Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Республика Баранья-Байя»)
Перейти к: навигация, поиск
Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя
серб. Srpsko-mađarska republika Baranja-Baja/Српско-мађарска република Барања-Баја
венг. Baranya-Bajai Szerb-Magyar Köztársaság
республика

14 — 29 августа
1921



Флаг
Столица Печ
Форма правления Республика
К:Исчезли в 1921 году

Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя (серб. Srpsko-mađarska republika Baranja-Baja/Српско-мађарска република Барања-Баја, венг. Baranya-Bajai Szerb-Magyar Köztársaság) — государство, провозглашённое в городе Печ 15 августа 1921 года на оккупированной после Первой мировой войны части территории Венгрии. Название государства происходит от названия исторической области Баранья.





История

После военного поражения Австро-Венгрии в октябре 1918 года территория Бараньи переходит под контроль сербской армии и управлялась администрацией из Нови-Сада. После разгрома Венгерской советской республики летом 1919 года в Печ, где мэром был избран бывший министр обороны правительства Михая Каройи и военный комиссар ВСР Бела Линдер, эмигрировали многие коммунистические диссиденты из Будапешта, спасаясь от «белого террора» адмирала Хорти. В мае 1921 года они провели здесь первый съезд Социалистической партии Печа.

По итогам Парижской мирной конференции Баранья отходила к Венгрии, и это решение было встречено всеобщими забастовками и массовыми демонстрациями против присоединения. В итоге 14 августа на Великом народном собрании в присутствии 15-20 тысяч человек художник Петар Добрович предложил создать независимую республику, которая будет включать в себя область Баранья и некоторые близлежащие территории. Решение было принято, Петар Добрович стал президентом новой республики. Её руководство было социалистическим, но строй декларировался не диктатурой пролетариата, а широкой демократией; в неё намеревались пригласить Михая Каройи и её поддержала как коммунистическая, так и либеральная эмиграция (например, Оскар Яси).

Но властям республики так и не удалось добиться международного признания. Линдер и Добрович вели переговоры с премьер-министром Королевства сербов, хорватов и словенцев Николой Пашичем, но безуспешно — в самом КСХС преследовались левые, и симпатии к социалистической республике югославское руководство не испытывало. Сразу после ухода сербской армии на её территорию вошла венгерская армия, и республика перестала существовать через 8 дней после своего провозглашения.

Население

Большинство населения республики составляли венгры и сербы; присутствовали также хорваты, буневцы, шокцы, цыгане, дунайские швабы, словаки, румыны.

См. также

Напишите отзыв о статье "Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя"

Литература

  • Dimitrije Boarov, Politička istorija Vojvodine, Novi Sad, 2001.
  • Leslie Charles Tihany, The Baranya dispute, 1918—1921: diplomacy in the vortex of ideologies, East European quarterly, distributed by Columbia University Press (Boulder [Colo.], New York), 1978

Отрывок, характеризующий Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя

Одной старой графине Наташа в состоянии была бы ночью в постели рассказать всё, что она думала. Соня, она знала, с своим строгим и цельным взглядом, или ничего бы не поняла, или ужаснулась бы ее признанию. Наташа одна сама с собой старалась разрешить то, что ее мучило.
«Погибла ли я для любви князя Андрея или нет? спрашивала она себя и с успокоительной усмешкой отвечала себе: Что я за дура, что я спрашиваю это? Что ж со мной было? Ничего. Я ничего не сделала, ничем не вызвала этого. Никто не узнает, и я его не увижу больше никогда, говорила она себе. Стало быть ясно, что ничего не случилось, что не в чем раскаиваться, что князь Андрей может любить меня и такою . Но какою такою ? Ах Боже, Боже мой! зачем его нет тут»! Наташа успокоивалась на мгновенье, но потом опять какой то инстинкт говорил ей, что хотя всё это и правда и хотя ничего не было – инстинкт говорил ей, что вся прежняя чистота любви ее к князю Андрею погибла. И она опять в своем воображении повторяла весь свой разговор с Курагиным и представляла себе лицо, жесты и нежную улыбку этого красивого и смелого человека, в то время как он пожал ее руку.


Анатоль Курагин жил в Москве, потому что отец отослал его из Петербурга, где он проживал больше двадцати тысяч в год деньгами и столько же долгами, которые кредиторы требовали с отца.
Отец объявил сыну, что он в последний раз платит половину его долгов; но только с тем, чтобы он ехал в Москву в должность адъютанта главнокомандующего, которую он ему выхлопотал, и постарался бы там наконец сделать хорошую партию. Он указал ему на княжну Марью и Жюли Карагину.
Анатоль согласился и поехал в Москву, где остановился у Пьера. Пьер принял Анатоля сначала неохотно, но потом привык к нему, иногда ездил с ним на его кутежи и, под предлогом займа, давал ему деньги.
Анатоль, как справедливо говорил про него Шиншин, с тех пор как приехал в Москву, сводил с ума всех московских барынь в особенности тем, что он пренебрегал ими и очевидно предпочитал им цыганок и французских актрис, с главою которых – mademoiselle Georges, как говорили, он был в близких сношениях. Он не пропускал ни одного кутежа у Данилова и других весельчаков Москвы, напролет пил целые ночи, перепивая всех, и бывал на всех вечерах и балах высшего света. Рассказывали про несколько интриг его с московскими дамами, и на балах он ухаживал за некоторыми. Но с девицами, в особенности с богатыми невестами, которые были большей частью все дурны, он не сближался, тем более, что Анатоль, чего никто не знал, кроме самых близких друзей его, был два года тому назад женат. Два года тому назад, во время стоянки его полка в Польше, один польский небогатый помещик заставил Анатоля жениться на своей дочери.
Анатоль весьма скоро бросил свою жену и за деньги, которые он условился высылать тестю, выговорил себе право слыть за холостого человека.
Анатоль был всегда доволен своим положением, собою и другими. Он был инстинктивно всем существом своим убежден в том, что ему нельзя было жить иначе, чем как он жил, и что он никогда в жизни не сделал ничего дурного. Он не был в состоянии обдумать ни того, как его поступки могут отозваться на других, ни того, что может выйти из такого или такого его поступка. Он был убежден, что как утка сотворена так, что она всегда должна жить в воде, так и он сотворен Богом так, что должен жить в тридцать тысяч дохода и занимать всегда высшее положение в обществе. Он так твердо верил в это, что, глядя на него, и другие были убеждены в этом и не отказывали ему ни в высшем положении в свете, ни в деньгах, которые он, очевидно, без отдачи занимал у встречного и поперечного.