Почтовый рожок (марка Норвегии)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Почтовый рожок
норв. Posthornfrimerker

 (Скотт #16)
Тип марки (марок)

стандартные

Страна выпуска

 Норвегия Норвегия

Место выпуска

Христиания/Осло

Художник

Andreas Friedrich Wilhelm von Hanno

Способ печати

типографская печать, офсет, фотогравюра, глубокая печать

Дата выпуска

1872, 1877, 1879, 1882, 1886, 1893, 1895, 1898, 1906, 1909, 1920, 1937, 1941, 1950, 1962, 1969, 1978, 1991, 1997, 2001, 2005, 2010—1015

Номинал

1—7 скиллингов, 1—90 эре, 1—9 крон

Зубцовка

14½ × 13½
13½ × 12½
12¾ × 13¼
14 × 13½

Особенность

самый продолжительный в мире выпуск почтовых марок

Тираж (экз.)

массовый

«Почто́вый рожо́к» (норв. Posthornfrimerker) — филателистическое название серии стандартных почтовых марок Норвегии, выпускающейся без перерывов с 1872 года на протяжении более чем 140 лет.





Описание

Основным сюжетным элементом марки является почтовый рожок — знак официального характера эмиссии. На изгибе петли рожка находится корона, а внутрь вписана цифра номинала. Все эти элементы заключены в широкий овал, в верхней части которого находится название страны (NORGE), а в нижней — повторена сумма номинала прописью.

В каждом из четырёх углов марки находится по железнодорожному колесу[1] с крыльями Меркурия, что символизирует быстроту доставки почтовой корреспонденции и технический прогресс. Марки печатались и продолжают печататься в листах по 100 штук.

Термин «Почтовый рожок» (Posthorn) является наиболее употребимым названием этой серии. Другие, менее распространённые варианты: «норвежский почтовый рожок»[2], «почтовый рожок и корона» (англ. Posthorn and Crown)[3] и, иногда, «коронованный почтовый рожок» (норв. Kronet Posthorn) — правда, в норвежской филателистической традиции так называется не марка, а почтовый штемпель с соответствующим рисунком, также имеющий многолетнюю историю применения. Не следует их путать.

История

Предыстория

Появление серии «Почтовый рожок» можно считать в известном смысле плодом самокритики. Норвегия выпустила свою первую почтовую марку 1 января 1855 года, на ней был изображён герб страны.

Хотя эта и последующие марки ныне относительно редки, недёшевы и являются желанным приобретением для филателистов, с точки зрения дизайна и исполнения они не вполне соответствуют не только нынешним представлениям о качестве, но и представлениям того времени. Норвежская печать отзывалась о тех почтовых марках как об «уродливых, примитивных и неподходящих»[4] — и если сравнить их с марками других государств тех лет, следует признать, что это было не так уж далеко от истины.

В декабре следующего 1856 года была выпущена в свет новая серия дефинитивов — с профилем короля Оскара I. Поскольку Норвегия на тот момент находилась в неравноправной унии с соседней Швецией, шведские монархи одновременно считались и норвежскими. Между тем страна, испытывавшая подъём национально-освободительного движения, ощущала потребность в своих сугубо национальных символах. Одним из таких символов и стал «Почтовый рожок».

Появление

Дизайн марки[en]* был разработан немецким архитектором и графиком Андреасом Фридрихом Вильгельмом фон[5] Ханно (нем. Andreas Friedrich Wilhelm von Hanno, 1826—1882). Вильгельм фон Ханно находился на норвежской службе с 1850 года и специализировался на железнодорожных зданиях — его авторству принадлежат, например, многие вокзалы и станционные помещения железных дорог тогдашней Норвегии. Гравёром первого выпуска новых стандартных марок страны стал датчанин Филип Бац (дат. Philip Batz) из Копенгагена.

Эксперты находят дизайн новой норвежской серии превосходным и, что важно, вневременны́м. Например, Кеннет Вуд (англ. Kenneth A. Wood) в своём трёхтомнике «Это филателия», вышедшем в свет в 1982 году, отозвался о норвежском «Почтовом рожке» так[6]:

Этот простой и функциональный дизайн даже сегодня не выглядит устаревшим или старомодным.

Впрочем, у рисунка «Почтового рожка», созданного Вильгельмом фон Ханно, имелся прототип, появившийся за год до рождения «рожка», — это аналогичная серия стандартных почтовых марок Дании 1870—1871 годов. Она была изначально двухцветной и так и называется — «Датская двухцветка» (The Danish Bi-Coloured).

Эта серия, печатавшаяся в типографии H. H. Thiele, также, как и «рожок», пережила смену денежной единицы — со скиллингов на эре — и многократно надпечатывалась в связи с переоценками. В последующие годы Дания выпустила подобные марки и для своих тогдашних заморских владений — Исландии (первая марка страны) и Датской Вест-Индии (Виргинских островов). «Двухцветка» находилась в обращении до 1905 года, а как субстрат для надпечаток она использовалась и до 1912 года.

Центральный элемент «Двухцветки» — кружок с цифрой номинала, увенчанный короной. Его обрамляет венок из пшеничных колосьев, в месте пересечения которых, внизу, подвешен небольшой почтовый рожок. Все перечисленные элементы заключены в большой овал, содержащий в своей верхней части название страны, а в нижней — сокращённую надпись «почтовая марка» (дат. postfrim.) и номинал с указанием денежной единицы. В углах марки находится орнамент (так называемая «арабеска»).

Если положить обе марки рядом, легко заметить, однако, что Вильгельму фон Ханно удалось не просто создать вариант по мотивам «родительского» датского, а переосмыслить его, обосновав смысл каждого элемента и найдя им иные, более совершенные, пропорции. Это особенно заметно на фоне двух остальных более поздних параллельных попыток — исландской и критской. В исландском варианте (1876), например, удалось без смысловых потерь убрать угловые «арабески», заменив их геометрическими фигурами. Первая доплатная марка Крита (1910), созданная уже по мотивам[7] «Почтового рожка» Норвегии и, таким образом, приходящаяся «Датской двухцветке» «внучкой», показывает, что нарушение найденных пропорций тут же снижает общее впечатление: марка становится аляповатой. Ещё одна её «внучка», доплатная марка Швейцарии «Лучистая звезда» (1878), демонстрирует преемственность лишь одного элемента норвежского «рожка» — крылатых железнодорожных колёс в углах рисунка.

Несмотря на официально определённую дату запуска «Почтового рожка» в обращение 1 января 1872 года, первые «рожки» появились в продаже, по данным Stamp Magazine[8], уже в декабре предыдущего[9]. По меньшей мере с 22 декабря 1871 года «Почтовый рожок» стал применяться для франкировки корреспонденции (известны соответствующие почтовые гашения)[10].

С 1872 года по настоящее время почтой Норвегии было выпущено в общей сложности 154 основные разновидности «Почтового рожка», включая несколько юбилейных выпусков «марка на марке». Кроме эмиссии самих марок, почта Норвегии выпускала и продолжает выпускать и цельные вещи с напечатанными «Почтовыми рожками» — открытки, маркированные конверты, аэрограммы и др.

«Почтовый рожок» не раз менял типографии-производителей и фактически все свои параметры, оставаясь неизменным в основных деталях. В частности, с 1872 по 1991 год марки серии печатались в один цвет, с 1991 года рисунок стал двуцветным, а с 1997 года — многоцветным. Менялась зубцовка, способы печати, бумага, наличие водяных знаков, размер марки (нормальная длина рисунка 20 мм, однако в 1882—1888 годах она была на миллиметр больше), шрифт и содержание надписи номинала, рисунок крыльев, колёс, короны, толщина и затенённость петли самого рожка: филателисты различают «затенённый рожок» (shaded) и без тени — unshaded posthorn. Вот как это происходило:

Эволюция

Первый выпуск 1872—1875 годов печатался в типографии Петерсена (P. Petersen) в Христиании (ныне Осло) и прослужил до 1877 года, после чего был изъят из обращения в связи с изменением валюты: вместо скиллингов были введены эре и кроны. Во втором выпуске нижняя надпись была изменена: отныне и навсегда вместо номинала прописью там появилась надпись «почтовая марка» (postfrim. — сокращённое postfrimerke) и дублирование номинала цифрой, в эре (øre). Тогда же определилась роль эмиссии в целом — служить дефинитивами низких, обиходных, номиналов. Традиционным сюжетом высоких (в кронах) номиналов стали герб страны или портрет правителя.

В 1882 году контракт на новый выпуск получил Кристиан Йонсен (Christian Johnsen). В 1886—1895 годах его конкурентом стало предприятие Central Printing Works Ганса Якоба Йенсена (Hans Jacob Jensen). Тиражи, печатавшиеся в обеих типографиях, можно различить по более тонким линиям рисунка и надписям чуть меньшего размера во втором случае. В 1893 году в связи с износом плат потребовалась перегравировка. Новым гравёром стал И. Трондсен (I. Trondsen) из Кёнигсберга — и это отразилось на рисунке марок: шрифт надписей (Stolpeskrift) получил засечки (Antikva). Такое начертание сохранилось на марках серии по сей день. С 1895 года тиражи «Почтового рожка» изготавливаются Кристианом Кнудсеном (Christian Knudsen). В 1909 году в варианте нового гравёра Х. Руа (H. Rui) корона была отделена от рожка более чёткой линией. С 1937 года «Почтовый рожок» печатается с помощью фотогравировки на мощностях Эмиля Мостю (Emil Mostue), а с 1940 года — впервые — на бумаге без водяных знаков. Тогда же серия была ограничена номиналами от 1 до 7 эре, для более высоких было решено выпустить новые дефинитивы с изображением герба Норвегии. Такая пропорция, с учётом обесценения валюты, стала в дальнейшем традиционной.

В июне 1940 года Норвегия была оккупирована войсками Третьего рейха — и годовщина этого события в августе 1941 года отразилась на серии «Почтовый рожок» и остальных дефинитивах: они были надпечатаны символом «V» («победа») чёрной краской. Примечательно, что нацисты не решились прекратить выпуск или модифицировать рисунок серии, несмотря на наличие короны — запрещённого и преследовавшегося тогда символа. Норвежское движение сопротивления немедленно использовало поданную идею, преобразовав гитлеровское «V» в лозунг Vi vill vinne — «Мы победим». Слоган тайком писался на зданиях, дорогах, указателях и других уличных предметах, выражая отношение населения к захватчикам. В 1944 году он появился на марках королевского правительства Норвегии в изгнании[en]Лондоне) и стал активно использоваться в антигитлеровской пропаганде[11] в англоязычном мире.

С 1950 года исполнителем новых выпусков становится типография Норвежского банка (норв. Norges Bank Seddeltrykkeri). С 1962 года серия печатается глубокой печатью, гравёр — Кнут Лёркке-Сэренсен (Knut Løkke-Sørensen). Цвета становятся насыщеннее.

С 1969 года «Почтовый рожок» выпускается на фосфоресцирующей бумаге для автоматизации и облегчения процесса сортировки почтовой корреспонденции. Гравёр — Х. Вельде (H. Welde). Тогда же серия вновь разрастается, включая в себя все номиналы до 1 кроны.

В 1991 году Кнут Лёркке-Сэренсен впервые делает «Почтовый рожок» двуцветным. Начиная с 1994 года выпуск на фосфоресцирующей бумаге прекращается. Гравёр Сверре Моркен (Sverre Morken) делает «Почтовый рожок» максимально приближённым к первому выпуску 1872 года, но — многоцветным.

С 1997 года «Почтовый рожок» переходит на офсет. В этом же выпуске номиналы впервые представлены в виде десятичных дробей. С декабря 2000 года серия печатается в Нидерландах в типографии Йоха Энсхеде (Joh Enschedé Security Printers).

Коммеморативы

Столь долгая и успешная история выпуска не могла не стать значимым событием сама по себе, даже на фоне традиционного консерватизма эмиссионной политики скандинавских стран и, в частности, почты Норвегии. «Почтовый рожок» был несколько раз удостоен чести быть отмеченным на марках страны.

Впервые это произошло в январе 1955 года в связи со столетием первой почтовой марки Норвегии. Тогда была выпущена серия с изображениями трёх марок — первой, образца 1855 года, серии «Почтовый рожок» красного цвета номиналом в три скиллинга, а также серии с геральдическим львом 1922 года. В дальнейшем эта серия была надпечатана по случаю Norwex, международной филателистической выставки, прошедшей в Осло в июне 1955 года.

Второй раз репродукция этой же трёхскиллинговой марки появилась в паре с голубым двухскиллинговиком в мае 1972 года — на двухмарочной коммеморативной серии, выпущенной к столетию «Почтового рожка». Одновременно был выпущен почтовый блок, содержащий обе марки — первый блок Норвегии.

К этому же событию была приурочена эмиссия юбилейных маркированных почтовых карточек страны, воспроизводящих «Почтовый рожок» первого выпуска в натуральную величину в обрамлении лавровых веток.

В третий и последний на сегодняшний день раз репродукция трёхскиллингового «Почтового рожка» увидела свет в 1995 году в восьмимарочной серии, посвящённой 350-летию норвежской почты.

См. также

Напишите отзыв о статье "Почтовый рожок (марка Норвегии)"

Примечания

  1. Digranes J. [home.online.no/~jdigrane/norway/stamps_A01.htm Norway: Posthorn definitives] на сайте Norwegian Railways in Philately(англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  2. Carl H. Werenskiold. [www.sarpsborgmynthandel.no/auksjon/auksjon.phtml?aksjon=view&ID=200288 De norske posthornfrimerker — 100 År] — Utgitt, 1979. (норв.) (Проверено 27 декабря 2008)
  3. Miller, R. [www.linns.com/howto/refresher/classifications_20030414/refreshercourse.aspx Lines of stamp classifications have blurred] — Linn’s Stamp News, 14 апреля 2003 года. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  4. Petersen, B. [www.arago.si.edu/index.asp?con=1&cmd=1&tid=2040998 Norway] — Arago National Postal Museum, Smithsonian Institution, 22 мая 2006 года. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  5. При передаче кириллицей норвежской традиции его имя обычно [tour717.com/oslo/tsekrvi-sobory/svyataya-tserkov-troitsy-trefoldighetskirken.html пишется] как «вон Ханно».
  6. Wood K. A. This is Philately: Encyclopedia, Vol. 2, G—P. — Albany: Van Dahl Publications, 1982. — P. 505. — ISBN 0-934466-03-3(англ.)
  7. Джеймс Маккей в своей книге The Guinness Book of Stamps: Facts and Feats отзывается об этой марке прямо — как о примере плагиата.
  8. Stamp Magazine. — 1973. — № 7. — P. 58. (англ.)
  9. Это нормальная для того времени ситуация — см., например, статьи Германия (серия марок), Первая марка России и др.
  10. Однако каталоги «Стэнли Гиббонс» и «Фацит» указывают при этом, что марка поступила в продажу лишь 25 декабря 1871 года.
  11. См., например, слоган Vi vill vinne на [www.slettebo.no/graphics/norvegiana/canada-ont-little-norway-1946.jpg одном из многочисленных конвертов], выпущенных в США для освобождённой Норвегии. (1946)

Литература

  • [www.philately.h14.ru/BS/N.html Большой филателистический словарь] / Под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2. (См. статью Норвегия.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • Искендеров Э. [harmony.musigi-dunya.az/rus/archivereader.asp?s=18311&txtid=24 В стране викингов или Спрингданс на марках] // [harmony.musigi-dunya.az/rus/Default.asp Гармония.] — 2002. — Вып. 1. (Проверено 16 февраля 2009)
  • Jellestad J. The stamps of Norway. June 1872—1875 skilling values, Posthorn types // Philatelic Journal of Great Britain. — 1924. — P. 16—22. (англ.)
  • Mackay J. A. [books.google.com/books?id=CYmqMMTSpuAC&q=Posthorn#search_anchor The Guinness Book of Stamps: Facts and Feats.] — New York, NY, USA: Canopy Books, 1982. — P. 78—80, 180—181. — ISBN 1-55859-432-9(англ.) (Проверено 22 сентября 2010)
  • Nielsen L. The Bicoloured Stamps of Denmark 1870—1905: In 6 vols. — Copenhagen, Denmark: Copenhagen Philatelic Club, 2001. — ISBN 87-983015-5-1(датск.) (англ.)
  • Werenskiold C. De Norske Posthornfrimerker 100 År — Norway Posthorn stamps 100 years. — Utgitt, 1972. (норв.) (англ.)
  • Werenskiold C. Norway, shaded Posthorn øre issues, types. — Utgitt, 1973. (англ.)

Ссылки

  • Baadke, M. [www.linns.com/howto/refresher/setsandseries_20000117/refreshercourse.aspx Sets and series are tailor-made for collecting] — Linn’s Stamp News, 17 января 2000 года. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • Engelbrecht, L. [www.postalstationery.dk/bicoloured.htm The Bi-Coloured] на сайте postalstationery.dk (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • Mackay, J. [www.gibbonsstampmonthly.com/Journals/GSM/Gibbons_Stamp_Monthly/April_2004/attachments/apnorway.pdf Norway’s 1962—78 Definitives] — Gibbons Stamp Monthly, апрель 2004 года. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • Servies, T. [www.stampsofdistinction.com/2008/03/norways-post-horn-stamp.html Norway’s Post Horn Stamp] — stampsofdistinction.com, 8 марта 2008 года. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • [www.frimerkehuset.no/fh/posthorn/post1.htm Frimerkehusets Posthorn-nøkkel] на сайте F. C. Moldenhauer AS, Берген (норв.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • [www.norwaypost.eu/Group/History Milestones in Norway Post’s history] на сайте Почты Норвегии. (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • [www.correos.es/expo/es/expo_espana_06/visita_la_exposicion/las_colecciones/pdf/624.pdf Norway Posthorn in Roman capitals] на сайте Почты Испании (англ.) (Проверено 27 декабря 2008)
  • [www.junior-philatelists.com/Stamp_Nick_Names.shtml Posthorn] (англ.). Nicknames of Famous Stamps. Junior Philatelists; Gayland Bird. Проверено 29 октября 2009. [www.webcitation.org/655SNHsDc Архивировано из первоисточника 31 января 2012].

Отрывок, характеризующий Почтовый рожок (марка Норвегии)

Пьер слушал ее с раскрытым ртом и не спуская с нее своих глаз, полных слезами. Слушая ее, он не думал ни о князе Андрее, ни о смерти, ни о том, что она рассказывала. Он слушал ее и только жалел ее за то страдание, которое она испытывала теперь, рассказывая.
Княжна, сморщившись от желания удержать слезы, сидела подле Наташи и слушала в первый раз историю этих последних дней любви своего брата с Наташей.
Этот мучительный и радостный рассказ, видимо, был необходим для Наташи.
Она говорила, перемешивая ничтожнейшие подробности с задушевнейшими тайнами, и, казалось, никогда не могла кончить. Несколько раз она повторяла то же самое.
За дверью послышался голос Десаля, спрашивавшего, можно ли Николушке войти проститься.
– Да вот и все, все… – сказала Наташа. Она быстро встала, в то время как входил Николушка, и почти побежала к двери, стукнулась головой о дверь, прикрытую портьерой, и с стоном не то боли, не то печали вырвалась из комнаты.
Пьер смотрел на дверь, в которую она вышла, и не понимал, отчего он вдруг один остался во всем мире.
Княжна Марья вызвала его из рассеянности, обратив его внимание на племянника, который вошел в комнату.
Лицо Николушки, похожее на отца, в минуту душевного размягчения, в котором Пьер теперь находился, так на него подействовало, что он, поцеловав Николушку, поспешно встал и, достав платок, отошел к окну. Он хотел проститься с княжной Марьей, но она удержала его.
– Нет, мы с Наташей не спим иногда до третьего часа; пожалуйста, посидите. Я велю дать ужинать. Подите вниз; мы сейчас придем.
Прежде чем Пьер вышел, княжна сказала ему:
– Это в первый раз она так говорила о нем.


Пьера провели в освещенную большую столовую; через несколько минут послышались шаги, и княжна с Наташей вошли в комнату. Наташа была спокойна, хотя строгое, без улыбки, выражение теперь опять установилось на ее лице. Княжна Марья, Наташа и Пьер одинаково испытывали то чувство неловкости, которое следует обыкновенно за оконченным серьезным и задушевным разговором. Продолжать прежний разговор невозможно; говорить о пустяках – совестно, а молчать неприятно, потому что хочется говорить, а этим молчанием как будто притворяешься. Они молча подошли к столу. Официанты отодвинули и пододвинули стулья. Пьер развернул холодную салфетку и, решившись прервать молчание, взглянул на Наташу и княжну Марью. Обе, очевидно, в то же время решились на то же: у обеих в глазах светилось довольство жизнью и признание того, что, кроме горя, есть и радости.
– Вы пьете водку, граф? – сказала княжна Марья, и эти слова вдруг разогнали тени прошедшего.
– Расскажите же про себя, – сказала княжна Марья. – Про вас рассказывают такие невероятные чудеса.
– Да, – с своей, теперь привычной, улыбкой кроткой насмешки отвечал Пьер. – Мне самому даже рассказывают про такие чудеса, каких я и во сне не видел. Марья Абрамовна приглашала меня к себе и все рассказывала мне, что со мной случилось, или должно было случиться. Степан Степаныч тоже научил меня, как мне надо рассказывать. Вообще я заметил, что быть интересным человеком очень покойно (я теперь интересный человек); меня зовут и мне рассказывают.
Наташа улыбнулась и хотела что то сказать.
– Нам рассказывали, – перебила ее княжна Марья, – что вы в Москве потеряли два миллиона. Правда это?
– А я стал втрое богаче, – сказал Пьер. Пьер, несмотря на то, что долги жены и необходимость построек изменили его дела, продолжал рассказывать, что он стал втрое богаче.
– Что я выиграл несомненно, – сказал он, – так это свободу… – начал он было серьезно; но раздумал продолжать, заметив, что это был слишком эгоистический предмет разговора.
– А вы строитесь?
– Да, Савельич велит.
– Скажите, вы не знали еще о кончине графини, когда остались в Москве? – сказала княжна Марья и тотчас же покраснела, заметив, что, делая этот вопрос вслед за его словами о том, что он свободен, она приписывает его словам такое значение, которого они, может быть, не имели.
– Нет, – отвечал Пьер, не найдя, очевидно, неловким то толкование, которое дала княжна Марья его упоминанию о своей свободе. – Я узнал это в Орле, и вы не можете себе представить, как меня это поразило. Мы не были примерные супруги, – сказал он быстро, взглянув на Наташу и заметив в лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей жене. – Но смерть эта меня страшно поразила. Когда два человека ссорятся – всегда оба виноваты. И своя вина делается вдруг страшно тяжела перед человеком, которого уже нет больше. И потом такая смерть… без друзей, без утешения. Мне очень, очень жаль еe, – кончил он и с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи.
– Да, вот вы опять холостяк и жених, – сказала княжна Марья.
Пьер вдруг багрово покраснел и долго старался не смотреть на Наташу. Когда он решился взглянуть на нее, лицо ее было холодно, строго и даже презрительно, как ему показалось.
– Но вы точно видели и говорили с Наполеоном, как нам рассказывали? – сказала княжна Марья.
Пьер засмеялся.
– Ни разу, никогда. Всегда всем кажется, что быть в плену – значит быть в гостях у Наполеона. Я не только не видал его, но и не слыхал о нем. Я был гораздо в худшем обществе.
Ужин кончался, и Пьер, сначала отказывавшийся от рассказа о своем плене, понемногу вовлекся в этот рассказ.
– Но ведь правда, что вы остались, чтоб убить Наполеона? – спросила его Наташа, слегка улыбаясь. – Я тогда догадалась, когда мы вас встретили у Сухаревой башни; помните?
Пьер признался, что это была правда, и с этого вопроса, понемногу руководимый вопросами княжны Марьи и в особенности Наташи, вовлекся в подробный рассказ о своих похождениях.
Сначала он рассказывал с тем насмешливым, кротким взглядом, который он имел теперь на людей и в особенности на самого себя; но потом, когда он дошел до рассказа об ужасах и страданиях, которые он видел, он, сам того не замечая, увлекся и стал говорить с сдержанным волнением человека, в воспоминании переживающего сильные впечатления.
Княжна Марья с кроткой улыбкой смотрела то на Пьера, то на Наташу. Она во всем этом рассказе видела только Пьера и его доброту. Наташа, облокотившись на руку, с постоянно изменяющимся, вместе с рассказом, выражением лица, следила, ни на минуту не отрываясь, за Пьером, видимо, переживая с ним вместе то, что он рассказывал. Не только ее взгляд, но восклицания и короткие вопросы, которые она делала, показывали Пьеру, что из того, что он рассказывал, она понимала именно то, что он хотел передать. Видно было, что она понимала не только то, что он рассказывал, но и то, что он хотел бы и не мог выразить словами. Про эпизод свой с ребенком и женщиной, за защиту которых он был взят, Пьер рассказал таким образом:
– Это было ужасное зрелище, дети брошены, некоторые в огне… При мне вытащили ребенка… женщины, с которых стаскивали вещи, вырывали серьги…
Пьер покраснел и замялся.
– Тут приехал разъезд, и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
– Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что нибудь… – сказала Наташа и помолчала, – хорошее.
Пьер продолжал рассказывать дальше. Когда он рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности; но Наташа требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Пьер начал было рассказывать про Каратаева (он уже встал из за стола и ходил, Наташа следила за ним глазами) и остановился.
– Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека – дурачка.
– Нет, нет, говорите, – сказала Наташа. – Он где же?
– Его убили почти при мне. – И Пьер стал рассказывать последнее время их отступления, болезнь Каратаева (голос его дрожал беспрестанно) и его смерть.
Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил. Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины. Наташа, сама не зная этого, была вся внимание: она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера. Она на лету ловила еще не высказанное слово и прямо вносила в свое раскрытое сердце, угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера.
Княжна Марья понимала рассказ, сочувствовала ему, но она теперь видела другое, что поглощало все ее внимание; она видела возможность любви и счастия между Наташей и Пьером. И в первый раз пришедшая ей эта мысль наполняла ее душу радостию.
Было три часа ночи. Официанты с грустными и строгими лицами приходили переменять свечи, но никто не замечал их.
Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.
Княжна Марья, не предвидя этому конца, первая встала и, жалуясь на мигрень, стала прощаться.
– Так вы завтра едете в Петербург? – сказала ока.
– Нет, я не еду, – с удивлением и как будто обидясь, поспешно сказал Пьер. – Да нет, в Петербург? Завтра; только я не прощаюсь. Я заеду за комиссиями, – сказал он, стоя перед княжной Марьей, краснея и не уходя.
Наташа подала ему руку и вышла. Княжна Марья, напротив, вместо того чтобы уйти, опустилась в кресло и своим лучистым, глубоким взглядом строго и внимательно посмотрела на Пьера. Усталость, которую она очевидно выказывала перед этим, теперь совсем прошла. Она тяжело и продолжительно вздохнула, как будто приготавливаясь к длинному разговору.
Все смущение и неловкость Пьера, при удалении Наташи, мгновенно исчезли и заменились взволнованным оживлением. Он быстро придвинул кресло совсем близко к княжне Марье.
– Да, я и хотел сказать вам, – сказал он, отвечая, как на слова, на ее взгляд. – Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не хочу.. я не могу…
Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.
– Ну, вот, – продолжал он, видимо сделав усилие над собой, чтобы говорить связно. – Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь; но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? Милая княжна, – сказал он, помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.
– Я думаю о том, что вы мне сказали, – отвечала княжна Марья. – Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей об любви… – Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий день видела по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, если б ей Пьер высказал свою любовь, но что она одного только этого и желала.
– Говорить ей теперь… нельзя, – все таки сказала княжна Марья.
– Но что же мне делать?
– Поручите это мне, – сказала княжна Марья. – Я знаю…
Пьер смотрел в глаза княжне Марье.
– Ну, ну… – говорил он.
– Я знаю, что она любит… полюбит вас, – поправилась княжна Марья.
Не успела она сказать эти слова, как Пьер вскочил и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.
– Отчего вы думаете? Вы думаете, что я могу надеяться? Вы думаете?!
– Да, думаю, – улыбаясь, сказала княжна Марья. – Напишите родителям. И поручите мне. Я скажу ей, когда будет можно. Я желаю этого. И сердце мое чувствует, что это будет.
– Нет, это не может быть! Как я счастлив! Но это не может быть… Как я счастлив! Нет, не может быть! – говорил Пьер, целуя руки княжны Марьи.
– Вы поезжайте в Петербург; это лучше. А я напишу вам, – сказала она.
– В Петербург? Ехать? Хорошо, да, ехать. Но завтра я могу приехать к вам?
На другой день Пьер приехал проститься. Наташа была менее оживлена, чем в прежние дни; но в этот день, иногда взглянув ей в глаза, Пьер чувствовал, что он исчезает, что ни его, ни ее нет больше, а есть одно чувство счастья. «Неужели? Нет, не может быть», – говорил он себе при каждом ее взгляде, жесте, слове, наполнявших его душу радостью.
Когда он, прощаясь с нею, взял ее тонкую, худую руку, он невольно несколько дольше удержал ее в своей.
«Неужели эта рука, это лицо, эти глаза, все это чуждое мне сокровище женской прелести, неужели это все будет вечно мое, привычное, такое же, каким я сам для себя? Нет, это невозможно!..»