Принцесса и обезьяна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Янис Розенталс
Принцесса и обезьянка. 1913
латыш. Princese ar pērtiķi
Холст, масло. 147,5 × 71 см
Латвийский Национальный художественный музей, Рига, Латвия
К:Картины 1913 года

Принцесса и обезьяна (латыш. Princese ar pērtiķi, встречаются переводы: «Принцесса и обезьянка», «Принцесса с обезьянкой») — одна из наиболее известных картин латышского художника Яниса Розенталса (латыш. Janis Rozentāls; 1866—1916). Существует в нескольких близких друг другу вариантах[1].





История создания и судьба картины

Картина «Принцесса и обезьяна» появилась после «римского» карнавала, который был устроен немецким обществом Kunstecke. Художник увидел там свою будущую модель — молодую девушку гимнастку Гото фон Зек (латыш. Goto Betge). В Kunstecke состоял и сам Розенталс, и его друг Бернхард Борхерт. Они зимой 1913 года отправились на карнавал и встретили там Гото. Она изображена на картине в одеянии римлянки (роль его играла обернутая вокруг тела молодой женщины восточная шаль, а шея была украшена несколькими нитями бус) и рыжем парике, — так, как она появилась на карнавале. Она танцевала, вызвав аплодисменты, и выступила на бис[2].

В своих заметках Гото записала, что посетила мастерскую Розенталя через несколько дней по приглашению художника. Она побывала на его квартире на улице Альберта дом 12, а затем — в мастерской. Розенталь всегда был предельно корректен в общении с юной моделью и смутил её своей деликатностью, поцеловав ей руку выше локтя[2].

Как вспоминал сын художника Микелис, которому в то время было пять лет, обезьянку приводил позировать цыган, получая за каждый сеанс по рублю[2].

Картина «Принцесса и обезьяна» была впервые показана публично в марте 1913 года на III Выставке Балтийского союза художников в Рижском городском музее. Летом того же года она была показана на XI Международной выставке в Мюнхене, и права на издание репродукций были приобретены Leipzig Velhagen & Klasings Publishing House.

Своеобразная композиция картины могла быть увидена художником в японской ксилографии. Современники были убеждены, что в принцессе можно опознать звезду немого кино[3], актрису Латышского государственного театра «Скатувэ» Марию Лейко (это предположение возникло благодаря альбому латышской поэтессы Аспазии, в котором она, знавшая о тайнах личной жизни художника, расположила портреты Розенталса и Марии Лейко обращёнными друг к другу[4]) или танцовщицу Марию Маргариту (Мэгги) Грипенберг (1881—1976) — первую финскую балерину шведского происхождения, художницу и киноактрису. До 2006 года картина являлась собственностью коллекционера Августа Русманиса (латыш. Augusts Rusmanis). Русманис купил картину в 1975 году у Агры Клаужи (латыш. Agra Klauža), приёмной дочери видного советского политического деятеля довоенного времени Яниса Лациса, руководителя отдела садоводства Латвийской Академии сельского хозяйства[1].

В мастерской Розенталса, которая в настоящее время функционирует как музей-квартира, можно увидеть серёжку, которую натурщица надевала, позируя мастеру[5].

В честь картины в 2016 году была выпущена юбилейная монета, посвящённая 150-летию художника. С одной стороны монеты отпечатано само полотно «Принцесса и обезьянка» в цвете, с другой стороны — холст, натянутый на раму, подпись художника, сертификат картины, печать. Цена, по которой Банк Латвии выпустил монету ограниченным тиражом (7000 экземпляров) в продажу, — 5 евро[6].

Сюжет картины

Искусствовед Карлис Дзильлея (латыш. K. Dziļleja, 1891—1963) истолковывал смысл полотна как взаимосвязь между художником и искусством: искусство заставляет художника выражать себя. Другой искусствовед — Эдуарда Шмите (латыш. Edvarda Šmite) — считает, что сюжет иной: женственность заставляет мужчину «плясать» под свою дудку. Она говорит:

«Мы можем лишь гадать — и наверняка эти догадки вместе с радостью от цвета, от созерцания прекрасной женщины и составляют тайну этой картины»

— Лайма Слава. Десять картин классика Розенталя: принцесса с обезьянкой[2]

.

Версии картины

Латвийский художник написал несколько реплик оригинальной картины, меняя размер и представляя по-иному различные детали[1]. Одна из лучших работ на эту тему является собственностью Латвийского Национального художественного музея (латыш. Latvijas Nacionālais mākslas muzejs, инвентарный номер: VMM GL-5668[7]). Её размер — 145,5 на 69,5 сантиметров. Техника — масляная живопись по холсту. Картина принадлежала одной из богатейших женщин Латвии перед Второй мировой войной, прозванной «Королевой прессы», Эмилии Беньямин и её семье. После её высылки в Сибирь, в советские времена, её дом, где продолжала оставаться картина, принадлежал Союзу писателей Латвийской ССР, а в 1954 году эта организация передала картину в коллекцию музея[1][8].

Первым эскизом композиции считается рисунок древесным углём и карандашом (71 на 33 сантиметров), который оказался в частной коллекции. Следующий этап работы художника над темой показан в картине из собрания Гунтиса Белевича[lv]. Эта картина написана на бумаге и дублируется на картоне. В поисках идеального композиционного решения бумага была удлинена от первоначального размера 58 на 27 сантиметров до окончательного — 59,5 на 28,7, недостающий фрагмент был приклеен на картоне. Обратная сторона имеет надпись, которая подтверждает, что «вывоз за границу допускается». Поэтому есть основания полагать, что это была версия, выставленная ​​в Мюнхене. Каталог выставки в Мюнхене подтверждает, что работа была выполнена маслом, и называет этот размер. Эта работа отличается от первой публикации изображения в «Kunst in den Ostseeprovinzen almanac» (1913). Различия можно найти в отдельных мелких элементах фона. В версии, которая была унаследована семьёй художника после его смерти, Розенталс добавил чашу с фруктами[1].

На юбилейной выставке Яниса Розенталса в Латвийском Национальном художественном музее в Риге в 2016 году были представлены три версии картины.

Галерея

Напишите отзыв о статье "Принцесса и обезьяна"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 Belēvičs.
  2. 1 2 3 4 Слава.
  3. Мария Лейко (англ.) на сайте Internet Movie Database
  4. Касянич, Юрис. [e360.lv/masterskaja-2/rozentals-i-rozy Розенталс и розы]. 360 градусов. Проверено 29 октября 2016.
  5. [tata-cheshuina.livejournal.com/642471.html Latvijas sudraba kolekcijas 5 eiro monēta "Princese ar pērtiķi", 2016. gads] (латыш.). Latvijas apgrozības eiro monētas. Проверено 30 октября 2016.
  6. Чешуина, Татьяна. [eiro-monetas.weebly.com/latvijas-sudraba-5-eiro-moneta-princese-ar-pertiki-2016-gads.html Третий день в Риге: Музей Яна Розенталя и Рудольфа Блауманиса]. Восточные моды или bright old things. Проверено 30 октября 2016.
  7. [dom.lndb.lv/data/obj/63721.html Princese ar pērtiķi] (латыш.). Latvijas Nacionālā bibliotēka. Проверено 30 октября 2016.
  8. [pro.europeana.eu/blogpost/choosing-a-country-s-artworks-for-europeana-280-latvia Choosing a country's artworks for Europeana 280: Latvia] (2016-2-26). Проверено 30 октября 2016.
  9. Масло, картон, Собрание Латвийского Национального художественного музея.

Литература

  • Belēvičs, Guntis. [www.artoflatvia.lv/darbi/457 Princess with a Monkey]. Latvian Art Classic. Collection of Dr. Guntis Belēvičs. Проверено 30 октября 2016.
  • Слава, Лайма. [www.lsm.lv/ru/statja/kultura/desjat-kartin-klassika-rozentalja-princessa-s-obezjankoy.a172446/ Десять картин классика Розенталя: принцесса с обезьянкой]. Latvijas Sabiedriskie mediji. Проверено 30 октября 2016.

Отрывок, характеризующий Принцесса и обезьяна

– Хорошо, но очень не понравится ему, – заметил Болконский.
– О, и очень! Мой брат знает его: он не раз обедал у него, у теперешнего императора, в Париже и говорил мне, что он не видал более утонченного и хитрого дипломата: знаете, соединение французской ловкости и итальянского актерства? Вы знаете его анекдоты с графом Марковым? Только один граф Марков умел с ним обращаться. Вы знаете историю платка? Это прелесть!
И словоохотливый Долгоруков, обращаясь то к Борису, то к князю Андрею, рассказал, как Бонапарт, желая испытать Маркова, нашего посланника, нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него, ожидая, вероятно, услуги от Маркова и как, Марков тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта.
– Charmant, [Очаровательно,] – сказал Болконский, – но вот что, князь, я пришел к вам просителем за этого молодого человека. Видите ли что?…
Но князь Андрей не успел докончить, как в комнату вошел адъютант, который звал князя Долгорукова к императору.
– Ах, какая досада! – сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. – Вы знаете, я очень рад сделать всё, что от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. – Он еще раз пожал руку Бориса с выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. – Но вы видите… до другого раза!
Бориса волновала мысль о той близости к высшей власти, в которой он в эту минуту чувствовал себя. Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными движениями масс, которых он в своем полку чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожной» частью. Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с умным лицом и резкой чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения. Этот невысокий человек кивнул, как своему, Долгорукому и пристально холодным взглядом стал вглядываться в князя Андрея, идя прямо на него и видимо, ожидая, чтобы князь Андрей поклонился ему или дал дорогу. Князь Андрей не сделал ни того, ни другого; в лице его выразилась злоба, и молодой человек, отвернувшись, прошел стороной коридора.
– Кто это? – спросил Борис.
– Это один из самых замечательнейших, но неприятнейших мне людей. Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский.
– Вот эти люди, – сказал Болконский со вздохом, который он не мог подавить, в то время как они выходили из дворца, – вот эти то люди решают судьбы народов.
На другой день войска выступили в поход, и Борис не успел до самого Аустерлицкого сражения побывать ни у Болконского, ни у Долгорукова и остался еще на время в Измайловском полку.


На заре 16 числа эскадрон Денисова, в котором служил Николай Ростов, и который был в отряде князя Багратиона, двинулся с ночлега в дело, как говорили, и, пройдя около версты позади других колонн, был остановлен на большой дороге. Ростов видел, как мимо его прошли вперед казаки, 1 й и 2 й эскадрон гусар, пехотные батальоны с артиллерией и проехали генералы Багратион и Долгоруков с адъютантами. Весь страх, который он, как и прежде, испытывал перед делом; вся внутренняя борьба, посредством которой он преодолевал этот страх; все его мечтания о том, как он по гусарски отличится в этом деле, – пропали даром. Эскадрон их был оставлен в резерве, и Николай Ростов скучно и тоскливо провел этот день. В 9 м часу утра он услыхал пальбу впереди себя, крики ура, видел привозимых назад раненых (их было немного) и, наконец, видел, как в середине сотни казаков провели целый отряд французских кавалеристов. Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое. Проходившие назад солдаты и офицеры рассказывали о блестящей победе, о занятии города Вишау и взятии в плен целого французского эскадрона. День был ясный, солнечный, после сильного ночного заморозка, и веселый блеск осеннего дня совпадал с известием о победе, которое передавали не только рассказы участвовавших в нем, но и радостное выражение лиц солдат, офицеров, генералов и адъютантов, ехавших туда и оттуда мимо Ростова. Тем больнее щемило сердце Николая, напрасно перестрадавшего весь страх, предшествующий сражению, и пробывшего этот веселый день в бездействии.
– Ростов, иди сюда, выпьем с горя! – крикнул Денисов, усевшись на краю дороги перед фляжкой и закуской.
Офицеры собрались кружком, закусывая и разговаривая, около погребца Денисова.
– Вот еще одного ведут! – сказал один из офицеров, указывая на французского пленного драгуна, которого вели пешком два казака.
Один из них вел в поводу взятую у пленного рослую и красивую французскую лошадь.
– Продай лошадь! – крикнул Денисов казаку.
– Изволь, ваше благородие…
Офицеры встали и окружили казаков и пленного француза. Французский драгун был молодой малый, альзасец, говоривший по французски с немецким акцентом. Он задыхался от волнения, лицо его было красно, и, услыхав французский язык, он быстро заговорил с офицерами, обращаясь то к тому, то к другому. Он говорил, что его бы не взяли; что он не виноват в том, что его взяли, а виноват le caporal, который послал его захватить попоны, что он ему говорил, что уже русские там. И ко всякому слову он прибавлял: mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval [Но не обижайте мою лошадку,] и ласкал свою лошадь. Видно было, что он не понимал хорошенько, где он находится. Он то извинялся, что его взяли, то, предполагая перед собою свое начальство, выказывал свою солдатскую исправность и заботливость о службе. Он донес с собой в наш арьергард во всей свежести атмосферу французского войска, которое так чуждо было для нас.
Казаки отдали лошадь за два червонца, и Ростов, теперь, получив деньги, самый богатый из офицеров, купил ее.
– Mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval, – добродушно сказал альзасец Ростову, когда лошадь передана была гусару.
Ростов, улыбаясь, успокоил драгуна и дал ему денег.
– Алё! Алё! – сказал казак, трогая за руку пленного, чтобы он шел дальше.
– Государь! Государь! – вдруг послышалось между гусарами.
Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах. В одну минуту все были на местах и ждали. Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь. Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания. Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение. И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него. Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос. Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.
– Les huzards de Pavlograd? [Павлоградские гусары?] – вопросительно сказал он.
– La reserve, sire! [Резерв, ваше величество!] – отвечал чей то другой голос, столь человеческий после того нечеловеческого голоса, который сказал: Les huzards de Pavlograd?
Государь поровнялся с Ростовым и остановился. Лицо Александра было еще прекраснее, чем на смотру три дня тому назад. Оно сияло такою веселостью и молодостью, такою невинною молодостью, что напоминало ребяческую четырнадцатилетнюю резвость, и вместе с тем это было всё таки лицо величественного императора. Случайно оглядывая эскадрон, глаза государя встретились с глазами Ростова и не более как на две секунды остановились на них. Понял ли государь, что делалось в душе Ростова (Ростову казалось, что он всё понял), но он посмотрел секунды две своими голубыми глазами в лицо Ростова. (Мягко и кротко лился из них свет.) Потом вдруг он приподнял брови, резким движением ударил левой ногой лошадь и галопом поехал вперед.