Пуркаев, Максим Алексеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Максим Алексеевич Пуркаев
Дата рождения

14 августа 1894(1894-08-14)

Место рождения

с. Налитово (ныне Пуркаево), Мордовия

Дата смерти

1 января 1953(1953-01-01) (58 лет)

Место смерти

Москва, СССР

Принадлежность

Российская империя Российская империя
РСФСР РСФСР
СССР СССР

Род войск

пехота

Годы службы

1915 — 1918
1918 — 1953

Звание

Командовал

штаб Юго-Западного фронта,
Калининский фронт,
Дальневосточный фронт,
2-й Дальневосточный фронт

Сражения/войны

Первая мировая война,
Гражданская война в России,
Польский поход РККА,
Великая Отечественная война,
Советско-японская война

Награды и премии

Макси́м Алексе́евич Пурка́ев (14 августа 1894, с. Налитово (ныне Пуркаево), Мордовия — 1 января 1953, Москва) — советский военачальник, полководец Великой Отечественной войны, генерал армии[1].





Образование

Биография

  • Родился в семье плотника-отходника. В 2-летнем возрасте вместе с матерью и остальными детьми переехал к отцу на Ленские прииски (район Бодайбо).
  • После смерти отца (1909) был рабочим на приисках.
  • В 1911 вернулся в Налитово.
  • В 1912-15 жил в г. Алатырь.
  • Осенью 1915 был призван в армию как ратник ополчения 2-го разряда.
  • Служил в запасном стрелковом батальоне в г. Казани,
  • младшим офицером роты в запасном стрелковом полку в г. Сарапуле Вятской губернии.
  • После Февральской революции 1917 выбран в полковой солдатский комитет и делегирован в Сарапульский Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Вёл революционную агитацию среди солдат.
  • С декабря 1917 — переписчик комиссии по ликвидации запасного полка в Алатыре.
  • В июле 1918 добровольно вступил в РККА.

Закончив учёбу, прапорщик Пуркаев получил назначение в город Сарапул на должность младшего офицера 164-го запасного. В сентябре 1917 года за революционную агитацию среди солдат Пуркаева высылают в 28-ю артиллерийскую бригаду.

В годы Гражданской войны

  • Пуркаев М. А., будучи командиром роты батальона 3-го Симбирского полка, участвовал в боях за г. Симбирск, Самару, Бугуруслан, Орск.
  • С августа 1919 года — командир полка Двадцать четвёртой Самаро-Симбирской Железной стрелковой дивизии на Южном и Западном фронтах. В феврале 1920-го подавил крестьянское восстание в районе г. Калач. На польском фронте получил 3 ранения. В ноябре 1920 года был признан негодным к военной службе, но уволиться отказался.

В межвоенный период

  • командир 99 стрелкового полка (с мая 1922 г.);
  • курсы «Выстрел» (1923),

генерал-полковник Болдин Иван Васильевич вспоминал:

Я попал в комнату вместе с земляком Максимом Пуркаевым, впоследствии крупным военачальником, генералом армии, героем Великой Отечественной войны. Как и я, он был из малоземельных крестьян, служил в царской армии, воевал и в империалистическую, и в гражданскую войну, в школу приехал тоже как командир полка. С ним мы буквально сроднились и до последнего дня учебы были неразлучны.

Пуркаев — среднего роста, коренаст, улыбчив. Голова покрыта чудесной шапкой светлых волос, за которую он получил в школе прозвище «Блондин». Максим — прекрасный товарищ, неутомимый шутник, организатор всяких начинаний — весёлых и серьёзных. Вместе с нами жили такие же, как и мы, вчерашние фронтовики командиры батальонов Фомичёв, Смирнов, Шутов, Кириченко и ещё несколько товарищей. Бывало, если из общежития неожиданно исчезал Пуркаев, кто-либо обращался ко мне: — Сейчас твой дружок Блондин порадует нас чем-нибудь новеньким. И действительно, через некоторое время розовощекий Максим появлялся с очередной добычей — досками на топливо или какими-нибудь продуктами. Короче, это был наш неутомимый интендант и добрый товарищ. Как сейчас помню, однажды сидели мы в общежитии, изрядно озябшие и голодные. Вдруг в комнату вваливается Пуркаев с охапкой дров. Сбросил их возле старой кафельной печки, украшенной фигурками амуров, и обратился к нам с шутливой речью: — Топливо есть, а теперь прошу поделиться своими богатствами. У кого имеется её величество картошка, без стеснения бросайте в огонь. Она, матушка, ради нас любые муки готова принять. Эх, ребята, ребята! Вам и невдомек, что ни на одной планете, кроме нашей, нет более прекрасной еды, чем горячая картошка. Уныния как не бывало. Началась весёлая возня. Развели огонь, отыскали с десяток картошек, зарыли в жар, а когда она поспела, стали уплетать. И тогда нам казалось: действительно, прав Пуркаев — ничего нет лучше печёной картошки! В общежитии иногда можно было услышать слова популярной в те годы мещанской песенки «Карие глазки». Она проникла к нам с лёгкой руки того же Пуркаева. Обычно мы пели её, когда в школе случался «праздник» — в паёк давали сухую, тощую и невероятно солёную рыбу с глазами навыкат. Её-то Максим и прозвал «карие глазки». Мы приносили рыбу в общежитие и отдавали Пуркаеву. А тот бросал в кипящую воду и варил из неё нечто подобное ухе. Вот тут-то, предвкушая наслаждение, мы и пели душераздирающие слова «Карих глазок», с нетерпением ожидая минуты, когда наш «шеф-повар» кончит священнодействовать и нальёт каждому в котелок порцию горячей жидкости с разварившейся рыбой. Такая «уха» являлась пределом наших мечтаний.

militera.lib.ru/memo/russian/boldin/01.html
  • командир (с мая 1922) и военком (с августа 1924) 99 стрелкового полка;
  • помощник начальника штаба 33-й Самарской стрелковой дивизии (с января 1926);
  • затем 37-й стрелковой дивизии (с октября 1926),
  • затем 29-й стрелковой дивизии (с октября 1926);
  • помощник начальника штаба (с июля 1927) 48-й Тверской стрелковой дивизии,

Маршал А. М. Василевский позднее вспоминал:

Ещё ранее, 25 апреля 1943 года, командующим войсками Дальневосточного фронта был назначен мой хороший товарищ, друг и старый сослуживец по 48-й Тверской стрелковой дивизии генерал-полковник М. А. Пуркаев.

  • Начальник штаба 48-й Тверской стрелковой дивизии (с октября 1928);
  • Начальник 2-го отдела штаба МВО (с января 1930);
  • КУВНАС при Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе (1930);
  • Зам. начальника штаба МВО (с декабря 1931—1935);
  • Комиссар и военком 1-й моторизованной химической дивизии (с июля 1936);
  • Начальник штаба БВО (с апреля 1938);
  • Военный атташе при полпредстве СССР в Германии (с августа 1939);
  • Начальник штаба БОВО (с февраля 1940);
  • В 1939 году принимал участие в Польском походе РККА;
  • Начальник штаба КОВО (с июля 1940);
  • С началом Великой Отечественной войны — Начальник штаба Юго-Западного фронта.

Великая Отечественная война

  • начальник штаба Киевского особого военного округа (июнь-июль 1941 года)
  • в инспекции К. Е. Ворошилова
Петров Михаил Иванович К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4465 дней]:

Подготовка резервов для действующей армии была делом государственной важности, всенародным делом. И естественно, этими вопросами вплотную занимались не только военные кадры, но и все партийные и советские органы. Формирование и сколачивание резервных соединений и маршевых частей должно было осуществляться в довольно сжатые сроки. Это диктовалось железной необходимостью как можно быстрее создать перевес сил в нашу пользу. В инспекционные группы, проверявшие ход формирования, входили офицеры из всех родов войск и служб. Каждая группа включала 12-15 человек. Их возглавляли такие опытные военачальники, как генерал-лейтенанты М. А. Пуркаев, М. А. Антонюк, В. И. Репин, Ю. В. Новосельский, Т. И. Шевалдин, Н. Е. Чибисов, генерал-майоры Б. А. Пигаревич, Ф. Я. Семенов, комбриг П. Д. Коркодинов. Имея большой опыт войсковой и штабной службы, генерал-лейтенант М. А. Пуркаев активно включился в подготовку новых формирований для РККА. Но вскоре был переведен на другую работу. 2 ноября 1941 года в моем присутствии у М. А. Пуркаева состоялся телефонный разговор с Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным. Помню, в заключение этого непродолжительного разговора Максим Алексеевич сказал в трубку: «Благодарю вас за доверие, товарищ Сталин. Спасибо. Приложу все силы и знания для того, чтобы оправдать оказанное мне высокое доверие».

В этот же день состоялся приказ о назначении его командующим 60-й резервной армией.

Под руководством Пуркаева подготовлены и проведены Ржевско-Сычёвская операция, Великолукская операция, Ржевско-Вяземская операция (1943), Сунгарийская операция. После окончания войны — командующий войсками Дальневосточного военного округа Вооружённых Сил СССР.

Отзывы

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков:

«Я работал с М. А. Пуркаевым в Белорусском военном округе, где он тогда был начальником штаба округа. Это был опытный и всесторонне знавший своё дело генерал, человек высокой культуры, штабист большого масштаба».

Маршал Советского Союза К. С. Москаленко:

«О нем сейчас пишут, что он был суховат и излишне резок. Не знаю, может быть. Но меня он принял хорошо, был приветлив, рассказал об особенностях службы в округе, о новых формированиях, в том числе и о 1-й артиллерийской противотанковой бригаде. Сдержанным и скупым на слова он стал лишь тогда, когда речь зашла о положении дел на границе. Впрочем, и того, что сказал начальник штаба округа, было, пожалуй, более чем достаточно, чтобы почувствовать его встревоженность».

генерал для особых поручений при министре обороны СССР М. И. Петров:

Хорошо помню Максима Алексеевича Пуркаева, человека неуемной энергии, всегда очень внимательного и заботливого по отношению к своим товарищам… С Максимом Алексеевичем было легко работать даже в наитруднейших условиях. Его всегда отличали стремление к глубоким и всесторонним знаниям, высокое чувство ответственности за порученное дело.

Награды

Некролог

Правда. 5.01.1953

Память

  • В Саранске есть улица, названная в честь М. А. Пуркаева. В сквере Славы в центре города установлен бюст полководца.
  • Улица, названная в честь М. А. Пуркаева, есть в городе Южно-Сахалинске.

Напишите отзыв о статье "Пуркаев, Максим Алексеевич"

Примечания

  1. [www.hrono.info/biograf/purkaev.html Пуркаев Максим Алексеевич] на сайте hrono.ru

Отрывок, характеризующий Пуркаев, Максим Алексеевич

Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.