Прекуле

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Прекуле
лит. Prekule
Флаг Герб
Страна
Литва
Уезд
Клайпедский
Район
Координаты
Первое упоминание
Город с
Площадь
2,45 км²
Население
1 644 человек (2010)
Часовой пояс
Почтовый индекс
LT-96047
Показать/скрыть карты

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Пре́куле[1] (лит. Prekule, нем. Prökul) — город в Клайпедском районе Клайпедского уезда Литвы, является административным центром Прекульского староства. Население 1 644 человека (2010 год).





География

Расположен на берегу реки Миния в 22 км от города Клайпеды и в 307 км от столицы страны - Вильнюса. Железнодорожная станция на линии Клайпеда — Советск.

История

На месте Прекуле в XIII веке существовало куршское поселение Ламотина, впоследствии завоеванное Тевтонским Орденом[2]. Впервые упоминается в 1511 году[3]. Название Прёкуль (нем. Prökul), под которым известно с XVI века, образовано от фамилии владельца постоялого двора с трактиром Л. Прекола (Lukas Preckol)[2]. В1609 году, во время Польско-Шведской войны (1600 – 1611) Прёкулс был сожжён польско-литовскими войсками. До 1920 года входил в состав Пруссии.

C 1920 году по Версальскому договору был под контролем Лиги Наций. В результате Клайпедского восстания 1923 года был аннексирован Литвой.

В 1939 году край был аннексированы нацистской Германией и входил в неё до 23 октября 1944, когда был взят советскими войсками. По решению Потсдамской конференции после окончания Второй мировой войны был включён в состав Литовской Советской Социалистической Республике, СССР. Статус города получил в 1946 году.

С 1995 года является центром одноимённого староства. 19 декабря 2002 года получил герб.

Население

Динамика населения Прекуле
Год 1970 1979 1989 2001 2010
жителей 1 931 1 864 1 826 1 725 1 644

Экономика

В советский период работали маслосыродельный и кафельный заводы[4].

Достопримечательности

Герб и флаг

Флаг повторяет цвета и фигуры герба 2002 года (художник Роландас Римкунас)[2]. Наездник на гарцующем коне символизирует конные соревнования, которыми известен Прекуле. Лосось водится в реке Миния.

Известные жители

  • Ева Симонайтите — литовская писательница, народная писательница Литовской ССР.

Галерея

Напишите отзыв о статье "Прекуле"

Примечания

  1. Ф. Л. Агеенко. [gramota.ru/slovari/dic/?ag=x&word=%EF%F0%E5%EA%F3%EB%E5 Русское словесное ударение. Словарь имён собственных]. — М: ЭНАС, 2001.
  2. 1 2 3 [www.vexillographia.ru/litva/towns/priekule.htm Vexillographia. Флаги Литвы]
  3. [dic.academic.ru/dic.nsf/es/86139/ПРЕКУЛЕ Энциклопедический словарь. 2009]
  4. Прекуле — статья из Большой советской энциклопедии.


Отрывок, характеризующий Прекуле

– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.