Пражский лингвистический кружок

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Пражский лингвистический кружок (фр. Cercle linguistique de Prague, чеш. Pražský lingvistický kroužek; также Пражская лингвистическая школа) — один из основных центров структурной лингвистики. Основан в 1926 году чешским лингвистом Вилемом Матезиусом, распался в 1953 году. К направлению ПЛК относятся также определения Пражский структурализм, Пражская школа функциональной лингвистики.





Время функционирования, основные деятели, основные работы

Видные деятели

Основные работы

Пражский лингвистический кружок издавал серию своих «Трудов» (с французским названием «Travaux du Cercle linguistique de Prague», со статьями на разных языках), а с 1935 г. — периодический журнал на чешском языке «Slovo i slovesnost».

Теоретические взгляды членов Пражского лингвистического кружка, объединённых интересом к проблемам общего языкознания, изложены в «Тезисах Пражского лингвистического кружка», предложенных I Международному съезду славистов (Прага, 1929).

Общетеоретические, лингвистические, философские основания пражской школы структурализма

  • Фонологические воззрения ПЛК
    • Звуки речи и звуки языка
    • Три аспекта фонологии
    • Функции признаков звуков языка в экспликативном плане
    • Учение о смыслоразличении
    • Правила отличения фонем от вариантов
    • Правила отличения фонем от фонемосочетаний
    • Учение о системе оппозиций
    • Система оппозиций в целом
  • Морфологическое учение ПЛК
  • Синтаксическая теория языка

Теория и методология школы

  • Выдвижение принципов структурного описания языка. Определение языка как системы средств выражения, как функциональной системы, обладающей целевой направленностью.
  • Формулирование принципов функционального описания языка.
  • Исследования поэтического языка с его особыми явлениями в области фонологии, морфологии, синтаксиса и лексики.
  • Разграничение фонологии и фонетики, выдвижение понятия фонологических оппозиций, определение фонемы как «пучка» различительных признаков, разработка типологии фонологических оппозиций.
  • Система грамматических оппозиций.
  • Использование методов структурного анализа в изучении морфологии и синтаксиса.
  • Вопросы типологии языков и проблема языковых союзов.

Достоинства Пражского направления

Пражская лингвистическая школа пришла к достаточно правильному пониманию функционирования языковой системы. Пражцы первыми пришли к пониманию языка как системы отношений, точнее оппозиций. При этом задачей исследования для них являлось вскрыть сложную и запутанную связь этих оппозиций.

Недостатки Пражского направления

См. также

Напишите отзыв о статье "Пражский лингвистический кружок"

Литература

Ссылки

  • www.philology.kiev.ua/Lingur/art_13.htm
  • matling.spb.ru/index.php?id=18
  • www.philol.msu.ru/rus/galya-1/bibl/pshl.htm
  • litbook.org/lingvo/235.html


Отрывок, характеризующий Пражский лингвистический кружок

Один из игроков сказал, что, он надеется, ему можно поверить.
– Поверить можно, но боюсь спутаться; прошу класть деньги на карты, – отвечал Долохов. – Ты не стесняйся, мы с тобой сочтемся, – прибавил он Ростову.
Игра продолжалась: лакей, не переставая, разносил шампанское.
Все карты Ростова бились, и на него было написано до 800 т рублей. Он надписал было над одной картой 800 т рублей, но в то время, как ему подавали шампанское, он раздумал и написал опять обыкновенный куш, двадцать рублей.
– Оставь, – сказал Долохов, хотя он, казалось, и не смотрел на Ростова, – скорее отыграешься. Другим даю, а тебе бью. Или ты меня боишься? – повторил он.
Ростов повиновался, оставил написанные 800 и поставил семерку червей с оторванным уголком, которую он поднял с земли. Он хорошо ее после помнил. Он поставил семерку червей, надписав над ней отломанным мелком 800, круглыми, прямыми цифрами; выпил поданный стакан согревшегося шампанского, улыбнулся на слова Долохова, и с замиранием сердца ожидая семерки, стал смотреть на руки Долохова, державшего колоду. Выигрыш или проигрыш этой семерки червей означал многое для Ростова. В Воскресенье на прошлой неделе граф Илья Андреич дал своему сыну 2 000 рублей, и он, никогда не любивший говорить о денежных затруднениях, сказал ему, что деньги эти были последние до мая, и что потому он просил сына быть на этот раз поэкономнее. Николай сказал, что ему и это слишком много, и что он дает честное слово не брать больше денег до весны. Теперь из этих денег оставалось 1 200 рублей. Стало быть, семерка червей означала не только проигрыш 1 600 рублей, но и необходимость изменения данному слову. Он с замиранием сердца смотрел на руки Долохова и думал: «Ну, скорей, дай мне эту карту, и я беру фуражку, уезжаю домой ужинать с Денисовым, Наташей и Соней, и уж верно никогда в руках моих не будет карты». В эту минуту домашняя жизнь его, шуточки с Петей, разговоры с Соней, дуэты с Наташей, пикет с отцом и даже спокойная постель в Поварском доме, с такою силою, ясностью и прелестью представились ему, как будто всё это было давно прошедшее, потерянное и неоцененное счастье. Он не мог допустить, чтобы глупая случайность, заставив семерку лечь прежде на право, чем на лево, могла бы лишить его всего этого вновь понятого, вновь освещенного счастья и повергнуть его в пучину еще неиспытанного и неопределенного несчастия. Это не могло быть, но он всё таки ожидал с замиранием движения рук Долохова. Ширококостые, красноватые руки эти с волосами, видневшимися из под рубашки, положили колоду карт, и взялись за подаваемый стакан и трубку.
– Так ты не боишься со мной играть? – повторил Долохов, и, как будто для того, чтобы рассказать веселую историю, он положил карты, опрокинулся на спинку стула и медлительно с улыбкой стал рассказывать:
– Да, господа, мне говорили, что в Москве распущен слух, будто я шулер, поэтому советую вам быть со мной осторожнее.
– Ну, мечи же! – сказал Ростов.
– Ох, московские тетушки! – сказал Долохов и с улыбкой взялся за карты.
– Ааах! – чуть не крикнул Ростов, поднимая обе руки к волосам. Семерка, которая была нужна ему, уже лежала вверху, первой картой в колоде. Он проиграл больше того, что мог заплатить.
– Однако ты не зарывайся, – сказал Долохов, мельком взглянув на Ростова, и продолжая метать.


Через полтора часа времени большинство игроков уже шутя смотрели на свою собственную игру.
Вся игра сосредоточилась на одном Ростове. Вместо тысячи шестисот рублей за ним была записана длинная колонна цифр, которую он считал до десятой тысячи, но которая теперь, как он смутно предполагал, возвысилась уже до пятнадцати тысяч. В сущности запись уже превышала двадцать тысяч рублей. Долохов уже не слушал и не рассказывал историй; он следил за каждым движением рук Ростова и бегло оглядывал изредка свою запись за ним. Он решил продолжать игру до тех пор, пока запись эта не возрастет до сорока трех тысяч. Число это было им выбрано потому, что сорок три составляло сумму сложенных его годов с годами Сони. Ростов, опершись головою на обе руки, сидел перед исписанным, залитым вином, заваленным картами столом. Одно мучительное впечатление не оставляло его: эти ширококостые, красноватые руки с волосами, видневшимися из под рубашки, эти руки, которые он любил и ненавидел, держали его в своей власти.
«Шестьсот рублей, туз, угол, девятка… отыграться невозможно!… И как бы весело было дома… Валет на пе… это не может быть!… И зачем же он это делает со мной?…» думал и вспоминал Ростов. Иногда он ставил большую карту; но Долохов отказывался бить её, и сам назначал куш. Николай покорялся ему, и то молился Богу, как он молился на поле сражения на Амштетенском мосту; то загадывал, что та карта, которая первая попадется ему в руку из кучи изогнутых карт под столом, та спасет его; то рассчитывал, сколько было шнурков на его куртке и с столькими же очками карту пытался ставить на весь проигрыш, то за помощью оглядывался на других играющих, то вглядывался в холодное теперь лицо Долохова, и старался проникнуть, что в нем делалось.