Пыжова, Ольга Ивановна

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Пыжова Ольга Ивановна»)
Перейти к: навигация, поиск
Ольга Ивановна Пыжова
Профессия:

актриса, театральный педагог, сценарист

Театр:

МХАТ 2-й;
Театр Революции;
ЦДТ

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

О́льга Ива́новна Пыжо́ва (18941972) — советская актриса театра и кино, педагог, режиссёр. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1947). Заслуженный деятель искусств Таджикской ССР (1949). Лауреат Сталинской премии третьей степени (1950).





Биография

Ольга Пыжова родилась 17 (29) мая 1894 года в Москве, позже семья переехала в Санкт-Петербург.

Начала учёбу в институте благородных девиц, но бросила его и поступила на бухгалтерские курсы. Под впечатлением от петербургских гастролей МХТ летом 1914 года приехала в Москву, прошла конкурс в актрисы (из двухсот экзаменовавшихся конкурс выдержали двое) и была принята в 1-ю Студию МХТ. С 1915 года выступала на сцене Студии, в 1924 году преобразованной во МХАТ 2-й. В результате конфликта с М. А. Чеховым в конце 1927 года покинула театр вместе с А. Д. Диким.

В 1928—1934 годах была актрисой Театра Революции.

В 1948—1950 годах была художественным руководителем ЦДТ. На сцене Центрального детского театра в 1948—1949 гг. ей, совместно с Борисом Бибиковым, поставлены спектакли «Снежная королева», «Её друзья», «Я хочу домой!».

Ольга Ивановна Пыжова умерла 7 ноября 1972 года. Похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 1).

Муж — Борис Бибиков.

Творчество

Роли в театре

Фильмография

  1. 1916 — Слепые и ослеплённые — Ольга Морская
  2. 1916 — Среди дельцов — Лика
  3. 1917 — Победители и побеждённые — Балли
  4. 1936 — Бесприданница — Харита Игнатьевна Огудалова
  5. 1937 — Белеет парус одинокий — мадам Стороженко
  6. 1953 — Алёша Птицын вырабатывает характер — бабушка Оля
  7. 1965 — Звонят, откройте дверь — Наталья Ивановна, пенсионерка (нет в титрах)

Награды и премии

Напишите отзыв о статье "Пыжова, Ольга Ивановна"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Пыжова, Ольга Ивановна

– Ура! ура! ура! – кричали сзади его.
С тех пор как не видал его князь Андрей, Кутузов еще потолстел, обрюзг и оплыл жиром. Но знакомые ему белый глаз, и рана, и выражение усталости в его лице и фигуре были те же. Он был одет в мундирный сюртук (плеть на тонком ремне висела через плечо) и в белой кавалергардской фуражке. Он, тяжело расплываясь и раскачиваясь, сидел на своей бодрой лошадке.
– Фю… фю… фю… – засвистал он чуть слышно, въезжая на двор. На лице его выражалась радость успокоения человека, намеревающегося отдохнуть после представительства. Он вынул левую ногу из стремени, повалившись всем телом и поморщившись от усилия, с трудом занес ее на седло, облокотился коленкой, крякнул и спустился на руки к казакам и адъютантам, поддерживавшим его.
Он оправился, оглянулся своими сощуренными глазами и, взглянув на князя Андрея, видимо, не узнав его, зашагал своей ныряющей походкой к крыльцу.
– Фю… фю… фю, – просвистал он и опять оглянулся на князя Андрея. Впечатление лица князя Андрея только после нескольких секунд (как это часто бывает у стариков) связалось с воспоминанием о его личности.
– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на скрипящее под его тяжестью крыльцо. Он расстегнулся и сел на лавочку, стоявшую на крыльце.
– Ну, что отец?
– Вчера получил известие о его кончине, – коротко сказал князь Андрей.
Кутузов испуганно открытыми глазами посмотрел на князя Андрея, потом снял фуражку и перекрестился: «Царство ему небесное! Да будет воля божия над всеми нами!Он тяжело, всей грудью вздохнул и помолчал. „Я его любил и уважал и сочувствую тебе всей душой“. Он обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя. Когда он отпустил его, князь Андрей увидал, что расплывшие губы Кутузова дрожали и на глазах были слезы. Он вздохнул и взялся обеими руками за лавку, чтобы встать.
– Пойдем, пойдем ко мне, поговорим, – сказал он; но в это время Денисов, так же мало робевший перед начальством, как и перед неприятелем, несмотря на то, что адъютанты у крыльца сердитым шепотом останавливали его, смело, стуча шпорами по ступенькам, вошел на крыльцо. Кутузов, оставив руки упертыми на лавку, недовольно смотрел на Денисова. Денисов, назвав себя, объявил, что имеет сообщить его светлости дело большой важности для блага отечества. Кутузов усталым взглядом стал смотреть на Денисова и досадливым жестом, приняв руки и сложив их на животе, повторил: «Для блага отечества? Ну что такое? Говори». Денисов покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой. Денисов жил в этих краях и знал хорошо местность. План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Кутузов смотрел себе на ноги и изредка оглядывался на двор соседней избы, как будто он ждал чего то неприятного оттуда. Из избы, на которую он смотрел, действительно во время речи Денисова показался генерал с портфелем под мышкой.
– Что? – в середине изложения Денисова проговорил Кутузов. – Уже готовы?
– Готов, ваша светлость, – сказал генерал. Кутузов покачал головой, как бы говоря: «Как это все успеть одному человеку», и продолжал слушать Денисова.
– Даю честное благородное слово гусского офицег'а, – говорил Денисов, – что я г'азог'ву сообщения Наполеона.
– Тебе Кирилл Андреевич Денисов, обер интендант, как приходится? – перебил его Кутузов.
– Дядя г'одной, ваша светлость.
– О! приятели были, – весело сказал Кутузов. – Хорошо, хорошо, голубчик, оставайся тут при штабе, завтра поговорим. – Кивнув головой Денисову, он отвернулся и протянул руку к бумагам, которые принес ему Коновницын.