Права состояния

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Права состояния — в законодательстве Российской империи общее название сословных прав, политических и гражданских.





Классификация

Законодательство предусматривало следующую общую классификацию прав состояния:

Высшие и низшие состояния

Привилегированными состояниями считались: дворянство, духовенство, и (с 1832 года) почётные граждане. Сельское, мещанское и цеховое состояния считались наименее привилегированными.

Возраст вступления в права

В полном виде права состояния начинали применяться к совершеннолетию, которое для этих целей определялось:

  • для поступления в службу — 16 лет
  • для брака мужчине — 18 лет, женщине — 16 лет
  • для управления имуществом и заключения договоров — 17 лет с попечителем, 21 год без попечителя
  • для свидетельства в суде — 15 лет
  • для участия в дворянском собрании — 21 год
  • для участия в городских выборах — 25 лет
  • для занятия должностей в сельском и волостном управлении — 25 лет

Приобретение и сообщение прав

Закон различал приобретение и «сообщение» прав; под последним понималась передача прав мужем жене и потомству. Муж высшего состояния передавал права жене; жена не передавала прав ни мужу, ни детям, но сохраняла права высшего состояния, если они принадлежали ей по происхождению или были приобретены через брак.

Дети обычно приобретали наследственные (но не личные) права состояния отца (кроме духовенства с 1869 года и купечества), но для привилегированных сословий лишь дети по рождению, а не по усыновлению. Дети духовенства с 1869 года становились потомственными почётными гражданами. Изменение состояния родителей шло в пользу детей: при повышении родителей состояния дети приобретали права высшего состояния, а при понижении — сохраняли прежние права состояния.

Почётное гражданство могло быть получено за заслуги и выслугу лет купцами 1-й гильдии, а также после получения высшего образования.

Кроме того, права состояния могли быть приобретены чрез получение на службе определённого чина или ордена, а также пожалованием императора.

Низшие сословия могли также получать права «припиской»: согласием нового общества принять человека и прежнего общества его отпустить.

Лица, не принадлежавшие ни к какому состоянию, были обязаны «избрать род жизни», то есть приписаться к одному из податных сословий. Это приходилось делать всем незаконнорожденным по достижении совершеннолетия, так как им ни отец, ни мать не сообщали своего состояния[1].

Приостановление прав

Права приостанавливались в случае сумасшедствия и безвестного отсутствия.

Лишение прав

Лишение прав было возможно только по суду за совершение преступления и не распространялось на семью, даже если семья решила следовать в ссылку за осуждённым. Имущество лица, лишённого прав, переходило к его наследникам, как будто после естественной смерти.

Восстановление прав состояния, потерянных через преступление, было возможно только по указанию императора. Если же права были потеряны по другим обстоятельствам, то они могли быть восстановлены по предъявлении доказательств.

Лица, лишённые прав состояния могли по истечении определённого срока приписываться к крестьянским обществам, за исключением бессрочно-каторжных и сосланных на поселение за кровосмешение, которые теряли все права состояния навсегда[1].

Переход в низшее состояние обычно нёс лишь частичную утрату прав. Например, купец, перешедший в цеховые, по-прежнему не подлежал телесным наказаниям.

Напишите отзыв о статье "Права состояния"

Примечания

  1. 1 2 Н. М. Коркунов. [books.google.com/books?id=U_MXAAAAYAAJ&pg=PA264 Русское государственное право]. Т. 1. СПб, 1901. С. 264.

Источники

  • Н. Рождественский. [books.google.com/books?id=SyoYAAAAYAAJ Руководство к российским законам]. СПб, 1848.
  • А. С. Алексеев. [books.google.com/books?id=vMmuAAAAMAAJ Русское государственное право]. Москва, 1892.
  • А. И. Загоровский. [books.google.com/books?id=tDkbAAAAYAAJ&pg=PA233 Курс семейного права]. Одесса, 1902.

Отрывок, характеризующий Права состояния

– Граф!.. – проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. – Граф, один бог над нами… – сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.
– Руби его! Я приказываю!.. – прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
– Сабли вон! – крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю.
Другая еще сильнейшая волна взмыла по народу, и, добежав до передних рядов, волна эта сдвинула переднии, шатая, поднесла к самым ступеням крыльца. Высокий малый, с окаменелым выражением лица и с остановившейся поднятой рукой, стоял рядом с Верещагиным.
– Руби! – прошептал почти офицер драгунам, и один из солдат вдруг с исказившимся злобой лицом ударил Верещагина тупым палашом по голове.
«А!» – коротко и удивленно вскрикнул Верещагин, испуганно оглядываясь и как будто не понимая, зачем это было с ним сделано. Такой же стон удивления и ужаса пробежал по толпе.
«О господи!» – послышалось чье то печальное восклицание.
Но вслед за восклицанием удивления, вырвавшимся У Верещагина, он жалобно вскрикнул от боли, и этот крик погубил его. Та натянутая до высшей степени преграда человеческого чувства, которая держала еще толпу, прорвалось мгновенно. Преступление было начато, необходимо было довершить его. Жалобный стон упрека был заглушен грозным и гневным ревом толпы. Как последний седьмой вал, разбивающий корабли, взмыла из задних рядов эта последняя неудержимая волна, донеслась до передних, сбила их и поглотила все. Ударивший драгун хотел повторить свой удар. Верещагин с криком ужаса, заслонясь руками, бросился к народу. Высокий малый, на которого он наткнулся, вцепился руками в тонкую шею Верещагина и с диким криком, с ним вместе, упал под ноги навалившегося ревущего народа.
Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы. Долго драгуны не могли освободить окровавленного, до полусмерти избитого фабричного. И долго, несмотря на всю горячечную поспешность, с которою толпа старалась довершить раз начатое дело, те люди, которые били, душили и рвали Верещагина, не могли убить его; но толпа давила их со всех сторон, с ними в середине, как одна масса, колыхалась из стороны в сторону и не давала им возможности ни добить, ни бросить его.
«Топором то бей, что ли?.. задавили… Изменщик, Христа продал!.. жив… живущ… по делам вору мука. Запором то!.. Али жив?»
Только когда уже перестала бороться жертва и вскрики ее заменились равномерным протяжным хрипеньем, толпа стала торопливо перемещаться около лежащего, окровавленного трупа. Каждый подходил, взглядывал на то, что было сделано, и с ужасом, упреком и удивлением теснился назад.
«О господи, народ то что зверь, где же живому быть!» – слышалось в толпе. – И малый то молодой… должно, из купцов, то то народ!.. сказывают, не тот… как же не тот… О господи… Другого избили, говорят, чуть жив… Эх, народ… Кто греха не боится… – говорили теперь те же люди, с болезненно жалостным выражением глядя на мертвое тело с посиневшим, измазанным кровью и пылью лицом и с разрубленной длинной тонкой шеей.
Полицейский старательный чиновник, найдя неприличным присутствие трупа на дворе его сиятельства, приказал драгунам вытащить тело на улицу. Два драгуна взялись за изуродованные ноги и поволокли тело. Окровавленная, измазанная в пыли, мертвая бритая голова на длинной шее, подворачиваясь, волочилась по земле. Народ жался прочь от трупа.
В то время как Верещагин упал и толпа с диким ревом стеснилась и заколыхалась над ним, Растопчин вдруг побледнел, и вместо того чтобы идти к заднему крыльцу, у которого ждали его лошади, он, сам не зная куда и зачем, опустив голову, быстрыми шагами пошел по коридору, ведущему в комнаты нижнего этажа. Лицо графа было бледно, и он не мог остановить трясущуюся, как в лихорадке, нижнюю челюсть.
– Ваше сиятельство, сюда… куда изволите?.. сюда пожалуйте, – проговорил сзади его дрожащий, испуганный голос. Граф Растопчин не в силах был ничего отвечать и, послушно повернувшись, пошел туда, куда ему указывали. У заднего крыльца стояла коляска. Далекий гул ревущей толпы слышался и здесь. Граф Растопчин торопливо сел в коляску и велел ехать в свой загородный дом в Сокольниках. Выехав на Мясницкую и не слыша больше криков толпы, граф стал раскаиваться. Он с неудовольствием вспомнил теперь волнение и испуг, которые он выказал перед своими подчиненными. «La populace est terrible, elle est hideuse, – думал он по французски. – Ils sont сошше les loups qu'on ne peut apaiser qu'avec de la chair. [Народная толпа страшна, она отвратительна. Они как волки: их ничем не удовлетворишь, кроме мяса.] „Граф! один бог над нами!“ – вдруг вспомнились ему слова Верещагина, и неприятное чувство холода пробежало по спине графа Растопчина. Но чувство это было мгновенно, и граф Растопчин презрительно улыбнулся сам над собою. „J'avais d'autres devoirs, – подумал он. – Il fallait apaiser le peuple. Bien d'autres victimes ont peri et perissent pour le bien publique“, [У меня были другие обязанности. Следовало удовлетворить народ. Много других жертв погибло и гибнет для общественного блага.] – и он стал думать о тех общих обязанностях, которые он имел в отношении своего семейства, своей (порученной ему) столице и о самом себе, – не как о Федоре Васильевиче Растопчине (он полагал, что Федор Васильевич Растопчин жертвует собою для bien publique [общественного блага]), но о себе как о главнокомандующем, о представителе власти и уполномоченном царя. „Ежели бы я был только Федор Васильевич, ma ligne de conduite aurait ete tout autrement tracee, [путь мой был бы совсем иначе начертан,] но я должен был сохранить и жизнь и достоинство главнокомандующего“.