Премия «Гойя» за лучшую работу художника

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Премия «Гойя» за лучшую работу художника (Исп.: Premio Goya a la mejor dirección artística) один из наград на Кинопремии Гойя.

Лидерами по количестве статуэток являются Феликс Мурсия — 5 статуэток и Хиль Паррондо с 4 статуэтками.



Победители

Год Художник Фильм Оригинальное название
2014 Хосе Луис Аррисабалага
Биаффра
Ведьмы из Сугаррамурди Las brujas de Zugarramurdi
2013 Ален Байне Белоснежка Blancanieves
2012 Хуан Педро Де Гаспар Блэкторн Blackthorn
2011 Ана Альваргонсалес Чёрный хлеб Pa negre
2010 Гай Диас Агора Ágora
2009 Антксон Гомес Che, el argentino Che, el argentino
2008 Хосеп Росель Приют El orfanato
2007 Бенжамин Фернандез Капитан Алатристе Alatriste
2006 Хиль Паррондо Нинетт Ninette
2005 Хиль Паррондо Карусель Tiovivo c. 1950
2004 Сезар Макаррон Приключения Мортадело и Филимона La gran aventura de Mortadelo y Filemón
2003 Сальвадор Парра Чары Шанхая El embrujo de Shanghai
2002 Бенжамин Фернандез Другие Los otros
2001 Хиль Паррондо Ты — одна You're the one
2000 Пьер-Луи Тевене Гойя в Бордо Goya en Burdeos
1999 Херардо Вера Девушка твоей мечты La niña de tus ojos
1998 Феликс Мурсия Секреты сердца Secretos del corazón
1997 Феликс Мурсия Собака на сене El perro del hortelano
1996 Хосе Луис Аррисабалага
Биаффра
День зверя El día de la bestia
1995 Хиль Паррондо Колыбельная Canción de cuna
1994 Феликс Мурсия Тиран Бандерас Tirano Banderas
1993 Хуан Ботелья Изящная эпоха Belle Époque
1992 Феликс Мурсия Король изумленный El rey pasmado
1991 Рафаэль Пальмеро Ай, Кармела! ¡Ay, Carmela!
1990 Рамиро Гомес
Хавьер Артиньяно
Эскилаче Esquilache
1989 Вольфганг Бурман Грести по ветру Remando al viento
1988 Рафаэль Пальмеро Дом Бернарды Альбы La casa de Bernarda Alba
1987 Феликс Мурсия Стремительный дракон Dragon Rapide

Напишите отзыв о статье "Премия «Гойя» за лучшую работу художника"

Отрывок, характеризующий Премия «Гойя» за лучшую работу художника

В это время первый кузнец поднялся с земли и, расцарапывая кровь на разбитом лице, закричал плачущим голосом:
– Караул! Убили!.. Человека убили! Братцы!..
– Ой, батюшки, убили до смерти, убили человека! – завизжала баба, вышедшая из соседних ворот. Толпа народа собралась около окровавленного кузнеца.
– Мало ты народ то грабил, рубахи снимал, – сказал чей то голос, обращаясь к целовальнику, – что ж ты человека убил? Разбойник!
Высокий малый, стоя на крыльце, мутными глазами водил то на целовальника, то на кузнецов, как бы соображая, с кем теперь следует драться.
– Душегуб! – вдруг крикнул он на целовальника. – Вяжи его, ребята!
– Как же, связал одного такого то! – крикнул целовальник, отмахнувшись от набросившихся на него людей, и, сорвав с себя шапку, он бросил ее на землю. Как будто действие это имело какое то таинственно угрожающее значение, фабричные, обступившие целовальника, остановились в нерешительности.
– Порядок то я, брат, знаю очень прекрасно. Я до частного дойду. Ты думаешь, не дойду? Разбойничать то нонче никому не велят! – прокричал целовальник, поднимая шапку.
– И пойдем, ишь ты! И пойдем… ишь ты! – повторяли друг за другом целовальник и высокий малый, и оба вместе двинулись вперед по улице. Окровавленный кузнец шел рядом с ними. Фабричные и посторонний народ с говором и криком шли за ними.
У угла Маросейки, против большого с запертыми ставнями дома, на котором была вывеска сапожного мастера, стояли с унылыми лицами человек двадцать сапожников, худых, истомленных людей в халатах и оборванных чуйках.
– Он народ разочти как следует! – говорил худой мастеровой с жидкой бородйой и нахмуренными бровями. – А что ж, он нашу кровь сосал – да и квит. Он нас водил, водил – всю неделю. А теперь довел до последнего конца, а сам уехал.
Увидав народ и окровавленного человека, говоривший мастеровой замолчал, и все сапожники с поспешным любопытством присоединились к двигавшейся толпе.
– Куда идет народ то?
– Известно куда, к начальству идет.
– Что ж, али взаправду наша не взяла сила?
– А ты думал как! Гляди ко, что народ говорит.
Слышались вопросы и ответы. Целовальник, воспользовавшись увеличением толпы, отстал от народа и вернулся к своему кабаку.
Высокий малый, не замечая исчезновения своего врага целовальника, размахивая оголенной рукой, не переставал говорить, обращая тем на себя общее внимание. На него то преимущественно жался народ, предполагая от него получить разрешение занимавших всех вопросов.