Преображенская, Ольга Иосифовна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Ольга Преображенская

Ольга Преображенская в партии Изоры, «Синяя борода»
Имя при рождении:

Ольга Иосифовна Преображенская

Дата рождения:

2 февраля 1871(1871-02-02)

Место рождения:

Санкт-Петербург, Российская империя

Дата смерти:

27 декабря 1962(1962-12-27) (91 год)

Место смерти:

Сен-Манде, Франция

Профессия:

балерина, балетный педагог

Гражданство:

Российская империя Российская империяФранция Франция

Театр:

Мариинский театр

О́льга Ио́сифовна Преображе́нская (2 февраля 1871, Санкт-Петербург, Российская империя27 декабря 1962, Сен-Манде, Франция) — русская балерина и педагог, прима-балерина Мариинского театра в 1902—1920 годах.





Биография

В 1879 году поступила в Императорское театральное училище, где занималась у педагогов Николая Легата и Энрико Чекетти. Также среди её педагогов были Екатерина Вазем и Христиан Иогансон.

После выпуска была принята в Мариинский театр, где её основной соперницей стала Матильда Кшесинская. С 1895 года гастролировала по Европе и Южной Америке, успешно выступала в театре «Ла Скала». В 1900 году стала прима-балериной Мариинского театра. Оставила сцену в 1920 году.

Начала свою педагогическую деятельность в 1914 году. С 1917 по 1921 год вела класс пластики при оперной труппе Мариинского театра, также преподавала в Петроградском хореографическом училище и в Школе русского балета Акима Волынского.

В 1921 году эмигрировала из Советской России. Сначала преподавала в Берлине, затем переехала в Милан. В том же 1921 году стала директором Балетной школы театра Ла Скала, вновь открывшейся благодаря Артуро Тосканини (не функционировала с 1917 года).

С 1923 года жила в Париже. Здесь, в районе площади Клиши[fr], по адресу улица Дуэ, дом № 69, она открыла балетную студию, в которой преподавала на протяжении многих лет[1]. Также преподавала в Лондоне и Буэнос-Айресе. Как педагог была строга; по свидетельству учеников, часто кричала на них в студии.

Оставила преподавательскую деятельность в 1960 году.

Ольга Иосифовна умерла в 1962 году и похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа[2][3][4] (в некоторых источниках ошибочно указывается кладбище Монмартр[5]).

Ученики

Напишите отзыв о статье "Преображенская, Ольга Иосифовна"

Примечания

  1. [www.kurier.lt/%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D1%8F%D1%8F-%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D0%B7%D0%B4%D0%B0-%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%B1%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B0-2/ Последняя звезда русского балета] // «Литовский курьер», 12 сентября 2013
  2. Шайкевич А. Умерла О. О. Преображенская // Русские новости. — Париж, 1963. — № 918, 4 января. — С. 2 - 3.
  3. [www.findagrave.com/php/famous.php?page=country&previousJumpTo=&previousFameFilter=&FScountryid=7&jumpTo=54&fameLevel=somewhat Find A Grave – France]
  4. [picasaweb.google.com/lh/photo/chm0Rxb9bHxu4WfOhbzgV9MTjNZETYmyPJy0liipFm0?feat=directlink Франция. Париж. Кладбище Сент-Женевьев де Буа. У могилы Ольги Преображенской внук Колонеля де Базиля Валерий Воскресенский, май 2012. Фотография размещена с разрешения Воскресенский Валерий Игоревич, внука Василия Григорьевича Воскресенского.]
  5. [belcanto.ru/preobrajenska.html Ольга Преображенская; автор Д. Трускиновская]

Ссылки

  • [www.russianculture.ru/formb.asp?ID=79&full Биография Ольги Преображенской] // сайт «Культура России»
  • [vestnik.yspu.org/releases/2011_1g/57.pdf Ведерникова М. А. Ольга Иосифовна Преображенская как выдающийся педагог классического танца ХХ в.] // Ярославский педагогический вестник, 2011, № 1 — Том I (Гуманитарные науки), cтр. 244—246

Литература

  • Мейлах М. Б. Эвтерпа, ты? Художественные заметки. Беседы с артистами русской эмиграции. — М.: Новое литературное обозрение, 2008. — Т. 1. — ISBN 978-5-86793-629-7.

Отрывок, характеризующий Преображенская, Ольга Иосифовна

11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.