Премия «Золотой орёл» за лучшую мужскую роль второго плана

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Премия «Золотой орёл» за лучшую мужскую роль второго плана вручается ежегодно Национальной Академией кинематографических искусств и наук России, начиная с первой церемонии в 2003 году.





Список лауреатов и номинантов

Победители выделены отдельным цветом.

2003—2010

Год Церемония Фотография лауреата Актёр Фильм Роль
2003 1-я Владислав Галкин «Дальнобойщики» Александр Коровин
Анатолий Адоскин «Дом дураков» Фуко
Андрей Мягков «Сказ про Федота-стрельца» Царь
2004 2-я Олег Янковский «Бедный, бедный Павел» Пётр Пален
Владимир Ильин «Идиот» Лебедев
Сергей Гармаш «А поутру они проснулись» Урка
2005 3-я Богдан Ступка «Водитель для Веры» Сергей Серов
Андрей Панин «Водитель для Веры» Савельев
Сергей Гармаш «72 метра» Николай Крауз
2006 4-я Константин Хабенский «Статский советник» Григорий Гринберг
Владимир Машков «Статский советник» Тихон Богоявленский
Михаил Пореченков «Солдатский декамерон» Пантелеев
2007 5-я Виктор Сухоруков «Остров» отец Филарет
Дмитрий Дюжев «Остров» отец Иов
Никита Михалков «Мне не больно» Сергей Сергеевич
2008 6-я Александр Абдулов «Артистка» Босякин
Леонид Броневой «Простые вещи» Владимир Журавлёв
Дмитрий Дюжев «Путешествие с домашними животными» Сергей
2009 7-я Армен Джигарханян «Исчезнувшая империя» дед Сергея
Дмитрий Дюжев «Розыгрыш» Александр Иванович
Ираклий Мсхалаиа «Пленный» Джамал
2010 8-я Сергей Гармаш «Стиляги» отец Мэлса
Сергей Маковецкий «Чудо» Кондрашов
Сергей Юрский «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» отец Бродского

2011—2016

Год Церемония Фотография лауреата Актёр Фильм Роль
2011 9-я Виктор Сухоруков «Овсянки» Всеволод Сергеев
Андрей Панин «Кандагар» штурман Готов
Владимир Машков «Кандагар» Серёга, второй пилот
2012 10-я Богдан Ступка «Дом» Григорий Шаманов
Николай Бурляев «Мастер и Маргарита» Иешуа Га-Ноцри
Михаил Ефремов «Generation П» Леонид (Легион) Азадовский
2013 11-я Андрей Смоляков «Высоцкий. Спасибо, что живой» Виктор Бехтеев, полковник КГБ
Андрей Панин «Орда» хан Тинибек
Дмитрий Астрахан «Высоцкий. Спасибо, что живой» Леонид Фридман
2014 12-я Владимир Меньшов «Легенда № 17» Эдуард Борисович Балашов
Александр Робак «Географ глобус пропил» Максим Будкин
Ян Цапник «Горько!» Борис Иванович
2015 13-я
Роман Мадянов «Левиафан» Вадим Сергеевич Шелевят, мэр
Владимир Ильин «Поддубный» менеджер Поддубного
Виктор Сухоруков «Weekend» следователь
2016 14-я
Дмитрий Астрахан «Конец прекрасной эпохи» Миша Шаблинский, журналист
Ян Цапник «Призрак» Гена (Геннадий Ильич)
Евгений Цыганов «Про любовь» Борис

См. также

Напишите отзыв о статье "Премия «Золотой орёл» за лучшую мужскую роль второго плана"

Ссылки

  • [www.kinoacademy.ru/golden_eagle Лауреаты и номинанты на официальном сайте премии «Золотой орёл»]

Отрывок, характеризующий Премия «Золотой орёл» за лучшую мужскую роль второго плана

– Да отчего же ты не сказал, Дронушка? Разве нельзя помочь? Я все сделаю, что могу… – Княжне Марье странно было думать, что теперь, в такую минуту, когда такое горе наполняло ее душу, могли быть люди богатые и бедные и что могли богатые не помочь бедным. Она смутно знала и слышала, что бывает господский хлеб и что его дают мужикам. Она знала тоже, что ни брат, ни отец ее не отказали бы в нужде мужикам; она только боялась ошибиться как нибудь в словах насчет этой раздачи мужикам хлеба, которым она хотела распорядиться. Она была рада тому, что ей представился предлог заботы, такой, для которой ей не совестно забыть свое горе. Она стала расспрашивать Дронушку подробности о нуждах мужиков и о том, что есть господского в Богучарове.
– Ведь у нас есть хлеб господский, братнин? – спросила она.
– Господский хлеб весь цел, – с гордостью сказал Дрон, – наш князь не приказывал продавать.
– Выдай его мужикам, выдай все, что им нужно: я тебе именем брата разрешаю, – сказала княжна Марья.
Дрон ничего не ответил и глубоко вздохнул.
– Ты раздай им этот хлеб, ежели его довольно будет для них. Все раздай. Я тебе приказываю именем брата, и скажи им: что, что наше, то и ихнее. Мы ничего не пожалеем для них. Так ты скажи.
Дрон пристально смотрел на княжну, в то время как она говорила.
– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.