Резня в Работо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Резня в Работо
фр. Massacre de Raboteau
Место атаки

Гаити Гаити, Гонаив, Работо

Цель атаки

сторонники Жана-Бертрана Аристида

Дата

22 апреля 1994 года

Способ атаки

армейско-парамилитарная зачистка; аресты, избиения, убийства

Погибшие

несколько десятков человек (документально установлены 6)

Организаторы

хунта генерала Седраса, Frappe

Резня в Работо (фр. Massacre de Raboteau) — массовое убийство сторонников Жана-Бертрана Аристида гаитянскими военными, полицейскими и ультраправыми боевиками Frappe. Совершена в пригороде города Гонаив 22 апреля 1994 года. Привела к гибели предположительно нескольких десятков человек. Ускорила свержение гаитянской хунты американским военным вмешательством.





Предыстория

В феврале 1986 года в Гаити был свергнут режим Жана-Клода Дювалье. После нескольких лет военного правления и хронической политической нестабильности в 1990 президентом был избран леворадикальный политик Жан-Бертран Аристид. Его приход к власти категорически не устраивал правые круги, консолидированные вокруг армейского командования.

29 сентября 1991 очередной военный переворот отстранил президента Аристида[1]. К власти пришла военная хунта во главе с главнокомандующим генералом Раулем Седрасом, начальником штаба армии Филиппом Бьямби и начальником полиции Мишелем Франсуа. Хунта установила режим «дювальеризма без Дювалье». Оппозиция жестоко подавлялась государственными силовыми структурами и парамилитарной группировкой Фронт за развитие и прогресс Гаити (FRAPH, Frappe) во главе с дювальеристским дипломатом Эммануэлем Констаном, бывшим тонтон-макутом Луи-Жоделем Шамбленом и Мишелем Франсуа. Frappe квалифицировалась как «клон тонтон-макутов» и неофашистская организация. Была совершена серия расправ и политических убийств.

Оппозиция трущоб

Сторонники Аристида действовали в подполье, но имели серьёзную поддержку. Свергнутого президента поддерживали беднейшие жители трущоб, многие представители интеллигенции, значительная часть буржуазии, недовольная произволом силовиков и «эскадронов смерти» (видным представителем последней категории являлся бизнесмен Антуан Измери, финансист Аристида, убитый боевиками Frappe).

Средоточием оппозиционный активности был Работо — трущобный пригород Гонаива. Здесь находили укрытие подпольщики, велась активная антиправительственная агитация, организовывались демонстрации. Весной 1994 хунта и руководство Frappe приняли решение о массированной зачистке Работо.

Расправа

Атака началась утром 22 апреля 1994 года. Непосредственное командование осуществляли армейский полковник Карл Дорельен и командир вооружённых формирований Frappe Луи-Жодель Шамблен. Солдаты и боевики врывались в дома, избивали и арестовывали подозреваемых, убивали безоружных, в том числе стариков и детей. Многих подвергли пыткам и унижениям. Точное количество убитых неизвестно, поскольку мёртвых закапывали в безымянных могилах и сбрасывали в море. Документально установлена насильственная смерть 6 человек[2]. Предполагается, однако, что погибли несколько десятков — возможно, до 50 человек[3].

Гаитянские левые, сторонники Аристида нередко применяли насилие в политической борьбе. Однако в случае Работо 22 апреля 1994 нет данных об организованном сопротивлении и о потерях нападающей стороны. Поэтому в данном случае речь идёт скорее о террористической атаке, нежели о вооружённом конфликте.

Резня в Работо не укрепила положение хунты. Массовая расправа вызвала всеобщее возмущение. Ужесточилась международная изоляция режима. Администрация США ускорила решение вопроса об устранении гаитянской хунты и возвращении Жана-Бертрана Аристида на президентский пост. В октябре 1994 президент Аристид вернулся к власти при поддержке американской морской пехоты.

Суды и приговоры

Судебные процессы по делу о резне в Работо состоялись в 2000 году, после длительного изучения гаитянскими и иностранными юристами. В общей сложности к ответственности были привлечены 59 человек — военные, полицейские и гражданские ультраправые. 22 из них находились под стражей, 37 осуждались заочно.

Обвинения были предъявлены всем руководителям хунты и Frappe. Но реально 10 ноября 2000 перед судом в Гонаиве предстали в основном рядовые исполнители. Генералы Седрас, Бьямби, Дюреваль, полковники Дорельен, Франсуа, Вальмон, лидеры Frappe Констан и Шамблен сумели эмигрировать.

Из 22 подсудимых 12 были приговорены к пожизненному заключению, 6 к различным тюремным сроком, 4 оправданы[4].

16 ноября 2000 года ещё 37 человек — высшие руководители режима, армейские и полицейские чины, лидеры ультраправых боевиков (в том числе Седрас, Бьямби, Франсуа, Дюреваль, Констан, Шамблен) — были признаны виновными и заочно приговорены к пожизненному заключению[5].

Оправдательные вердикты

В феврале 2004 года президент Аристид снова был свергнут в результате восстания. В изменившейся политической обстановке 5 мая 2005 Верховный суд Гаити отменил приговоры в отношении 15 солдат и боевиков, осуждённых в ноябре 2000. Данное решение вызвало протест Международной Амнистии[6]. Так или иначе, к тому времени никто из осуждённых не находился в заключении — один умер, остальные совершили побег.

В августе 2005 был оправдан и Шамблен (несмотря на протест посла США)[7]. Он стал одним из лидеров правой партии Фронт национальной реконструкции.

Седрас проживает в Панаме.

Бьямби скончался в Панаме в 2008.

Франсуа занимается бизнесом в Гондурасе. Считается, что он сохранил серьёзное влияние на политику Гаити, связан с президентом Мартейи.

Констан отбывает в США тюремный срок за мошенничество с ипотечными кредитами.

Дорельен бежал в США, был экстрадирован в Гаити в 2003, на следующий год освободился после изгнания Аристида. В 2007 американский суд обязал его выплатить 4,3 млн долларов семьям погибших[8]. Эти средства были получены за счёт его лотерейного выигрыша и распределены в Гаити.

Напишите отзыв о статье "Резня в Работо"

Примечания

  1. [www.forbes.com/sites/kristinakillgrove/2015/09/16/forensic-anthropology-testimony-in-haitis-raboteau-massacre-digitized-at-duke-university/ Forensic Anthropology Testimony In Haiti’s Raboteau Massacre Digitized At Duke University]
  2. [faculty.webster.edu/corbetre/haiti-archive/msg05196.html Haiti’s Raboteau Massacre Trial Begins Sept. 29th in Gonaives!]
  3. [www.webcitation.org/6BVodtwON The Raboteau Trial]
  4. [www.webcitation.org/6BVqL0Mki Soldiers get life for Haiti massacre]
  5. [faculty.webster.edu/corbetre/haiti-archive/msg05620.html Raboteau Trial: The convictions!]
  6. [www.webcitation.org/6BVru61fv Document — Haiti: Obliterating justice, overturning of sentences for Raboteau massacre by Supreme Court is a huge step backwards]
  7. [www.grioo.com/info5195.html Haïti: Libération de Louis-Jodel Chamblain]
  8. [www.workers.org/2008/world/haiti_0605/ Civil suit exposes U.S. role in Haitian massacres]

Отрывок, характеризующий Резня в Работо

На днях приехавший в Москву в отпуск Борис пожелал быть представленным князю Николаю Андреевичу и сумел до такой степени снискать его расположение, что князь для него сделал исключение из всех холостых молодых людей, которых он не принимал к себе.
Дом князя был не то, что называется «свет», но это был такой маленький кружок, о котором хотя и не слышно было в городе, но в котором лестнее всего было быть принятым. Это понял Борис неделю тому назад, когда при нем Ростопчин сказал главнокомандующему, звавшему графа обедать в Николин день, что он не может быть:
– В этот день уж я всегда езжу прикладываться к мощам князя Николая Андреича.
– Ах да, да, – отвечал главнокомандующий. – Что он?..
Небольшое общество, собравшееся в старомодной, высокой, с старой мебелью, гостиной перед обедом, было похоже на собравшийся, торжественный совет судилища. Все молчали и ежели говорили, то говорили тихо. Князь Николай Андреич вышел серьезен и молчалив. Княжна Марья еще более казалась тихою и робкою, чем обыкновенно. Гости неохотно обращались к ней, потому что видели, что ей было не до их разговоров. Граф Ростопчин один держал нить разговора, рассказывая о последних то городских, то политических новостях.
Лопухин и старый генерал изредка принимали участие в разговоре. Князь Николай Андреич слушал, как верховный судья слушает доклад, который делают ему, только изредка молчанием или коротким словцом заявляя, что он принимает к сведению то, что ему докладывают. Тон разговора был такой, что понятно было, никто не одобрял того, что делалось в политическом мире. Рассказывали о событиях, очевидно подтверждающих то, что всё шло хуже и хуже; но во всяком рассказе и суждении было поразительно то, как рассказчик останавливался или бывал останавливаем всякий раз на той границе, где суждение могло относиться к лицу государя императора.
За обедом разговор зашел о последней политической новости, о захвате Наполеоном владений герцога Ольденбургского и о русской враждебной Наполеону ноте, посланной ко всем европейским дворам.
– Бонапарт поступает с Европой как пират на завоеванном корабле, – сказал граф Ростопчин, повторяя уже несколько раз говоренную им фразу. – Удивляешься только долготерпению или ослеплению государей. Теперь дело доходит до папы, и Бонапарт уже не стесняясь хочет низвергнуть главу католической религии, и все молчат! Один наш государь протестовал против захвата владений герцога Ольденбургского. И то… – Граф Ростопчин замолчал, чувствуя, что он стоял на том рубеже, где уже нельзя осуждать.
– Предложили другие владения заместо Ольденбургского герцогства, – сказал князь Николай Андреич. – Точно я мужиков из Лысых Гор переселял в Богучарово и в рязанские, так и он герцогов.
– Le duc d'Oldenbourg supporte son malheur avec une force de caractere et une resignation admirable, [Герцог Ольденбургский переносит свое несчастие с замечательной силой воли и покорностью судьбе,] – сказал Борис, почтительно вступая в разговор. Он сказал это потому, что проездом из Петербурга имел честь представляться герцогу. Князь Николай Андреич посмотрел на молодого человека так, как будто он хотел бы ему сказать кое что на это, но раздумал, считая его слишком для того молодым.
– Я читал наш протест об Ольденбургском деле и удивлялся плохой редакции этой ноты, – сказал граф Ростопчин, небрежным тоном человека, судящего о деле ему хорошо знакомом.
Пьер с наивным удивлением посмотрел на Ростопчина, не понимая, почему его беспокоила плохая редакция ноты.
– Разве не всё равно, как написана нота, граф? – сказал он, – ежели содержание ее сильно.
– Mon cher, avec nos 500 mille hommes de troupes, il serait facile d'avoir un beau style, [Мой милый, с нашими 500 ми тысячами войска легко, кажется, выражаться хорошим слогом,] – сказал граф Ростопчин. Пьер понял, почему графа Ростопчина беспокоила pедакция ноты.
– Кажется, писак довольно развелось, – сказал старый князь: – там в Петербурге всё пишут, не только ноты, – новые законы всё пишут. Мой Андрюша там для России целый волюм законов написал. Нынче всё пишут! – И он неестественно засмеялся.
Разговор замолк на минуту; старый генерал прокашливаньем обратил на себя внимание.
– Изволили слышать о последнем событии на смотру в Петербурге? как себя новый французский посланник показал!
– Что? Да, я слышал что то; он что то неловко сказал при Его Величестве.
– Его Величество обратил его внимание на гренадерскую дивизию и церемониальный марш, – продолжал генерал, – и будто посланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы у себя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания. Государь ничего не изволил сказать. На следующем смотру, говорят, государь ни разу не изволил обратиться к нему.
Все замолчали: на этот факт, относившийся лично до государя, нельзя было заявлять никакого суждения.
– Дерзки! – сказал князь. – Знаете Метивье? Я нынче выгнал его от себя. Он здесь был, пустили ко мне, как я ни просил никого не пускать, – сказал князь, сердито взглянув на дочь. И он рассказал весь свой разговор с французским доктором и причины, почему он убедился, что Метивье шпион. Хотя причины эти были очень недостаточны и не ясны, никто не возражал.
За жарким подали шампанское. Гости встали с своих мест, поздравляя старого князя. Княжна Марья тоже подошла к нему.
Он взглянул на нее холодным, злым взглядом и подставил ей сморщенную, выбритую щеку. Всё выражение его лица говорило ей, что утренний разговор им не забыт, что решенье его осталось в прежней силе, и что только благодаря присутствию гостей он не говорит ей этого теперь.
Когда вышли в гостиную к кофе, старики сели вместе.
Князь Николай Андреич более оживился и высказал свой образ мыслей насчет предстоящей войны.
Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а в отношении Бонапарта одно – вооружение на границе и твердость в политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
– И где нам, князь, воевать с французами! – сказал граф Ростопчин. – Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж.
Он стал говорить громче, очевидно для того, чтобы его слышали все. – Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!