Реал Мадрид (футбольный клуб)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Реал Мадрид
Полное
название
Real Madrid Club de Fútbol
Прозвища Los Galácticos (Галактикос)
Los Merengues (Сливочные)
Los Blancos (Белые)
Основан 6 марта 1902 (122 года)
Стадион Сантьяго Бернабеу
Вместимость 85 044
Президент Флорентино Перес
Тренер Зинедин Зидан
Капитан Серхио Рамос
Рейтинг 1-е место в рейтинге УЕФА
1-е место в рейтинге IFFHS
Спонсор Fly Emirates
Сайт [www.realmadrid.com/ www.realmadrid.com]
Соревнование Примера
2015/16 2-е место
Основная
форма
Гостевая
форма

<td>

Резервная
форма
Текущий сезон
К:Футбольные клубы, основанные в 1902 годуРеал Мадрид (футбольный клуб)Реал Мадрид (футбольный клуб)

«Реа́л Мадри́д» (исп. Real Madrid Club de Fútbol) — испанский профессиональный футбольный клуб, названный ФИФА лучшим футбольным клубом XX века. По данным организации «Deloitte», «Реал» является клубом с самым большим бюджетом в мире с годовым оборотом 904 миллиона евро и самым ценным клубом стоимостью 9,5 миллиарда евро[1]. «Реал Мадрид» — один из трёх клубов, которые ни разу не покидали высший испанский дивизион, двумя другими являются «Барселона» и «Атлетик Бильбао»[2].

Является одним из самых титулованных клубов в испанском футболе, завоевав в общей сложности 60 национальных титулов; рекордные 32 титула чемпионата Ла лиги, 19 Кубков Испании, 9 раз становился обладателем Суперкубка Испании. Является рекордсменом по количеству побед и голов в Лиге чемпионов (11 раз, единственная в Европе команда, выигрывавшая этот турнир — тогда ещё Кубок Европейских чемпионов — 5 раз подряд).





Содержание

История

Основание

В 1896-м году был создан клуб «Футбол Скай», ставший прародителем мадридского клуба. Но официальной датой основания считается 6 марта 1902 года, когда братья Падрос и Хулиан Паласиосы открывают клуб под названием Madrid Football Club. 29 июня 1920 года король Испании Альфонс XIII присвоил клубу титул Королевский, что по-испански звучит как Real. Отсюда современное название клуба — Real Madrid.

С момента основания клуб стал претендовать на лидерство в испанском футболе: уже в 1903 году он вышел в финал Кубка страны, где уступил «Атлетику» из Бильбао. Через несколько лет почётный трофей надолго «переехал» в столицу: «Мадрид» завоёвывал Кубок Испании четыре раза подряд. Чемпионаты Испании стали проводиться только с сезона 1928/29, а до того клубы определяли сильнейших по регионам. «Мадрид» (с 1920 года — «Реал Мадрид») за это время первенствовал в столичном округе 16 раз.

Расцвет

К середине 50-х годов прошлого столетия, когда в Европе решили создать континентальную федерацию футбола, которая наладила бы регулярное проведение соревнований как клубных, так и национальных команд, мадридский «Реал» не являлся главным авторитетом в Испании. Однако именно «Реал» выиграл первенство 1954/55, благодаря чему стал первым испанским делегатом в Кубке европейских чемпионов. С того момента «Реал» утвердился на европейской вершине на пять лет. Успехам на международной арене сопутствовали и победы во внутреннем чемпионате, каких в период с 1954 по 1969 год было 12. На протяжении полутора десятков лет получалось так, что если мадридцы и уступали дома первенство, то обязательно выигрывали Кубок чемпионов. Таким образом, они постоянно участвовали в самом престижном европейском турнире на протяжении 15 лет подряд, впервые не попав в него лишь в 1970 году. В ту золотую эпоху в «Реале» блистали натурализованный аргентинец Альфредо Ди Стефано (лучший футболист Европы 1957 и 1959 годов), француз Раймон Копа (обладатель «Золотого мяча» 1958 года), венгр Ференц Пушкаш (второй футболист Европы 1960 года), Франсиско Хенто — шестикратный обладатель Кубка чемпионов. В середине 60-х компанию «долгожителю» Хенто составляли Хосе Сантамария, Амансио, Пирри.

Постепенно, по мере ухода ветеранов, победные традиции в Европе были утрачены. Следующего взлёта пришлось ждать почти двадцать лет, когда пришло новое поколение во главе с Эмилио Бутрагеньо, ближайшими сподвижниками которого были Мичел, Уго Санчес, Маноло Санчис, Мартин Васкес и Мигель Пардеса. Они выиграли два Кубка УЕФА и пять чемпионатов подряд.

1970-е — 1990-е годы

В середине семидесятых «Реал» отметил разгромную победу над «Барселоной» (4:0) в финале Кубка Испании сезона 1973/1974. В 1978 году «Реал» приобрёл Ули Штилике и Хуанито, которые, несмотря на несхожесть игровой манеры, на долгие годы станут идолами мадридских болельщиков. 4 июня 1980 года мадридцы победили в финале Кубка страны, разгромив «Кастилью» 6:1. На следующий год «Реал» вновь напомнил о себе Европе, выйдя в финал Кубка европейских чемпионов. Однако в яростной схватке с «Ливерпулем» мадридцы, руководимые Вуядином Бошковым, вынуждены были уступить со счётом 0:1. В декабре 1983 года тренером «Реала» стал Альфредо ди Стефано, а команду пополнили Мартин Эскер, Мичел, Санчис и Эмилио Бутрагеньо, который совсем скоро стал одним из символов команды. Уже в первой игре за «королевский» клуб Бутрагеньо отличился дважды и принес победу мадридцам в матче против «Кадиса».

24 мая 1985 года пост президента занял Рамон Мендоса, чьё правление будет отмечено выдающимися достижениями. В 1985 и 1986 годах мадридцы завоевывали Кубок УЕФА, обыграв в финальных матчах «Видеотон» и «Кёльн». На своем поле «Реал» выступал особенно вдохновенно: казалось, его игрокам под силу отыграться с любого счёта. Однажды им удалось совершить и вовсе нечто невероятное: проиграв менхенгладбахской «Боруссии» со счётом 1:5, мадридцы провели на «Сантьяго Бернабеу» четыре безответных мяча и вышли в следующий раунд. После нескольких относительно неудачных сезонов пост главного тренера «Реала» занял Хорхе Вальдано, до этого плодотворно поработавший в «Тенерифе». Наставник доверил место в основном составе Редондо, Лаудрупу, Амависке, Кике Флоресу.

8 января 1995 года команда Вальдано уничтожила своих главных соперников из «Барселоны», победив в матче чемпионата со счётом 5:0, а впоследствии завоевала чемпионский титул. Однако следующий сезон «Реал» провалил, и место на тренерском мостике в июле 1996 года занял знаменитый итальянец Фабио Капелло. Заметно обновился и состав команды, в которую влились Зеедорф, Миятович и Роберто Карлос. Для победы в чемпионате команде Капелло хватило одного сезона. В мае 1998 года «Реал» в седьмой раз завоёвывает Кубок чемпионов, победив в решающем матче «Ювентус» (1:0), а через несколько месяцев выигрывает и Межконтинентальный кубок у «Васко да Гамы».

После неудачного сезона 1998/1999 руководство «Реала» решило доверить пост главного тренера Висенте дель Боске и не прогадало: клуб в восьмой раз выиграл Кубок чемпионов, обыграв «Валенсию» (3:0) в финальном матче. Отлично проявил себя Рауль, ставший настоящим лидером команды. В 2001 году «Реал» в 28-й раз завоевал титул чемпиона страны.

Президентство Переса

Новым президентом был избран амбициозный Флорентино Перес[3], который решил собрать в «Реале» всех лучших футболистов планеты. Свою деятельность Перес начал с покупки португальца Луиша Фигу у «Барселоны» за рекордные 71 миллион евро[4]. Спустя год в ряды «Реала» влился Зинедин Зидан, за которого заплатили «Ювентусу» ещё больше — 75 миллионов. Ещё через год из «Интера» прибыл Роналдо, летом 2003 года — Бекхэм, в 2004 — Оуэн. Таким образом, в сезоне 2004/05 вместе играли четыре футболиста, удостаивавшиеся «Золотого мяча»: Роналдо (лучший футболист мира 1997 и 2002 годов), Зидан (1998), Фигу (2000), Оуэн (2001). Это собрание звёзд стали называть «Галактикос». За пять с лишним лет правления Переса (он сложил полномочия в феврале 2006 года) «Реал» дважды становился чемпионом Испании и лишь раз выиграл Лигу чемпионов УЕФА (в сезоне 2001/2002).

Президентство Кальдерона

После Флорентино Переса президентом Реала был избран Рамон Кальдерон, стиль руководства которого отличался от стиля предшественника. Кальдерон не ставил своей целью покупку лучших игроков, хотя его предвыборным обещанием была покупка Криштиану Роналду и Кака, что у него так и не получилось. Первым делом новый президент взялся за чистку и омоложение состава, который в то время переживал не лучшие времена. За время президентства Кальдерона были проданы Бекхэм, Роберто Карлос, Робиньо, Роналдо, то есть всё «наследие» Переса, хотя во времена правления Кальдерона были сделаны удачные покупки: Ван Нистелрой, Каннаваро, Игуаин, Снейдер, Пепе. Но главным изменением стала смена главного тренера: им снова стал Капелло, сильный и независимый специалист. Первый же сезон принёс «сливочным» победу в Примере, но в Лиге чемпионов команда опять «споткнулась» в 1/8 финала, проиграв по сумме двух встреч мюнхенской «Баварии» (общий счет — 4:4). По окончании первого сезона, несмотря на первый за последние четыре года титул чемпиона Испании, руководство «Реала» увольняет итальянского тренера, мотивируя это решение «невыразительной игрой команды»[5]. Место главного тренера было отдано немецкому специалисту и тренеру «Хетафе» Бернду Шустеру. С немцем «бланкос» завоевали Суперкубок и победили в чемпионате Испании, который был выигран досрочно. Поэтому в «Эль Класико» (счет — 4:1), который проходил на «Сантьяго Бернабеу», по испанской традиции игроки «Барселоны» были вынуждены приветствовать досрочных чемпионов «живым» коридором и аплодисментами. Однако в Лиге чемпионов прогресса всё также не наблюдалось. В 1/8 финала команда была выбита из турнира итальянской «Ромой» (общий счет — 2:4). В 2009 году из-за скандала с открывшейся подтасовкой голосов на выборах 2006 года Рамон Кальдерон подал в отставку. За четыре года правления Кальдерона «Реал» два раза подряд становился чемпионом Испании и один раз брал Суперкубок.

Возвращение Переса (2009 — настоящее время)

1 июня 2009 года Флорентино Перес вновь стал президентом «Реала», причём без голосования, так как все конкуренты сняли свои кандидатуры[6][7]. После своего возвращения Перес начал воссоздавать совершенно новый «галактикос». Для начала в команде произошли изменения в руководстве: советником президента стал бывший игрок «Реала» Зинедин Зидан. 9 июня после длительных переговоров и различных слухов в «Реал» перешёл полузащитник итальянского «Милана» и сборной Бразилии Кака за 68 млн евро. Он подписал шестилетний контракт с клубом и стал первым звёздным новичком после второго прихода Переса. Затем был подписан контракт с лучшим игроком мира 2008 года Криштиану Роналду, который давно мечтал надеть майку «сливочных»[8]. За португальца «Реал» выложил 80 миллионов фунтов стерлингов (93,4 миллиона евро). 25 июня «Реал» подписал 23-летнего Рауля Альбиоля из «Валенсии», сумма трансфера Альбиоля составила 15 миллионов евро. 1 июля 2009 года «Лион» официально подтвердил переход Карима Бензема в «Реал». Сумма трансфера составила 35 миллионов евро. В стан «Реала» вернулись хавбек Эстебан Гранеро и выступающий на позиции правого защитника Альваро Арбелоа из «Ливерпуля». Сумма трансфера Арбелоа составила 4 млн евро[9], контракт подписан на 5 лет. Пару Арбелоа составил Хаби Алонсо, также перешедший из «Ливерпуля» 5 августа. Алонсо был оценен в 30 млн фунтов стерлингов[10].

Несмотря на солидные приобретения, команде так и не удалось завоевать хоть какой-нибудь трофей за сезон. В чемпионате Испании Реал занял итоговое второе место, уступив пальму первенства Барселоне, при этом проиграв в обеих очных встречах. Клуб вновь неудачно выступил в Лиге Чемпионов, в шестой раз подряд не сумев преодолеть стадию 1/8 финала. А в Кубке Испании команда выбыла из борьбы уже на первом этапе в противостоянии с командой из третьего испанского дивизиона «Алькоркон». По итогам сезона главный тренер Мануэль Пеллегрини был уволен с поста за неудовлетворительные результаты. После непродолжительных переговоров главным тренером Реала назначен португалец Жозе Моуринью[11][12], только что оформивший с итальянским «Интером» победный требл.

Летом не обошлось без привычной трансферной активности клуба, хотя и не с таким размахом, как годом ранее. На приобретения было потрачено более 70 млн евро, а команду пополнили опытнейший португальский защитник Рикарду Карвалью, молодые испанские полузащитники Педро Леон и Серхио Каналес, представители нового поколения немецкого футбола Сами Хедира и Месут Озил, а также перспективный аргентинский вингер Анхель Ди Мария.

Сезон 2010—2011 «Реал» начал весьма успешно, показывая, что готов бороться за титул, но в итоге стал вторым. Гораздо успешнее дела шли в Кубке Испании. Команда уверенно дошла до финала, где их поджидала всё та же «Барселона». «Реал» в непростом для обеих команд матче сумел победить: гол Криштиану Роналду, забитый в дополнительное время, принёс команде долгожданный трофей. В Лиге чемпионов «Реал» дошёл до полуфинала, где в напряжённом, очень непростом и неоднозначном для судейства противостоянии, по сумме двух матчей уступил «Барселоне».

Летом 2011 года клуб продолжил укреплять состав. Были приобретены полузащитники Нури Шахин и Хамит Алтынтоп, нападающий Хосе Кальехон, а также защитники Рафаэль Варан и Фабиу Коэнтрау. Кроме того, 22 июня клуб официально объявил[13] о расширении полномочий главного тренера команды Жозе Моуринью, которому были доверены функции спортивного менеджера. Таким образом, «Реал Мадрид» осуществил переход к «английской» модели управления командой.

Мадридский «Реал» в сезоне 2011/12 установил новый рекорд Примеры, набрав за один сезон 100 очков. «Королевский клуб» превзошёл достижение «Барселоны», которая в чемпионате 2009/10 достигла отметки в 99 баллов. Кроме того, «Реал» стал первой командой, которой за один сезон удалось победить в 32 встречах, при этом «Реал» установил рекорд по количеству забитых голов за сезон, подопечные Моуринью забили 121 гол в чемпионате Испании 2011/12.

Летом 2012 был куплен полузащитник Тоттенхэма Лука Модрич и взят в аренду полузащитник Челси Майкл Эссьен. Но из клуба ушёл целый ряд полузащитников: Фернандо Гаго перешёл в Валенсию, Серхио Каналес также перешёл в Валенсию, Хамит Алтынтоп перешёл в Галатасарай, Эстебан Гранеро перешёл в Куинз Парк Рейнджерс, Лассана Диарра перешёл в Анжи, Нури Шахин на правах аренды перешёл в Ливерпуль, а зимой 2012 вернулся в Боруссию. Также летом клуб покинули защитник Даниэль Карвахаль, который перешёл в Байер 04 и защитник Ройстон Дренте, который перешёл в Аланию. Зимой в клуб вернулся вратарь Диего Лопес, который перед этим выступал в «Вильярреале» и «Севилье».

Сезон 2012/2013 «Реал Мадрид» начал с победы над «Барселоной» в Суперкубке Испании (4:4 по сумме двух матчей). В Примере «Реал» занял второе место. В Кубке Испани «Реал» дошёл до финала, попутно выбив из турнира «Барселону», но в финале уступил «Атлетико» (1:2). В лиге чемпионов «Реал» закончил выступления в полуфинале турнира, уступив дортмундской «Боруссии» (3:4 по сумме двух матчей).

20 мая стало известно, что Жозе Моуринью покинет клуб[14][15]. 2 июня Флорентино Перес был переизбран президентом «Реала». 27 июня Карло Анчелоти был представлен как главный тренер клуба[16][17]. Помощниками главного тренера были назначены француз Зинедин Зидан и англичанин Пол Клемент.

Летом 2013 года был куплен ряд полузащитников: вингер «Тоттенхэма» Гарет Бейл, опорник «Сан-Паулу» Каземиро, хавбек «Реал Сосьедада» Асьер Ильяраменди и полузащитник «Малаги» Иско. Так же после сезона в «Байере» в клуб вернулся Даниэль Карвахаль. Из «Кастильи» в клуб были переведены российский полузащитник Денис Черышев и испанский нападающий Хесе. Однако клуб покинули ряд игроков: в «Наполи» перешли нападающий Гонсало Игуаин, защитник Рауль Альбиоль, нападающий Хосе Кальехон; полузащитник Месут Озил перешёл в «Арсенал», полузащитник Кака — в «Милан», полузащитник Педро Леон стал игроком «Хетафе». На правах свободного агента клуб покинули Рикарду Карвалью, который стал игроком «Монако» и Антонио Адан. Майкл Эссьен вернулся в «Челси», а в начале сентября Денис Черышев на правах аренды стал игроком «Вильяреала».

16 апреля 2014 года «Реал» выиграл Кубок Испании, обыграв в финале «Барселону» со счётом 2:1. Решающий гол забил Гарет Бейл.

24 мая 2014 года «сливочные» выиграли десятый Кубок Чемпионов УЕФА, обыграв в финале «Атлетико Мадрид» со счётом 4:1. 12 августа 2014 года клуб выиграл Суперкубок УЕФА. 20 декабря выграли Клубный чемпионат мира, в финале одержав победу над аргентинским «Сан-Лоренсо». Голы забили Серхио Рамос и Гарет Бейл.

Изменения формы

1902
1911
1931
1955
1982
1998
2002
2008-2009
2009-2010
2010-2011
2011-2012
2012-2013
2013-2014
2014-2015
2015-2016
2016-2017

История выступлений


Стадион

Основные статьи: Сантьяго Бернабеу (стадион)
"Сантьяго Бернабеу"
UEFA
Местоположение

Мадрид

Построен

1947

Открыт

14 декабря 1947

Вместимость

81 254

Домашняя команда

Реал Мадрид

Размеры поля

107x72 м

К:Стадионы, построенные в 1947 году

Стадион был назван «Сантьяго Бернабеу» в честь президента «Реал Мадрида» 1943—1975 годов, который являлся инициатором постройки нового стадиона. Строительство длилось три года. Матчем-открытием стал товарищеский поединок с португальским клубом «Белененсиш», встреча состоялась 14 декабря 1947 года и завершилась победой хозяев со счётом 3-1.

В 1950-х гг., благодаря уверенным выступлениям «Реала» в зародившемся Кубке европейских чемпионов, доходы клуба возросли, что позволило увеличить вместимость нового стадиона, здание которого знаменито своими белыми башнями, до 125 000 мест. В 1955 году стадион был переименован в «Сантьяго Бернабеу», а в 1957 г. во время финального матча Кубка европейских чемпионов здесь впервые зажглись прожекторы искусственного освещения.

Бернабеу, скончавшийся в 1978 г., вынашивал планы строительства нового стадиона к северу от Мадрида, но они так и не воплотились в жизнь. Зато к чемпионату мира 1982 г. был реконструирован «Сантьяго Бернабеу». Теперь он был оборудован сидячими трибунами на 30 200 мест и галереями для стоячих мест, рассчитанными на 60 000 человек. В общей сложности 345 000 зрителей присутствовали на трёх матчах группового турнира и на потрясающем финале. Прошло десять лет: реконструкция продолжалась. Был завершен третий ярус трибун. Число сидячих мест возросло до 65 000 при общей вместимости 105 000 мест. После очередной реконструкции стадион стал ещё более комфортабельным, но вместимость понизилась до 74 871 зрителя.

На «Бернабеу» проходил финал чемпионата Европы 1964 года, а также финал Лиги чемпионов 2010 года. 14 ноября 2007 года «Бернабеу» был присвоен статус элитного футбольного стадиона УЕФА.

  • Сантьяго Бернабеу
  • Вместимость — 85044 человека.
  • Размеры поля — 107 x 72 метров.
  • Адрес — Concha Espina, 1 28036 Madrid.

Бренды и спонсорство

Период Изготовитель формы Титульный спонсор
1981-1982 Adidas не было
1982-1986 Zanussi
1986-1989 Hummel Parmalat
1989-1990 Reny Picot
1990-1992 Otaysa
1992-1994 Teka
1994-1998 Kelme
1998-2001 Adidas
2001-2002 Realmadrid.com
2002-2005 Siemens mobile
2005-2006 Siemens
2006-2007 BenQ-Siemens
2007-2013 Bwin
2013-2018 Fly Emirates

Статистика участия в соревнованиях

По состоянию на середину 2011 года

Чемпионат Испании

Мадридский «Реал» (наряду с «Барселоной» и «Атлетиком») участвовал во всех 80 состоявшихся чемпионатах страны. Первым он был 32 раза, вторым — 20, третьим — 7, то есть в совокупности клуб попадал в призёры в 59 турнирах. Ещё 8 раз он останавливался в шаге от пьедестала, трижды финишировал пятым, 4 раза — шестым, 2 — седьмым, 1 — восьмым, 2 — девятым, 1 — десятым, 1 — одиннадцатым (в 1948 году).

Еврокубки

Кубок У И В Н П М
ЛЧ УЕФА 42 340 197 59 84 767-383
Кубок кубков 4 31 16 9 6 57-24
Кубок УЕФА 9 64 33 10 21 111-75
Всего данные на ноябрь 2011 года 55 435 245 78 111 935-482

Капитаны мадридского «Реала»

Игрок Карьера Капитан Номер Матчей всего
Серхио Рамос 2005 — н. в 2015 — н. в
4
315 (40)
Икер Касильяс 1999 — 2015 2010 — 2015
1
707 (-723)
Рауль Гонсалес 1994 — 2010 2003 — 2010
7
741 (323)
Фернандо Йерро 1989 — 2003 2001 — 2003
4
598 (126)
Мануэль Санчис 1983 — 2001 1988 — 2001
5
710 (49)
Карлос Сантильяна 1971 — 1988 1979 — 1988
9
645 (287)
Пирри 1964 — 1979 1976 — 1979
4
595 (210)
Амансио 1962 — 1976 1971 — 1976
7
471 (142)
Франсиско Хенто 1953 — 1971 1961 — 1971
11
761 (253)

Достижения

Национальные

Международные

Рекорды

Рекорды команды

Данные результаты являются лучшими среди всех клубов в турнирах, к которым они относятся

По состоянию на 25 мая 2014 года
  • 11 побед в Лиге чемпионов УЕФА
  • 214 побед в матчах Лиги чемпионов УЕФА
  • 32 матча подряд «Реал» забивает в Лиге чемпионов УЕФА
  • 32 титула чемпиона Испании
  • 121 забитый гол в чемпионате Испании за один сезон

Рекорды игроков

По состоянию на 6 августа 2014 года

Криштиану Роналду — 17 голов за один сезон Лиги чемпионов УЕФА

Криштиану Роналду — 9 голов за один сезон в групповом этапе Лиги чемпионов УЕФА

Криштиану Роналду — 15 голов за один календарный год Лиги чемпионов УЕФА

По количеству матчей
  • Это список игроков с наибольшим количеством матчей в истории клуба.
По состоянию на 23 мая 2015 года.
Имя Период Ла Лига Кубок Короля Еврокубки Другие Матчи
1 Гонсалес, РаульРауль Гонсалес 1994—2010 550 37 135 19 741
2 Касильяс, ИкерИкер Касильяс 1999—2015 510 40 152 23 725
3 Санчис, МануэльМануэль Санчис 1983—2001 524 67 100 20 711
4 Сантилья́на, КарлосКарлос Сантилья́на 1971—1988 461 84 87 13 645
5 Йерро, ФернандоФернандо Йерро 1989—2003 439 43 103 16 601
6 Хенто, ФрансискоФрансиско Хенто 1953—1971 428 74 95 2 599
7 Камачо, Хосе АнтониоХосе Антонио Камачо 1973—1989 414 61 90 12 577
8 , ПирриПирри 1964—1979 417 67 75 2 561
9 Мичел, Хосе́Хосе́ Мичел 1981—1996 404 53 88 14 559
10 Гути, Хосе́ Мари́яХосе́ Мари́я Гути 1995—2010 387 40 101 14 542

По количеству голов

  • Это список игроков с наибольшим количеством голов в истории клуба
  • По состоянию на 13 февраля 2016 года
Имя Период Голы Матчи
1 Роналду, КриштиануКриштиану Роналду 2009— 345 330
2 Гонсалес, РаульРауль Гонсалес 1994—2010 323 741
3 Ди Сте́фано, Альфре́доАльфре́до Ди Сте́фано 1953—1964 307 396
4 Сантильяна, Ка́рлосКа́рлос Сантильяна 1971—1988 289 645
5 Пушкаш, ФеренцФеренц Пушкаш 1958—1966 242 262
6 Санчес, УгоУго Санчес 1985—1992 208 282
7 Хенто, ФрансискоФрансиско Хенто 1952—1970 179 599
8 , ПирриПирри 1964—1979 171 561
8 Бутрагеньо, ЭмилиоЭмилио Бутрагеньо 1983—1995 171 463
10 Бензема, КаримКарим Бензема 2009— 156 303

Текущий состав

По состоянию на 5 марта 2016 года[18]

Игрок Страна Дата рождения Бывший клуб
Вратари
1 Кейлор Навас 15 декабря 1986 (37 лет) Леванте
13 Кико Касилья 2 октября 1986 (37 лет) Эспаньол
31 Рубен Яньес 12 октября 1993 (30 лет) Воспитанник клуба
Защитники
2 Даниэль Карвахаль 11 января 1992 (32 года) Байер 04
3 Пепе 26 февраля 1983 (41 год) Порту
4 Серхио Рамос 30 марта 1986 (38 лет) Севилья
5 Рафаэль Варан 25 апреля 1993 (31 год) Ланс
6 Начо Фернандес 18 января 1990 (34 года) Воспитанник клуба
12 Марсело 12 мая 1988 (36 лет) Флуминенсе
23 Данило 15 июля 1991 (32 года) Порту
Полузащитники
8 Тони Кроос 4 января 1990 (34 года) Бавария
10 Хамес Родригес 12 июля 1991 (32 года) Монако
14 Каземиро 23 февраля 1992 (32 года) Сан-Паулу
16 Матео Ковачич 6 мая 1994 (30 лет) Интер
18 Лукас Васкес 1 июля 1991 (32 года) Воспитанник клуба
19 Лука Модрич 9 сентября 1985 (38 лет) Тоттенхэм Хотспур
22 Иско 21 апреля 1992 (32 года) Малага
Нападающие
7 Криштиану Роналду 5 февраля 1985 (39 лет) Манчестер Юнайтед
9 Карим Бензема 19 декабря 1987 (36 лет) Лион
11 Гарет Бейл 16 июля 1989 (34 года) Тоттенхэм Хотспур
21 Альваро Мората 23 октября 1992 (31 год) Ювентус
29 Борха Майораль 5 апреля 1997 (27 лет) Воспитанник клуба

Трансферы 2015/2016

Лето 2015

Пришли

Поз Игрок Прежний клуб
ВР Кико Касилья Эспаньол
ЗЩ Данило Порту
ПЗ Марко Асенсио Мальорка
ПЗ Матео Ковачич Интернационале
ПЗ Каземиро** Порту
ПЗ Лукас Васкес** Эспаньол
ПЗ Денис Черышев** Вильярреал

Ушли

Поз Игрок Новый клуб
ВР Икер Касильяс Порту
ВР Фернандо Пачеко Алавес
ЗЩ Фабио Коэнтрау* Монако
ПЗ Лукас Силва* Олимпик
ПЗ Сами Хедира*** Ювентус
ПЗ Марко Асенсио* Эспаньол
ПЗ Асьер Ильярраменди Реал Сосьедад
НП Хавьер Эрнандес** Манчестер Юнайтед

Зима 2015/16

Пришли

Поз Игрок Прежний клуб

Ушли

Поз Игрок Новый клуб
ПЗ Денис Черышев* Валенсия

Лето 2016

Пришли

Поз Игрок Прежний клуб
НП Альваро Мората Ювентус

Ушли

Поз Игрок Новый клуб
ПЗ Денис Черышев Вильярреал


* В аренду
** Из аренды
*** Свободный агент

Персоналии

Тренерский штаб

Должность Имя
Главный тренер Зинедин Зидан
Ассистент главного тренера Фернандо Йерро
Тренер вратарей Уильям Векки
Тренер по фитнесу Джованни Маури
Технический ассистент Пол Клемент

Список главных тренеров

Список президентов клуба

Период Президент
2009—н. в. Флорентино Перес
2006—2009 Рамон Кальдерон
2000—2006 Флорентино Перес
1995—2000 Лоренсо Санс
1985—1995 Рамон Мендоса
1978—1985 Луис де Карлос
1943—1978 Сантьяго Бернабеу
1940—1943 Антонио Сантос Перальба
1936—1940 Адольфо Мелендес
1930—1935 Луис Усера
1926—1930 Луис де Уркильхо
1916—1926 Педро Парахес
1908—1916 Адольфо Мелендес
1904—1908 Карлос Падрос
1902—1904 Хуан Падрос

Финансы и собственность

К сентябрю 2007 года «Реал», по версии агентства BBDO, считался самым ценным футбольным брендом в Европе. В 2010 году журнал Forbes оценивал стоимость «Реала» в 1, 323 миллиард долларов, поместив тем самым клуб на 2-е место, после Манчестера[19]. В 2010 году у «Реала» был самый высокий товарооборот в футболе по всему миру[20]. В сентябре 2009 года руководство Реала объявило, что планирует открыть свой собственный тематический парк в 2013 году[21]. Согласно Deloitte, доход «Реала» в 2010 году составил 401 000 000 €, тем самым мадридский клуб стал первым, сумевшим преодолеть планку в 400 миллионов евро[20][22].

Клуб принадлежит болельщикам («socios»), ежегодно выплачивающим достаточно большие членские взносы, имеющих статус «членов клуба», а также компаниям с ограниченной ответственностью, они избирают президента путём голосования[23][24]. По состоянию на 2010 год, клуб имеет 60000 Socios[25]. В конце сезона 2009-10, совет директоров клуба заявил, что чистый долг Реала был равен 244,6 млн евро, что на 82,1 млн евро ниже, чем в предыдущем финансовом году. После сезона 2010-11, Реал объявил, что он имеет чистый долг в размере 170 миллионов евро[26]. С 2007 по 2011 чистая прибыль «Реала» оценивалась в 190 млн евро[27][28].

Во время сезона 2009-10 Реал сделал 150 млн евро за счет продажи билетов. Общий размер доходов от телевидения у «Реала» составил 160,8 млн. Доходы от коммерческой деятельности — спонсорства, продажи клубной атрибутики и т. д. выросли на 10,2 млн[27].

Издание Sporting Intelligence на основе анализа финансовых ведомостей 14 топ-клубов в разных видах спорта по всему миру, пришли к выводу, что футболисты «Реала» получают в среднем $7,356,632, долларов в год[29][30]

Известные игроки

Основная статья: Список игроков ФК «Реал Мадрид» (100 и более матчей)

Обладатели «Золотого мяча»

Следующие футболисты получили «Золотой мяч» France Football, выступая за «Реал»:

Следующие футболисты получили «Золотой мяч» ФИФА, выступая за «Реал»:

Обладатели «Золотой бутсы»

Следующие футболисты получили «Золотую бутсу», выступая за «Реал»:

Футболисты года по версии УЕФА

Следующие футболисты были признаны футболистами года по версии УЕФА, выступая за «Реал»:

Лучшие футболисты года в Европе

Следующие футболисты получали Приз лучшему футболисту года в Европе, выступая за «Реал»:

Лучшие ассистенты Лиги чемпионов УЕФА

Следующие футболисты были признаны лучшими ассистентами Лиги чемпионов УЕФА, выступая за «Реал»:

Лучшие бомбардиры Лиги чемпионов УЕФА

Следующие футболисты были признаны лучшими бомбардирами Лиги чемпионов УЕФА, выступая за «Реал»:

Игроки года по версии ФИФА

Следующие футболисты были признаны футболистами года по версии ФИФА, выступая за «Реал»:

Лучшие игроки чемпионата мира

Следующие футболисты были признаны лучшими игроками чемпионата мира, являясь игроками «Реала»:

Обладатели «Золотого» мяча Клубного чемпионата мира

Следующие футболисты получили «Золотой мяч» Клубного чемпионата мира, выступая за «Реал»:

Лучшие бомбардиры клубного чемпионата мира

Следующие футболисты были признаны лучшими бомбардирами клубного чемпионата мира, являясь игроками «Реала»:

Чемпионы мира

Следующие футболисты становились чемпионами мира, являясь игроками «Реала»:

Чемпионы Европы

Следующие футболисты становились чемпионами Европы, являясь игроками «Реала»:

Олимпийские чемпионы

Следующие футболисты становились Олимпийскими чемпионами, являясь игроками «Реала»:

Игроки «Реала» на крупных международных турнирах

Турнир Участники
Чемпионат мира 1982 Рикардо Гальего
Мигель Анхель Гонсалес
Хуан Гомес Гонсалес
Хосе Антонио Камачо
Антонио Маседа
Мичел
Сантильяна
Ули Штилике
Чемпионат мира 1986 Эмилио Бутрагеньо
Хорхе Вальдано
Рикардо Гальего
Рафаэль Гордильо
Хосе Антонио Камачо
Антонио Маседа
Мичел
Уго Санчес
Чендо
Чемпионат мира 1990 Эмилио Бутрагеньо
Рафаэль Мартин Васкес
Фернандо Йерро
Мичел
Оскар Руджери
Мануэль Санчис
Чендо
Чемпионат мира 1994 Рафаэль Алькорта
Фернандо Йерро
Луис Энрике
Чемпионат мира 1998 Рауль
Кларенс Зеедорф
Фернандо Йерро
Роберто Карлос
Сантьяго Каньисарес
Кристиан Карамбё
Предраг Миятович
Фернандо Морьентес
Давор Шукер
Чемпионат Европы 2000 Стив Макманаман
Икер Касильяс
Мичел Сальгадо
Фернандо Йерро
Иван Эльгера
Кристиан Карамбё
Николя Анелька
Чемпионат мира 2002 Рауль
Зинедин Зидан
Фернандо Йерро
Роберто Карлос
Икер Касильяс
Клод Макелеле
Фернандо Морьентес
Жереми Нжитап
Луиш Фигу
Иван Эльгера
Чемпионат Европы 2004 Икер Касильяс
Иван Эльгера
Рауль Браво
Рауль
Луиш Фигу
Дэвид Бекхэм
Зинедин Зидан
Чемпионат мира 2006 Дэвид Бекхэм
Рауль
Зинедин Зидан
Роберто Карлос
Икер Касильяс
Серхио Рамос
Робиньо
Роналдо
Мичел Сальгадо
Сисиньо
Кубок Америки 2007 Жулио Баптиста
Робиньо
Габриэль Хайнце
Кубок африканских наций 2008 Мамаду Диарра
Чемпионат Европы 2008 Пепе
Кристоф Метцельдер
Уэсли Снейдер
Арьен Роббен
Руд ван Нистелрой
Икер Касильяс
Серхио Рамос
Олимпийские игры 2008 Эсекьель Гарай
Фернандо Гаго
Ройстон Дренте
Марсело
Кубок конфедераций 2009 Икер Касильяс
Серхио Рамос
Фабио Каннаваро
Кубок африканских наций 2010 Мамаду Диарра
Чемпионат мира 2010 Хаби Алонсо
Рауль Альбиоль
Альваро Арбелоа
Рафаэл Ван дер Варт
Гонсало Игуаин
Кака
Икер Касильяс
Пепе
Серхио Рамос
Криштиану Роналду
Кубок Америки 2011 Эсекьель Гарай
Анхель Ди Мария
Гонсало Игуаин
Чемпионат Европы 2012 Хаби Алонсо
Рауль Альбиоль
Альваро Арбелоа
Икер Касильяс
Серхио Рамос
Пепе
Криштиану Роналду
Фабиу Куэнтрау
Сами Хедира
Месут Озил
Карим Бензема
Олимпийские игры 2012 Марсело
Кубок конфедераций 2013 Марсело
Икер Касильяс
Рауль Альбиоль
Серхио Рамос
Альваро Арбелоа
Чемпионат мира 2014 Икер Касильяс
Серхио Рамос
Хаби Алонсо
Сами Хедира
Анхель Ди Мария
Марсело
Рафаэль Варан
Карим Бензема
Пепе
Фабиу Коэнтрау
Криштиану Роналду
Лука Модрич
Кубок Америки 2015 Хамес Родригес
Кубок Америки 2016 Хамес Родригес
Касемиро
Чемпионат Европы 2016 Гарет Бэйл
Пепе
Криштиану Роналду
Тони Кроос
Серхио Рамос
Лукас Васкес
Лука Модрич
Матео Ковачич

Капитаны клуба

Капитаны «Реала» в чемпионатах Испании.

Период Капитан
1928—1936 Феликс Кесада
1936—1942 Хасинто Кинкосес
1942—1944 Хосе Рамон Сауто
1944—1949 Хуан Ипинья
1949—1958 Мигель Муньос
1958—1960 Хуан Алонсо
1960—1962 Хосе Мария Саррага
1962—1971 Франсиско Хенто
1971—1974 Игнасио Соко
1974—1976 Амансио Амаро
1976—1980 Пирри
1980—1986 Мигель Анхель
1986—1988 Сантильяна
1988—1989 Хосе Антонио Камачо
Период Капитан
1989—1993 Чендо
1993—2001 Мануэль Санчис
2001—2003 Фернандо Йерро
2003—2010 Рауль
2010—2015 Икер Касильяс
2015—н. в. Серхио Рамос

Гвардейцы клуба

Список футболистов, сыгравших 100 и более матчей за клуб. Учитываются только матчи официальных турниров (чемпионат Испании, кубок Испании, Суперкубок Испании, Кубок чемпионов УЕФА, Лига чемпионов УЕФА, Кубок УЕФА, Суперкубок УЕФА, Кубок обладателей кубков УЕФА, Межконтинентальный кубок, Клубный чемпионат мира).

Напишите отзыв о статье "Реал Мадрид (футбольный клуб)"

Примечания

  1. [www.deloitte.com/view/en_GB/uk/industries/sportsbusinessgroup/sports/football/deloitte-football-money-league/7c19cb03a366c310VgnVCM1000003256f70aRCRD.htm Deloitte Football Money League 2013]. Deloitte UK. Проверено 30 января 2013.
  2. [home.swipnet.se/clasglenning/Europe/1stlevel/Spain1.htm] Общий баланс игр за все годы
  3. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/es/1193040472604/1193040504604/contenido/Presidente/Florentino_Perez.htm Florentino Pérez era] (Spanish). Realmadrid.com. Проверено 12 июля 2008.
  4. [news.bbc.co.uk/sport2/hi/football/europe/848836.stm Figo's the Real deal], BBC Sport (24 July 2000). Проверено 12 июля 2008.
  5. Cristina Monge. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/1202730196845/noticia/Noticia/Real_Madrid_3-1_Mallorca.htm Real Madrid 3–1 Mallorca]. Realmadrid.com (18 June 2007). Проверено 12 июля 2008.
  6. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/1202773095983/noticia/ComunicadoOficial/ANNOUNCEMENT_OF_THE_BOARD_OF_DIRECTORS.htm First measures adopted by the Real Madrid Board of Directors]. Realmadrid.com (1 June 2009). Проверено 15 августа 2011.
  7. [news.bbc.co.uk/sport2/hi/football/europe/8076515.stm Perez to return as Real president], BBC Sport (1 June 2009). Проверено 3 июня 2009.
  8. [news.sport-express.ru/2009-09-03/319258 Криштиану Роналду недоволен своей формой] (3 сентября 2009). Проверено 4 сентября 2009. [www.webcitation.org/65AqgqJ04 Архивировано из первоисточника 3 февраля 2012].
  9. Ольга Сороколетова. [news.finance.ua/ru/~/1/0/all/2009/09/05/170152 Самые дорогие футболисты 2009 года] (5 сентября 2009). — По материалам Газета Дело. Проверено 4 сентября 2009. [www.webcitation.org/618qbemns Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  10. [news.bbc.co.uk/sport2/hi/football/teams/l/liverpool/8184444.stm Alonso completes £30m Real move] // BBC
  11. Tynan, Gordon. [www.independent.co.uk/sport/football/european/mourinho-to-be-unveiled-at-madrid-on-monday-after-1637m-compensation-deal-1986040.html Mourinho to be unveiled at Madrid on Monday after £7m compensation deal], The Independent (28 May 2010). Проверено 31 мая 2010.
  12. [news.bbc.co.uk/sport2/hi/football/europe/8708315.stm Real Madrid unveil José Mourinho as their new coach], BBC Sport (31 May 2010). Проверено 31 мая 2010.
  13. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/1330063139382/noticia/ComunicadoOficial/Official_Announcement_2011-07-23.htm Official Announcement] //Realmadrid.com
  14. [www.bbc.co.uk/sport/0/football/22583729 Jose Mourinho: Real Madrid boss to leave next month], BBC (20 May 2013).
  15. [www.bbc.co.uk/sport/0/football/22578880 Jose Mourinho: Real Madrid season worst of my career] (17 May 2013). Проверено 17 мая 2013.
  16. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/Actualidad_Primer_Equipo_en/1330152799545/noticia/Noticia/Carlo_Ancelotti,_new_Real_Madrid_coach.htm Carlo Ancelotti, new Real Madrid coach], Real Madrid C.F. (25 June 2013). Проверено 25 июня 2013.
  17. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/Actualidad_Primer_Equipo_en/1330153439722/noticia/Noticia/Carlo_Ancelotti_has_signed_his_contract_with_Real_Madrid.htm Official: Real Madrid confirm Ancelotti signing], Real Madrid C.F. (26 June 2013). Проверено 26 июня 2013.
  18. Согласно [www.realmadrid.com/en/football/squad данным] официального сайта мадридского «Реала».
  19. [www.forbes.com/lists/2010/34/soccer-10_Soccer-Team-Valuations_Rank.html Soccer Team Valuations], Forbes (30 June 2009). Проверено 7 августа 2010.
  20. 1 2 [www.deloitte.com/assets/Dcom-Austria/Local%20Assets/Documents/Presse/Deloitte%20FML%202010.pdf Deloitte Football Money League], Deloitte (20 October 2003). Проверено 16 марта 2010.
  21. [www.thespoiler.co.uk/index.php/2009/09/04/real-madrid-plan-to-open-their-own-theme-park Real Madrid plan to open their own theme park]. TheSpoiler.co.uk. Проверено 8 сентября 2009.
  22. [www.deloitte.com/view/en_GB/uk/industries/sportsbusinessgroup/d039400401a17210VgnVCM100000ba42f00aRCRD.htm Real Madrid becomes the first sports team in the world to generate €400m in revenues as it tops Deloitte Football Money League]. Deloitte. Проверено 7 августа 2010.
  23. [soccernet.espn.go.com/columns/story?id=654437&sec=transfersopinion&root=transfersopinion&cc=5739 How Real Madrid can afford their transfer spending splurge? – ESPN Soccernet]. Soccernet.espn.go.com (12 June 2009). Проверено 4 июля 2012.
  24. Andreff Wladimir. Handbook on the economics of sport. — Edward Elgar Publishing, 2006. — P. 299. — ISBN 1-84376-608-6.
  25. [www.ziare.com/real-madrid/suporteri/drama-la-real-madrid-a-murit-cel-mai-vechi-suporter-998175 Real Madrid drama. The oldest supporter died] (Romanian). ziare.com (2010). Проверено 21 сентября 2010.
  26. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/Actualidad/1330091096621/noticia/ComunicadoOficial/Official_Announcement_2012-03-14.htm Real Madrid C.F. – Official Web Site – Official Announcement]. Realmadrid.com (14 March 2012). Проверено 4 июля 2012.
  27. 1 2 The Swiss Rambler. [swissramble.blogspot.ie/2011/06/real-madrid-and-financial-fair-play.html The Swiss Ramble: Real Madrid And Financial Fair Play]. Swissramble.blogspot.ie (21 June 2011). Проверено 4 июля 2012.
  28. [www.realmadrid.com/cs/Satellite/en/1330066580018/noticia/Noticia/Real_Madrid_s_annual_turnover_amounts_to_480.2_million_euros,_showing_an_8.6%25_increase_over_the_.htm Real Madrid C.F. – Official Web Site – Real Madrid's annual turnover amounts to €480.2 million, showing an 8.6% increase over the previous financial year]. Realmadrid.com (16 September 2011). Проверено 4 июля 2012.
  29. [sports.espn.go.com/espn/news/story?id=6354899 ESPN The Magazine – The Money Issue – 200 Best-Paying Teams in the World]. ESPN (20 April 2011). Проверено 28 мая 2011.
  30. Jason Rodrigues. [www.guardian.co.uk/sport/datablog/2012/may/03/football-barcelona-madrid-wages Football clubs dominate the world ranking of highest-paying sports clubs | From the Guardian | guardian.co.uk], London: Guardian (3 May 2012). Проверено 4 июля 2012.

Ссылки


Отрывок, характеризующий Реал Мадрид (футбольный клуб)


Берг, зять Ростовых, был уже полковник с Владимиром и Анной на шее и занимал все то же покойное и приятное место помощника начальника штаба, помощника первого отделения начальника штаба второго корпуса.
Он 1 сентября приехал из армии в Москву.
Ему в Москве нечего было делать; но он заметил, что все из армии просились в Москву и что то там делали. Он счел тоже нужным отпроситься для домашних и семейных дел.
Берг, в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких, точно таких, какие были у одного князя, подъехал к дому своего тестя. Он внимательно посмотрел во двор на подводы и, входя на крыльцо, вынул чистый носовой платок и завязал узел.
Из передней Берг плывущим, нетерпеливым шагом вбежал в гостиную и обнял графа, поцеловал ручки у Наташи и Сони и поспешно спросил о здоровье мамаши.
– Какое теперь здоровье? Ну, рассказывай же, – сказал граф, – что войска? Отступают или будет еще сраженье?
– Один предвечный бог, папаша, – сказал Берг, – может решить судьбы отечества. Армия горит духом геройства, и теперь вожди, так сказать, собрались на совещание. Что будет, неизвестно. Но я вам скажу вообще, папаша, такого геройского духа, истинно древнего мужества российских войск, которое они – оно, – поправился он, – показали или выказали в этой битве 26 числа, нет никаких слов достойных, чтоб их описать… Я вам скажу, папаша (он ударил себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нем генерал, хотя несколько поздно, потому что ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»), – я вам скажу откровенно, что мы, начальники, не только не должны были подгонять солдат или что нибудь такое, но мы насилу могли удерживать эти, эти… да, мужественные и древние подвиги, – сказал он скороговоркой. – Генерал Барклай до Толли жертвовал жизнью своей везде впереди войска, я вам скажу. Наш же корпус был поставлен на скате горы. Можете себе представить! – И тут Берг рассказал все, что он запомнил, из разных слышанных за это время рассказов. Наташа, не спуская взгляда, который смущал Берга, как будто отыскивая на его лице решения какого то вопроса, смотрела на него.
– Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! – сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… – «Россия не в Москве, она в сердцах се сынов!» Так, папаша? – сказал Берг.
В это время из диванной, с усталым и недовольным видом, вышла графиня. Берг поспешно вскочил, поцеловал ручку графини, осведомился о ее здоровье и, выражая свое сочувствие покачиваньем головы, остановился подле нее.
– Да, мамаша, я вам истинно скажу, тяжелые и грустные времена для всякого русского. Но зачем же так беспокоиться? Вы еще успеете уехать…
– Я не понимаю, что делают люди, – сказала графиня, обращаясь к мужу, – мне сейчас сказали, что еще ничего не готово. Ведь надо же кому нибудь распорядиться. Вот и пожалеешь о Митеньке. Это конца не будет?
Граф хотел что то сказать, но, видимо, воздержался. Он встал с своего стула и пошел к двери.
Берг в это время, как бы для того, чтобы высморкаться, достал платок и, глядя на узелок, задумался, грустно и значительно покачивая головой.
– А у меня к вам, папаша, большая просьба, – сказал он.
– Гм?.. – сказал граф, останавливаясь.
– Еду я сейчас мимо Юсупова дома, – смеясь, сказал Берг. – Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что нибудь. Я зашел, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. Вы знаете, как Верушка этого желала и как мы спорили об этом. (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе. Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и…
Граф сморщился и заперхал.
– У графини просите, а я не распоряжаюсь.
– Ежели затруднительно, пожалуйста, не надо, – сказал Берг. – Мне для Верушки только очень бы хотелось.
– Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!.. – закричал старый граф. – Голова кругом идет. – И он вышел из комнаты.
Графиня заплакала.
– Да, да, маменька, очень тяжелые времена! – сказал Берг.
Наташа вышла вместе с отцом и, как будто с трудом соображая что то, сначала пошла за ним, а потом побежала вниз.
На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы. На дворе все так же стояли заложенные подводы. Две из них были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.
– Ты знаешь за что? – спросил Петя Наташу (Наташа поняла, что Петя разумел: за что поссорились отец с матерью). Она не отвечала.
– За то, что папенька хотел отдать все подводы под ранепых, – сказал Петя. – Мне Васильич сказал. По моему…
– По моему, – вдруг закричала почти Наташа, обращая свое озлобленное лицо к Пете, – по моему, это такая гадость, такая мерзость, такая… я не знаю! Разве мы немцы какие нибудь?.. – Горло ее задрожало от судорожных рыданий, и она, боясь ослабеть и выпустить даром заряд своей злобы, повернулась и стремительно бросилась по лестнице. Берг сидел подле графини и родственно почтительно утешал ее. Граф с трубкой в руках ходил по комнате, когда Наташа, с изуродованным злобой лицом, как буря ворвалась в комнату и быстрыми шагами подошла к матери.
– Это гадость! Это мерзость! – закричала она. – Это не может быть, чтобы вы приказали.
Берг и графиня недоумевающе и испуганно смотрели на нее. Граф остановился у окна, прислушиваясь.
– Маменька, это нельзя; посмотрите, что на дворе! – закричала она. – Они остаются!..
– Что с тобой? Кто они? Что тебе надо?
– Раненые, вот кто! Это нельзя, маменька; это ни на что не похоже… Нет, маменька, голубушка, это не то, простите, пожалуйста, голубушка… Маменька, ну что нам то, что мы увезем, вы посмотрите только, что на дворе… Маменька!.. Это не может быть!..
Граф стоял у окна и, не поворачивая лица, слушал слова Наташи. Вдруг он засопел носом и приблизил свое лицо к окну.
Графиня взглянула на дочь, увидала ее пристыженное за мать лицо, увидала ее волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на нее, и с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
– Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому нибудь! – сказала она, еще не вдруг сдаваясь.
– Маменька, голубушка, простите меня!
Но графиня оттолкнула дочь и подошла к графу.
– Mon cher, ты распорядись, как надо… Я ведь не знаю этого, – сказала она, виновато опуская глаза.
– Яйца… яйца курицу учат… – сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо.
– Папенька, маменька! Можно распорядиться? Можно?.. – спрашивала Наташа. – Мы все таки возьмем все самое нужное… – говорила Наташа.
Граф утвердительно кивнул ей головой, и Наташа тем быстрым бегом, которым она бегивала в горелки, побежала по зале в переднюю и по лестнице на двор.
Люди собрались около Наташи и до тех пор не могли поверить тому странному приказанию, которое она передавала, пока сам граф именем своей жены не подтвердил приказания о том, чтобы отдавать все подводы под раненых, а сундуки сносить в кладовые. Поняв приказание, люди с радостью и хлопотливостью принялись за новое дело. Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе.
Все домашние, как бы выплачивая за то, что они раньше не взялись за это, принялись с хлопотливостью за новое дело размещения раненых. Раненые повыползли из своих комнат и с радостными бледными лицами окружили подводы. В соседних домах тоже разнесся слух, что есть подводы, и на двор к Ростовым стали приходить раненые из других домов. Многие из раненых просили не снимать вещей и только посадить их сверху. Но раз начавшееся дело свалки вещей уже не могло остановиться. Было все равно, оставлять все или половину. На дворе лежали неубранные сундуки с посудой, с бронзой, с картинами, зеркалами, которые так старательно укладывали в прошлую ночь, и всё искали и находили возможность сложить то и то и отдать еще и еще подводы.
– Четверых еще можно взять, – говорил управляющий, – я свою повозку отдаю, а то куда же их?
– Да отдайте мою гардеробную, – говорила графиня. – Дуняша со мной сядет в карету.
Отдали еще и гардеробную повозку и отправили ее за ранеными через два дома. Все домашние и прислуга были весело оживлены. Наташа находилась в восторженно счастливом оживлении, которого она давно не испытывала.
– Куда же его привязать? – говорили люди, прилаживая сундук к узкой запятке кареты, – надо хоть одну подводу оставить.
– Да с чем он? – спрашивала Наташа.
– С книгами графскими.
– Оставьте. Васильич уберет. Это не нужно.
В бричке все было полно людей; сомневались о том, куда сядет Петр Ильич.
– Он на козлы. Ведь ты на козлы, Петя? – кричала Наташа.
Соня не переставая хлопотала тоже; но цель хлопот ее была противоположна цели Наташи. Она убирала те вещи, которые должны были остаться; записывала их, по желанию графини, и старалась захватить с собой как можно больше.


Во втором часу заложенные и уложенные четыре экипажа Ростовых стояли у подъезда. Подводы с ранеными одна за другой съезжали со двора.
Коляска, в которой везли князя Андрея, проезжая мимо крыльца, обратила на себя внимание Сони, устраивавшей вместе с девушкой сиденья для графини в ее огромной высокой карете, стоявшей у подъезда.
– Это чья же коляска? – спросила Соня, высунувшись в окно кареты.
– А вы разве не знали, барышня? – отвечала горничная. – Князь раненый: он у нас ночевал и тоже с нами едут.
– Да кто это? Как фамилия?
– Самый наш жених бывший, князь Болконский! – вздыхая, отвечала горничная. – Говорят, при смерти.
Соня выскочила из кареты и побежала к графине. Графиня, уже одетая по дорожному, в шали и шляпе, усталая, ходила по гостиной, ожидая домашних, с тем чтобы посидеть с закрытыми дверями и помолиться перед отъездом. Наташи не было в комнате.
– Maman, – сказала Соня, – князь Андрей здесь, раненый, при смерти. Он едет с нами.
Графиня испуганно открыла глаза и, схватив за руку Соню, оглянулась.
– Наташа? – проговорила она.
И для Сони и для графини известие это имело в первую минуту только одно значение. Они знали свою Наташу, и ужас о том, что будет с нею при этом известии, заглушал для них всякое сочувствие к человеку, которого они обе любили.
– Наташа не знает еще; но он едет с нами, – сказала Соня.
– Ты говоришь, при смерти?
Соня кивнула головой.
Графиня обняла Соню и заплакала.
«Пути господни неисповедимы!» – думала она, чувствуя, что во всем, что делалось теперь, начинала выступать скрывавшаяся прежде от взгляда людей всемогущая рука.
– Ну, мама, все готово. О чем вы?.. – спросила с оживленным лицом Наташа, вбегая в комнату.
– Ни о чем, – сказала графиня. – Готово, так поедем. – И графиня нагнулась к своему ридикюлю, чтобы скрыть расстроенное лицо. Соня обняла Наташу и поцеловала ее.
Наташа вопросительно взглянула на нее.
– Что ты? Что такое случилось?
– Ничего… Нет…
– Очень дурное для меня?.. Что такое? – спрашивала чуткая Наташа.
Соня вздохнула и ничего не ответила. Граф, Петя, m me Schoss, Мавра Кузминишна, Васильич вошли в гостиную, и, затворив двери, все сели и молча, не глядя друг на друга, посидели несколько секунд.
Граф первый встал и, громко вздохнув, стал креститься на образ. Все сделали то же. Потом граф стал обнимать Мавру Кузминишну и Васильича, которые оставались в Москве, и, в то время как они ловили его руку и целовали его в плечо, слегка трепал их по спине, приговаривая что то неясное, ласково успокоительное. Графиня ушла в образную, и Соня нашла ее там на коленях перед разрозненно по стене остававшимися образами. (Самые дорогие по семейным преданиям образа везлись с собою.)
На крыльце и на дворе уезжавшие люди с кинжалами и саблями, которыми их вооружил Петя, с заправленными панталонами в сапоги и туго перепоясанные ремнями и кушаками, прощались с теми, которые оставались.
Как и всегда при отъездах, многое было забыто и не так уложено, и довольно долго два гайдука стояли с обеих сторон отворенной дверцы и ступенек кареты, готовясь подсадить графиню, в то время как бегали девушки с подушками, узелками из дому в кареты, и коляску, и бричку, и обратно.
– Век свой все перезабудут! – говорила графиня. – Ведь ты знаешь, что я не могу так сидеть. – И Дуняша, стиснув зубы и не отвечая, с выражением упрека на лице, бросилась в карету переделывать сиденье.
– Ах, народ этот! – говорил граф, покачивая головой.
Старый кучер Ефим, с которым одним только решалась ездить графиня, сидя высоко на своих козлах, даже не оглядывался на то, что делалось позади его. Он тридцатилетним опытом знал, что не скоро еще ему скажут «с богом!» и что когда скажут, то еще два раза остановят его и пошлют за забытыми вещами, и уже после этого еще раз остановят, и графиня сама высунется к нему в окно и попросит его Христом богом ехать осторожнее на спусках. Он знал это и потому терпеливее своих лошадей (в особенности левого рыжего – Сокола, который бил ногой и, пережевывая, перебирал удила) ожидал того, что будет. Наконец все уселись; ступеньки собрались и закинулись в карету, дверка захлопнулась, послали за шкатулкой, графиня высунулась и сказала, что должно. Тогда Ефим медленно снял шляпу с своей головы и стал креститься. Форейтор и все люди сделали то же.
– С богом! – сказал Ефим, надев шляпу. – Вытягивай! – Форейтор тронул. Правый дышловой влег в хомут, хрустнули высокие рессоры, и качнулся кузов. Лакей на ходу вскочил на козлы. Встряхнуло карету при выезде со двора на тряскую мостовую, так же встряхнуло другие экипажи, и поезд тронулся вверх по улице. В каретах, коляске и бричке все крестились на церковь, которая была напротив. Остававшиеся в Москве люди шли по обоим бокам экипажей, провожая их.
Наташа редко испытывала столь радостное чувство, как то, которое она испытывала теперь, сидя в карете подле графини и глядя на медленно подвигавшиеся мимо нее стены оставляемой, встревоженной Москвы. Она изредка высовывалась в окно кареты и глядела назад и вперед на длинный поезд раненых, предшествующий им. Почти впереди всех виднелся ей закрытый верх коляски князя Андрея. Она не знала, кто был в ней, и всякий раз, соображая область своего обоза, отыскивала глазами эту коляску. Она знала, что она была впереди всех.
В Кудрине, из Никитской, от Пресни, от Подновинского съехалось несколько таких же поездов, как был поезд Ростовых, и по Садовой уже в два ряда ехали экипажи и подводы.
Объезжая Сухареву башню, Наташа, любопытно и быстро осматривавшая народ, едущий и идущий, вдруг радостно и удивленно вскрикнула:
– Батюшки! Мама, Соня, посмотрите, это он!
– Кто? Кто?
– Смотрите, ей богу, Безухов! – говорила Наташа, высовываясь в окно кареты и глядя на высокого толстого человека в кучерском кафтане, очевидно, наряженного барина по походке и осанке, который рядом с желтым безбородым старичком в фризовой шинели подошел под арку Сухаревой башни.
– Ей богу, Безухов, в кафтане, с каким то старым мальчиком! Ей богу, – говорила Наташа, – смотрите, смотрите!
– Да нет, это не он. Можно ли, такие глупости.
– Мама, – кричала Наташа, – я вам голову дам на отсечение, что это он! Я вас уверяю. Постой, постой! – кричала она кучеру; но кучер не мог остановиться, потому что из Мещанской выехали еще подводы и экипажи, и на Ростовых кричали, чтоб они трогались и не задерживали других.
Действительно, хотя уже гораздо дальше, чем прежде, все Ростовы увидали Пьера или человека, необыкновенно похожего на Пьера, в кучерском кафтане, шедшего по улице с нагнутой головой и серьезным лицом, подле маленького безбородого старичка, имевшего вид лакея. Старичок этот заметил высунувшееся на него лицо из кареты и, почтительно дотронувшись до локтя Пьера, что то сказал ему, указывая на карету. Пьер долго не мог понять того, что он говорил; так он, видимо, погружен был в свои мысли. Наконец, когда он понял его, посмотрел по указанию и, узнав Наташу, в ту же секунду отдаваясь первому впечатлению, быстро направился к карете. Но, пройдя шагов десять, он, видимо, вспомнив что то, остановился.
Высунувшееся из кареты лицо Наташи сияло насмешливою ласкою.
– Петр Кирилыч, идите же! Ведь мы узнали! Это удивительно! – кричала она, протягивая ему руку. – Как это вы? Зачем вы так?
Пьер взял протянутую руку и на ходу (так как карета. продолжала двигаться) неловко поцеловал ее.
– Что с вами, граф? – спросила удивленным и соболезнующим голосом графиня.
– Что? Что? Зачем? Не спрашивайте у меня, – сказал Пьер и оглянулся на Наташу, сияющий, радостный взгляд которой (он чувствовал это, не глядя на нее) обдавал его своей прелестью.
– Что же вы, или в Москве остаетесь? – Пьер помолчал.
– В Москве? – сказал он вопросительно. – Да, в Москве. Прощайте.
– Ах, желала бы я быть мужчиной, я бы непременно осталась с вами. Ах, как это хорошо! – сказала Наташа. – Мама, позвольте, я останусь. – Пьер рассеянно посмотрел на Наташу и что то хотел сказать, но графиня перебила его:
– Вы были на сражении, мы слышали?
– Да, я был, – отвечал Пьер. – Завтра будет опять сражение… – начал было он, но Наташа перебила его:
– Да что же с вами, граф? Вы на себя не похожи…
– Ах, не спрашивайте, не спрашивайте меня, я ничего сам не знаю. Завтра… Да нет! Прощайте, прощайте, – проговорил он, – ужасное время! – И, отстав от кареты, он отошел на тротуар.
Наташа долго еще высовывалась из окна, сияя на него ласковой и немного насмешливой, радостной улыбкой.


Пьер, со времени исчезновения своего из дома, ужа второй день жил на пустой квартире покойного Баздеева. Вот как это случилось.
Проснувшись на другой день после своего возвращения в Москву и свидания с графом Растопчиным, Пьер долго не мог понять того, где он находился и чего от него хотели. Когда ему, между именами прочих лиц, дожидавшихся его в приемной, доложили, что его дожидается еще француз, привезший письмо от графини Елены Васильевны, на него нашло вдруг то чувство спутанности и безнадежности, которому он способен был поддаваться. Ему вдруг представилось, что все теперь кончено, все смешалось, все разрушилось, что нет ни правого, ни виноватого, что впереди ничего не будет и что выхода из этого положения нет никакого. Он, неестественно улыбаясь и что то бормоча, то садился на диван в беспомощной позе, то вставал, подходил к двери и заглядывал в щелку в приемную, то, махая руками, возвращался назад я брался за книгу. Дворецкий в другой раз пришел доложить Пьеру, что француз, привезший от графини письмо, очень желает видеть его хоть на минутку и что приходили от вдовы И. А. Баздеева просить принять книги, так как сама г жа Баздеева уехала в деревню.
– Ах, да, сейчас, подожди… Или нет… да нет, поди скажи, что сейчас приду, – сказал Пьер дворецкому.
Но как только вышел дворецкий, Пьер взял шляпу, лежавшую на столе, и вышел в заднюю дверь из кабинета. В коридоре никого не было. Пьер прошел во всю длину коридора до лестницы и, морщась и растирая лоб обеими руками, спустился до первой площадки. Швейцар стоял у парадной двери. С площадки, на которую спустился Пьер, другая лестница вела к заднему ходу. Пьер пошел по ней и вышел во двор. Никто не видал его. Но на улице, как только он вышел в ворота, кучера, стоявшие с экипажами, и дворник увидали барина и сняли перед ним шапки. Почувствовав на себя устремленные взгляды, Пьер поступил как страус, который прячет голову в куст, с тем чтобы его не видали; он опустил голову и, прибавив шагу, пошел по улице.
Из всех дел, предстоявших Пьеру в это утро, дело разборки книг и бумаг Иосифа Алексеевича показалось ему самым нужным.
Он взял первого попавшегося ему извозчика и велел ему ехать на Патриаршие пруды, где был дом вдовы Баздеева.
Беспрестанно оглядываясь на со всех сторон двигавшиеся обозы выезжавших из Москвы и оправляясь своим тучным телом, чтобы не соскользнуть с дребезжащих старых дрожек, Пьер, испытывая радостное чувство, подобное тому, которое испытывает мальчик, убежавший из школы, разговорился с извозчиком.
Извозчик рассказал ему, что нынешний день разбирают в Кремле оружие, и что на завтрашний народ выгоняют весь за Трехгорную заставу, и что там будет большое сражение.
Приехав на Патриаршие пруды, Пьер отыскал дом Баздеева, в котором он давно не бывал. Он подошел к калитке. Герасим, тот самый желтый безбородый старичок, которого Пьер видел пять лет тому назад в Торжке с Иосифом Алексеевичем, вышел на его стук.
– Дома? – спросил Пьер.
– По обстоятельствам нынешним, Софья Даниловна с детьми уехали в торжковскую деревню, ваше сиятельство.
– Я все таки войду, мне надо книги разобрать, – сказал Пьер.
– Пожалуйте, милости просим, братец покойника, – царство небесное! – Макар Алексеевич остались, да, как изволите знать, они в слабости, – сказал старый слуга.
Макар Алексеевич был, как знал Пьер, полусумасшедший, пивший запоем брат Иосифа Алексеевича.
– Да, да, знаю. Пойдем, пойдем… – сказал Пьер и вошел в дом. Высокий плешивый старый человек в халате, с красным носом, в калошах на босу ногу, стоял в передней; увидав Пьера, он сердито пробормотал что то и ушел в коридор.
– Большого ума были, а теперь, как изволите видеть, ослабели, – сказал Герасим. – В кабинет угодно? – Пьер кивнул головой. – Кабинет как был запечатан, так и остался. Софья Даниловна приказывали, ежели от вас придут, то отпустить книги.
Пьер вошел в тот самый мрачный кабинет, в который он еще при жизни благодетеля входил с таким трепетом. Кабинет этот, теперь запыленный и нетронутый со времени кончины Иосифа Алексеевича, был еще мрачнее.
Герасим открыл один ставень и на цыпочках вышел из комнаты. Пьер обошел кабинет, подошел к шкафу, в котором лежали рукописи, и достал одну из важнейших когда то святынь ордена. Это были подлинные шотландские акты с примечаниями и объяснениями благодетеля. Он сел за письменный запыленный стол и положил перед собой рукописи, раскрывал, закрывал их и, наконец, отодвинув их от себя, облокотившись головой на руки, задумался.
Несколько раз Герасим осторожно заглядывал в кабинет и видел, что Пьер сидел в том же положении. Прошло более двух часов. Герасим позволил себе пошуметь в дверях, чтоб обратить на себя внимание Пьера. Пьер не слышал его.
– Извозчика отпустить прикажете?
– Ах, да, – очнувшись, сказал Пьер, поспешно вставая. – Послушай, – сказал он, взяв Герасима за пуговицу сюртука и сверху вниз блестящими, влажными восторженными глазами глядя на старичка. – Послушай, ты знаешь, что завтра будет сражение?..
– Сказывали, – отвечал Герасим.
– Я прошу тебя никому не говорить, кто я. И сделай, что я скажу…
– Слушаюсь, – сказал Герасим. – Кушать прикажете?
– Нет, но мне другое нужно. Мне нужно крестьянское платье и пистолет, – сказал Пьер, неожиданно покраснев.
– Слушаю с, – подумав, сказал Герасим.
Весь остаток этого дня Пьер провел один в кабинете благодетеля, беспокойно шагая из одного угла в другой, как слышал Герасим, и что то сам с собой разговаривая, и ночевал на приготовленной ему тут же постели.
Герасим с привычкой слуги, видавшего много странных вещей на своем веку, принял переселение Пьера без удивления и, казалось, был доволен тем, что ему было кому услуживать. Он в тот же вечер, не спрашивая даже и самого себя, для чего это было нужно, достал Пьеру кафтан и шапку и обещал на другой день приобрести требуемый пистолет. Макар Алексеевич в этот вечер два раза, шлепая своими калошами, подходил к двери и останавливался, заискивающе глядя на Пьера. Но как только Пьер оборачивался к нему, он стыдливо и сердито запахивал свой халат и поспешно удалялся. В то время как Пьер в кучерском кафтане, приобретенном и выпаренном для него Герасимом, ходил с ним покупать пистолет у Сухаревой башни, он встретил Ростовых.


1 го сентября в ночь отдан приказ Кутузова об отступлении русских войск через Москву на Рязанскую дорогу.
Первые войска двинулись в ночь. Войска, шедшие ночью, не торопились и двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя, на другой стороне, теснящиеся, спешащие по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие улицы и переулки, и позади себя – напирающие, бесконечные массы войск. И беспричинная поспешность и тревога овладели войсками. Все бросилось вперед к мосту, на мост, в броды и в лодки. Кутузов велел обвезти себя задними улицами на ту сторону Москвы.
К десяти часам утра 2 го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2 го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26 го августа и по 2 е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды.
2 го сентября в десять часов утра была такая погода. Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»
– Qu'on m'amene les boyards, [Приведите бояр.] – обратился он к свите. Генерал с блестящей свитой тотчас же поскакал за боярами.
Прошло два часа. Наполеон позавтракал и опять стоял на том же месте на Поклонной горе, ожидая депутацию. Речь его к боярам уже ясно сложилась в его воображении. Речь эта была исполнена достоинства и того величия, которое понимал Наполеон.
Тот тон великодушия, в котором намерен был действовать в Москве Наполеон, увлек его самого. Он в воображении своем назначал дни reunion dans le palais des Czars [собраний во дворце царей.], где должны были сходиться русские вельможи с вельможами французского императора. Он назначал мысленно губернатора, такого, который бы сумел привлечь к себе население. Узнав о том, что в Москве много богоугодных заведений, он в воображении своем решал, что все эти заведения будут осыпаны его милостями. Он думал, что как в Африке надо было сидеть в бурнусе в мечети, так в Москве надо было быть милостивым, как цари. И, чтобы окончательно тронуть сердца русских, он, как и каждый француз, не могущий себе вообразить ничего чувствительного без упоминания о ma chere, ma tendre, ma pauvre mere, [моей милой, нежной, бедной матери ,] он решил, что на всех этих заведениях он велит написать большими буквами: Etablissement dedie a ma chere Mere. Нет, просто: Maison de ma Mere, [Учреждение, посвященное моей милой матери… Дом моей матери.] – решил он сам с собою. «Но неужели я в Москве? Да, вот она передо мной. Но что же так долго не является депутация города?» – думал он.
Между тем в задах свиты императора происходило шепотом взволнованное совещание между его генералами и маршалами. Посланные за депутацией вернулись с известием, что Москва пуста, что все уехали и ушли из нее. Лица совещавшихся были бледны и взволнованны. Не то, что Москва была оставлена жителями (как ни важно казалось это событие), пугало их, но их пугало то, каким образом объявить о том императору, каким образом, не ставя его величество в то страшное, называемое французами ridicule [смешным] положение, объявить ему, что он напрасно ждал бояр так долго, что есть толпы пьяных, но никого больше. Одни говорили, что надо было во что бы то ни стало собрать хоть какую нибудь депутацию, другие оспаривали это мнение и утверждали, что надо, осторожно и умно приготовив императора, объявить ему правду.
– Il faudra le lui dire tout de meme… – говорили господа свиты. – Mais, messieurs… [Однако же надо сказать ему… Но, господа…] – Положение было тем тяжеле, что император, обдумывая свои планы великодушия, терпеливо ходил взад и вперед перед планом, посматривая изредка из под руки по дороге в Москву и весело и гордо улыбаясь.
– Mais c'est impossible… [Но неловко… Невозможно…] – пожимая плечами, говорили господа свиты, не решаясь выговорить подразумеваемое страшное слово: le ridicule…
Между тем император, уставши от тщетного ожидания и своим актерским чутьем чувствуя, что величественная минута, продолжаясь слишком долго, начинает терять свою величественность, подал рукою знак. Раздался одинокий выстрел сигнальной пушки, и войска, с разных сторон обложившие Москву, двинулись в Москву, в Тверскую, Калужскую и Дорогомиловскую заставы. Быстрее и быстрее, перегоняя одни других, беглым шагом и рысью, двигались войска, скрываясь в поднимаемых ими облаках пыли и оглашая воздух сливающимися гулами криков.
Увлеченный движением войск, Наполеон доехал с войсками до Дорогомиловской заставы, но там опять остановился и, слезши с лошади, долго ходил у Камер коллежского вала, ожидая депутации.


Москва между тем была пуста. В ней были еще люди, в ней оставалась еще пятидесятая часть всех бывших прежде жителей, но она была пуста. Она была пуста, как пуст бывает домирающий обезматочивший улей.
В обезматочившем улье уже нет жизни, но на поверхностный взгляд он кажется таким же живым, как и другие.
Так же весело в жарких лучах полуденного солнца вьются пчелы вокруг обезматочившего улья, как и вокруг других живых ульев; так же издалека пахнет от него медом, так же влетают и вылетают из него пчелы. Но стоит приглядеться к нему, чтобы понять, что в улье этом уже нет жизни. Не так, как в живых ульях, летают пчелы, не тот запах, не тот звук поражают пчеловода. На стук пчеловода в стенку больного улья вместо прежнего, мгновенного, дружного ответа, шипенья десятков тысяч пчел, грозно поджимающих зад и быстрым боем крыльев производящих этот воздушный жизненный звук, – ему отвечают разрозненные жужжания, гулко раздающиеся в разных местах пустого улья. Из летка не пахнет, как прежде, спиртовым, душистым запахом меда и яда, не несет оттуда теплом полноты, а с запахом меда сливается запах пустоты и гнили. У летка нет больше готовящихся на погибель для защиты, поднявших кверху зады, трубящих тревогу стражей. Нет больше того ровного и тихого звука, трепетанья труда, подобного звуку кипенья, а слышится нескладный, разрозненный шум беспорядка. В улей и из улья робко и увертливо влетают и вылетают черные продолговатые, смазанные медом пчелы грабительницы; они не жалят, а ускользают от опасности. Прежде только с ношами влетали, а вылетали пустые пчелы, теперь вылетают с ношами. Пчеловод открывает нижнюю колодезню и вглядывается в нижнюю часть улья. Вместо прежде висевших до уза (нижнего дна) черных, усмиренных трудом плетей сочных пчел, держащих за ноги друг друга и с непрерывным шепотом труда тянущих вощину, – сонные, ссохшиеся пчелы в разные стороны бредут рассеянно по дну и стенкам улья. Вместо чисто залепленного клеем и сметенного веерами крыльев пола на дне лежат крошки вощин, испражнения пчел, полумертвые, чуть шевелящие ножками и совершенно мертвые, неприбранные пчелы.
Пчеловод открывает верхнюю колодезню и осматривает голову улья. Вместо сплошных рядов пчел, облепивших все промежутки сотов и греющих детву, он видит искусную, сложную работу сотов, но уже не в том виде девственности, в котором она бывала прежде. Все запущено и загажено. Грабительницы – черные пчелы – шныряют быстро и украдисто по работам; свои пчелы, ссохшиеся, короткие, вялые, как будто старые, медленно бродят, никому не мешая, ничего не желая и потеряв сознание жизни. Трутни, шершни, шмели, бабочки бестолково стучатся на лету о стенки улья. Кое где между вощинами с мертвыми детьми и медом изредка слышится с разных сторон сердитое брюзжание; где нибудь две пчелы, по старой привычке и памяти очищая гнездо улья, старательно, сверх сил, тащат прочь мертвую пчелу или шмеля, сами не зная, для чего они это делают. В другом углу другие две старые пчелы лениво дерутся, или чистятся, или кормят одна другую, сами не зная, враждебно или дружелюбно они это делают. В третьем месте толпа пчел, давя друг друга, нападает на какую нибудь жертву и бьет и душит ее. И ослабевшая или убитая пчела медленно, легко, как пух, спадает сверху в кучу трупов. Пчеловод разворачивает две средние вощины, чтобы видеть гнездо. Вместо прежних сплошных черных кругов спинка с спинкой сидящих тысяч пчел и блюдущих высшие тайны родного дела, он видит сотни унылых, полуживых и заснувших остовов пчел. Они почти все умерли, сами не зная этого, сидя на святыне, которую они блюли и которой уже нет больше. От них пахнет гнилью и смертью. Только некоторые из них шевелятся, поднимаются, вяло летят и садятся на руку врагу, не в силах умереть, жаля его, – остальные, мертвые, как рыбья чешуя, легко сыплются вниз. Пчеловод закрывает колодезню, отмечает мелом колодку и, выбрав время, выламывает и выжигает ее.
Так пуста была Москва, когда Наполеон, усталый, беспокойный и нахмуренный, ходил взад и вперед у Камерколлежского вала, ожидая того хотя внешнего, но необходимого, по его понятиям, соблюдения приличий, – депутации.
В разных углах Москвы только бессмысленно еще шевелились люди, соблюдая старые привычки и не понимая того, что они делали.
Когда Наполеону с должной осторожностью было объявлено, что Москва пуста, он сердито взглянул на доносившего об этом и, отвернувшись, продолжал ходить молча.
– Подать экипаж, – сказал он. Он сел в карету рядом с дежурным адъютантом и поехал в предместье.
– «Moscou deserte. Quel evenemeDt invraisemblable!» [«Москва пуста. Какое невероятное событие!»] – говорил он сам с собой.
Он не поехал в город, а остановился на постоялом дворе Дорогомиловского предместья.
Le coup de theatre avait rate. [Не удалась развязка театрального представления.]


Русские войска проходили через Москву с двух часов ночи и до двух часов дня и увлекали за собой последних уезжавших жителей и раненых.
Самая большая давка во время движения войск происходила на мостах Каменном, Москворецком и Яузском.
В то время как, раздвоившись вокруг Кремля, войска сперлись на Москворецком и Каменном мостах, огромное число солдат, пользуясь остановкой и теснотой, возвращались назад от мостов и украдчиво и молчаливо прошныривали мимо Василия Блаженного и под Боровицкие ворота назад в гору, к Красной площади, на которой по какому то чутью они чувствовали, что можно брать без труда чужое. Такая же толпа людей, как на дешевых товарах, наполняла Гостиный двор во всех его ходах и переходах. Но не было ласково приторных, заманивающих голосов гостинодворцев, не было разносчиков и пестрой женской толпы покупателей – одни были мундиры и шинели солдат без ружей, молчаливо с ношами выходивших и без ноши входивших в ряды. Купцы и сидельцы (их было мало), как потерянные, ходили между солдатами, отпирали и запирали свои лавки и сами с молодцами куда то выносили свои товары. На площади у Гостиного двора стояли барабанщики и били сбор. Но звук барабана заставлял солдат грабителей не, как прежде, сбегаться на зов, а, напротив, заставлял их отбегать дальше от барабана. Между солдатами, по лавкам и проходам, виднелись люди в серых кафтанах и с бритыми головами. Два офицера, один в шарфе по мундиру, на худой темно серой лошади, другой в шинели, пешком, стояли у угла Ильинки и о чем то говорили. Третий офицер подскакал к ним.
– Генерал приказал во что бы то ни стало сейчас выгнать всех. Что та, это ни на что не похоже! Половина людей разбежалась.
– Ты куда?.. Вы куда?.. – крикнул он на трех пехотных солдат, которые, без ружей, подобрав полы шинелей, проскользнули мимо него в ряды. – Стой, канальи!
– Да, вот извольте их собрать! – отвечал другой офицер. – Их не соберешь; надо идти скорее, чтобы последние не ушли, вот и всё!
– Как же идти? там стали, сперлися на мосту и не двигаются. Или цепь поставить, чтобы последние не разбежались?
– Да подите же туда! Гони ж их вон! – крикнул старший офицер.
Офицер в шарфе слез с лошади, кликнул барабанщика и вошел с ним вместе под арки. Несколько солдат бросилось бежать толпой. Купец, с красными прыщами по щекам около носа, с спокойно непоколебимым выражением расчета на сытом лице, поспешно и щеголевато, размахивая руками, подошел к офицеру.
– Ваше благородие, – сказал он, – сделайте милость, защитите. Нам не расчет пустяк какой ни на есть, мы с нашим удовольствием! Пожалуйте, сукна сейчас вынесу, для благородного человека хоть два куска, с нашим удовольствием! Потому мы чувствуем, а это что ж, один разбой! Пожалуйте! Караул, что ли, бы приставили, хоть запереть дали бы…
Несколько купцов столпилось около офицера.
– Э! попусту брехать то! – сказал один из них, худощавый, с строгим лицом. – Снявши голову, по волосам не плачут. Бери, что кому любо! – И он энергическим жестом махнул рукой и боком повернулся к офицеру.
– Тебе, Иван Сидорыч, хорошо говорить, – сердито заговорил первый купец. – Вы пожалуйте, ваше благородие.
– Что говорить! – крикнул худощавый. – У меня тут в трех лавках на сто тысяч товару. Разве убережешь, когда войско ушло. Эх, народ, божью власть не руками скласть!
– Пожалуйте, ваше благородие, – говорил первый купец, кланяясь. Офицер стоял в недоумении, и на лице его видна была нерешительность.
– Да мне что за дело! – крикнул он вдруг и пошел быстрыми шагами вперед по ряду. В одной отпертой лавке слышались удары и ругательства, и в то время как офицер подходил к ней, из двери выскочил вытолкнутый человек в сером армяке и с бритой головой.
Человек этот, согнувшись, проскочил мимо купцов и офицера. Офицер напустился на солдат, бывших в лавке. Но в это время страшные крики огромной толпы послышались на Москворецком мосту, и офицер выбежал на площадь.
– Что такое? Что такое? – спрашивал он, но товарищ его уже скакал по направлению к крикам, мимо Василия Блаженного. Офицер сел верхом и поехал за ним. Когда он подъехал к мосту, он увидал снятые с передков две пушки, пехоту, идущую по мосту, несколько поваленных телег, несколько испуганных лиц и смеющиеся лица солдат. Подле пушек стояла одна повозка, запряженная парой. За повозкой сзади колес жались четыре борзые собаки в ошейниках. На повозке была гора вещей, и на самом верху, рядом с детским, кверху ножками перевернутым стульчиком сидела баба, пронзительно и отчаянно визжавшая. Товарищи рассказывали офицеру, что крик толпы и визги бабы произошли оттого, что наехавший на эту толпу генерал Ермолов, узнав, что солдаты разбредаются по лавкам, а толпы жителей запружают мост, приказал снять орудия с передков и сделать пример, что он будет стрелять по мосту. Толпа, валя повозки, давя друг друга, отчаянно кричала, теснясь, расчистила мост, и войска двинулись вперед.


В самом городе между тем было пусто. По улицам никого почти не было. Ворота и лавки все были заперты; кое где около кабаков слышались одинокие крики или пьяное пенье. Никто не ездил по улицам, и редко слышались шаги пешеходов. На Поварской было совершенно тихо и пустынно. На огромном дворе дома Ростовых валялись объедки сена, помет съехавшего обоза и не было видно ни одного человека. В оставшемся со всем своим добром доме Ростовых два человека были в большой гостиной. Это были дворник Игнат и казачок Мишка, внук Васильича, оставшийся в Москве с дедом. Мишка, открыв клавикорды, играл на них одним пальцем. Дворник, подбоченившись и радостно улыбаясь, стоял пред большим зеркалом.
– Вот ловко то! А? Дядюшка Игнат! – говорил мальчик, вдруг начиная хлопать обеими руками по клавишам.
– Ишь ты! – отвечал Игнат, дивуясь на то, как все более и более улыбалось его лицо в зеркале.
– Бессовестные! Право, бессовестные! – заговорил сзади их голос тихо вошедшей Мавры Кузминишны. – Эка, толсторожий, зубы то скалит. На это вас взять! Там все не прибрано, Васильич с ног сбился. Дай срок!
Игнат, поправляя поясок, перестав улыбаться и покорно опустив глаза, пошел вон из комнаты.
– Тетенька, я полегоньку, – сказал мальчик.
– Я те дам полегоньку. Постреленок! – крикнула Мавра Кузминишна, замахиваясь на него рукой. – Иди деду самовар ставь.
Мавра Кузминишна, смахнув пыль, закрыла клавикорды и, тяжело вздохнув, вышла из гостиной и заперла входную дверь.
Выйдя на двор, Мавра Кузминишна задумалась о том, куда ей идти теперь: пить ли чай к Васильичу во флигель или в кладовую прибрать то, что еще не было прибрано?
В тихой улице послышались быстрые шаги. Шаги остановились у калитки; щеколда стала стучать под рукой, старавшейся отпереть ее.
Мавра Кузминишна подошла к калитке.
– Кого надо?
– Графа, графа Илью Андреича Ростова.
– Да вы кто?
– Я офицер. Мне бы видеть нужно, – сказал русский приятный и барский голос.
Мавра Кузминишна отперла калитку. И на двор вошел лет восемнадцати круглолицый офицер, типом лица похожий на Ростовых.
– Уехали, батюшка. Вчерашнего числа в вечерни изволили уехать, – ласково сказала Мавра Кузмипишна.
Молодой офицер, стоя в калитке, как бы в нерешительности войти или не войти ему, пощелкал языком.
– Ах, какая досада!.. – проговорил он. – Мне бы вчера… Ах, как жалко!..
Мавра Кузминишна между тем внимательно и сочувственно разглядывала знакомые ей черты ростовской породы в лице молодого человека, и изорванную шинель, и стоптанные сапоги, которые были на нем.
– Вам зачем же графа надо было? – спросила она.
– Да уж… что делать! – с досадой проговорил офицер и взялся за калитку, как бы намереваясь уйти. Он опять остановился в нерешительности.
– Видите ли? – вдруг сказал он. – Я родственник графу, и он всегда очень добр был ко мне. Так вот, видите ли (он с доброй и веселой улыбкой посмотрел на свой плащ и сапоги), и обносился, и денег ничего нет; так я хотел попросить графа…
Мавра Кузминишна не дала договорить ему.
– Вы минуточку бы повременили, батюшка. Одною минуточку, – сказала она. И как только офицер отпустил руку от калитки, Мавра Кузминишна повернулась и быстрым старушечьим шагом пошла на задний двор к своему флигелю.
В то время как Мавра Кузминишна бегала к себе, офицер, опустив голову и глядя на свои прорванные сапоги, слегка улыбаясь, прохаживался по двору. «Как жалко, что я не застал дядюшку. А славная старушка! Куда она побежала? И как бы мне узнать, какими улицами мне ближе догнать полк, который теперь должен подходить к Рогожской?» – думал в это время молодой офицер. Мавра Кузминишна с испуганным и вместе решительным лицом, неся в руках свернутый клетчатый платочек, вышла из за угла. Не доходя несколько шагов, она, развернув платок, вынула из него белую двадцатипятирублевую ассигнацию и поспешно отдала ее офицеру.
– Были бы их сиятельства дома, известно бы, они бы, точно, по родственному, а вот может… теперича… – Мавра Кузминишна заробела и смешалась. Но офицер, не отказываясь и не торопясь, взял бумажку и поблагодарил Мавру Кузминишну. – Как бы граф дома были, – извиняясь, все говорила Мавра Кузминишна. – Христос с вами, батюшка! Спаси вас бог, – говорила Мавра Кузминишна, кланяясь и провожая его. Офицер, как бы смеясь над собою, улыбаясь и покачивая головой, почти рысью побежал по пустым улицам догонять свой полк к Яузскому мосту.
А Мавра Кузминишна еще долго с мокрыми глазами стояла перед затворенной калиткой, задумчиво покачивая головой и чувствуя неожиданный прилив материнской нежности и жалости к неизвестному ей офицерику.


В недостроенном доме на Варварке, внизу которого был питейный дом, слышались пьяные крики и песни. На лавках у столов в небольшой грязной комнате сидело человек десять фабричных. Все они, пьяные, потные, с мутными глазами, напруживаясь и широко разевая рты, пели какую то песню. Они пели врозь, с трудом, с усилием, очевидно, не для того, что им хотелось петь, но для того только, чтобы доказать, что они пьяны и гуляют. Один из них, высокий белокурый малый в чистой синей чуйке, стоял над ними. Лицо его с тонким прямым носом было бы красиво, ежели бы не тонкие, поджатые, беспрестанно двигающиеся губы и мутные и нахмуренные, неподвижные глаза. Он стоял над теми, которые пели, и, видимо воображая себе что то, торжественно и угловато размахивал над их головами засученной по локоть белой рукой, грязные пальцы которой он неестественно старался растопыривать. Рукав его чуйки беспрестанно спускался, и малый старательно левой рукой опять засучивал его, как будто что то было особенно важное в том, чтобы эта белая жилистая махавшая рука была непременно голая. В середине песни в сенях и на крыльце послышались крики драки и удары. Высокий малый махнул рукой.
– Шабаш! – крикнул он повелительно. – Драка, ребята! – И он, не переставая засучивать рукав, вышел на крыльцо.
Фабричные пошли за ним. Фабричные, пившие в кабаке в это утро под предводительством высокого малого, принесли целовальнику кожи с фабрики, и за это им было дано вино. Кузнецы из соседних кузень, услыхав гульбу в кабаке и полагая, что кабак разбит, силой хотели ворваться в него. На крыльце завязалась драка.
Целовальник в дверях дрался с кузнецом, и в то время как выходили фабричные, кузнец оторвался от целовальника и упал лицом на мостовую.
Другой кузнец рвался в дверь, грудью наваливаясь на целовальника.
Малый с засученным рукавом на ходу еще ударил в лицо рвавшегося в дверь кузнеца и дико закричал:
– Ребята! наших бьют!
В это время первый кузнец поднялся с земли и, расцарапывая кровь на разбитом лице, закричал плачущим голосом:
– Караул! Убили!.. Человека убили! Братцы!..
– Ой, батюшки, убили до смерти, убили человека! – завизжала баба, вышедшая из соседних ворот. Толпа народа собралась около окровавленного кузнеца.
– Мало ты народ то грабил, рубахи снимал, – сказал чей то голос, обращаясь к целовальнику, – что ж ты человека убил? Разбойник!
Высокий малый, стоя на крыльце, мутными глазами водил то на целовальника, то на кузнецов, как бы соображая, с кем теперь следует драться.
– Душегуб! – вдруг крикнул он на целовальника. – Вяжи его, ребята!
– Как же, связал одного такого то! – крикнул целовальник, отмахнувшись от набросившихся на него людей, и, сорвав с себя шапку, он бросил ее на землю. Как будто действие это имело какое то таинственно угрожающее значение, фабричные, обступившие целовальника, остановились в нерешительности.
– Порядок то я, брат, знаю очень прекрасно. Я до частного дойду. Ты думаешь, не дойду? Разбойничать то нонче никому не велят! – прокричал целовальник, поднимая шапку.
– И пойдем, ишь ты! И пойдем… ишь ты! – повторяли друг за другом целовальник и высокий малый, и оба вместе двинулись вперед по улице. Окровавленный кузнец шел рядом с ними. Фабричные и посторонний народ с говором и криком шли за ними.
У угла Маросейки, против большого с запертыми ставнями дома, на котором была вывеска сапожного мастера, стояли с унылыми лицами человек двадцать сапожников, худых, истомленных людей в халатах и оборванных чуйках.
– Он народ разочти как следует! – говорил худой мастеровой с жидкой бородйой и нахмуренными бровями. – А что ж, он нашу кровь сосал – да и квит. Он нас водил, водил – всю неделю. А теперь довел до последнего конца, а сам уехал.
Увидав народ и окровавленного человека, говоривший мастеровой замолчал, и все сапожники с поспешным любопытством присоединились к двигавшейся толпе.
– Куда идет народ то?
– Известно куда, к начальству идет.
– Что ж, али взаправду наша не взяла сила?
– А ты думал как! Гляди ко, что народ говорит.
Слышались вопросы и ответы. Целовальник, воспользовавшись увеличением толпы, отстал от народа и вернулся к своему кабаку.
Высокий малый, не замечая исчезновения своего врага целовальника, размахивая оголенной рукой, не переставал говорить, обращая тем на себя общее внимание. На него то преимущественно жался народ, предполагая от него получить разрешение занимавших всех вопросов.
– Он покажи порядок, закон покажи, на то начальство поставлено! Так ли я говорю, православные? – говорил высокий малый, чуть заметно улыбаясь.
– Он думает, и начальства нет? Разве без начальства можно? А то грабить то мало ли их.
– Что пустое говорить! – отзывалось в толпе. – Как же, так и бросят Москву то! Тебе на смех сказали, а ты и поверил. Мало ли войсков наших идет. Так его и пустили! На то начальство. Вон послушай, что народ то бает, – говорили, указывая на высокого малого.
У стены Китай города другая небольшая кучка людей окружала человека в фризовой шинели, держащего в руках бумагу.
– Указ, указ читают! Указ читают! – послышалось в толпе, и народ хлынул к чтецу.
Человек в фризовой шинели читал афишку от 31 го августа. Когда толпа окружила его, он как бы смутился, но на требование высокого малого, протеснившегося до него, он с легким дрожанием в голосе начал читать афишку сначала.
«Я завтра рано еду к светлейшему князю, – читал он (светлеющему! – торжественно, улыбаясь ртом и хмуря брови, повторил высокий малый), – чтобы с ним переговорить, действовать и помогать войскам истреблять злодеев; станем и мы из них дух… – продолжал чтец и остановился („Видал?“ – победоносно прокричал малый. – Он тебе всю дистанцию развяжет…»)… – искоренять и этих гостей к черту отправлять; я приеду назад к обеду, и примемся за дело, сделаем, доделаем и злодеев отделаем».
Последние слова были прочтены чтецом в совершенном молчании. Высокий малый грустно опустил голову. Очевидно было, что никто не понял этих последних слов. В особенности слова: «я приеду завтра к обеду», видимо, даже огорчили и чтеца и слушателей. Понимание народа было настроено на высокий лад, а это было слишком просто и ненужно понятно; это было то самое, что каждый из них мог бы сказать и что поэтому не мог говорить указ, исходящий от высшей власти.
Все стояли в унылом молчании. Высокий малый водил губами и пошатывался.
– У него спросить бы!.. Это сам и есть?.. Как же, успросил!.. А то что ж… Он укажет… – вдруг послышалось в задних рядах толпы, и общее внимание обратилось на выезжавшие на площадь дрожки полицеймейстера, сопутствуемого двумя конными драгунами.
Полицеймейстер, ездивший в это утро по приказанию графа сжигать барки и, по случаю этого поручения, выручивший большую сумму денег, находившуюся у него в эту минуту в кармане, увидав двинувшуюся к нему толпу людей, приказал кучеру остановиться.
– Что за народ? – крикнул он на людей, разрозненно и робко приближавшихся к дрожкам. – Что за народ? Я вас спрашиваю? – повторил полицеймейстер, не получавший ответа.
– Они, ваше благородие, – сказал приказный во фризовой шинели, – они, ваше высокородие, по объявлению сиятельнейшего графа, не щадя живота, желали послужить, а не то чтобы бунт какой, как сказано от сиятельнейшего графа…
– Граф не уехал, он здесь, и об вас распоряжение будет, – сказал полицеймейстер. – Пошел! – сказал он кучеру. Толпа остановилась, скучиваясь около тех, которые слышали то, что сказало начальство, и глядя на отъезжающие дрожки.
Полицеймейстер в это время испуганно оглянулся, что то сказал кучеру, и лошади его поехали быстрее.
– Обман, ребята! Веди к самому! – крикнул голос высокого малого. – Не пущай, ребята! Пущай отчет подаст! Держи! – закричали голоса, и народ бегом бросился за дрожками.
Толпа за полицеймейстером с шумным говором направилась на Лубянку.
– Что ж, господа да купцы повыехали, а мы за то и пропадаем? Что ж, мы собаки, что ль! – слышалось чаще в толпе.


Вечером 1 го сентября, после своего свидания с Кутузовым, граф Растопчин, огорченный и оскорбленный тем, что его не пригласили на военный совет, что Кутузов не обращал никакого внимания на его предложение принять участие в защите столицы, и удивленный новым открывшимся ему в лагере взглядом, при котором вопрос о спокойствии столицы и о патриотическом ее настроении оказывался не только второстепенным, но совершенно ненужным и ничтожным, – огорченный, оскорбленный и удивленный всем этим, граф Растопчин вернулся в Москву. Поужинав, граф, не раздеваясь, прилег на канапе и в первом часу был разбужен курьером, который привез ему письмо от Кутузова. В письме говорилось, что так как войска отступают на Рязанскую дорогу за Москву, то не угодно ли графу выслать полицейских чиновников, для проведения войск через город. Известие это не было новостью для Растопчина. Не только со вчерашнего свиданья с Кутузовым на Поклонной горе, но и с самого Бородинского сражения, когда все приезжавшие в Москву генералы в один голос говорили, что нельзя дать еще сражения, и когда с разрешения графа каждую ночь уже вывозили казенное имущество и жители до половины повыехали, – граф Растопчин знал, что Москва будет оставлена; но тем не менее известие это, сообщенное в форме простой записки с приказанием от Кутузова и полученное ночью, во время первого сна, удивило и раздражило графа.
Впоследствии, объясняя свою деятельность за это время, граф Растопчин в своих записках несколько раз писал, что у него тогда было две важные цели: De maintenir la tranquillite a Moscou et d'en faire partir les habitants. [Сохранить спокойствие в Москве и выпроводить из нее жителей.] Если допустить эту двоякую цель, всякое действие Растопчина оказывается безукоризненным. Для чего не вывезена московская святыня, оружие, патроны, порох, запасы хлеба, для чего тысячи жителей обмануты тем, что Москву не сдадут, и разорены? – Для того, чтобы соблюсти спокойствие в столице, отвечает объяснение графа Растопчина. Для чего вывозились кипы ненужных бумаг из присутственных мест и шар Леппиха и другие предметы? – Для того, чтобы оставить город пустым, отвечает объяснение графа Растопчина. Стоит только допустить, что что нибудь угрожало народному спокойствию, и всякое действие становится оправданным.
Все ужасы террора основывались только на заботе о народном спокойствии.
На чем же основывался страх графа Растопчина о народном спокойствии в Москве в 1812 году? Какая причина была предполагать в городе склонность к возмущению? Жители уезжали, войска, отступая, наполняли Москву. Почему должен был вследствие этого бунтовать народ?
Не только в Москве, но во всей России при вступлении неприятеля не произошло ничего похожего на возмущение. 1 го, 2 го сентября более десяти тысяч людей оставалось в Москве, и, кроме толпы, собравшейся на дворе главнокомандующего и привлеченной им самим, – ничего не было. Очевидно, что еще менее надо было ожидать волнения в народе, ежели бы после Бородинского сражения, когда оставление Москвы стало очевидно, или, по крайней мере, вероятно, – ежели бы тогда вместо того, чтобы волновать народ раздачей оружия и афишами, Растопчин принял меры к вывозу всей святыни, пороху, зарядов и денег и прямо объявил бы народу, что город оставляется.
Растопчин, пылкий, сангвинический человек, всегда вращавшийся в высших кругах администрации, хотя в с патриотическим чувством, не имел ни малейшего понятия о том народе, которым он думал управлять. С самого начала вступления неприятеля в Смоленск Растопчин в воображении своем составил для себя роль руководителя народного чувства – сердца России. Ему не только казалось (как это кажется каждому администратору), что он управлял внешними действиями жителей Москвы, но ему казалось, что он руководил их настроением посредством своих воззваний и афиш, писанных тем ёрническим языком, который в своей среде презирает народ и которого он не понимает, когда слышит его сверху. Красивая роль руководителя народного чувства так понравилась Растопчину, он так сжился с нею, что необходимость выйти из этой роли, необходимость оставления Москвы без всякого героического эффекта застала его врасплох, и он вдруг потерял из под ног почву, на которой стоял, в решительно не знал, что ему делать. Он хотя и знал, но не верил всею душою до последней минуты в оставление Москвы и ничего не делал с этой целью. Жители выезжали против его желания. Ежели вывозили присутственные места, то только по требованию чиновников, с которыми неохотно соглашался граф. Сам же он был занят только тою ролью, которую он для себя сделал. Как это часто бывает с людьми, одаренными пылким воображением, он знал уже давно, что Москву оставят, но знал только по рассуждению, но всей душой не верил в это, не перенесся воображением в это новое положение.
Вся деятельность его, старательная и энергическая (насколько она была полезна и отражалась на народ – это другой вопрос), вся деятельность его была направлена только на то, чтобы возбудить в жителях то чувство, которое он сам испытывал, – патриотическую ненависть к французам и уверенность в себе.
Но когда событие принимало свои настоящие, исторические размеры, когда оказалось недостаточным только словами выражать свою ненависть к французам, когда нельзя было даже сражением выразить эту ненависть, когда уверенность в себе оказалась бесполезною по отношению к одному вопросу Москвы, когда все население, как один человек, бросая свои имущества, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства, – тогда роль, выбранная Растопчиным, оказалась вдруг бессмысленной. Он почувствовал себя вдруг одиноким, слабым и смешным, без почвы под ногами.
Получив, пробужденный от сна, холодную и повелительную записку от Кутузова, Растопчин почувствовал себя тем более раздраженным, чем более он чувствовал себя виновным. В Москве оставалось все то, что именно было поручено ему, все то казенное, что ему должно было вывезти. Вывезти все не было возможности.
«Кто же виноват в этом, кто допустил до этого? – думал он. – Разумеется, не я. У меня все было готово, я держал Москву вот как! И вот до чего они довели дело! Мерзавцы, изменники!» – думал он, не определяя хорошенько того, кто были эти мерзавцы и изменники, но чувствуя необходимость ненавидеть этих кого то изменников, которые были виноваты в том фальшивом и смешном положении, в котором он находился.
Всю эту ночь граф Растопчин отдавал приказания, за которыми со всех сторон Москвы приезжали к нему. Приближенные никогда не видали графа столь мрачным и раздраженным.
«Ваше сиятельство, из вотчинного департамента пришли, от директора за приказаниями… Из консистории, из сената, из университета, из воспитательного дома, викарный прислал… спрашивает… О пожарной команде как прикажете? Из острога смотритель… из желтого дома смотритель…» – всю ночь, не переставая, докладывали графу.
На все эта вопросы граф давал короткие и сердитые ответы, показывавшие, что приказания его теперь не нужны, что все старательно подготовленное им дело теперь испорчено кем то и что этот кто то будет нести всю ответственность за все то, что произойдет теперь.
– Ну, скажи ты этому болвану, – отвечал он на запрос от вотчинного департамента, – чтоб он оставался караулить свои бумаги. Ну что ты спрашиваешь вздор о пожарной команде? Есть лошади – пускай едут во Владимир. Не французам оставлять.
– Ваше сиятельство, приехал надзиратель из сумасшедшего дома, как прикажете?
– Как прикажу? Пускай едут все, вот и всё… А сумасшедших выпустить в городе. Когда у нас сумасшедшие армиями командуют, так этим и бог велел.
На вопрос о колодниках, которые сидели в яме, граф сердито крикнул на смотрителя:
– Что ж, тебе два батальона конвоя дать, которого нет? Пустить их, и всё!
– Ваше сиятельство, есть политические: Мешков, Верещагин.
– Верещагин! Он еще не повешен? – крикнул Растопчин. – Привести его ко мне.


К девяти часам утра, когда войска уже двинулись через Москву, никто больше не приходил спрашивать распоряжений графа. Все, кто мог ехать, ехали сами собой; те, кто оставались, решали сами с собой, что им надо было делать.
Граф велел подавать лошадей, чтобы ехать в Сокольники, и, нахмуренный, желтый и молчаливый, сложив руки, сидел в своем кабинете.
Каждому администратору в спокойное, не бурное время кажется, что только его усилиями движется всо ему подведомственное народонаселение, и в этом сознании своей необходимости каждый администратор чувствует главную награду за свои труды и усилия. Понятно, что до тех пор, пока историческое море спокойно, правителю администратору, с своей утлой лодочкой упирающемуся шестом в корабль народа и самому двигающемуся, должно казаться, что его усилиями двигается корабль, в который он упирается. Но стоит подняться буре, взволноваться морю и двинуться самому кораблю, и тогда уж заблуждение невозможно. Корабль идет своим громадным, независимым ходом, шест не достает до двинувшегося корабля, и правитель вдруг из положения властителя, источника силы, переходит в ничтожного, бесполезного и слабого человека.
Растопчин чувствовал это, и это то раздражало его. Полицеймейстер, которого остановила толпа, вместе с адъютантом, который пришел доложить, что лошади готовы, вошли к графу. Оба были бледны, и полицеймейстер, передав об исполнении своего поручения, сообщил, что на дворе графа стояла огромная толпа народа, желавшая его видеть.
Растопчин, ни слова не отвечая, встал и быстрыми шагами направился в свою роскошную светлую гостиную, подошел к двери балкона, взялся за ручку, оставил ее и перешел к окну, из которого виднее была вся толпа. Высокий малый стоял в передних рядах и с строгим лицом, размахивая рукой, говорил что то. Окровавленный кузнец с мрачным видом стоял подле него. Сквозь закрытые окна слышен был гул голосов.
– Готов экипаж? – сказал Растопчин, отходя от окна.
– Готов, ваше сиятельство, – сказал адъютант.
Растопчин опять подошел к двери балкона.
– Да чего они хотят? – спросил он у полицеймейстера.
– Ваше сиятельство, они говорят, что собрались идти на французов по вашему приказанью, про измену что то кричали. Но буйная толпа, ваше сиятельство. Я насилу уехал. Ваше сиятельство, осмелюсь предложить…
– Извольте идти, я без вас знаю, что делать, – сердито крикнул Растопчин. Он стоял у двери балкона, глядя на толпу. «Вот что они сделали с Россией! Вот что они сделали со мной!» – думал Растопчин, чувствуя поднимающийся в своей душе неудержимый гнев против кого то того, кому можно было приписать причину всего случившегося. Как это часто бывает с горячими людьми, гнев уже владел им, но он искал еще для него предмета. «La voila la populace, la lie du peuple, – думал он, глядя на толпу, – la plebe qu'ils ont soulevee par leur sottise. Il leur faut une victime, [„Вот он, народец, эти подонки народонаселения, плебеи, которых они подняли своею глупостью! Им нужна жертва“.] – пришло ему в голову, глядя на размахивающего рукой высокого малого. И по тому самому это пришло ему в голову, что ему самому нужна была эта жертва, этот предмет для своего гнева.
– Готов экипаж? – в другой раз спросил он.
– Готов, ваше сиятельство. Что прикажете насчет Верещагина? Он ждет у крыльца, – отвечал адъютант.
– А! – вскрикнул Растопчин, как пораженный каким то неожиданным воспоминанием.
И, быстро отворив дверь, он вышел решительными шагами на балкон. Говор вдруг умолк, шапки и картузы снялись, и все глаза поднялись к вышедшему графу.
– Здравствуйте, ребята! – сказал граф быстро и громко. – Спасибо, что пришли. Я сейчас выйду к вам, но прежде всего нам надо управиться с злодеем. Нам надо наказать злодея, от которого погибла Москва. Подождите меня! – И граф так же быстро вернулся в покои, крепко хлопнув дверью.
По толпе пробежал одобрительный ропот удовольствия. «Он, значит, злодеев управит усех! А ты говоришь француз… он тебе всю дистанцию развяжет!» – говорили люди, как будто упрекая друг друга в своем маловерии.
Через несколько минут из парадных дверей поспешно вышел офицер, приказал что то, и драгуны вытянулись. Толпа от балкона жадно подвинулась к крыльцу. Выйдя гневно быстрыми шагами на крыльцо, Растопчин поспешно оглянулся вокруг себя, как бы отыскивая кого то.
– Где он? – сказал граф, и в ту же минуту, как он сказал это, он увидал из за угла дома выходившего между, двух драгун молодого человека с длинной тонкой шеей, с до половины выбритой и заросшей головой. Молодой человек этот был одет в когда то щегольской, крытый синим сукном, потертый лисий тулупчик и в грязные посконные арестантские шаровары, засунутые в нечищеные, стоптанные тонкие сапоги. На тонких, слабых ногах тяжело висели кандалы, затруднявшие нерешительную походку молодого человека.
– А ! – сказал Растопчин, поспешно отворачивая свой взгляд от молодого человека в лисьем тулупчике и указывая на нижнюю ступеньку крыльца. – Поставьте его сюда! – Молодой человек, брянча кандалами, тяжело переступил на указываемую ступеньку, придержав пальцем нажимавший воротник тулупчика, повернул два раза длинной шеей и, вздохнув, покорным жестом сложил перед животом тонкие, нерабочие руки.
Несколько секунд, пока молодой человек устанавливался на ступеньке, продолжалось молчание. Только в задних рядах сдавливающихся к одному месту людей слышались кряхтенье, стоны, толчки и топот переставляемых ног.
Растопчин, ожидая того, чтобы он остановился на указанном месте, хмурясь потирал рукою лицо.
– Ребята! – сказал Растопчин металлически звонким голосом, – этот человек, Верещагин – тот самый мерзавец, от которого погибла Москва.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо.
Все глаза были устремлены на него. Он посмотрел на толпу, и, как бы обнадеженный тем выражением, которое он прочел на лицах людей, он печально и робко улыбнулся и, опять опустив голову, поправился ногами на ступеньке.
– Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, – говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро взглянул вниз на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: – Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!
Народ молчал и только все теснее и теснее нажимал друг на друга. Держать друг друга, дышать в этой зараженной духоте, не иметь силы пошевелиться и ждать чего то неизвестного, непонятного и страшного становилось невыносимо. Люди, стоявшие в передних рядах, видевшие и слышавшие все то, что происходило перед ними, все с испуганно широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами, напрягая все свои силы, удерживали на своих спинах напор задних.
– Бей его!.. Пускай погибнет изменник и не срамит имя русского! – закричал Растопчин. – Руби! Я приказываю! – Услыхав не слова, но гневные звуки голоса Растопчина, толпа застонала и надвинулась, но опять остановилась.
– Граф!.. – проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. – Граф, один бог над нами… – сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.
– Руби его! Я приказываю!.. – прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
– Сабли вон! – крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю.
Другая еще сильнейшая волна взмыла по народу, и, добежав до передних рядов, волна эта сдвинула переднии, шатая, поднесла к самым ступеням крыльца. Высокий малый, с окаменелым выражением лица и с остановившейся поднятой рукой, стоял рядом с Верещагиным.
– Руби! – прошептал почти офицер драгунам, и один из солдат вдруг с исказившимся злобой лицом ударил Верещагина тупым палашом по голове.
«А!» – коротко и удивленно вскрикнул Верещагин, испуганно оглядываясь и как будто не понимая, зачем это было с ним сделано. Такой же стон удивления и ужаса пробежал по толпе.
«О господи!» – послышалось чье то печальное восклицание.
Но вслед за восклицанием удивления, вырвавшимся У Верещагина, он жалобно вскрикнул от боли, и этот крик погубил его. Та натянутая до высшей степени преграда человеческого чувства, которая держала еще толпу, прорвалось мгновенно. Преступление было начато, необходимо было довершить его. Жалобный стон упрека был заглушен грозным и гневным ревом толпы. Как последний седьмой вал, разбивающий корабли, взмыла из задних рядов эта последняя неудержимая волна, донеслась до передних, сбила их и поглотила все. Ударивший драгун хотел повторить свой удар. Верещагин с криком ужаса, заслонясь руками, бросился к народу. Высокий малый, на которого он наткнулся, вцепился руками в тонкую шею Верещагина и с диким криком, с ним вместе, упал под ноги навалившегося ревущего народа.
Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы. Долго драгуны не могли освободить окровавленного, до полусмерти избитого фабричного. И долго, несмотря на всю горячечную поспешность, с которою толпа старалась довершить раз начатое дело, те люди, которые били, душили и рвали Верещагина, не могли убить его; но толпа давила их со всех сторон, с ними в середине, как одна масса, колыхалась из стороны в сторону и не давала им возможности ни добить, ни бросить его.
«Топором то бей, что ли?.. задавили… Изменщик, Христа продал!.. жив… живущ… по делам вору мука. Запором то!.. Али жив?»
Только когда уже перестала бороться жертва и вскрики ее заменились равномерным протяжным хрипеньем, толпа стала торопливо перемещаться около лежащего, окровавленного трупа. Каждый подходил, взглядывал на то, что было сделано, и с ужасом, упреком и удивлением теснился назад.
«О господи, народ то что зверь, где же живому быть!» – слышалось в толпе. – И малый то молодой… должно, из купцов, то то народ!.. сказывают, не тот… как же не тот… О господи… Другого избили, говорят, чуть жив… Эх, народ… Кто греха не боится… – говорили теперь те же люди, с болезненно жалостным выражением глядя на мертвое тело с посиневшим, измазанным кровью и пылью лицом и с разрубленной длинной тонкой шеей.
Полицейский старательный чиновник, найдя неприличным присутствие трупа на дворе его сиятельства, приказал драгунам вытащить тело на улицу. Два драгуна взялись за изуродованные ноги и поволокли тело. Окровавленная, измазанная в пыли, мертвая бритая голова на длинной шее, подворачиваясь, волочилась по земле. Народ жался прочь от трупа.
В то время как Верещагин упал и толпа с диким ревом стеснилась и заколыхалась над ним, Растопчин вдруг побледнел, и вместо того чтобы идти к заднему крыльцу, у которого ждали его лошади, он, сам не зная куда и зачем, опустив голову, быстрыми шагами пошел по коридору, ведущему в комнаты нижнего этажа. Лицо графа было бледно, и он не мог остановить трясущуюся, как в лихорадке, нижнюю челюсть.
– Ваше сиятельство, сюда… куда изволите?.. сюда пожалуйте, – проговорил сзади его дрожащий, испуганный голос. Граф Растопчин не в силах был ничего отвечать и, послушно повернувшись, пошел туда, куда ему указывали. У заднего крыльца стояла коляска. Далекий гул ревущей толпы слышался и здесь. Граф Растопчин торопливо сел в коляску и велел ехать в свой загородный дом в Сокольниках. Выехав на Мясницкую и не слыша больше криков толпы, граф стал раскаиваться. Он с неудовольствием вспомнил теперь волнение и испуг, которые он выказал перед своими подчиненными. «La populace est terrible, elle est hideuse, – думал он по французски. – Ils sont сошше les loups qu'on ne peut apaiser qu'avec de la chair. [Народная толпа страшна, она отвратительна. Они как волки: их ничем не удовлетворишь, кроме мяса.] „Граф! один бог над нами!“ – вдруг вспомнились ему слова Верещагина, и неприятное чувство холода пробежало по спине графа Растопчина. Но чувство это было мгновенно, и граф Растопчин презрительно улыбнулся сам над собою. „J'avais d'autres devoirs, – подумал он. – Il fallait apaiser le peuple. Bien d'autres victimes ont peri et perissent pour le bien publique“, [У меня были другие обязанности. Следовало удовлетворить народ. Много других жертв погибло и гибнет для общественного блага.] – и он стал думать о тех общих обязанностях, которые он имел в отношении своего семейства, своей (порученной ему) столице и о самом себе, – не как о Федоре Васильевиче Растопчине (он полагал, что Федор Васильевич Растопчин жертвует собою для bien publique [общественного блага]), но о себе как о главнокомандующем, о представителе власти и уполномоченном царя. „Ежели бы я был только Федор Васильевич, ma ligne de conduite aurait ete tout autrement tracee, [путь мой был бы совсем иначе начертан,] но я должен был сохранить и жизнь и достоинство главнокомандующего“.
Слегка покачиваясь на мягких рессорах экипажа и не слыша более страшных звуков толпы, Растопчин физически успокоился, и, как это всегда бывает, одновременно с физическим успокоением ум подделал для него и причины нравственного успокоения. Мысль, успокоившая Растопчина, была не новая. С тех пор как существует мир и люди убивают друг друга, никогда ни один человек не совершил преступления над себе подобным, не успокоивая себя этой самой мыслью. Мысль эта есть le bien publique [общественное благо], предполагаемое благо других людей.
Для человека, не одержимого страстью, благо это никогда не известно; но человек, совершающий преступление, всегда верно знает, в чем состоит это благо. И Растопчин теперь знал это.
Он не только в рассуждениях своих не упрекал себя в сделанном им поступке, но находил причины самодовольства в том, что он так удачно умел воспользоваться этим a propos [удобным случаем] – наказать преступника и вместе с тем успокоить толпу.
«Верещагин был судим и приговорен к смертной казни, – думал Растопчин (хотя Верещагин сенатом был только приговорен к каторжной работе). – Он был предатель и изменник; я не мог оставить его безнаказанным, и потом je faisais d'une pierre deux coups [одним камнем делал два удара]; я для успокоения отдавал жертву народу и казнил злодея».
Приехав в свой загородный дом и занявшись домашними распоряжениями, граф совершенно успокоился.
Через полчаса граф ехал на быстрых лошадях через Сокольничье поле, уже не вспоминая о том, что было, и думая и соображая только о том, что будет. Он ехал теперь к Яузскому мосту, где, ему сказали, был Кутузов. Граф Растопчин готовил в своем воображении те гневные в колкие упреки, которые он выскажет Кутузову за его обман. Он даст почувствовать этой старой придворной лисице, что ответственность за все несчастия, имеющие произойти от оставления столицы, от погибели России (как думал Растопчин), ляжет на одну его выжившую из ума старую голову. Обдумывая вперед то, что он скажет ему, Растопчин гневно поворачивался в коляске и сердито оглядывался по сторонам.
Сокольничье поле было пустынно. Только в конце его, у богадельни и желтого дома, виднелась кучки людей в белых одеждах и несколько одиноких, таких же людей, которые шли по полю, что то крича и размахивая руками.
Один вз них бежал наперерез коляске графа Растопчина. И сам граф Растопчин, и его кучер, и драгуны, все смотрели с смутным чувством ужаса и любопытства на этих выпущенных сумасшедших и в особенности на того, который подбегал к вим.
Шатаясь на своих длинных худых ногах, в развевающемся халате, сумасшедший этот стремительно бежал, не спуская глаз с Растопчина, крича ему что то хриплым голосом и делая знаки, чтобы он остановился. Обросшее неровными клочками бороды, сумрачное и торжественное лицо сумасшедшего было худо и желто. Черные агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно желтым белкам.
– Стой! Остановись! Я говорю! – вскрикивал он пронзительно и опять что то, задыхаясь, кричал с внушительными интонациями в жестами.
Он поравнялся с коляской и бежал с ней рядом.
– Трижды убили меня, трижды воскресал из мертвых. Они побили каменьями, распяли меня… Я воскресну… воскресну… воскресну. Растерзали мое тело. Царствие божие разрушится… Трижды разрушу и трижды воздвигну его, – кричал он, все возвышая и возвышая голос. Граф Растопчин вдруг побледнел так, как он побледнел тогда, когда толпа бросилась на Верещагина. Он отвернулся.
– Пош… пошел скорее! – крикнул он на кучера дрожащим голосом.
Коляска помчалась во все ноги лошадей; но долго еще позади себя граф Растопчин слышал отдаляющийся безумный, отчаянный крик, а перед глазами видел одно удивленно испуганное, окровавленное лицо изменника в меховом тулупчике.
Как ни свежо было это воспоминание, Растопчин чувствовал теперь, что оно глубоко, до крови, врезалось в его сердце. Он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет, но что, напротив, чем дальше, тем злее, мучительнее будет жить до конца жизни это страшное воспоминание в его сердце. Он слышал, ему казалось теперь, звуки своих слов:
«Руби его, вы головой ответите мне!» – «Зачем я сказал эти слова! Как то нечаянно сказал… Я мог не сказать их (думал он): тогда ничего бы не было». Он видел испуганное и потом вдруг ожесточившееся лицо ударившего драгуна и взгляд молчаливого, робкого упрека, который бросил на него этот мальчик в лисьем тулупе… «Но я не для себя сделал это. Я должен был поступить так. La plebe, le traitre… le bien publique», [Чернь, злодей… общественное благо.] – думал он.
У Яузского моста все еще теснилось войско. Было жарко. Кутузов, нахмуренный, унылый, сидел на лавке около моста и плетью играл по песку, когда с шумом подскакала к нему коляска. Человек в генеральском мундире, в шляпе с плюмажем, с бегающими не то гневными, не то испуганными глазами подошел к Кутузову и стал по французски говорить ему что то. Это был граф Растопчин. Он говорил Кутузову, что явился сюда, потому что Москвы и столицы нет больше и есть одна армия.
– Было бы другое, ежели бы ваша светлость не сказали мне, что вы не сдадите Москвы, не давши еще сражения: всего этого не было бы! – сказал он.
Кутузов глядел на Растопчина и, как будто не понимая значения обращенных к нему слов, старательно усиливался прочесть что то особенное, написанное в эту минуту на лице говорившего с ним человека. Растопчин, смутившись, замолчал. Кутузов слегка покачал головой и, не спуская испытующего взгляда с лица Растопчина, тихо проговорил:
– Да, я не отдам Москвы, не дав сражения.
Думал ли Кутузов совершенно о другом, говоря эти слова, или нарочно, зная их бессмысленность, сказал их, но граф Растопчин ничего не ответил и поспешно отошел от Кутузова. И странное дело! Главнокомандующий Москвы, гордый граф Растопчин, взяв в руки нагайку, подошел к мосту и стал с криком разгонять столпившиеся повозки.


В четвертом часу пополудни войска Мюрата вступали в Москву. Впереди ехал отряд виртембергских гусар, позади верхом, с большой свитой, ехал сам неаполитанский король.
Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился, ожидая известия от передового отряда о том, в каком положении находилась городская крепость «le Kremlin».
Вокруг Мюрата собралась небольшая кучка людей из остававшихся в Москве жителей. Все с робким недоумением смотрели на странного, изукрашенного перьями и золотом длинноволосого начальника.
– Что ж, это сам, что ли, царь ихний? Ничево! – слышались тихие голоса.
Переводчик подъехал к кучке народа.
– Шапку то сними… шапку то, – заговорили в толпе, обращаясь друг к другу. Переводчик обратился к одному старому дворнику и спросил, далеко ли до Кремля? Дворник, прислушиваясь с недоумением к чуждому ему польскому акценту и не признавая звуков говора переводчика за русскую речь, не понимал, что ему говорили, и прятался за других.
Мюрат подвинулся к переводчику в велел спросить, где русские войска. Один из русских людей понял, чего у него спрашивали, и несколько голосов вдруг стали отвечать переводчику. Французский офицер из передового отряда подъехал к Мюрату и доложил, что ворота в крепость заделаны и что, вероятно, там засада.
– Хорошо, – сказал Мюрат и, обратившись к одному из господ своей свиты, приказал выдвинуть четыре легких орудия и обстрелять ворота.
Артиллерия на рысях выехала из за колонны, шедшей за Мюратом, и поехала по Арбату. Спустившись до конца Вздвиженки, артиллерия остановилась и выстроилась на площади. Несколько французских офицеров распоряжались пушками, расстанавливая их, и смотрели в Кремль в зрительную трубу.
В Кремле раздавался благовест к вечерне, и этот звон смущал французов. Они предполагали, что это был призыв к оружию. Несколько человек пехотных солдат побежали к Кутафьевским воротам. В воротах лежали бревна и тесовые щиты. Два ружейные выстрела раздались из под ворот, как только офицер с командой стал подбегать к ним. Генерал, стоявший у пушек, крикнул офицеру командные слова, и офицер с солдатами побежал назад.
Послышалось еще три выстрела из ворот.
Один выстрел задел в ногу французского солдата, и странный крик немногих голосов послышался из за щитов. На лицах французского генерала, офицеров и солдат одновременно, как по команде, прежнее выражение веселости и спокойствия заменилось упорным, сосредоточенным выражением готовности на борьбу и страдания. Для них всех, начиная от маршала и до последнего солдата, это место не было Вздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота, а это была новая местность нового поля, вероятно, кровопролитного сражения. И все приготовились к этому сражению. Крики из ворот затихли. Орудия были выдвинуты. Артиллеристы сдули нагоревшие пальники. Офицер скомандовал «feu!» [пали!], и два свистящие звука жестянок раздались один за другим. Картечные пули затрещали по камню ворот, бревнам и щитам; и два облака дыма заколебались на площади.
Несколько мгновений после того, как затихли перекаты выстрелов по каменному Кремлю, странный звук послышался над головами французов. Огромная стая галок поднялась над стенами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе. Вместе с этим звуком раздался человеческий одинокий крик в воротах, и из за дыма появилась фигура человека без шапки, в кафтане. Держа ружье, он целился во французов. Feu! – повторил артиллерийский офицер, и в одно и то же время раздались один ружейный и два орудийных выстрела. Дым опять закрыл ворота.
За щитами больше ничего не шевелилось, и пехотные французские солдаты с офицерами пошли к воротам. В воротах лежало три раненых и четыре убитых человека. Два человека в кафтанах убегали низом, вдоль стен, к Знаменке.
– Enlevez moi ca, [Уберите это,] – сказал офицер, указывая на бревна и трупы; и французы, добив раненых, перебросили трупы вниз за ограду. Кто были эти люди, никто не знал. «Enlevez moi ca», – сказано только про них, и их выбросили и прибрали потом, чтобы они не воняли. Один Тьер посвятил их памяти несколько красноречивых строк: «Ces miserables avaient envahi la citadelle sacree, s'etaient empares des fusils de l'arsenal, et tiraient (ces miserables) sur les Francais. On en sabra quelques'uns et on purgea le Kremlin de leur presence. [Эти несчастные наполнили священную крепость, овладели ружьями арсенала и стреляли во французов. Некоторых из них порубили саблями, и очистили Кремль от их присутствия.]
Мюрату было доложено, что путь расчищен. Французы вошли в ворота и стали размещаться лагерем на Сенатской площади. Солдаты выкидывали стулья из окон сената на площадь и раскладывали огни.
Другие отряды проходили через Кремль и размещались по Маросейке, Лубянке, Покровке. Третьи размещались по Вздвиженке, Знаменке, Никольской, Тверской. Везде, не находя хозяев, французы размещались не как в городе на квартирах, а как в лагере, который расположен в городе.
Хотя и оборванные, голодные, измученные и уменьшенные до 1/3 части своей прежней численности, французские солдаты вступили в Москву еще в стройном порядке. Это было измученное, истощенное, но еще боевое и грозное войско. Но это было войско только до той минуты, пока солдаты этого войска не разошлись по квартирам. Как только люди полков стали расходиться по пустым и богатым домам, так навсегда уничтожалось войско и образовались не жители и не солдаты, а что то среднее, называемое мародерами. Когда, через пять недель, те же самые люди вышли из Москвы, они уже не составляли более войска. Это была толпа мародеров, из которых каждый вез или нес с собой кучу вещей, которые ему казались ценны и нужны. Цель каждого из этих людей при выходе из Москвы не состояла, как прежде, в том, чтобы завоевать, а только в том, чтобы удержать приобретенное. Подобно той обезьяне, которая, запустив руку в узкое горло кувшина и захватив горсть орехов, не разжимает кулака, чтобы не потерять схваченного, и этим губит себя, французы, при выходе из Москвы, очевидно, должны были погибнуть вследствие того, что они тащили с собой награбленное, но бросить это награбленное им было так же невозможно, как невозможно обезьяне разжать горсть с орехами. Через десять минут после вступления каждого французского полка в какой нибудь квартал Москвы, не оставалось ни одного солдата и офицера. В окнах домов видны были люди в шинелях и штиблетах, смеясь прохаживающиеся по комнатам; в погребах, в подвалах такие же люди хозяйничали с провизией; на дворах такие же люди отпирали или отбивали ворота сараев и конюшен; в кухнях раскладывали огни, с засученными руками пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали женщин и детей. И этих людей везде, и по лавкам и по домам, было много; но войска уже не было.
В тот же день приказ за приказом отдавались французскими начальниками о том, чтобы запретить войскам расходиться по городу, строго запретить насилия жителей и мародерство, о том, чтобы нынче же вечером сделать общую перекличку; но, несмотря ни на какие меры. люди, прежде составлявшие войско, расплывались по богатому, обильному удобствами и запасами, пустому городу. Как голодное стадо идет в куче по голому полю, но тотчас же неудержимо разбредается, как только нападает на богатые пастбища, так же неудержимо разбредалось и войско по богатому городу.
Жителей в Москве не было, и солдаты, как вода в песок, всачивались в нее и неудержимой звездой расплывались во все стороны от Кремля, в который они вошли прежде всего. Солдаты кавалеристы, входя в оставленный со всем добром купеческий дом и находя стойла не только для своих лошадей, но и лишние, все таки шли рядом занимать другой дом, который им казался лучше. Многие занимали несколько домов, надписывая мелом, кем он занят, и спорили и даже дрались с другими командами. Не успев поместиться еще, солдаты бежали на улицу осматривать город и, по слуху о том, что все брошено, стремились туда, где можно было забрать даром ценные вещи. Начальники ходили останавливать солдат и сами вовлекались невольно в те же действия. В Каретном ряду оставались лавки с экипажами, и генералы толпились там, выбирая себе коляски и кареты. Остававшиеся жители приглашали к себе начальников, надеясь тем обеспечиться от грабежа. Богатств было пропасть, и конца им не видно было; везде, кругом того места, которое заняли французы, были еще неизведанные, незанятые места, в которых, как казалось французам, было еще больше богатств. И Москва все дальше и дальше всасывала их в себя. Точно, как вследствие того, что нальется вода на сухую землю, исчезает вода и сухая земля; точно так же вследствие того, что голодное войско вошло в обильный, пустой город, уничтожилось войско, и уничтожился обильный город; и сделалась грязь, сделались пожары и мародерство.