казалось, что он руководил их настроением посредством своих воззваний и афиш, писанных тем ёрническим языком, который в своей среде презирает народ и которого он не понимает, когда слышит его сверху. Красивая роль руководителя народного чувства так понравилась Растопчину, он так сжился с нею, что необходимость выйти из этой роли, необходимость оставления Москвы без всякого героического эффекта застала его врасплох, и он вдруг потерял из под ног почву, на которой стоял, в решительно не знал, что ему делать. Он хотя и знал, но не верил всею душою до последней минуты в оставление Москвы и ничего не делал с этой целью. Жители выезжали против его желания. Ежели вывозили присутственные места, то только по требованию чиновников, с которыми неохотно соглашался граф. Сам же он был занят только тою ролью, которую он для себя сделал. Как это часто бывает с людьми, одаренными пылким воображением, он знал уже давно, что Москву оставят, но знал только по рассуждению, но всей душой не верил в это, не перенесся воображением в это новое положение.
Вся деятельность его, старательная и энергическая (насколько она была полезна и отражалась на народ – это другой вопрос), вся деятельность его была направлена только на то, чтобы возбудить в жителях то чувство, которое он сам испытывал, – патриотическую ненависть к французам и уверенность в себе.
Но когда событие принимало свои настоящие, исторические размеры, когда оказалось недостаточным только словами выражать свою ненависть к французам, когда нельзя было даже сражением выразить эту ненависть, когда уверенность в себе оказалась бесполезною по отношению к одному вопросу Москвы, когда все население, как один человек, бросая свои имущества, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства, – тогда роль, выбранная Растопчиным, оказалась вдруг бессмысленной. Он почувствовал себя вдруг одиноким, слабым и смешным, без почвы под ногами.
Получив, пробужденный от сна, холодную и повелительную записку от Кутузова, Растопчин почувствовал себя тем более раздраженным, чем более он чувствовал себя виновным. В Москве оставалось все то, что именно было поручено ему, все то казенное, что ему должно было вывезти. Вывезти все не было возможности.
«Кто же виноват в этом, кто допустил до этого? – думал он. – Разумеется, не я. У меня все было готово, я держал Москву вот как! И вот до чего они довели дело! Мерзавцы, изменники!» – думал он, не определяя хорошенько того, кто были эти мерзавцы и изменники, но чувствуя необходимость ненавидеть этих кого то изменников, которые были виноваты в том фальшивом и смешном положении, в котором он находился.
Всю эту ночь граф Растопчин отдавал приказания, за которыми со всех сторон Москвы приезжали к нему. Приближенные никогда не видали графа столь мрачным и раздраженным.
«Ваше сиятельство, из вотчинного департамента пришли, от директора за приказаниями… Из консистории, из сената, из университета, из воспитательного дома, викарный прислал… спрашивает… О пожарной команде как прикажете? Из острога смотритель… из желтого дома смотритель…» – всю ночь, не переставая, докладывали графу.
На все эта вопросы граф давал короткие и сердитые ответы, показывавшие, что приказания его теперь не нужны, что все старательно подготовленное им дело теперь испорчено кем то и что этот кто то будет нести всю ответственность за все то, что произойдет теперь.
– Ну, скажи ты этому болвану, – отвечал он на запрос от вотчинного департамента, – чтоб он оставался караулить свои бумаги. Ну что ты спрашиваешь вздор о пожарной команде? Есть лошади – пускай едут во Владимир. Не французам оставлять.
– Ваше сиятельство, приехал надзиратель из сумасшедшего дома, как прикажете?
– Как прикажу? Пускай едут все, вот и всё… А сумасшедших выпустить в городе. Когда у нас сумасшедшие армиями командуют, так этим и бог велел.
На вопрос о колодниках, которые сидели в яме, граф сердито крикнул на смотрителя:
– Что ж, тебе два батальона конвоя дать, которого нет? Пустить их, и всё!
– Ваше сиятельство, есть политические: Мешков, Верещагин.
– Верещагин! Он еще не повешен? – крикнул Растопчин. – Привести его ко мне.


К девяти часам утра, когда войска уже двинулись через Москву, никто больше не приходил спрашивать распоряжений графа. Все, кто мог ехать, ехали сами собой; те, кто оставались, решали сами с собой, что им надо было делать.
Граф велел подавать лошадей, чтобы ехать в Сокольники, и, нахмуренный, желтый и молчаливый, сложив руки, сидел в своем кабинете.
Каждому администратору в спокойное, не бурное время кажется, что только его усилиями движется всо ему подведомственное народонаселение, и в этом сознании своей необходимости каждый администратор чувствует главную награду за свои труды и усилия. Понятно, что до тех пор, пока историческое море спокойно, правителю администратору, с своей утлой лодочкой упирающемуся шестом в корабль народа и самому двигающемуся, должно казаться, что его усилиями двигается корабль, в который он упирается. Но стоит подняться буре, взволноваться морю и двинуться самому кораблю, и тогда уж заблуждение невозможно. Корабль идет своим громадным, независимым ходом, шест не достает до двинувшегося корабля, и правитель вдруг из положения властителя, источника силы, переходит в ничтожного, бесполезного и слабого человека.
Растопчин чувствовал это, и это то раздражало его. Полицеймейстер, которого остановила толпа, вместе с адъютантом, который пришел доложить, что лошади готовы, вошли к графу. Оба были бледны, и полицеймейстер, передав об исполнении своего поручения, сообщил, что на дворе графа стояла огромная толпа народа, желавшая его видеть.
Растопчин, ни слова не отвечая, встал и быстрыми шагами направился в свою роскошную светлую гостиную, подошел к двери балкона, взялся за ручку, оставил ее и перешел к окну, из которого виднее была вся толпа. Высокий малый стоял в передних рядах и с строгим лицом, размахивая рукой, говорил что то. Окровавленный кузнец с мрачным видом стоял подле него. Сквозь закрытые окна слышен был гул голосов.
– Готов экипаж? – сказал Растопчин, отходя от окна.
– Готов, ваше сиятельство, – сказал адъютант.
Растопчин опять подошел к двери балкона.
– Да чего они хотят? – спросил он у полицеймейстера.
– Ваше сиятельство, они говорят, что собрались идти на французов по вашему приказанью, про измену что то кричали. Но буйная толпа, ваше сиятельство. Я насилу уехал. Ваше сиятельство, осмелюсь предложить…
– Извольте идти, я без вас знаю, что делать, – сердито крикнул Растопчин. Он стоял у двери балкона, глядя на толпу. «Вот что они сделали с Россией! Вот что они сделали со мной!» – думал Растопчин, чувствуя поднимающийся в своей душе неудержимый гнев против кого то того, кому можно было приписать причину всего случившегося. Как это часто бывает с горячими людьми, гнев уже владел им, но он искал еще для него предмета. «La voila la populace, la lie du peuple, – думал он, глядя на толпу, – la plebe qu'ils ont soulevee par leur sottise. Il leur faut une victime, [„Вот он, народец, эти подонки народонаселения, плебеи, которых они подняли своею глупостью! Им нужна жертва“.] – пришло ему в голову, глядя на размахивающего рукой высокого малого. И по тому самому это пришло ему в голову, что ему самому нужна была эта жертва, этот предмет для своего гнева.
– Готов экипаж? – в другой раз спросил он.
– Готов, ваше сиятельство. Что прикажете насчет Верещагина? Он ждет у крыльца, – отвечал адъютант.
– А! – вскрикнул Растопчин, как пораженный каким то неожиданным воспоминанием.