Принц Оранский

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Принцесса Оранская»)
Перейти к: навигация, поиск


Принц Оранский (нидерл. Prins van Oranje-Nassau) — титул, имевший в истории Нидерландов различные значения.

Первоначально это наследственный титул монарха суверенного княжества Оранж (Орания) на юге Франции, который вернее переводить как «князь», чем «принц». С XVI века дилленбургская ветвь Нассауского дома, к которому перешло владение Оранжем, играла ключевую роль в нидерландской политике. Наиболее знаменит принц Вильгельм I Оранский по прозвищу «Молчаливый», один из лидеров Нидерландской революции и Реформации XVI века. Потомки Вильгельма традиционно избирались на пост статхаудера Соединённых провинций. Принц Вильгельм III Оранский, правивший Нидерландами с 1672 года, в 1689 году стал также королём Англии и Шотландии. После смерти бездетного Вильгельма сразу несколько его дальних родственников заявили свои права на владение Оранжем: так, главы прусского дома Гогенцоллернов до сих пор носят этот титул как один из второстепенных.

По итогам Наполеоновских войн и Венского конгресса (1815) Нидерланды стали независимой монархией, а принцы Оранские превратились в правящую Оранскую династию этого королевства. С того времени титул принца употребляется, как это обычно в монархическом доме, как титул престолонаследника; если наследница — женщина, она тоже имеет титул принцессы Оранской (в отличие, например, от Великобритании, где женщина-наследница не титулуется принцессой Уэльской, а так называется только жена наследника).



См. также

Напишите отзыв о статье "Принц Оранский"

Отрывок, характеризующий Принц Оранский

– Как, как это ты сказал? – спросил Пьер.
– Я то? – спросил Каратаев. – Я говорю: не нашим умом, а божьим судом, – сказал он, думая, что повторяет сказанное. И тотчас же продолжал: – Как же у вас, барин, и вотчины есть? И дом есть? Стало быть, полная чаша! И хозяйка есть? А старики родители живы? – спрашивал он, и хотя Пьер не видел в темноте, но чувствовал, что у солдата морщились губы сдержанною улыбкой ласки в то время, как он спрашивал это. Он, видимо, был огорчен тем, что у Пьера не было родителей, в особенности матери.
– Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки! – сказал он. – Ну, а детки есть? – продолжал он спрашивать. Отрицательный ответ Пьера опять, видимо, огорчил его, и он поспешил прибавить: – Что ж, люди молодые, еще даст бог, будут. Только бы в совете жить…
– Да теперь все равно, – невольно сказал Пьер.
– Эх, милый человек ты, – возразил Платон. – От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся. – Он уселся получше, прокашлялся, видимо приготовляясь к длинному рассказу. – Так то, друг мой любезный, жил я еще дома, – начал он. – Вотчина у нас богатая, земли много, хорошо живут мужики, и наш дом, слава тебе богу. Сам сем батюшка косить выходил. Жили хорошо. Христьяне настоящие были. Случилось… – И Платон Каратаев рассказал длинную историю о том, как он поехал в чужую рощу за лесом и попался сторожу, как его секли, судили и отдали ь солдаты. – Что ж соколик, – говорил он изменяющимся от улыбки голосом, – думали горе, ан радость! Брату бы идти, кабы не мой грех. А у брата меньшого сам пят ребят, – а у меня, гляди, одна солдатка осталась. Была девочка, да еще до солдатства бог прибрал. Пришел я на побывку, скажу я тебе. Гляжу – лучше прежнего живут. Животов полон двор, бабы дома, два брата на заработках. Один Михайло, меньшой, дома. Батюшка и говорит: «Мне, говорит, все детки равны: какой палец ни укуси, все больно. А кабы не Платона тогда забрили, Михайле бы идти». Позвал нас всех – веришь – поставил перед образа. Михайло, говорит, поди сюда, кланяйся ему в ноги, и ты, баба, кланяйся, и внучата кланяйтесь. Поняли? говорит. Так то, друг мой любезный. Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету. Так то. – И Платон пересел на своей соломе.