Процесс Липпмана

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Процесс Липпмана — технология цветной фотографии, основанная на прямой регистрации спектрального состава света. Для этого фиксируется картина распределения стоячих волн, образующихся в толстом эмульсионном слое в результате интерференции света. Первый цветной снимок был получен Габриэлем Липпманом с помощью этого процесса в 1891 году, а годом позднее результаты успешных опытов продемонстрированы в Парижской академии наук[1].





Физический принцип

В отличие от обычных цветных процессов, основанных на трёхцветной теории Максвелла, в процессе Липпмана не требуется цветоделение и обратный синтез цвета из трёх частичных изображений. Запись цветовой информации об объектах съёмки происходит за счёт интерференции световых волн внутри желатиносеребряного светочувствительного материала с толстой панхроматической эмульсией[2]. Последняя помещается на зеркальной поверхности, полностью отражающей падающий на неё свет обратно в светочувствительный слой. В качестве такой поверхности использовался слой ртути, наливаемый между фотопластинкой и стенкой специальной кассеты[3][1]. Интерференция падающего и отражённого световых потоков приводит к образованию стоячих волн в эмульсионном слое. После лабораторной обработки в фотоэмульсии образуются микроскопические слои металлического серебра, соответствующие расположению стоячих волн, зависящему от спектрального состава экспонирующего излучения. Толщина слоёв составляет половину длины волны экспонирующего излучения, поэтому разрешающая способность фотоэмульсии должна быть очень высокой[4]. Размер микрокристаллов серебра первых липпмановских пластинок не превышал 0,04 микрона[3].

При освещении проявленной пластинки белым светом происходит интерференционное выделение света той длины волны, которая и создала соответствующее распределение почернений. Другими словами, эффективно отражаются только волны той же длины, что и у экспонирующего света, а все остальные ослабляются или гасятся. Поэтому спектральный состав излучения, отражаемого проявленной фотопластинкой, полностью совпадает со спектральным составом света, попавшим на неё в момент съёмки[2]. При этом позитивное изображение образуется непосредственно в фотоматериале, на который производилась съёмка. Цветопередача, получаемая в результате процесса Липпмана, является физически точной (или «спектрально точной») в отличие от других способов цветовоспроизведения, основанных на метамерии человеческого зрения, и способных обеспечивать лишь физиологическую точность. В общей теории своего процесса, за которую в 1908 году был удостоен Нобелевской премии по физике, Липпман фактически доказал, что при интерференции происходит обратное преобразование Фурье[2].

Достоинства и недостатки

Липпмановский метод цветной фотографии обеспечивает точность цветопередачи, достаточную даже для спектрометрии излучения объекта съёмки. Однако, специальные беззернистые эмульсии, необходимые для регистрации волновой картины, обладают очень низкой светочувствительностью, требуя длинных выдержек даже на ярком солнечном свету. Рассматривание готового снимка также сопряжено с определёнными трудностями, поскольку изображение различимо только под определённым углом, как у дагеротипа[1]. Кроме того, тиражирование липпмановских фотографий в оригинальном виде невозможно, делая их непригодными для использования в издательском бизнесе. Каждая фотопластинка уникальна и увеличение или уменьшение размеров изображения также недоступны. Позднее незначительно видоизменённая версия процесса использовалась для цветной голографии[5]. Практическое применение процесс нашёл в сфере защиты от фальсификации, благодаря невозможности копирования.

См. также

Напишите отзыв о статье "Процесс Липпмана"

Примечания

Литература

  • О. Ф. Гребенников. Глава IV. Запись и воспроизведение цветного изображения // Основы записи и воспроизведения изображения / Н. К. Игнатьев, В. В. Раковский. — М.,: «Искусство», 1982. — С. 162—201. — 239 с.
  • Е. А. Иофис. Фотокинотехника / И. Ю. Шебалин. — М.,: «Советская энциклопедия», 1981. — С. 401—404. — 447 с.
  • Максим Томилин Из истории цветного фотопроцесса (рус.) // «Советское фото» : журнал. — 1982. — № 7. — С. 41—42. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0371-4284&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0371-4284].
  • Р. В. Г. Хант. Цветовоспроизведение / А. Е. Шадрин. — 6-е изд.. — СПб., 2009. — 887 с.
  • Хюбль А., Гребе Л., Уолл Э. Цветная фотография. — М.,: Гизлегпром, 1933.

Ссылки

  • [nobelprize.org/nobel_prizes/physics/laureates/1908/ Информация с сайта Нобелевского комитета] (англ.);
  • [akilov-art.ru/Holography/lipman.htm Процесс Липпмана на akilov-art.ru];
  • [fotoslov.ru/vocabulary/lippmana-sposob.html Процесс Липпмана на fotoslov.ru];
  • [www.pinhole.ru/cvetnaj_fotografij_metodom_interferencionnoi_geliohromii.html Современная реализация процесса Липпмана];

Шаблон:Фотографические процессы

Отрывок, характеризующий Процесс Липпмана

– Да нечего делать, дружок, – сказал князь, – они все такие, не разженишься. Ты не бойся; никому не скажу; а ты сам знаешь.
Он схватил его за руку своею костлявою маленькою кистью, потряс ее, взглянул прямо в лицо сына своими быстрыми глазами, которые, как казалось, насквозь видели человека, и опять засмеялся своим холодным смехом.
Сын вздохнул, признаваясь этим вздохом в том, что отец понял его. Старик, продолжая складывать и печатать письма, с своею привычною быстротой, схватывал и бросал сургуч, печать и бумагу.
– Что делать? Красива! Я всё сделаю. Ты будь покоен, – говорил он отрывисто во время печатания.
Андрей молчал: ему и приятно и неприятно было, что отец понял его. Старик встал и подал письмо сыну.
– Слушай, – сказал он, – о жене не заботься: что возможно сделать, то будет сделано. Теперь слушай: письмо Михайлу Иларионовичу отдай. Я пишу, чтоб он тебя в хорошие места употреблял и долго адъютантом не держал: скверная должность! Скажи ты ему, что я его помню и люблю. Да напиши, как он тебя примет. Коли хорош будет, служи. Николая Андреича Болконского сын из милости служить ни у кого не будет. Ну, теперь поди сюда.
Он говорил такою скороговоркой, что не доканчивал половины слов, но сын привык понимать его. Он подвел сына к бюро, откинул крышку, выдвинул ящик и вынул исписанную его крупным, длинным и сжатым почерком тетрадь.
– Должно быть, мне прежде тебя умереть. Знай, тут мои записки, их государю передать после моей смерти. Теперь здесь – вот ломбардный билет и письмо: это премия тому, кто напишет историю суворовских войн. Переслать в академию. Здесь мои ремарки, после меня читай для себя, найдешь пользу.
Андрей не сказал отцу, что, верно, он проживет еще долго. Он понимал, что этого говорить не нужно.
– Всё исполню, батюшка, – сказал он.
– Ну, теперь прощай! – Он дал поцеловать сыну свою руку и обнял его. – Помни одно, князь Андрей: коли тебя убьют, мне старику больно будет… – Он неожиданно замолчал и вдруг крикливым голосом продолжал: – а коли узнаю, что ты повел себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно! – взвизгнул он.
– Этого вы могли бы не говорить мне, батюшка, – улыбаясь, сказал сын.
Старик замолчал.
– Еще я хотел просить вас, – продолжал князь Андрей, – ежели меня убьют и ежели у меня будет сын, не отпускайте его от себя, как я вам вчера говорил, чтоб он вырос у вас… пожалуйста.
– Жене не отдавать? – сказал старик и засмеялся.
Они молча стояли друг против друга. Быстрые глаза старика прямо были устремлены в глаза сына. Что то дрогнуло в нижней части лица старого князя.
– Простились… ступай! – вдруг сказал он. – Ступай! – закричал он сердитым и громким голосом, отворяя дверь кабинета.
– Что такое, что? – спрашивали княгиня и княжна, увидев князя Андрея и на минуту высунувшуюся фигуру кричавшего сердитым голосом старика в белом халате, без парика и в стариковских очках.
Князь Андрей вздохнул и ничего не ответил.
– Ну, – сказал он, обратившись к жене.
И это «ну» звучало холодною насмешкой, как будто он говорил: «теперь проделывайте вы ваши штуки».
– Andre, deja! [Андрей, уже!] – сказала маленькая княгиня, бледнея и со страхом глядя на мужа.
Он обнял ее. Она вскрикнула и без чувств упала на его плечо.
Он осторожно отвел плечо, на котором она лежала, заглянул в ее лицо и бережно посадил ее на кресло.
– Adieu, Marieie, [Прощай, Маша,] – сказал он тихо сестре, поцеловался с нею рука в руку и скорыми шагами вышел из комнаты.
Княгиня лежала в кресле, m lle Бурьен терла ей виски. Княжна Марья, поддерживая невестку, с заплаканными прекрасными глазами, всё еще смотрела в дверь, в которую вышел князь Андрей, и крестила его. Из кабинета слышны были, как выстрелы, часто повторяемые сердитые звуки стариковского сморкания. Только что князь Андрей вышел, дверь кабинета быстро отворилась и выглянула строгая фигура старика в белом халате.
– Уехал? Ну и хорошо! – сказал он, сердито посмотрев на бесчувственную маленькую княгиню, укоризненно покачал головою и захлопнул дверь.



В октябре 1805 года русские войска занимали села и города эрцгерцогства Австрийского, и еще новые полки приходили из России и, отягощая постоем жителей, располагались у крепости Браунау. В Браунау была главная квартира главнокомандующего Кутузова.
11 го октября 1805 года один из только что пришедших к Браунау пехотных полков, ожидая смотра главнокомандующего, стоял в полумиле от города. Несмотря на нерусскую местность и обстановку (фруктовые сады, каменные ограды, черепичные крыши, горы, видневшиеся вдали), на нерусский народ, c любопытством смотревший на солдат, полк имел точно такой же вид, какой имел всякий русский полк, готовившийся к смотру где нибудь в середине России.
С вечера, на последнем переходе, был получен приказ, что главнокомандующий будет смотреть полк на походе. Хотя слова приказа и показались неясны полковому командиру, и возник вопрос, как разуметь слова приказа: в походной форме или нет? в совете батальонных командиров было решено представить полк в парадной форме на том основании, что всегда лучше перекланяться, чем не докланяться. И солдаты, после тридцативерстного перехода, не смыкали глаз, всю ночь чинились, чистились; адъютанты и ротные рассчитывали, отчисляли; и к утру полк, вместо растянутой беспорядочной толпы, какою он был накануне на последнем переходе, представлял стройную массу 2 000 людей, из которых каждый знал свое место, свое дело и из которых на каждом каждая пуговка и ремешок были на своем месте и блестели чистотой. Не только наружное было исправно, но ежели бы угодно было главнокомандующему заглянуть под мундиры, то на каждом он увидел бы одинаково чистую рубаху и в каждом ранце нашел бы узаконенное число вещей, «шильце и мыльце», как говорят солдаты. Было только одно обстоятельство, насчет которого никто не мог быть спокоен. Это была обувь. Больше чем у половины людей сапоги были разбиты. Но недостаток этот происходил не от вины полкового командира, так как, несмотря на неоднократные требования, ему не был отпущен товар от австрийского ведомства, а полк прошел тысячу верст.