Претор

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Пре́тор (лат. praetor, от prae-ire — идти впереди, предводительствовать) — государственная должность в Древнем Риме. В ходе исторического развития Древнего Рима содержание и функции этой должности менялись.

В период ранней римской республики (после упразднения царства) преторами именовали две высшие магистратуры — консулов и диктаторов. В 367 до н. э., со времени законов Лициния и Секстия (Leges Liciniae Sextiae) верховное должностное лицо стало именоваться консулом, а термином «претор» стала обозначаться следующая по старшинству должность, при этом его основной компетенцией стало совершение городского правосудия по гражданским делам. В отсутствие консула претору принадлежала высшая власть.

На должность претора могли претендовать римские граждане не моложе 40 лет и прошедшие через нижестоящие должности. Претор избирался сроком на один год, свои обязанности исполнял безвозмездно.

С 242 до н. э. стало избираться два претора — городской претор (praetor urbanus), ведавший судебными процессами между римскими гражданами, и претор для ведения дел между римскими гражданами и чужестранцами или между самими чужестранцами (перегринский претор) (praetor peregrinus).

Учреждение римских провинций привело к появлению других должностей преторов — с 227 до н. э. в Сицилии и Сардинии, а с 197 до н. э. — в обеих испанских провинциях. Распределение претора на тот или иной круг деятельности осуществлялся жребием.

При Сулле число преторов увеличилось до восьми, при Цезаре — до шестнадцати, а во времена Империи — до восемнадцати. Во времена Империи должности преторов уже потеряли былое значение, но служили необходимой ступенью для замещения целого ряда высших административных постов и офицерских должностей на пути к сенаторской должности. В эпоху Империи преторами назывались также высшие должностные лица в городах.





Современное значение

В Республике Молдова претор — представитель генерального примара муниципия Кишинэу в каждом секторе муниципия, назначенный им по согласованию с советом муниципия[1].

Претором также назывался глава пласы в Королевстве Румыния.

Напишите отзыв о статье "Претор"

Примечания

  1. [lex.justice.md/viewdoc.php?action=view&view=doc&id=321765&lang=2 ст. 59 Закона Республики Молдова Nr. 436 от 28.12.2006 о местном публичном управлении]

Литература

  • Готлиб А. Г. Претор // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Кофанов Л. Л. Генезис преторского права в Риме // IVS ANTIQUM. M., 2003. №. 12.
  • Власова О. А. [elar.uniyar.ac.ru/jspui/handle/123456789/1115 Эволюция римской магистратуры преторов (367 г. до н. э. — 122 г. до н. э.)] // Проблемы истории, филологии, культуры. 1, 2009 28-43.
  • Чекалова А. А. [elar.urfu.ru/handle/10995/2598 Претура: основа комплектования сената Константинополя или налоговое бремя сенаторов?] / А. А. Чекалова // Античная древность и средние века. — Барнаул: День, 1992. — Вып. 26: Византия и средневековый Крым. — С. 37-45.  (Проверено 8 апреля 2014)

См. также

Отрывок, характеризующий Претор

Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему то приказанию, в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек.
Скоро после отъезда князя Багратиона Тушину удалось зажечь Шенграбен.
– Вишь, засумятились! Горит! Вишь, дым то! Ловко! Важно! Дым то, дым то! – заговорила прислуга, оживляясь.
Все орудия без приказания били в направлении пожара. Как будто подгоняя, подкрикивали солдаты к каждому выстрелу: «Ловко! Вот так так! Ишь, ты… Важно!» Пожар, разносимый ветром, быстро распространялся. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но, как бы в наказание за эту неудачу, неприятель выставил правее деревни десять орудий и стал бить из них по Тушину.
Из за детской радости, возбужденной пожаром, и азарта удачной стрельбы по французам, наши артиллеристы заметили эту батарею только тогда, когда два ядра и вслед за ними еще четыре ударили между орудиями и одно повалило двух лошадей, а другое оторвало ногу ящичному вожатому. Оживление, раз установившееся, однако, не ослабело, а только переменило настроение. Лошади были заменены другими из запасного лафета, раненые убраны, и четыре орудия повернуты против десятипушечной батареи. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же были веселы и оживлены. Два раза они замечали, что внизу, близко от них, показывались французы, и тогда они били по них картечью.
Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями, требовал себе беспрестанно у денщика еще трубочку за это , как он говорил, и, рассыпая из нее огонь, выбегал вперед и из под маленькой ручки смотрел на французов.
– Круши, ребята! – приговаривал он и сам подхватывал орудия за колеса и вывинчивал винты.
В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставлявшими его каждый раз вздрагивать, Тушин, не выпуская своей носогрелки, бегал от одного орудия к другому, то прицеливаясь, то считая заряды, то распоряжаясь переменой и перепряжкой убитых и раненых лошадей, и покрикивал своим слабым тоненьким, нерешительным голоском. Лицо его всё более и более оживлялось. Только когда убивали или ранили людей, он морщился и, отворачиваясь от убитого, сердито кричал на людей, как всегда, мешкавших поднять раненого или тело. Солдаты, большею частью красивые молодцы (как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его), все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах.