Революционные трибуналы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Революционные трибуналы (ревтрибуналы) — чрезвычайные судебные органы, существовавшие в некоторых Советских республиках и Советской России в 19181923 годах. Революционные трибуналы, наряду с ВЧК и местными чрезвычайными комиссиями, являлись органами, осуществлявшими красный террор.





История

22 ноября 1917 г. Совет Народных Комиссаров (СНК) издал Декрет о суде № 1. Данным декретом были созданы
рабочие и крестьянские революционные трибуналы для борьбы против контрреволюционных сил в видах принятия мер ограждения от них революции и её завоеваний, а равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц.

Декрет о суде № 1 уточнило "Руководство для устройства революционных трибуналов", опубликованное НКЮ 28.11.1917 г. в “Известиях ЦИК и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов” (№ 238). Декретом 4 мая 1918 года «О революционных трибуналах» на революционные трибуналы было возложено также рассмотрение дел о шпионаже, погромах, взяточничестве, подлогах, неправомерном использовании документов, хулиганстве. Трибуналы в мелких населенных пунктах и гарнизонах упразднялись, предписывалось сохранить их лишь в губернских городах, на крупных узловых станциях и в промышленных центрах.[1]

Для рассмотрения дел исключительной важности 16 мая 1918 года был учрежден Революционный трибунал при ВЦИК, избиравшийся в составе председателя и 6 членов.

Первоначально приговоры революционных трибуналов не подлежали обжалованию, однако в случае нарушения установленных форм судопроизводства или обнаружения признаков явной несправедливости приговора Наркомат юстиции имел право обратиться во ВЦИК с предложением назначить вторичное рассмотрение дела. Кассационное обжалование и принесение протестов на приговоры ревтрибуналов были установлены Декретом ВЦИК от 11 июня 1918 года, на основании которого при ВЦИК был создан кассационный отдел.

Постановлением Наркомюста от 3 июня 1918 года установило, что революционные трибуналы при выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и другими опасными преступлениями не связаны никакими ограничениями, за исключением случаев, когда в законе определена мера в выражениях «не ниже» такого-то наказания.

Смертная казнь в России была отменена 26 октября 1917 г. решением Второго Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов. 13 июня 1918 г. был принят декрет о восстановлении смертной казни. С этого момента расстрел мог применяться по приговорам революционных трибуналов (во внесудебном порядке он применялся с февраля 1918 г.). 21 июня 1918 г. первым приговоренным революционным трибуналом к расстрелу стал капитан Алексей Щастный.[2]

2 сентября 1918 года на оснований постановления Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета был учрежден Революционный Военный Совет Республики, который 14 октября 1918 года издал приказ № 94, п. 11 которого гласил: “Сформировать Военно-Революционный Трибунал при Революционном Военном Совете Республики под председательством т. Данишевского и членов тт. Мехоношина и Аралова[3].

В постановлении ВЦИК принятом в феврале 1919 г. говорилось, что вызов или невызов свидетелей, равно как допущение или недопущение защиты и обвинения при рассмотрении дела зависит от трибунала.[1]

Принципы организации и деятельности революционных трибуналов регулировались Положением, принятым ВЦИК 12 апреля 1919 года. Революционные трибуналы учреждались во всех губернских городах (по 1 на каждую губернию), а также в крупных городах; они состояли из председателя и 2 членов, которые избирались местными Советами или исполкомами из числа ответственных политических работников. Для рассмотрения кассационных жалоб и протестов на приговоры революционных трибуналов был учрежден кассационный трибунал при ВЦИК (в составе председателя, 2 членов и члена-докладчика, назначавшихся ВЦИК). [4]

Уполномоченный ВЦИК (?, нет ссылки), посетивший в 1919 г. станицу Урюпинскую Хоперского округа докладывал:
«Смертные приговоры сыпались пачками, причем часто расстреливались люди совершенно невинные, старики, старухи, дети. … Расстреливали по подозрению в спекуляции, шпионстве. Достаточно было ненормальному в психическом отношении [председателю ревтрибунала] Демину во время заседания трибунала заявить, что ему подсудимый известен как контрреволюционер, чтобы трибунал, не имея никаких других данных, приговаривал человека к расстрелу…»

В 1923 г. революционные трибуналы были ликвидированы в связи с созданием губернских судов.[1]

См. также

Напишите отзыв о статье "Революционные трибуналы"

Ссылки

  • [www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/o_sude1.htm Текст декрета о создании ревтрибуналов]
  • [www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-intro/72272 «РУКОВОДСТВУЯСЬ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ ДЕЛА И ВЕЛЕНИЯМИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СОВЕСТИ»: Документы Центрального государственного архива Московской области о деятельности Московского революционного трибунала. 1917–1922 гг.]
  • [LaRevolution.ru/Books/Rev_tribunal-0.html Революционный трибунал в эпоху Великой французской революции.]

Примечания

  1. 1 2 3 Д. Б. Павлов "Трибунальный этап советской судебной системы. 1917—1922 гг., «Вопросы истории», № 6, 2007
  2. [www.goldentime.ru/nbk_02.htm Чёрная книга коммунизма]
  3. [www.pseudology.org/democracy/Rev_voen_tribu_nal.htm История военных судов России. В НАЧАЛЕ ТРУДНОГО ПУТИ], www.pseudology.org
  4. [www.oval.ru/enc/60154.html Большая Советская энциклопедия]

Отрывок, характеризующий Революционные трибуналы

Государь поздоровался с офицерами, с Семеновским караулом и, пожав еще раз за руку старика, пошел с ним в замок.
Оставшись наедине с фельдмаршалом, государь высказал ему свое неудовольствие за медленность преследования, за ошибки в Красном и на Березине и сообщил свои соображения о будущем походе за границу. Кутузов не делал ни возражений, ни замечаний. То самое покорное и бессмысленное выражение, с которым он, семь лет тому назад, выслушивал приказания государя на Аустерлицком поле, установилось теперь на его лице.
Когда Кутузов вышел из кабинета и своей тяжелой, ныряющей походкой, опустив голову, пошел по зале, чей то голос остановил его.
– Ваша светлость, – сказал кто то.
Кутузов поднял голову и долго смотрел в глаза графу Толстому, который, с какой то маленькою вещицей на серебряном блюде, стоял перед ним. Кутузов, казалось, не понимал, чего от него хотели.
Вдруг он как будто вспомнил: чуть заметная улыбка мелькнула на его пухлом лице, и он, низко, почтительно наклонившись, взял предмет, лежавший на блюде. Это был Георгий 1 й степени.


На другой день были у фельдмаршала обед и бал, которые государь удостоил своим присутствием. Кутузову пожалован Георгий 1 й степени; государь оказывал ему высочайшие почести; но неудовольствие государя против фельдмаршала было известно каждому. Соблюдалось приличие, и государь показывал первый пример этого; но все знали, что старик виноват и никуда не годится. Когда на бале Кутузов, по старой екатерининской привычке, при входе государя в бальную залу велел к ногам его повергнуть взятые знамена, государь неприятно поморщился и проговорил слова, в которых некоторые слышали: «старый комедиант».
Неудовольствие государя против Кутузова усилилось в Вильне в особенности потому, что Кутузов, очевидно, не хотел или не мог понимать значение предстоящей кампании.
Когда на другой день утром государь сказал собравшимся у него офицерам: «Вы спасли не одну Россию; вы спасли Европу», – все уже тогда поняли, что война не кончена.
Один Кутузов не хотел понимать этого и открыто говорил свое мнение о том, что новая война не может улучшить положение и увеличить славу России, а только может ухудшить ее положение и уменьшить ту высшую степень славы, на которой, по его мнению, теперь стояла Россия. Он старался доказать государю невозможность набрания новых войск; говорил о тяжелом положении населений, о возможности неудач и т. п.
При таком настроении фельдмаршал, естественно, представлялся только помехой и тормозом предстоящей войны.
Для избежания столкновений со стариком сам собою нашелся выход, состоящий в том, чтобы, как в Аустерлице и как в начале кампании при Барклае, вынуть из под главнокомандующего, не тревожа его, не объявляя ему о том, ту почву власти, на которой он стоял, и перенести ее к самому государю.
С этою целью понемногу переформировался штаб, и вся существенная сила штаба Кутузова была уничтожена и перенесена к государю. Толь, Коновницын, Ермолов – получили другие назначения. Все громко говорили, что фельдмаршал стал очень слаб и расстроен здоровьем.
Ему надо было быть слабым здоровьем, для того чтобы передать свое место тому, кто заступал его. И действительно, здоровье его было слабо.
Как естественно, и просто, и постепенно явился Кутузов из Турции в казенную палату Петербурга собирать ополчение и потом в армию, именно тогда, когда он был необходим, точно так же естественно, постепенно и просто теперь, когда роль Кутузова была сыграна, на место его явился новый, требовавшийся деятель.
Война 1812 го года, кроме своего дорогого русскому сердцу народного значения, должна была иметь другое – европейское.
За движением народов с запада на восток должно было последовать движение народов с востока на запад, и для этой новой войны нужен был новый деятель, имеющий другие, чем Кутузов, свойства, взгляды, движимый другими побуждениями.
Александр Первый для движения народов с востока на запад и для восстановления границ народов был так же необходим, как необходим был Кутузов для спасения и славы России.
Кутузов не понимал того, что значило Европа, равновесие, Наполеон. Он не мог понимать этого. Представителю русского народа, после того как враг был уничтожен, Россия освобождена и поставлена на высшую степень своей славы, русскому человеку, как русскому, делать больше было нечего. Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер.


Пьер, как это большею частью бывает, почувствовал всю тяжесть физических лишений и напряжений, испытанных в плену, только тогда, когда эти напряжения и лишения кончились. После своего освобождения из плена он приехал в Орел и на третий день своего приезда, в то время как он собрался в Киев, заболел и пролежал больным в Орле три месяца; с ним сделалась, как говорили доктора, желчная горячка. Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все таки выздоровел.
Все, что было с Пьером со времени освобождения и до болезни, не оставило в нем почти никакого впечатления. Он помнил только серую, мрачную, то дождливую, то снежную погоду, внутреннюю физическую тоску, боль в ногах, в боку; помнил общее впечатление несчастий, страданий людей; помнил тревожившее его любопытство офицеров, генералов, расспрашивавших его, свои хлопоты о том, чтобы найти экипаж и лошадей, и, главное, помнил свою неспособность мысли и чувства в то время. В день своего освобождения он видел труп Пети Ростова. В тот же день он узнал, что князь Андрей был жив более месяца после Бородинского сражения и только недавно умер в Ярославле, в доме Ростовых. И в тот же день Денисов, сообщивший эту новость Пьеру, между разговором упомянул о смерти Элен, предполагая, что Пьеру это уже давно известно. Все это Пьеру казалось тогда только странно. Он чувствовал, что не может понять значения всех этих известий. Он тогда торопился только поскорее, поскорее уехать из этих мест, где люди убивали друг друга, в какое нибудь тихое убежище и там опомниться, отдохнуть и обдумать все то странное и новое, что он узнал за это время. Но как только он приехал в Орел, он заболел. Проснувшись от своей болезни, Пьер увидал вокруг себя своих двух людей, приехавших из Москвы, – Терентия и Ваську, и старшую княжну, которая, живя в Ельце, в имении Пьера, и узнав о его освобождении и болезни, приехала к нему, чтобы ходить за ним.