Распылитель

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Распыли́тель или Пульвериза́тор (фр. pulvérisateur, лат. pulvis — пыль) — прибор для распыления жидкостей на мелкие капли. Кроме жидкостей, используют для распыления суспензий и порошкообразных веществ. Имеет широкое применение в промышленности, сельском и домашнем хозяйстве.



Принцип действия

Распылители используют движение жидкости под действием разности давлений, возникающего за счёт эффекта Вентури. В некоторых из них давление создаётся с помощью эжектора, при этом частицы жидкости увлекаются струёй воздуха или пара. Жидкость, попадая из отверстия в газовую среду, образует струю с шероховатой поверхностью. Дальше эта струя разбивается на мелкие капли за счёт нарастания возмущений в турбулентном потоке и сил поверхностного натяжения. Для увеличения неустойчивости в струе могут дополнительно использоваться искусственные неровности и центробежная сила. При слишком высокой скорости вместо распада на одиночные капли может происходить дробление струи на множество мелких частиц, размеры которых меняются в широких пределах.

Применение

См. также

Напишите отзыв о статье "Распылитель"

Отрывок, характеризующий Распылитель

– Послушайте, князь, – сказала она, – я никогда не просила вас, никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем, – торопливо прибавила она. – Нет, вы не сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Soyez le bon enfant que vous аvez ete, [Будьте добрым малым, как вы были,] – говорила она, стараясь улыбаться, тогда как в ее глазах были слезы.
– Папа, мы опоздаем, – сказала, повернув свою красивую голову на античных плечах, княжна Элен, ожидавшая у двери.
Но влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез. Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако, после ее нового призыва, что то вроде укора совести. Она напомнила ему правду: первыми шагами своими в службе он был обязан ее отцу. Кроме того, он видел по ее приемам, что она – одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные, ежеминутные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение поколебало его.
– Chere Анна Михайловна, – сказал он с своею всегдашнею фамильярностью и скукой в голосе, – для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию, вот вам моя рука. Довольны вы?
– Милый мой, вы благодетель! Я иного и не ждала от вас; я знала, как вы добры.
Он хотел уйти.
– Постойте, два слова. Une fois passe aux gardes… [Раз он перейдет в гвардию…] – Она замялась: – Вы хороши с Михаилом Иларионовичем Кутузовым, рекомендуйте ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж…
Князь Василий улыбнулся.
– Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.
– Нет, обещайте, я не пущу вас, милый, благодетель мой…
– Папа! – опять тем же тоном повторила красавица, – мы опоздаем.
– Ну, au revoir, [до свиданья,] прощайте. Видите?
– Так завтра вы доложите государю?
– Непременно, а Кутузову не обещаю.