Подгорный, Николай Викторович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Николай Викторович Подгорный
укр. Микола Вікторович Підгорний<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
9 декабря 1965 года — 16 июня 1977 года
Предшественник: Анастас Иванович Микоян
Преемник: Леонид Ильич Брежнев
Член Президиума — Политбюро ЦК КПСС
4 мая 1960 года — 24 мая 1977 года
Кандидат в члены Президиума ЦК КПСС
18 июня 1958 года — 4 мая 1960 года
Первый секретарь ЦК КП Украины
26 декабря 1957 года — 2 июля 1963 года
Предшественник: Алексей Илларионович Кириченко
Преемник: Пётр Ефимович Шелест
 
Рождение: 5 (18) февраля 1903(1903-02-18)
Карловка, Константиноградский уезд, Полтавская губерния, Российская империя
Смерть: 11 января 1983(1983-01-11) (79 лет)
Москва, РСФСР, СССР
Место погребения: Новодевичье кладбище
Партия: ВКП(б) — КПСС1930)
 
Награды:

Никола́й Ви́кторович Подго́рный (укр. Микола Вікторович Підгорний) (5 (18) февраля 1903 года[1], г. Карловка Полтавской области УССР, — 11 января 1983 года, г. Москва) — советский политический деятель.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1965—1977 гг.).

Член ВКП(б)—КПСС с 1930 года, член ЦК КПСС (1956—1981 гг.), член Президиума — Политбюро ЦК КПСС (1960—1977 гг.).

Дважды Герой Социалистического Труда (1963 и 1973).





Биография

Родился 5 (18) февраля 1903 года в посёлке Карловка, с 1957 года город Полтавской области Украины, в семье рабочего-литейщика. Украинец. В 1921—1923 гг. — секретарь райкома комсомола. Учился на рабфаке Киевского политехнического института (1923—1926 гг.), окончил Киевский технологический институт пищевой промышленности (1931 г.). После работал на предприятиях сахарной промышленности.

В 1938—1940 гг. и 1944—1946 гг. — заместитель Наркома пищевой промышленности УССР, в 1940—1942 гг. — заместитель Наркома пищевой промышленности СССР.

В 1942—1944 гг. — директор Московского технологического института пищевой промышленности.

В 1946—1950 гг. — постоянный представитель Совета Министров УССР при Совете Министров СССР.

В 1950—1953 гг. — первый секретарь Харьковского обкома КП Украины.

Член Центральной ревизионной комиссии КПСС (1952—1956).

В 1953—1957 гг. — второй секретарь, в 1957—1963 гг. — первый секретарь ЦК КП Украины.

С 21 июня 1963 года по 6 декабря 1965 года — Секретарь ЦК КПСС, занимался лёгкой промышленностью.

Вот товарищ Подгорный. Мы его вытащили в Москву на большую должность, а он как был сахарным инженером, так им и остался.
Н. С. Хрущёв[2]

С 9 декабря 1965 года по 16 июня 1977 года — Председатель Президиума Верховного Совета СССР (избран VII сессией Верховного Совета СССР VI созыва).

В преддверии XXV съезда партии ближний круг сторонников Брежнева опасался, что воспользовавшись ухудшением его здоровья Подгорный может выступить с претензией на пост лидера партии[3].

Подгорный так описывал своё смещение:

Лёня рядом, всё хорошо, вдруг выступает из Донецка секретарь обкома Качура и вносит предложение совместить посты генсека и Председателя Президиума Верховного Совета. Я обалдел. Спрашиваю: «Лёня, что это такое?». Он говорит: «Сам не пойму, но видать, народ хочет так, народ».

— [ynik.info/2008/03/28/kak_dorogojj_leonid_ilich_doshel_do_vlasti....html Как «дорогой Леонид Ильич» дошел до власти…]

С 16 июня 1977 года — персональный пенсионер союзного значения.

Отправленный на пенсию Н. В. Подгорный попытался хотя бы по телефону связаться с Л. И. Брежневым. Ему отказали: «У Леонида Ильича нет вопросов к Николаю Викторовичу».[4]

Скончался 11 января 1983 года в г. Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Семья

Дочь Леся Николаевна Наумова — биолог-селекционер, сын Анатолий Николаевич Подгорный (1932—1996) — действительный член Национальной академии наук Украины. Возглавлял Институт проблем машиностроения Академии наук Украины. Одна из улиц города Харькова носит имя Академика Подгорного, дочь Наталия Николаевна Подгорная — доцент кафедры глазных болезней Московской медицинской академии им. Сеченова,

Интересные факты

  • Подгорный увлекался шахматами: «Доходило до того, что помощник председателя Президиума Верховного Совета СССР Подгорного мог позвонить спортивному комментатору Синявскому и взволнованно уточнить: „Николай Викторович не успел записать, где стоит белая ладья, — не подскажете?“…»[5]
  • Анастас Микоян в своих мемуарах упоминал Подгорного: «В то время заместитель наркома пищевой промышленности Н. В. Подгорный … был командирован мною в Воронежскую область для ускорения демонтажа одного из сахарных заводов, который уже находился под огнём врага. Демонтаж этого завода производился только по ночам, и он был вывезен в безопасное место. Правда, Подгорный обманул меня — он побоялся сам выехать на завод, а официально доложил, что лично руководил работой на месте. За это по моему предложению он был освобождён от должности. Я не терпел обмана больше всего. Любую ошибку я мог простить, но не обман. Должен сказать, что люди, которые со мной работали, это знали. Почти никто никогда не подводил меня так, как это сделал Подгорный»[6]. (Подгорный стал преемником Микояна на посту главы СССР.)
  • Однажды около полуночи главному редактору «Правды» М. В. Зимянину позвонил Председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный и потребовал, чтобы в отчёте о его встрече с избирателями написали: «Президент СССР Подгорный». До этого Зимянину с тем же два раза звонили помощники Подгорного, и он объяснял им, что по Конституции в СССР такой должности нет. В ответ на просьбу самого Подгорного Михаил Васильевич сказал: «Не могу, Николай Викторович. Звоните сами в ЦК партии. Я этого не сделаю».[7]

Напишите отзыв о статье "Подгорный, Николай Викторович"

Ссылки

  •  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=9115 Подгорный, Николай Викторович]. Сайт «Герои Страны».
  • [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=364686 Журнал «Власть» № 6 (509) от 17.02.2003]
  • [www.visualrian.ru/images/item/31127 Член бюро ЦК КПСС Н. В. Подгорный / Библиотека изображений «РИА Новости»]

Примечания

  1. Родился 18 февраля 1906 года, три года приписал себе во время Гражданской войны [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=364686].
  2. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=364686 Ъ-Власть - Второй среди равных]
  3. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=1933273 О чём молчали газеты тридцать лет назад]. Проверено 10 апреля 2013. [www.webcitation.org/6FwRUw5EB Архивировано из первоисточника 17 апреля 2013].
  4. [berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer15/Ugarov1.php Ugarov1]
  5. [www.bulvar.com.ua/arch/2007/27/468a4cfb362b3/ Газета «Бульвар Гордона» | Анатолий Карпов: "В тот день, час и, может, даже минуту, когда в Токио мы с Фишером начали закулисные переговоры, в Амстердаме Корчной зашел в полиц …]
  6. [militera.lib.ru/memo/russian/mikoyan/04.html ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Мемуары ]- Микоян А. И. Так было]
  7. [bdg.press.net.by/2004/11/2004_11_19.1481/1481_12_1.shtml Белорусская деловая газета, № 1481 от 19/11/2004]
Предшественник:
Анастас Иванович Микоян
Председатель Президиума Верховного Совета СССР

9 декабря 196516 июня 1977
Преемник:
Леонид Ильич Брежнев

Отрывок, характеризующий Подгорный, Николай Викторович

Слова, сказанные Кутузовым, едва ли были поняты войсками. Никто не сумел бы передать содержания сначала торжественной и под конец простодушно стариковской речи фельдмаршала; но сердечный смысл этой речи не только был понят, но то самое, то самое чувство величественного торжества в соединении с жалостью к врагам и сознанием своей правоты, выраженное этим, именно этим стариковским, добродушным ругательством, – это самое (чувство лежало в душе каждого солдата и выразилось радостным, долго не умолкавшим криком. Когда после этого один из генералов с вопросом о том, не прикажет ли главнокомандующий приехать коляске, обратился к нему, Кутузов, отвечая, неожиданно всхлипнул, видимо находясь в сильном волнении.


8 го ноября последний день Красненских сражений; уже смерклось, когда войска пришли на место ночлега. Весь день был тихий, морозный, с падающим легким, редким снегом; к вечеру стало выясняться. Сквозь снежинки виднелось черно лиловое звездное небо, и мороз стал усиливаться.
Мушкатерский полк, вышедший из Тарутина в числе трех тысяч, теперь, в числе девятисот человек, пришел одним из первых на назначенное место ночлега, в деревне на большой дороге. Квартиргеры, встретившие полк, объявили, что все избы заняты больными и мертвыми французами, кавалеристами и штабами. Была только одна изба для полкового командира.
Полковой командир подъехал к своей избе. Полк прошел деревню и у крайних изб на дороге поставил ружья в козлы.
Как огромное, многочленное животное, полк принялся за работу устройства своего логовища и пищи. Одна часть солдат разбрелась, по колено в снегу, в березовый лес, бывший вправо от деревни, и тотчас же послышались в лесу стук топоров, тесаков, треск ломающихся сучьев и веселые голоса; другая часть возилась около центра полковых повозок и лошадей, поставленных в кучку, доставая котлы, сухари и задавая корм лошадям; третья часть рассыпалась в деревне, устраивая помещения штабным, выбирая мертвые тела французов, лежавшие по избам, и растаскивая доски, сухие дрова и солому с крыш для костров и плетни для защиты.
Человек пятнадцать солдат за избами, с края деревни, с веселым криком раскачивали высокий плетень сарая, с которого снята уже была крыша.
– Ну, ну, разом, налегни! – кричали голоса, и в темноте ночи раскачивалось с морозным треском огромное, запорошенное снегом полотно плетня. Чаще и чаще трещали нижние колья, и, наконец, плетень завалился вместе с солдатами, напиравшими на него. Послышался громкий грубо радостный крик и хохот.
– Берись по двое! рочаг подавай сюда! вот так то. Куда лезешь то?
– Ну, разом… Да стой, ребята!.. С накрика!
Все замолкли, и негромкий, бархатно приятный голос запел песню. В конце третьей строфы, враз с окончанием последнего звука, двадцать голосов дружно вскрикнули: «Уууу! Идет! Разом! Навались, детки!..» Но, несмотря на дружные усилия, плетень мало тронулся, и в установившемся молчании слышалось тяжелое пыхтенье.
– Эй вы, шестой роты! Черти, дьяволы! Подсоби… тоже мы пригодимся.
Шестой роты человек двадцать, шедшие в деревню, присоединились к тащившим; и плетень, саженей в пять длины и в сажень ширины, изогнувшись, надавя и режа плечи пыхтевших солдат, двинулся вперед по улице деревни.
– Иди, что ли… Падай, эка… Чего стал? То то… Веселые, безобразные ругательства не замолкали.
– Вы чего? – вдруг послышался начальственный голос солдата, набежавшего на несущих.
– Господа тут; в избе сам анарал, а вы, черти, дьяволы, матершинники. Я вас! – крикнул фельдфебель и с размаху ударил в спину первого подвернувшегося солдата. – Разве тихо нельзя?
Солдаты замолкли. Солдат, которого ударил фельдфебель, стал, покряхтывая, обтирать лицо, которое он в кровь разодрал, наткнувшись на плетень.
– Вишь, черт, дерется как! Аж всю морду раскровянил, – сказал он робким шепотом, когда отошел фельдфебель.
– Али не любишь? – сказал смеющийся голос; и, умеряя звуки голосов, солдаты пошли дальше. Выбравшись за деревню, они опять заговорили так же громко, пересыпая разговор теми же бесцельными ругательствами.
В избе, мимо которой проходили солдаты, собралось высшее начальство, и за чаем шел оживленный разговор о прошедшем дне и предполагаемых маневрах будущего. Предполагалось сделать фланговый марш влево, отрезать вице короля и захватить его.
Когда солдаты притащили плетень, уже с разных сторон разгорались костры кухонь. Трещали дрова, таял снег, и черные тени солдат туда и сюда сновали по всему занятому, притоптанному в снегу, пространству.
Топоры, тесаки работали со всех сторон. Все делалось без всякого приказания. Тащились дрова про запас ночи, пригораживались шалашики начальству, варились котелки, справлялись ружья и амуниция.
Притащенный плетень осьмою ротой поставлен полукругом со стороны севера, подперт сошками, и перед ним разложен костер. Пробили зарю, сделали расчет, поужинали и разместились на ночь у костров – кто чиня обувь, кто куря трубку, кто, донага раздетый, выпаривая вшей.


Казалось бы, что в тех, почти невообразимо тяжелых условиях существования, в которых находились в то время русские солдаты, – без теплых сапог, без полушубков, без крыши над головой, в снегу при 18° мороза, без полного даже количества провианта, не всегда поспевавшего за армией, – казалось, солдаты должны бы были представлять самое печальное и унылое зрелище.
Напротив, никогда, в самых лучших материальных условиях, войско не представляло более веселого, оживленного зрелища. Это происходило оттого, что каждый день выбрасывалось из войска все то, что начинало унывать или слабеть. Все, что было физически и нравственно слабого, давно уже осталось назади: оставался один цвет войска – по силе духа и тела.
К осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.
– Эй, Макеев, что ж ты …. запропал или тебя волки съели? Неси дров то, – кричал один краснорожий рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. – Поди хоть ты, ворона, неси дров, – обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание, но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.
– Давай сюда. Во важно то!
Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.
– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.