Резня в Госпиче

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Резня в Госпиче
Способ убийства

расстрелы

Место

Госпич, Хорватия

Дата

16—25 октября 1991

Нападавшие

бойцы 118-й пехотной бригады ВС Хорватии и служащие МВД Хорватии

Убитые

76—123

 
Война в Хорватии
Пакрац • Плитвице • Кийево (англ.) • Борово-Село • Задар (1) (англ.) • Сплит (англ.) • Сисак • «Жало» (англ.) • Даль (англ.) • «Лабрадор» (англ.) • «Берег-91» • Вуковар (1) • Осиек (англ.) • Госпич (1) (англ.) • Кусонье (англ.) • Казармы (Вараждин (англ.) • Бьеловар (1) (англ.)) • Задар (2) (англ.) • Шибеник (англ.) • Кампания ЮНА (англ.) • Бьеловар (2) • Дубровник • Пакрачка-Поляна • Банские дворы (англ.) • Широка Кула (англ.) • Ловас • Госпич (2) • Бачин • Саборско (англ.) • «Откос 10» • Эрдут (англ.) • Далматинские проливы • Шкабрнья (англ.) • Вуковар (2) • План Вэнса (англ.) • «Вихрь» (англ.) • Паулин-Двор • «Оркан-91» (англ.) • Вочин • Йошевица (англ.) • «Луч дьявола» (англ.) • Брушка (англ.) • Сараево (англ.) • Подруте (англ.) • «Баранья» (англ.) • «Июньский рассвет» (англ.) • Мильевачское плато • «Тигр» (англ.) («Освобождённая земля» (англ.) • Конавле (англ.) • «Влаштица» (англ.) • «Масленица» • «Медакский карман» • Удбина • «Зима '94» (англ.) • «Прыжок 1» (англ.) • «Молния» • Загреб • «Прыжок 2» (англ.) • «Лето '95» • «Буря» • «Мистраль 2» (англ.) • Двор • Грубори • Вариводе

Резня в Госпиче (сербохорв. Masakr u Gospiću, Масакр у Госпићу) — эпизод войны в Хорватии, произошедший 1618 октября 1991 года в городе Госпиче, в ходе которого хорватские военнослужащие совершили военные преступления против сербского населения города, убив, по разным оценкам, от 76 до 123 человек. Большинство убитых были схвачены в Госпиче и прибрежном городе Карлобаг. Приказ об убийствах отдали секретарь Кризисного штаба «Лика» Тихомир Орешкович и командир 118-й пехотной бригады хорватской армии Мирко Норац. В 2004 году организаторы резни были приговорены к различным срокам тюремного заключения.





Предыстория

Рост националистических настроений в Югославии привел к её распаду, начавшемуся в 1990 году. Пришедшее к власти в Хорватии Хорватское демократическое содружество во главе с Франьо Туджманом провело ряд мер, которые жившие в Хорватии сербы оценили как националистические и дискриминационные. Особое внимание они обращали на запрет кириллицы в официальной переписке, изменение республиканских символов, массовые увольнения сербов и т.д.[1][2] Летом 1990 года хорватские сербы начали создание культурно-политической автономии, которая объединяла те общины, где сербы составляли большинство либо значительный процент населения. Движение за автономию сербов в рамках Хорватии переросло в движение за присоединение к Югославии, с одной стороны, из-за политики Хорватии, направленную на полную самостоятельность республики, а с другой — из-за поданных Белградом надежд на поддержку в борьбе за объединение всех сербов в одном государстве. В историографии эти события именуются Революцией бревен. Американский исследователь Крейг Нейшн в своей монографии «Война на Балканах 1991—2002» отмечал, что национализм хорватского правительства спровоцировал сербов на ответную реакцию, и они приступили к объединению муниципалитетов. Их в этом поддержали сербские республиканские власти. Хотя сербы в Краине использовали тот же диалект сербскохорватского языка, что и хорваты, а их образ жизни ничем не отличался от хорватского, они были православными христианами и хорошо помнили ту резню, которую над ними устроили хорватские фашисты в годы Второй мировой войны[1]. В Хорватии Революцию бревен назвали сербским восстанием (хорв. Srpska pobuna). Страх хорватских сербов перед возрождением фашизма в Хорватии сами хорватские власти считали, с одной стороны, беспочвенным, а с другой — видели в нём проявления «великосербского империализма». Территории под контролем краинских сербов были названы оккупированными и было заявлено о стремлении восстановить на них конституционный порядок[2].

Госпич на карте Хорватии

Весной 1991 года процесс размежевания усилился. Хорватия заявляла о стремлении стать независимым государством, а сербы, создавшие Сербскую Автономную Область Краина, сообщали о намерении остаться в составе Югославии. Тогда же произошли первые боестолкновения между силами МВД Хорватии и краинскими ополченцами. Также в них оказалась задействована федеральная Югославская Народная Армия (ЮНА), которая стремилась так называемыми «тампон-зонами» разделить противоборствующие стороны. По данным хорватских историков, уже летом 1991 года ЮНА все чаще вставала на сторону сербов[3]. 25 июня 1991 года Хорватия провозгласила независимость. Затем хорватское правительство ввело мораторий на это решение, который завершился 8 октября. В это время уже шли бои между хорватскими силами с одной стороны, и сербским ополчением и югославской армией — с другой[3][4].

Город Госпич находится в регионе Лика, значительная часть которого в 1991 году была в составе САО Краины[3]. Сам Госпич на протяжении войны оставался под контролем хорватских сил. Согласно переписи населения 1991 года, большую часть жителей города составляли хорваты. Доля сербов составляла 35,93%.

В сентябре 1991 года в Хорватии началась битва за казармы, когда хорватские силы на подконтрольных территориях атаковали гарнизоны югославской армии. Один из таких гарнизонов был и в Госпиче. Его осадили подразделения хорватской 118-й пехотной бригады и силы МВД, которые спустя некоторое время начали штурм. В результате боя гарнизон был захвачен[5], однако близ города начались бои с югославскими силами, которые пытались его деблокировать. Несмотря на то, что атаки краинских ополченцев и югославских подразделений были отбиты, линия фронта пролегала неподалеку от Госпича, сам город периодически подвергался артиллерийским обстрелам. Продолжались бои за окрестные села[3][6]. Во время боёв за сам город его покинули многие жители, как сербы, так и хорваты. Однако в конце сентября многие из них начали возвращаться[7][8].

Резня

Когда в город начали возвращаться покинувшие его во время боев гражданские сербы, глава госпичской полиции Иван Дасович предложил составить их список. По слова Анте Карича, главы Кризисного штаба «Лика», Дасович считал, что сербы будут подпитывать «пятую колонну» в городе, что поставит под угрозу его оборону. Карич возразил против данной меры, однако к 10 октября список вернувшихся сербов был составлен сотрудниками полиции Госпича[6]. Несколько ранее в город прибыло подразделение «Осенние дожди», напрямую подчиненное МВД Хорватии[8]. К 16 октября также были переписаны сербы, которые вернулись в Карлобаг[6]. Так как Анте Карич после разговора с Дасовичем длительное время находился в Загребе, управление Кризисным штабом «Лика» возглавил его секретарь Тихомир Орешкович[8]. В первой половине октября Орешкович и Норац созвали специальное совещание с участием своих подчиненных, где отдали приказ арестовать и ликвидировать сербов из числа тех, кто находился в составленных списках. Точная дата этого совещания неизвестна. Согласно показаниям Ивана Дасовича, оно состоялось вечером 15 октября[9]. По данным Верховного суда Хорватии, совещание состоялось 17 октября[6]. В качестве обоснования казней перед участниками совещания Норац и Орешкович использовали резню в Широка-Куле, когда 13 октября члены добровольческих отрядов Сербской радикальной партии и бойцы краинской милиции уничтожили несколько десятков мирных хорватов и разрушили католическую церковь[7].

Большая часть арестов прошла 16 и 17 октября в Госпиче и Карлобаге. Точное число арестованных неизвестно. 18 октября жители Госпича видели, как на одном из городских рынков 11 военных грузовиков наполняли гражданскими лицами, которых больше никто не видел[7]. Известно, что 17 октября не менее 10 человек были убиты в Пазариште. 18 октября 39 или 40 человек были расстреляны в Перушиче. 25 октября были арестованы и расстреляны еще трое сербов, чьи тела были эксгумированы в Равни-Дабаре 3 декабря 1991 года[6].

Хорватский политик Милан Джукич, серб по-национальности, писал, что ликвидации подлежали и те сербы из Госпича, которые во время арестов находились вне города. В качестве примера Джукич приводит случай главы местного лесничества Богдана Шупута, находившегося в отпуске в Загребе. Его вызвали из отпуска якобы по рабочим вопросам, а когда он прибыл в Госпич, его арестовали и расстреляли[10].

Точное число жертв резни неизвестно. Исследователями назывались различные цифры, от 76[11] до 120[7] или 123[12][13]. По данным сербской неправительственной организации «Веритас», среди убитых было 35 женщин[13].

Дальнейшие события и судебный процесс

О резне в Госпиче стало известно спустя несколько дней. По данным Милана Джукича, расследование начала Служба защиты конституционного порядка. Однако вскоре оно было остановлено по приказу министра обороны Хорватии Гойко Шушака[11]. 22 декабря 1991 года патруль Югославской Народной Армии обнаружил группу сожженных тел неподалеку от Широка-Кулы. 24 декабря прибывшая на место группа югославских солдат обнаружила 24 тела[14], 19 из них впоследствии были идентифицированы[15].

17 августа 1993 года Фатима Скула, в 1991 году бывшая сотрудником Кризисного штаба Госпича, дала показания сотрудникам Службы защиты конституционного порядка, в которых рассказала о преступлениях против арестованных в Госпиче мирных граждан и военнопленных. Однако расследование не было начато. Её показания стали достоянием общественности только в августе 2005 года[16].

В сентябре 1997 года в своем интервью газете Feral Tribune о преступлениях в Госпиче рассказал бывший боец подразделения «Осенние дожди» Мийо Байрамович. По его словам, руководство постановило «этнически очистить» Госпич. В своем интервью Байрамович заявил[15][17][18]:

Таким образом мы убили директора почтового отделения и больницы, владельцев ресторанов, и других сербов. Убийства были совершены выстрелами в упор, так как у нас было мало времени

После публикации интервью Байрамович и еще три бывших бойца его подразделения, чьи имена он назвал, были арестованы. В Хорватию поступил запрос от Международного трибунала по бывшей Югославии, которому нужна была информация об этом деле[18]. После этого в МТБЮ обратились трое хорватов: командир разведгруппы в Госпиче Милан Левар и двое полицейских Зденко Бандо и Зденко Ропац, которые предложили дать показания о событиях в Госпиче осенью 1991 года[19]. В интервью для прессы Левар заявил[15][17]:

По Госпичу бродили эскадроны смерти. Они убивали гражданских: хорватов и сербов, всех тех, кто не желал им подчиниться, всех тех, кто не желал принимать участие в их оргиях, не имевших ничего общего с патриотизмом и защитой святого очага.

После этого Левар, также заявивший что был свидетелем убийства 50 человек в Госпиче[19], был убит[15][20].

Расследование резни в Госпиче в Хорватии началось в конце 2000 года. В феврале 2001 года были выданы ордеры на арест Тихомира Орешковича, Мирко Нораца, Степана Грандича, Ивицы Рожича и Милана Чанича. При этом аресту трех последних в Госпиче пытались воспрепятствовать их родственники и жители города, а Норац две недели скрывался от правосудия, объяснив это тем, что опасался его выдачи МТБЮ. В поддержку арестованных в Сплите прошли демонстрации, собравшие до 150 000 участников, а на акцию в Загребе вышло около 13 000 человек. 21 февраля 2001 года Норац сдался правосудию, после того как получил заверения, что судить его будут в Хорватии[21][22].

На судебном процессе, который стартовал 5 марта и проходил в окружном суде Риеки, были даны показания 120 свидетелей. 18 человек, выживших после арестов в Госпиче осенью 1991, давали показания представителям хорватского правосудия в Белграде. Еще двое хорватских граждан, опасавшихся за собственную безопасность, давали показания в Германии. В марте 2003 года за военные преступления суд приговорил Тихомира Орешковича к 15 годам лишения свободы, Мирко Нораца — к 12 годам, Степана Грагдича — к 10 годам. Ивица Рожич и Милан Чанич были признаны невиновными. В 2004 году Верховный суд Хорватии подтвердил приговор[6]. Решение хорватского суда журналисты BBC оценили как готовность хорватского правосудия после длительного периода бездействия расследовать военные преступления, совершенные хорватскими гражданами[23].

См. также

Напишите отзыв о статье "Резня в Госпиче"

Примечания

  1. 1 2 R. Craig Nation. War in the Balkans 1991-2002. — U.S. Army War College, 2003. — P. 98. — ISBN 1-58487-134-2.
  2. 1 2 Гуськова Е.Ю., 2011, с. 781.
  3. 1 2 3 4 [hrcak.srce.hr/index.php?show=clanak&id_clanak_jezik=28840 Političko i vojno stanje prije i u vrijeme operacije Medački džep] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  4. David C. Isby, 2003, с. 95.
  5. The Yugoslav Wars: Slovenia & Croatia, 2006, с. 52.
  6. 1 2 3 4 5 6 [www.vsrh.hr/EasyWeb.asp?pcpid=463 Presuda i rješenje br. I Kž 985/03-9] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  7. 1 2 3 4 [www.balkanpeace.org/index.php?index=/content/balkans/croatia/cro11.incl Croatia Moves to Expose Its Ugly Secret] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  8. 1 2 3 [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20020816/novosti03.asp Karić: Optuženi su krivi jer ne žele reći nalogodavce zločina iz državnog vrha] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  9. [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20010427/novosti3.htm Fatima Skula zanijekat će iskaz o likvidacijama Srba?!] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  10. Đukić, 2008, с. 202.
  11. 1 2 Đukić, 2008, с. 201.
  12. Новаковић, 2009, с. 117.
  13. 1 2 [www.veritas.org.rs/saopstenje-povodom-likvidacije-gospickih-srba-u-jesen-1991-godine/ Saopštenje povodom likvidacije Gospićkih Srba u jesen 1991. godine] (серб.). Проверено 31 июля 2015.
  14. Новаковић, 2009, с. 118.
  15. 1 2 3 4 [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/12/07/srpski/R01120602.shtml Direktiva vrhovništva- etnički očistiti] (серб.). Проверено 31 июля 2015.
  16. Đukić, 2008, с. 203.
  17. 1 2 [www.veritas.org.rs/wp-content/bilteni/Bilten17.pdf Gospićka zona sumraka] (серб.). Проверено 31 июля 2015.
  18. 1 2 [www.nytimes.com/1997/09/05/world/croatian-s-confession-describes-torture-and-killing-on-vast-scale.html?pagewanted=all&src=pm Croatian's Confession Describes Torture and Killing on Vast Scale] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  19. 1 2 [www.nytimes.com/1998/02/15/world/threats-worry-3-who-tied-croatian-army-to-atrocities.html Threats Worry 3 Who Tied Croatian Army to Atrocities] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  20. [www.jutarnji.hr/josipovic-ide-kod-supruge-i-sina-ubijenog-milana-levara/896274/ Josipović ide kod supruge i sina ubijenog Milana Levara] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  21. [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20010212/novosti.htm Split: 150 tisuća puta "Svi smo mi Mirko Norac"] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  22. [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/1185118.stm Analysis: Croatia and war crimes] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  23. [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/2881049.stm Croat general guilty of executions] (англ.). Проверено 31 июля 2015.

Литература

  • Новаковић Коста. Српска Краjина: (успони, падови уздизања). — Београд; Книн: Српско културно друштво Зора, 2009. — 602 с. — ISBN 978-86-83809-54-7.
  • Гуськова Е.Ю. Независимая Хорватия с независимыми сербами // Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — 888 с. — ISBN 9785916741216.
  • David C. Isby. [books.google.ru/books?id=0AoPAAAACAAJ&redir_esc=y Balkan Battlegrounds: A Military History of the Yugoslav Conflict, 1990-1995]. — Washington: Diane Publishing Company, 2003. — Vol. 1. — 501 p. — ISBN 978-0-7567-2930-1.
  • Đukić Milan. Ugašena ognjišta širom svijetle. — Laktaši: GrafoMark, 2008. — 750 с. — ISBN 978-953-55376-0-1.
  • Nigel Thomas, Krunoslav Mikulan, Darko Pavlovic. [books.google.ru/books?id=G5Px01NrM7QC&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q&f=false The Yugoslav Wars (1): Slovenia & Croatia 1991-95]. — Oxford: Osprey publishing, 2006. — 64 p. — ISBN 1-84176-963-0.

Ссылки

  • [www.balkanpeace.org/index.php?index=/content/balkans/croatia/cro11.incl Croatia Moves to Expose Its Ugly Secret] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [hrcak.srce.hr/index.php?show=clanak&id_clanak_jezik=28840 Političko i vojno stanje prije i u vrijeme operacije Medački džep] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.vsrh.hr/EasyWeb.asp?pcpid=463 Presuda i rješenje br. I Kž 985/03-9] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20020816/novosti03.asp Karić: Optuženi su krivi jer ne žele reći nalogodavce zločina iz državnog vrha] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.nytimes.com/1997/09/05/world/croatian-s-confession-describes-torture-and-killing-on-vast-scale.html?pagewanted=all&src=pm Croatian's Confession Describes Torture and Killing on Vast Scale] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20010427/novosti3.htm Fatima Skula zanijekat će iskaz o likvidacijama Srba?!] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/901987.stm Search for war crime witness's killers] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/12/07/srpski/R01120602.shtml Direktiva vrhovništva- etnički očistiti] (серб.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.veritas.org.rs/wp-content/bilteni/Bilten17.pdf Gospićka zona sumraka] (серб.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.nytimes.com/1998/02/15/world/threats-worry-3-who-tied-croatian-army-to-atrocities.html Threats Worry 3 Who Tied Croatian Army to Atrocities] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.jutarnji.hr/josipovic-ide-kod-supruge-i-sina-ubijenog-milana-levara/896274/ Josipović ide kod supruge i sina ubijenog Milana Levara] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/1185118.stm Analysis: Croatia and war crimes] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [arhiv.slobodnadalmacija.hr/20010212/novosti.htm Split: 150 tisuća puta "Svi smo mi Mirko Norac"] (хорв.). Проверено 31 июля 2015.
  • [news.bbc.co.uk/2/hi/europe/2881049.stm Croat general guilty of executions] (англ.). Проверено 31 июля 2015.
  • [www.veritas.org.rs/saopstenje-povodom-likvidacije-gospickih-srba-u-jesen-1991-godine/ Saopštenje povodom likvidacije Gospićkih Srba u jesen 1991. godine] (серб.). Проверено 31 июля 2015.


Отрывок, характеризующий Резня в Госпиче


Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе и вместе с тем только атом недоступного человеку по огромности целого, – так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.
Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль к приносит ее в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль для выкармливанья молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другой, ни третьей целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.
Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов.


Свадьба Наташи, вышедшей в 13 м году за Безухова, было последнее радостное событие в старой семье Ростовых. В тот же год граф Илья Андреевич умер, и, как это всегда бывает, со смертью его распалась старая семья.
События последнего года: пожар Москвы и бегство из нее, смерть князя Андрея и отчаяние Наташи, смерть Пети, горе графини – все это, как удар за ударом, падало на голову старого графа. Он, казалось, не понимал и чувствовал себя не в силах понять значение всех этих событий и, нравственно согнув свою старую голову, как будто ожидал и просил новых ударов, которые бы его покончили. Он казался то испуганным и растерянным, то неестественно оживленным и предприимчивым.
Свадьба Наташи на время заняла его своей внешней стороной. Он заказывал обеды, ужины и, видимо, хотел казаться веселым; но веселье его не сообщалось, как прежде, а, напротив, возбуждало сострадание в людях, знавших и любивших его.
После отъезда Пьера с женой он затих и стал жаловаться на тоску. Через несколько дней он заболел и слег в постель. С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не вставать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья. Всякий раз, как она давала ему лекарство, он, всхлипывая, молча целовал ее руку. В последний день он, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение именья – главную вину, которую он за собой чувствовал. Причастившись и особоровавшись, он тихо умер, и на другой день толпа знакомых, приехавших отдать последний долг покойнику, наполняла наемную квартиру Ростовых. Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцевавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем то, говорили: «Да, там как бы то ни было, а прекрасжейший был человек. Таких людей нынче уж не встретишь… А у кого ж нет своих слабостей?..»
Именно в то время, когда дела графа так запутались, что нельзя было себе представить, чем это все кончится, если продолжится еще год, он неожиданно умер.
Николай был с русскими войсками в Париже, когда к нему пришло известие о смерти отца. Он тотчас же подал в отставку и, не дожидаясь ее, взял отпуск и приехал в Москву. Положение денежных дел через месяц после смерти графа совершенно обозначилось, удивив всех громадностию суммы разных мелких долгов, существования которых никто и не подозревал. Долгов было вдвое больше, чем имения.
Родные и друзья советовали Николаю отказаться от наследства. Но Николай в отказе от наследства видел выражение укора священной для него памяти отца и потому не хотел слышать об отказе и принял наследство с обязательством уплаты долгов.
Кредиторы, так долго молчавшие, будучи связаны при жизни графа тем неопределенным, но могучим влиянием, которое имела на них его распущенная доброта, вдруг все подали ко взысканию. Явилось, как это всегда бывает, соревнование – кто прежде получит, – и те самые люди, которые, как Митенька и другие, имели безденежные векселя – подарки, явились теперь самыми требовательными кредиторами. Николаю не давали ни срока, ни отдыха, и те, которые, по видимому, жалели старика, бывшего виновником их потери (если были потери), теперь безжалостно накинулись на очевидно невинного перед ними молодого наследника, добровольно взявшего на себя уплату.
Ни один из предполагаемых Николаем оборотов не удался; имение с молотка было продано за полцены, а половина долгов оставалась все таки не уплаченною. Николай взял предложенные ему зятем Безуховым тридцать тысяч для уплаты той части долгов, которые он признавал за денежные, настоящие долги. А чтобы за оставшиеся долги не быть посаженным в яму, чем ему угрожали кредиторы, он снова поступил на службу.
Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцевом Вражке.
Наташа и Пьер жили в это время в Петербурге, не имея ясного понятия о положении Николая. Николай, заняв у зятя деньги, старался скрыть от него свое бедственное положение. Положение Николая было особенно дурно потому, что своими тысячью двумястами рублями жалованья он не только должен был содержать себя, Соню и мать, но он должен был содержать мать так, чтобы она не замечала, что они бедны. Графиня не могла понять возможности жизни без привычных ей с детства условий роскоши и беспрестанно, не понимая того, как это трудно было для сына, требовала то экипажа, которого у них не было, чтобы послать за знакомой, то дорогого кушанья для себя и вина для сына, то денег, чтобы сделать подарок сюрприз Наташе, Соне и тому же Николаю.
Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за все, что она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.
Он в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее. И он чувствовал, что чем больше он ценит, тем меньше любит ее. Он поймал ее на слове, в ее письме, которым она давала ему свободу, и теперь держал себя с нею так, как будто все то, что было между ними, уже давным давно забыто и ни в каком случае не может повториться.
Положение Николая становилось хуже и хуже. Мысль о том, чтобы откладывать из своего жалованья, оказалась мечтою. Он не только не откладывал, но, удовлетворяя требования матери, должал по мелочам. Выхода из его положения ему не представлялось никакого. Мысль о женитьбе на богатой наследнице, которую ему предлагали его родственницы, была ему противна. Другой выход из его положения – смерть матери – никогда не приходила ему в голову. Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой глубине души испытывал мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения. Он старался избегать прежних знакомых с их соболезнованием и предложениями оскорбительной помощи, избегал всякого рассеяния и развлечения, даже дома ничем не занимался, кроме раскладывания карт с своей матерью, молчаливыми прогулками по комнате и курением трубки за трубкой. Он как будто старательно соблюдал в себе то мрачное настроение духа, в котором одном он чувствовал себя в состоянии переносить свое положение.


В начале зимы княжна Марья приехала в Москву. Из городских слухов она узнала о положении Ростовых и о том, как «сын жертвовал собой для матери», – так говорили в городе.
«Я и не ожидала от него другого», – говорила себе княжна Марья, чувствуя радостное подтверждение своей любви к нему. Вспоминая свои дружеские и почти родственные отношения ко всему семейству, она считала своей обязанностью ехать к ним. Но, вспоминая свои отношения к Николаю в Воронеже, она боялась этого. Сделав над собой большое усилие, она, однако, через несколько недель после своего приезда в город приехала к Ростовым.
Николай первый встретил ее, так как к графине можно было проходить только через его комнату. При первом взгляде на нее лицо Николая вместо выражения радости, которую ожидала увидать на нем княжна Марья, приняло невиданное прежде княжной выражение холодности, сухости и гордости. Николай спросил о ее здоровье, проводил к матери и, посидев минут пять, вышел из комнаты.
Когда княжна выходила от графини, Николай опять встретил ее и особенно торжественно и сухо проводил до передней. Он ни слова не ответил на ее замечания о здоровье графини. «Вам какое дело? Оставьте меня в покое», – говорил его взгляд.
– И что шляется? Чего ей нужно? Терпеть не могу этих барынь и все эти любезности! – сказал он вслух при Соне, видимо не в силах удерживать свою досаду, после того как карета княжны отъехала от дома.
– Ах, как можно так говорить, Nicolas! – сказала Соня, едва скрывая свою радость. – Она такая добрая, и maman так любит ее.
Николай ничего не отвечал и хотел бы вовсе не говорить больше о княжне. Но со времени ее посещения старая графиня всякий день по нескольку раз заговаривала о ней.
Графиня хвалила ее, требовала, чтобы сын съездил к ней, выражала желание видеть ее почаще, но вместе с тем всегда становилась не в духе, когда она о ней говорила.
Николай старался молчать, когда мать говорила о княжне, но молчание его раздражало графиню.
– Она очень достойная и прекрасная девушка, – говорила она, – и тебе надо к ней съездить. Все таки ты увидишь кого нибудь; а то тебе скука, я думаю, с нами.
– Да я нисколько не желаю, маменька.
– То хотел видеть, а теперь не желаю. Я тебя, мой милый, право, не понимаю. То тебе скучно, то ты вдруг никого не хочешь видеть.
– Да я не говорил, что мне скучно.
– Как же, ты сам сказал, что ты и видеть ее не желаешь. Она очень достойная девушка и всегда тебе нравилась; а теперь вдруг какие то резоны. Всё от меня скрывают.
– Да нисколько, маменька.
– Если б я тебя просила сделать что нибудь неприятное, а то я тебя прошу съездить отдать визит. Кажется, и учтивость требует… Я тебя просила и теперь больше не вмешиваюсь, когда у тебя тайны от матери.
– Да я поеду, если вы хотите.
– Мне все равно; я для тебя желаю.
Николай вздыхал, кусая усы, и раскладывал карты, стараясь отвлечь внимание матери на другой предмет.
На другой, на третий и на четвертый день повторялся тот же и тот же разговор.
После своего посещения Ростовых и того неожиданного, холодного приема, сделанного ей Николаем, княжна Марья призналась себе, что она была права, не желая ехать первая к Ростовым.
«Я ничего и не ожидала другого, – говорила она себе, призывая на помощь свою гордость. – Мне нет никакого дела до него, и я только хотела видеть старушку, которая была всегда добра ко мне и которой я многим обязана».
Но она не могла успокоиться этими рассуждениями: чувство, похожее на раскаяние, мучило ее, когда она вспоминала свое посещение. Несмотря на то, что она твердо решилась не ездить больше к Ростовым и забыть все это, она чувствовала себя беспрестанно в неопределенном положении. И когда она спрашивала себя, что же такое было то, что мучило ее, она должна была признаваться, что это были ее отношения к Ростову. Его холодный, учтивый тон не вытекал из его чувства к ней (она это знала), а тон этот прикрывал что то. Это что то ей надо было разъяснить; и до тех пор она чувствовала, что не могла быть покойна.
В середине зимы она сидела в классной, следя за уроками племянника, когда ей пришли доложить о приезде Ростова. С твердым решением не выдавать своей тайны и не выказать своего смущения она пригласила m lle Bourienne и с ней вместе вышла в гостиную.
При первом взгляде на лицо Николая она увидала, что он приехал только для того, чтобы исполнить долг учтивости, и решилась твердо держаться в том самом тоне, в котором он обратится к ней.
Они заговорили о здоровье графини, об общих знакомых, о последних новостях войны, и когда прошли те требуемые приличием десять минут, после которых гость может встать, Николай поднялся, прощаясь.
Княжна с помощью m lle Bourienne выдержала разговор очень хорошо; но в самую последнюю минуту, в то время как он поднялся, она так устала говорить о том, до чего ей не было дела, и мысль о том, за что ей одной так мало дано радостей в жизни, так заняла ее, что она в припадке рассеянности, устремив вперед себя свои лучистые глаза, сидела неподвижно, не замечая, что он поднялся.
Николай посмотрел на нее и, желая сделать вид, что он не замечает ее рассеянности, сказал несколько слов m lle Bourienne и опять взглянул на княжну. Она сидела так же неподвижно, и на нежном лице ее выражалось страдание. Ему вдруг стало жалко ее и смутно представилось, что, может быть, он был причиной той печали, которая выражалась на ее лице. Ему захотелось помочь ей, сказать ей что нибудь приятное; но он не мог придумать, что бы сказать ей.
– Прощайте, княжна, – сказал он. Она опомнилась, вспыхнула и тяжело вздохнула.
– Ах, виновата, – сказала она, как бы проснувшись. – Вы уже едете, граф; ну, прощайте! А подушку графине?
– Постойте, я сейчас принесу ее, – сказала m lle Bourienne и вышла из комнаты.
Оба молчали, изредка взглядывая друг на друга.
– Да, княжна, – сказал, наконец, Николай, грустно улыбаясь, – недавно кажется, а сколько воды утекло с тех пор, как мы с вами в первый раз виделись в Богучарове. Как мы все казались в несчастии, – а я бы дорого дал, чтобы воротить это время… да не воротишь.
Княжна пристально глядела ему в глаза своим лучистым взглядом, когда он говорил это. Она как будто старалась понять тот тайный смысл его слов, который бы объяснил ей его чувство к ней.
– Да, да, – сказала она, – но вам нечего жалеть прошедшего, граф. Как я понимаю вашу жизнь теперь, вы всегда с наслаждением будете вспоминать ее, потому что самоотвержение, которым вы живете теперь…
– Я не принимаю ваших похвал, – перебил он ее поспешно, – напротив, я беспрестанно себя упрекаю; но это совсем неинтересный и невеселый разговор.
И опять взгляд его принял прежнее сухое и холодное выражение. Но княжна уже увидала в нем опять того же человека, которого она знала и любила, и говорила теперь только с этим человеком.
– Я думала, что вы позволите мне сказать вам это, – сказала она. – Мы так сблизились с вами… и с вашим семейством, и я думала, что вы не почтете неуместным мое участие; но я ошиблась, – сказала она. Голос ее вдруг дрогнул. – Я не знаю почему, – продолжала она, оправившись, – вы прежде были другой и…
– Есть тысячи причин почему (он сделал особое ударение на слово почему). Благодарю вас, княжна, – сказал он тихо. – Иногда тяжело.
«Так вот отчего! Вот отчего! – говорил внутренний голос в душе княжны Марьи. – Нет, я не один этот веселый, добрый и открытый взгляд, не одну красивую внешность полюбила в нем; я угадала его благородную, твердую, самоотверженную душу, – говорила она себе. – Да, он теперь беден, а я богата… Да, только от этого… Да, если б этого не было…» И, вспоминая прежнюю его нежность и теперь глядя на его доброе и грустное лицо, она вдруг поняла причину его холодности.