Расстрел в Кентском университете

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Расстрел в Кентском университете — трагическое событие, произошедшее в городе Кент, штат Огайо (США), в ходе антивоенных демонстраций периода войны во Вьетнаме.

4 мая 1970 года студенты Кентского университета устроили акцию протеста против начавшегося за несколько дней до этого вторжения американских и южновьетнамских войск в Камбоджу. Власти объявили об отмене митинга. В университет прибыло подразделение Национальной гвардии Огайо, имевшее приказ разогнать демонстрантов. По неизвестным причинам гвардейцы открыли огонь по толпе, в результате чего погибло 4 и было ранено 9 студентов.

Трагедия вызвала волну протестов в университетах по всей территории США и привлекла огромное общественное внимание. В начавшейся общенациональной студенческой забастовке участвовали 4 миллиона студентов. Комиссия, расследовавшая произошедшее, заключила, что применение гвардейцами оружия было неоправданным. Однако никто из гвардейцев не понёс какого-либо наказания, а причина открытия огня остаётся невыясненной до сих пор.

На фоне трагедии в Кентском университете остались почти незамеченными события в Джексоновском университете (штат Миссисипи), где 15 мая в похожем инциденте от огня полиции погибли два человека и 12 были ранены. После расстрелов в Кенте и Джексоновском университете по Америке прокатились молодёжные Марши протеста и походы на Белый дом.

Техасские студенты, чтобы выразить свой протест, решили совершить гигантский марш в центр Остина — на сей раз предполагалось участие 20 тысяч человек.

Студент-старшекурсник факультета фотожурналистики Джон Фило сделал фотографию убитого студента Джефри Миллера и склонившейся над ним четырнадцатилетней Мэри Эн Веккио. В следующем году он стал обладателем Пулитцеровской премии за этот снимок. Джон Фило о событиях того дня (из интервью CNN, 4 мая 2000 года):

Я думал, что они используют холостые патроны. Когда я поднял камеру, то заметил, что один солдат целится прямо в меня. Я сказал сам себе: «Я сфотографирую это», и тут раздался выстрел. В ту же секунду облачко пыли отделилось от статуи рядом со мной, а пуля отскочила от неё и застряла в дереве.

Я даже выпустил камеру, когда понял, что патроны настоящие. Я не знаю, откуда на меня нашла эта смесь наивности и тупости, но я не стал прятаться. На склоне холма никого рядом со мной не было. Я ощупал себя, потом повернулся налево и увидел тело Джефри Миллера и лужу крови, вытекающую из-под него: как будто кто-то опрокинул целое ведро крови. Я испугался и побежал вниз, но остановился. «Куда ты бежишь?» — спросил я себя, — «Ты должен быть здесь».

И я стал фотографировать. Я фотографировал лежащее на улице тело Джефри Миллера и людей, выходящих из своих укрытий, есть фотография Мэри Веккио, когда она еще только появилась там. Пленка уже кончалась. Я видел, как Мэри буквально переполнялась эмоциями. Она начала плакать. А в тот самый момент она что-то воскликнула. Точно не помню … что-то вроде «О, Боже мой».

Вскоре после трагедии 1970 г. в Кентском университете (штат Огайо) учительница местной школы стала настаивать на том, что эти четверо заслуживали того, чтобы быть убитыми. Она утверждала это, отлично зная, что, по крайней мере, двое из них вовсе не участвовали в демонстрации, а просто мирно прогуливались по университетскому городку, когда началась стрельба. Тем не менее, она упрямо твердила: «Все, кто позволяет себе появляться длинноволосыми, в грязной одежде или босыми на улицах такого города, как Кент, заслуживают пули. Люди, творящие безумства, вовсе не обязательно безумны».





Погибшие

  • Джеффри Гленн Миллер — убит мгновенно
  • Эллисон Краузе — получила смертельное ранение
  • Уильям Нокс Шрёдер — не участвовал в демонстрации, получил смертельное ранение, когда проходил мимо
  • Сандра Ли Шойер — не участвовала в демонстрации, получила смертельное ранение, когда проходила мимо

След в культуре

  • Песня Нила Янга «Ohio» (1970)
  • Стихотворение Евгения Евтушенко «Цветы лучше пуль» (1970) — посвящено погибшей Аллисон Краузе
  • Фрагмент в фильме «Хранители»
  • Комикс «Трансметрополитен» № 57, 12 стр. — практически точная копия фотографии Джона Фило
  • Фрагмент в мультсериале «Симпсоны» «D'oh-in in the Wind»

См. также

Напишите отзыв о статье "Расстрел в Кентском университете"

Ссылки

  • Мэлор Стуруа. [saint-juste.narod.ru/kent1.html Расстреляны в Кенте]


Отрывок, характеризующий Расстрел в Кентском университете

– Да как же жить для одного себя? – разгорячаясь спросил Пьер. – А сын, а сестра, а отец?
– Да это всё тот же я, это не другие, – сказал князь Андрей, а другие, ближние, le prochain, как вы с княжной Марьей называете, это главный источник заблуждения и зла. Le prochаin [Ближний] это те, твои киевские мужики, которым ты хочешь сделать добро.
И он посмотрел на Пьера насмешливо вызывающим взглядом. Он, видимо, вызывал Пьера.
– Вы шутите, – всё более и более оживляясь говорил Пьер. Какое же может быть заблуждение и зло в том, что я желал (очень мало и дурно исполнил), но желал сделать добро, да и сделал хотя кое что? Какое же может быть зло, что несчастные люди, наши мужики, люди такие же, как и мы, выростающие и умирающие без другого понятия о Боге и правде, как обряд и бессмысленная молитва, будут поучаться в утешительных верованиях будущей жизни, возмездия, награды, утешения? Какое же зло и заблуждение в том, что люди умирают от болезни, без помощи, когда так легко материально помочь им, и я им дам лекаря, и больницу, и приют старику? И разве не ощутительное, не несомненное благо то, что мужик, баба с ребенком не имеют дня и ночи покоя, а я дам им отдых и досуг?… – говорил Пьер, торопясь и шепелявя. – И я это сделал, хоть плохо, хоть немного, но сделал кое что для этого, и вы не только меня не разуверите в том, что то, что я сделал хорошо, но и не разуверите, чтоб вы сами этого не думали. А главное, – продолжал Пьер, – я вот что знаю и знаю верно, что наслаждение делать это добро есть единственное верное счастие жизни.
– Да, ежели так поставить вопрос, то это другое дело, сказал князь Андрей. – Я строю дом, развожу сад, а ты больницы. И то, и другое может служить препровождением времени. А что справедливо, что добро – предоставь судить тому, кто всё знает, а не нам. Ну ты хочешь спорить, – прибавил он, – ну давай. – Они вышли из за стола и сели на крыльцо, заменявшее балкон.
– Ну давай спорить, – сказал князь Андрей. – Ты говоришь школы, – продолжал он, загибая палец, – поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, – сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, – из его животного состояния и дать ему нравственных потребностей, а мне кажется, что единственно возможное счастье – есть счастье животное, а ты его то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему моих средств. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А по моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для меня и для тебя труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в 3 м часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить; иначе он пойдет в кабак, или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, – что бишь еще ты сказал? – Князь Андрей загнул третий палец.
– Ах, да, больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустил ему кровь, вылечил. Он калекой будет ходить 10 ть лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал – как я смотрю на него, а то ты из любви же к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом,что за воображенье, что медицина кого нибудь и когда нибудь вылечивала! Убивать так! – сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера. Князь Андрей высказывал свои мысли так ясно и отчетливо, что видно было, он не раз думал об этом, и он говорил охотно и быстро, как человек, долго не говоривший. Взгляд его оживлялся тем больше, чем безнадежнее были его суждения.
– Ах это ужасно, ужасно! – сказал Пьер. – Я не понимаю только – как можно жить с такими мыслями. На меня находили такие же минуты, это недавно было, в Москве и дорогой, но тогда я опускаюсь до такой степени, что я не живу, всё мне гадко… главное, я сам. Тогда я не ем, не умываюсь… ну, как же вы?…
– Отчего же не умываться, это не чисто, – сказал князь Андрей; – напротив, надо стараться сделать свою жизнь как можно более приятной. Я живу и в этом не виноват, стало быть надо как нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.
– Но что же вас побуждает жить с такими мыслями? Будешь сидеть не двигаясь, ничего не предпринимая…
– Жизнь и так не оставляет в покое. Я бы рад ничего не делать, а вот, с одной стороны, дворянство здешнее удостоило меня чести избрания в предводители: я насилу отделался. Они не могли понять, что во мне нет того, что нужно, нет этой известной добродушной и озабоченной пошлости, которая нужна для этого. Потом вот этот дом, который надо было построить, чтобы иметь свой угол, где можно быть спокойным. Теперь ополчение.