Рейхскомиссариат Украина

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рейхскомиссариат Украина
нем. Reichskommissariat Ukraine
укр. Райхскомісаріат Україна
рейхскомиссариат

 

20 августа 1941 года —
10 ноября 1944 года



Флаг Герб

Рейхскомиссариат в 1942 году
Столица Ровно
Язык(и) немецкий и украинский
Религия преимущественно православие
Денежная единица карбованец
Форма правления оккупационный режим
Рейхскомиссар
 - 19411944 Эрих Кох
К:Появились в 1941 годуК:Исчезли в 1944 году

Рейхскомиссариат Украи́на (нем. Reichskommissariat Ukraine, укр. Райхскомісаріат Україна) — образованная 20 августа 1941 года административно-территориальная единица в составе нацистской Германии (Третьего рейха) под немецкой администрацией на оккупированной немецкими войсками территории Украинской ССР.

Рейхскомиссариат включал в себя оккупированную территорию тогдашней УССР и части БССР, за исключением Галичины и Транснистрии — области между Южным Бугом и Днестром, а также нескольких сот километров прифронтовой зоны, находившейся в ведении военной администрации соответствующих групп армий.

Рейхскомиссариат летом 1942 года был расширен «на будущее» и формально включал в себя земли в центральной и южной России, в том числе не захваченные немцами, — до заволжских степей (Курск, Орёл, Тамбов, Воронеж, Саратов, Сталинград[1]).

На западе рейхскомиссариат граничил с «генерал-губернаторством» и «Великой Румынией», на севере — с рейхскомиссариатами «Московия» и «Остланд». На востоке рейхскомиссариат должен был граничить с рейхскомиссариатом «Туркестан», на юге — с рейхскомиссариатом «Кавказ».

Столицей рейхскомиссариата был город Ровно.

Должность Рейхскомиссара вплоть до полного занятия территории Рейхскомиссариата вооружёнными силами СССР занимал Эрих Кох.





Установление и правовой режим существования

Назначение Эриха Коха рейхскомиссаром Украины было произведено в соответствии с приказом Гитлера от 17 июля 1941 г. «О внедрении гражданского управления на оккупированных восточных территориях»; однако сам рейхскомиссариат был создан лишь 20 августа 1941 года, а передача части территории Украинской ССР из-под военного управления в гражданское произошла 1 сентября того же года. Оккупационный режим предусматривал использование определенных украинских элементов: признание украинского языка наравне с немецким как официального, внедрение карбованца, образование украинской вспомогательной полиции и т. п. Некоторые украинские националистические деятели восприняли создание Рейхскомиссариата как шаг к образованию украинского государства под протекторатом Германии. На самом деле концепция Рейхскомиссариата трактовала Украину исключительно как географическое, а не как политическое или национальное образование. Для подчёркивания этого факта Э. Кох выбрал столицей не Киев, а провинциальный город Ровно.

Правовой статус местного населения не был чётко определён. Управление происходило посредством смешения немецких правовых норм, распоряжений местной немецкой власти, ограниченных элементов самоуправления и отдельных советских норм (например, сохранение колхозной системы). Во многих случаях высочайшей нормой были устные распоряжения и решения немецких чиновников. Управление важнейшими, с точки зрения гитлеровского руководства, сферами деятельности (полиция, тяжелая промышленность, мобилизация рабочей силы для работы в Германии, пропаганда, транспорт и связь) осуществлялось непосредственно из Берлина. Создание Рейхскомиссариата должно было играть важную роль в плане Гитлера относительно создания «жизненного пространства» (Lebensraum) для арийской расы. По GENERALPLAN OST 35 % украинцев были признаны подлежащими германизации, 30 % сначала планировалось отправить в Сибирь[2]. По другим данным, большинство украинцев как низшая раса «недочеловеков» (нем. Untermenschen) не подлежали германизации. Часть из них должна была быть выдворена за Урал — в Азию, а Рейхскомиссариат должен был быть заселён, в основном, немецкими колонистами[3]. Не подлежавшие выселению и германизации украинцы подлежали уничтожению разными способами: ограничением снабжения продовольствия для городского и медицинских услуг для всего населения, исключительно суровым обращением с военнопленными-украинцами и рабочими, вывезенными на работы в Германию, массовыми экзекуциями и жестокими наказаниями.

Вследствие военных действий население в Рейхскомиссариате в 1943 году в сравнении с 1939 годом уменьшилось на 30 %, в том числе среди «неевреев» — на 24 %.

Вопрос окончательных правовых форм Рейхскомиссариата и правового статуса его жителей Гитлер оставил неясными. Национальные чувства украинцев в Рейхскомиссариате должны были быть поддерживаемы настолько, насколько такая политика делила украинцев и русских, устраняя опасность общего антигерманского фронта. Это были главные мотивы внесения «украинской национальной окраски». Власти Рейхскомиссариата ограничили образование до четырёх классов народной школы, сократили высшие ступени образования до узких практических специальностей, закрывали научные учреждения, библиотеки и музеи, расхищая их имущество, снижали уровень печати.

Жестокий оккупационный режим привел к резкому усилению антинемецких настроений на Украине. Одним из непосредственных следствий стало развертывание на территории Рейхскомиссариата советского партизанского движения. Партизанские отряды контролировали значительную часть территории Рейхскомиссариата и препятствовали снабжению техники и продовольствия для немецких войск. Отдельные руководители нацистской партии были намерены отдать Э. Коха под партийный суд за разлад надежного тыла, отсутствие которого стало одной из главных причин поражения немецких войск на Восточном фронте. После освобождения Советской армией украинских территорий от гитлеровских войск Рейхскомиссариат был официально ликвидирован 10 ноября 1944 года.

Административное деление

Рейхскомиссариат с 1 сентября 1942 формально состоял из 13 округов, семь из которых никогда не были созданы.

Реально существовавшие округа

Несозданные округа

Большинство этих территорий фактически входили в рейхскомиссариат (кроме округов Тамбов и Саратов, где не было боевых действий и они не были оккупированы немцами), но они не имели гражданской администрации, а подчинялись военной администрации (входили в зону ответственности тылов групп армий).

См. также

Административные оккупационные округа Третьего рейха

Напишите отзыв о статье "Рейхскомиссариат Украина"

Примечания

  1. [www.genstab.ru/moscow_occ.htm Генштаб — Оккупированная Москва]
  2. [archive.is/20120527021449/www.dac.neu.edu/holocaust/Hitlers_Plans.htm Планы Гитлера] (англ.)
  3. «Історичні і політологічні дослідження». Науковий журнал. Видання Донецького національного університету, історичний факультет, Донецьк, № 1 (41), 2001 жовтень

Ссылки

  • [ukr-ww2.onestop.net/color.html Фотографии Украины в годы оккупации]
  • [www.hist.msu.ru/Science/Disser/Barinov.pdf Баринов И. И. Оккупационный режим нацистской Германии на территории Украины, 1941-1944 гг]

Отрывок, характеризующий Рейхскомиссариат Украина

– Нам рассказывали, – перебила ее княжна Марья, – что вы в Москве потеряли два миллиона. Правда это?
– А я стал втрое богаче, – сказал Пьер. Пьер, несмотря на то, что долги жены и необходимость построек изменили его дела, продолжал рассказывать, что он стал втрое богаче.
– Что я выиграл несомненно, – сказал он, – так это свободу… – начал он было серьезно; но раздумал продолжать, заметив, что это был слишком эгоистический предмет разговора.
– А вы строитесь?
– Да, Савельич велит.
– Скажите, вы не знали еще о кончине графини, когда остались в Москве? – сказала княжна Марья и тотчас же покраснела, заметив, что, делая этот вопрос вслед за его словами о том, что он свободен, она приписывает его словам такое значение, которого они, может быть, не имели.
– Нет, – отвечал Пьер, не найдя, очевидно, неловким то толкование, которое дала княжна Марья его упоминанию о своей свободе. – Я узнал это в Орле, и вы не можете себе представить, как меня это поразило. Мы не были примерные супруги, – сказал он быстро, взглянув на Наташу и заметив в лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей жене. – Но смерть эта меня страшно поразила. Когда два человека ссорятся – всегда оба виноваты. И своя вина делается вдруг страшно тяжела перед человеком, которого уже нет больше. И потом такая смерть… без друзей, без утешения. Мне очень, очень жаль еe, – кончил он и с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи.
– Да, вот вы опять холостяк и жених, – сказала княжна Марья.
Пьер вдруг багрово покраснел и долго старался не смотреть на Наташу. Когда он решился взглянуть на нее, лицо ее было холодно, строго и даже презрительно, как ему показалось.
– Но вы точно видели и говорили с Наполеоном, как нам рассказывали? – сказала княжна Марья.
Пьер засмеялся.
– Ни разу, никогда. Всегда всем кажется, что быть в плену – значит быть в гостях у Наполеона. Я не только не видал его, но и не слыхал о нем. Я был гораздо в худшем обществе.
Ужин кончался, и Пьер, сначала отказывавшийся от рассказа о своем плене, понемногу вовлекся в этот рассказ.
– Но ведь правда, что вы остались, чтоб убить Наполеона? – спросила его Наташа, слегка улыбаясь. – Я тогда догадалась, когда мы вас встретили у Сухаревой башни; помните?
Пьер признался, что это была правда, и с этого вопроса, понемногу руководимый вопросами княжны Марьи и в особенности Наташи, вовлекся в подробный рассказ о своих похождениях.
Сначала он рассказывал с тем насмешливым, кротким взглядом, который он имел теперь на людей и в особенности на самого себя; но потом, когда он дошел до рассказа об ужасах и страданиях, которые он видел, он, сам того не замечая, увлекся и стал говорить с сдержанным волнением человека, в воспоминании переживающего сильные впечатления.
Княжна Марья с кроткой улыбкой смотрела то на Пьера, то на Наташу. Она во всем этом рассказе видела только Пьера и его доброту. Наташа, облокотившись на руку, с постоянно изменяющимся, вместе с рассказом, выражением лица, следила, ни на минуту не отрываясь, за Пьером, видимо, переживая с ним вместе то, что он рассказывал. Не только ее взгляд, но восклицания и короткие вопросы, которые она делала, показывали Пьеру, что из того, что он рассказывал, она понимала именно то, что он хотел передать. Видно было, что она понимала не только то, что он рассказывал, но и то, что он хотел бы и не мог выразить словами. Про эпизод свой с ребенком и женщиной, за защиту которых он был взят, Пьер рассказал таким образом:
– Это было ужасное зрелище, дети брошены, некоторые в огне… При мне вытащили ребенка… женщины, с которых стаскивали вещи, вырывали серьги…
Пьер покраснел и замялся.
– Тут приехал разъезд, и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
– Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что нибудь… – сказала Наташа и помолчала, – хорошее.
Пьер продолжал рассказывать дальше. Когда он рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности; но Наташа требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Пьер начал было рассказывать про Каратаева (он уже встал из за стола и ходил, Наташа следила за ним глазами) и остановился.
– Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека – дурачка.
– Нет, нет, говорите, – сказала Наташа. – Он где же?
– Его убили почти при мне. – И Пьер стал рассказывать последнее время их отступления, болезнь Каратаева (голос его дрожал беспрестанно) и его смерть.
Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил. Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины. Наташа, сама не зная этого, была вся внимание: она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера. Она на лету ловила еще не высказанное слово и прямо вносила в свое раскрытое сердце, угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера.
Княжна Марья понимала рассказ, сочувствовала ему, но она теперь видела другое, что поглощало все ее внимание; она видела возможность любви и счастия между Наташей и Пьером. И в первый раз пришедшая ей эта мысль наполняла ее душу радостию.
Было три часа ночи. Официанты с грустными и строгими лицами приходили переменять свечи, но никто не замечал их.
Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».