Птах

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Птах
в иероглифах
p
t
HC19

Птах или Пта — одно из имен Бога-Творца в древнеегипетской религиозной традиции. Его жену звали Сехмет. Так, различным проявлениям Единой Божественной природы древние египтяне давали различные имена, символическим образом их выражавшие. Каждому имени соответствовал и свой иконографический канон. Птах изображался в виде человека в одеянии, плотно облегающем и закрывающем его, кроме кистей рук, держащих посох «уас». К имени Птах часто прилагался эпитет «Тот, Кто за южной стеной», (юг в египетской символике — образ вечности), иным словом Птах — это Бог по ту сторону творения, Тот, Кто в вечности, Бог Сам в Себе, Творец за пределами Своего творения. В 647 речении «Текстов Саркофагов» содержится речение от имени Птаха: «Я Тот, Кто к югу от Моей стены, повелитель богов, царь небесный, творец душ, правитель обеих земель (неба и земли — прим.), творец душ, дарующий душам венцы, существенность и бытие, Я творец душ и жизнь их в руке Моей, когда Я желаю, Я творю и живут они, ибо Я творящее слово, которое на устах Моих и премудрость, которая в теле Моём, достоинство Моё в руках моих, Я — Господь». Центром почитания Птаха был город Мемфис. Своеобразным образом таинственного и непостижимого бытия Птаха было само расположение Мемфисского храма Птаха — вне стен города, за южной стеной. Культ Птаха имел общеегипетский характер, был распространён также в Нубии, Палестине, на Синае.

Согласно «Памятнику мемфисской теологии» — богословскому произведению мемфисских жрецов, фиксирующему по видимости более древнее предание, Птах — демиург, Бог Творец, создавший первых восемь богов, (первичных качеств творения, или проявлений Своей божественной сущности), составлявших четыре пары: Нун и Нунет (бездна), само же употребление пары имён, мужского и женского — символическое указание на способность рождать жизнь; Хух и Хухет (неисчислимость, обнимающая всё, бесконечность), Кук и Кукет (тьма, также обладающая потенциями творения); Амон и Амонет (безвидность, отсутствие определённого образа — не путать с именем Творца Амон) из которых Он творит мир и все в нём существующее (животных, растения, людей, города, храмы, ремесла, искусства и так далее) «языком и сердцем», задумав творение в своем сердце и назвав задуманное языком (произнеся Словом). От Птаха произошли Свет и Правда, также Он — создатель царства (царственности, как принципа организации жизни).

Имя Птах практически не встречается в ритуальных текстах (текстах пирамид), где употребляется в основном имя Ра или Амон Ра (Незримое Солнце). Зато от имени Птах производится множество личных, человеческих имён (например, имя известного древнеегипетского мудреца Птахотепа). В одном имени почиталась иноприродность Бога миру людей, в другом — единоприродность. Таким парадоксальным образом выражалась мысль о том, что человек одновременно причастен и божественному бытию и земному, одновременно и тварь и сын Бога. Так, умерший, по мысли древних египтян, претендует на соединение с Богом именно в силу своей единоприродности с Ним (Амон Ра — Бог, раскрывающий Себя в Своём творении, которое с Ним соединено; а люди произошли из слезы Его). В имени же Птах египтянин чтил именно Божественную запредельность, Его иноприродность Своему творению, и человек является самовластной «иконой», этого Самовластного Невыразимого Божества.



См. также

Напишите отзыв о статье "Птах"

Ссылки

  • Зубов А. Б. [www.predanie.ru/zubov-andrey-borisovich/religiya-egipta-lekcii-2011-g/#/description Религия Египта (лекции 2011 г.)]


Отрывок, характеризующий Птах

– Полноте, граф. Вы знаете!
– Ничего не знаю, – сказал Пьер.
– Я знаю, что вы дружны были с Натали, и потому… Нет, я всегда дружнее с Верой. Cette chere Vera! [Эта милая Вера!]
– Non, madame, [Нет, сударыня.] – продолжал Пьер недовольным тоном. – Я вовсе не взял на себя роль рыцаря Ростовой, и я уже почти месяц не был у них. Но я не понимаю жестокость…
– Qui s'excuse – s'accuse, [Кто извиняется, тот обвиняет себя.] – улыбаясь и махая корпией, говорила Жюли и, чтобы за ней осталось последнее слово, сейчас же переменила разговор. – Каково, я нынче узнала: бедная Мари Волконская приехала вчера в Москву. Вы слышали, она потеряла отца?
– Неужели! Где она? Я бы очень желал увидать ее, – сказал Пьер.
– Я вчера провела с ней вечер. Она нынче или завтра утром едет в подмосковную с племянником.
– Ну что она, как? – сказал Пьер.
– Ничего, грустна. Но знаете, кто ее спас? Это целый роман. Nicolas Ростов. Ее окружили, хотели убить, ранили ее людей. Он бросился и спас ее…
– Еще роман, – сказал ополченец. – Решительно это общее бегство сделано, чтобы все старые невесты шли замуж. Catiche – одна, княжна Болконская – другая.
– Вы знаете, что я в самом деле думаю, что она un petit peu amoureuse du jeune homme. [немножечко влюблена в молодого человека.]
– Штраф! Штраф! Штраф!
– Но как же это по русски сказать?..


Когда Пьер вернулся домой, ему подали две принесенные в этот день афиши Растопчина.
В первой говорилось о том, что слух, будто графом Растопчиным запрещен выезд из Москвы, – несправедлив и что, напротив, граф Растопчин рад, что из Москвы уезжают барыни и купеческие жены. «Меньше страху, меньше новостей, – говорилось в афише, – но я жизнью отвечаю, что злодей в Москве не будет». Эти слова в первый раз ясно ыоказали Пьеру, что французы будут в Москве. Во второй афише говорилось, что главная квартира наша в Вязьме, что граф Витгснштейн победил французов, но что так как многие жители желают вооружиться, то для них есть приготовленное в арсенале оружие: сабли, пистолеты, ружья, которые жители могут получать по дешевой цене. Тон афиш был уже не такой шутливый, как в прежних чигиринских разговорах. Пьер задумался над этими афишами. Очевидно, та страшная грозовая туча, которую он призывал всеми силами своей души и которая вместе с тем возбуждала в нем невольный ужас, – очевидно, туча эта приближалась.
«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться? – в сотый раз задавал себе Пьер этот вопрос. Он взял колоду карт, лежавших у него на столе, и стал делать пасьянс.
– Ежели выйдет этот пасьянс, – говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее в руке и глядя вверх, – ежели выйдет, то значит… что значит?.. – Он не успел решить, что значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
– Тогда будет значить, что я должен ехать в армию, – договорил себе Пьер. – Войдите, войдите, – прибавил он, обращаясь к княжие.
(Одна старшая княжна, с длинной талией и окаменелым лидом, продолжала жить в доме Пьера; две меньшие вышли замуж.)
– Простите, mon cousin, что я пришла к вам, – сказала она укоризненно взволнованным голосом. – Ведь надо наконец на что нибудь решиться! Что ж это будет такое? Все выехали из Москвы, и народ бунтует. Что ж мы остаемся?
– Напротив, все, кажется, благополучно, ma cousine, – сказал Пьер с тою привычкой шутливости, которую Пьер, всегда конфузно переносивший свою роль благодетеля перед княжною, усвоил себе в отношении к ней.
– Да, это благополучно… хорошо благополучие! Мне нынче Варвара Ивановна порассказала, как войска наши отличаются. Уж точно можно чести приписать. Да и народ совсем взбунтовался, слушать перестают; девка моя и та грубить стала. Этак скоро и нас бить станут. По улицам ходить нельзя. А главное, нынче завтра французы будут, что ж нам ждать! Я об одном прошу, mon cousin, – сказала княжна, – прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу.