Попов, Николай Михайлович (психиатр)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Николай Михайлович Попов
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Никола́й Миха́йлович Попо́в (1854—1939) — врач-психиатр, профессор психиатрии Казанского, Варшавского, Новороссийского и Софийского университетов.



Биография

Сын священника Вятской губернии, учился в Вятской гимназии (1873) и Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, которую окончил в 1877 году.

Изучал душевные болезни в клинике профессора Мержеевского, где написал докторскую диссертацию: «Материалы к учению об остром миелите токсического происхождения» (диссертация, 1882), потом служил ординатором в больнице Св. Николая Чудотворца.

В 1888 году получил профессуру в Варшавском университете. В 1894 году переехал в Казань.

С 1895 года Попов, совместно с профессором Бехтеревым, редактировал журнал «Неврологический Вестник».

В 1897 году Попов издал лекции по общей психопатологии.

Публикации

Напечатал несколько десятков статей по различным вопросам психиатрии и по патологической анатомии центральной нервной системы в специальных журналах, в том числе:

  • «Основные положения современной психиатрии» («Архив Психиатрии», 1888, т. XII),
  • «Об изменениях нервных элементов центральной системы при собачьем бешенстве» (Варшава, 1890),
  • «Сновидения и помешательство» (Варшава, 1890),
  • «Патолого-анатомические изменения центральной нервной системы при азиатской холере» (Варшава, 1893),
  • «Роль и значение психиатрии в современной науке и жизни» («Неврологический вестник», (1694),
  • «Материалы к патологической анатомии душевных заболеваний» (Казань, 1896),
  • «Патолого-анатомические изменения головного мозга при остром бреде» («Неврологический Вестник», 1897).

Напишите отзыв о статье "Попов, Николай Михайлович (психиатр)"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Попов, Николай Михайлович (психиатр)

– Однако мочи нет, – сказал Ильин, замечавший, что Ростову не нравится разговор Здржинского. – И чулки, и рубашка, и под меня подтекло. Пойду искать приюта. Кажется, дождик полегче. – Ильин вышел, и Здржинский уехал.
Через пять минут Ильин, шлепая по грязи, прибежал к шалашу.
– Ура! Ростов, идем скорее. Нашел! Вот тут шагов двести корчма, уж туда забрались наши. Хоть посушимся, и Марья Генриховна там.
Марья Генриховна была жена полкового доктора, молодая, хорошенькая немка, на которой доктор женился в Польше. Доктор, или оттого, что не имел средств, или оттого, что не хотел первое время женитьбы разлучаться с молодой женой, возил ее везде за собой при гусарском полку, и ревность доктора сделалась обычным предметом шуток между гусарскими офицерами.
Ростов накинул плащ, кликнул за собой Лаврушку с вещами и пошел с Ильиным, где раскатываясь по грязи, где прямо шлепая под утихавшим дождем, в темноте вечера, изредка нарушаемой далекими молниями.
– Ростов, ты где?
– Здесь. Какова молния! – переговаривались они.


В покинутой корчме, перед которою стояла кибиточка доктора, уже было человек пять офицеров. Марья Генриховна, полная белокурая немочка в кофточке и ночном чепчике, сидела в переднем углу на широкой лавке. Муж ее, доктор, спал позади ее. Ростов с Ильиным, встреченные веселыми восклицаниями и хохотом, вошли в комнату.
– И! да у вас какое веселье, – смеясь, сказал Ростов.
– А вы что зеваете?
– Хороши! Так и течет с них! Гостиную нашу не замочите.
– Марьи Генриховны платье не запачкать, – отвечали голоса.
Ростов с Ильиным поспешили найти уголок, где бы они, не нарушая скромности Марьи Генриховны, могли бы переменить мокрое платье. Они пошли было за перегородку, чтобы переодеться; но в маленьком чуланчике, наполняя его весь, с одной свечкой на пустом ящике, сидели три офицера, играя в карты, и ни за что не хотели уступить свое место. Марья Генриховна уступила на время свою юбку, чтобы употребить ее вместо занавески, и за этой занавеской Ростов и Ильин с помощью Лаврушки, принесшего вьюки, сняли мокрое и надели сухое платье.
В разломанной печке разложили огонь. Достали доску и, утвердив ее на двух седлах, покрыли попоной, достали самоварчик, погребец и полбутылки рому, и, попросив Марью Генриховну быть хозяйкой, все столпились около нее. Кто предлагал ей чистый носовой платок, чтобы обтирать прелестные ручки, кто под ножки подкладывал ей венгерку, чтобы не было сыро, кто плащом занавешивал окно, чтобы не дуло, кто обмахивал мух с лица ее мужа, чтобы он не проснулся.