Реттель, Пауль фон

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Реттель, Пауль фон — персонаж городской легенды, вымышленный корветтен-капитан подводной лодки флота Третьего Рейха, который после поражения Германии в войне якобы стал пиратом.



Содержание городской легенды

Согласно легенде, Пауль фон Реттель был командиром немецкой подводной лодки U-2670. Его подлодка топила транспортные корабли союзников в Атлантике. В начале мая 1945 года U-2670 находилась на боевой службе в Атлантическом океане. Утром 9 мая 1945 года Реттель получил шифровку из штаба флота. В шифровке сообщалось о смерти Гитлера, капитуляции Германии и приказе гросс-адмирала Деница всем кораблям прекратить боевые действия, поднять белые флаги и следовать в ближайшие порты стран-победительниц. Об этой шифровке Реттель рассказал только офицерам подлодки. Корветтен-капитан решил продолжить войну и прорываться к берегам Японии. Лейтенант Клейн, бывший старшим офицером подлодки, назвал планы Реттеля опасной авантюрой и попытался отговорить капитана от задуманного. Клейн был убит Реттелем (или по приказу Реттеля), а утром капитан объявил команде, что Клейн, охваченный депрессией, ночью покончил с собой и что на его должность назначается старший штурман лейтенант Штробель. 13 мая у западного побережья Африки подлодка Реттеля в условленном месте встретилась с подлодкой снабжения, над которой был поднят белый флаг. Реттель спустился в рубку и, включив микрофон, передал подлодке снабжения сообщение о смерти Гитлера и капитуляции Германии, сказав при этом, что война не окончена, так как её продолжает Япония и все немцы, верные делу рейха и идеям фюрера, должны к ней присоединиться. Реттель уговорил командира подлодки снабжения отпустить ему топлива, провианта и воды сверх положенных нормативов и отдать весь запас боеприпасов и торпед, умело уклоняясь от ответов на его недоуменные вопросы. В тот же день подлодка Реттеля отправилась вдоль побережья Африки на юг.

Вечером 20 мая 1945 года U-2670 подошла к мысу Доброй Надежды. В это время здесь проходил аргентинский танкер «Кристобаль», который огибал мыс примерно в восьмистах милях от берега. Реттель решил напасть на танкер. Его подчинённые сели в две шлюпки и, когда танкер оказался близко от них, стали с помощью фонаря подавать сигнал бедствия азбукой Морзе. Заметив их, танкерманы подняли людей на борт. Причём немецкие моряки притворились ранеными — у многих из них руки и головы были перевязаны якобы окровавленными тряпками. После поднятия на палубу немцы внезапно разбежались по кораблю, окружив аргентинцев и выхватив из-под одежды пистолеты и автоматы. Группу захватчиков возглавлял старший офицер Штробель. Он на английском языке приказал аргентинцам поднять руки и не двигаться. Немцы согнали танкерманов на носовую часть палубы. Штробель посигналил фонариком подлодке, и U-2670 подошла к «Кристобалю». Немецкие механики присоединили шланги, включили насосы и стали перекачивать солярку в топливные ёмкости субмарины. В это время другая группа немцев грабила танкер, вынося провиант из кладовых и деньги с ценностями из кают и кубриков. Причём капитан танкера демонстративно выбросил за борт ключи от сейфа судовой кассы, за что был убит пиратами. Захватчики подорвали сейф гранатой. Когда топливные цистерны подлодки заполнились и на неё перенесли награбленное, Реттель приказал пиратам вернуться на борт субмарины, не выключая перекачивающие насосы танкера. На поверхности воды вокруг «Кристобаля» появилось пятно солярки. U-2670 отошла от танкера на полмили, после чего Реттель приказал развернуть подлодку носом к танкеру и выпустил торпеду по кораблю. После взрыва судно вместе со всем экипажем сгорело и утонуло.

Примерно через четыре недели плавания подлодка подошла к берегам Австралии. 21 июня, действуя по уже отработанной схеме, пираты захватили американский теплоход «Белинда Эй», приписанный к Гонолулу. На этот раз моряки судна оказали сопротивление и двое «спасённых» пиратов были убиты, но в итоге теплоход был всё равно разграблен и потоплен. В последующие два месяца субмарина Реттеля грабила и топила корабли в южной части Тихого океана, между Новой Зеландией, островами Фиджи и Кука. 2 сентября 1945 года экипаж подлодки получил сообщение о капитуляции Японии. Пиратам стало ясно, что прорываться к берегам Японии уже нет смысла. Через какое-то время пиратская подлодка захватила филиппинский теплоход, шедший из Новой Зеландии на Фиджи. После того, как немцы перекачали горючее, разграбили судно и уже собрались его топить, как вдруг один из пленников узнал Реттеля. Корветтен-капитан тоже узнал Билленфельда, который был крупным теневым дельцом из Гамбурга и вместе с которым Реттель ещё до войны провернул ряд прибыльных операций. Билленфельд, бывший владельцем захваченного теплохода, предложил Реттелю вместе заняться контрабандой на Тайване, объяснив, что безопасность подлодки будет обеспечена её формальной принадлежностью к ВМС Чан Кайши. Команда U-2670 охотно согласилась на предложения Билленфельда, так как это сулило значительно больше выгоды и значительно меньше риска, чем разбой на морских торговых путях. Подлодка отправилась в китайском город Кантон (соврененный Гуанчжоу), причём днём она плыла под днищем судна Билленфельда, так как там её не могли засечь ни гидролокаторы, ни шумопеленгаторы, а ночью подлодка шла в надводном положении рядом с теплоходом, готовая в любой момент нырнуть под него. Пиратская субмарина стала базироваться. До осени 1949 года подлодка перевозила контрабандные грузы у берегов Юго-Восточной Азии. Пираты получали большой доход, они имели солидные денежные счета в банках Сингапура, Гонконга и Австралии.

Ночью 14 октября Кантон был взят войсками Коммунистической партии Китая. Подлодка покинула город, причём на ней уплыл и Билленфельд, успевший погрузить на субмарину крупную партию наркотиков. U-2670 отправилась на свою тайную базу Атолл Ванаранга, находящуюся на одном из необитаемых островов Полинезии. База на маленьком островке была хорошо оборудована и замаскирована. Билленфельд же стал жить в столице Тайваня Тайбэе, откуда поставлял пиратам информацию о маршрутах, датах отплытия судов и перевозимых ими грузах. Реттель уже давно перестал уничтожать добычу торпедами. У него появилось более «элегантное» средство - газовая пушка. Ствол в виде сопла специального профиля и высокое давление подаваемого туда газа вкупе с системой наведения позволяли направлять газовую струю точно в намеченную зону на расстояние до нескольких десятков метров. Поражающим средством служил усыпляющий газ, поставляемый вездесущим Билленфельдом.

Однажды днём у атолла бросило якорь неизвестное судно. По рации с него передали условный сигнал и сообщили, что прибыл человек от Билленфельда. С берега пираты отправили моторную лодку за прибывшим японцем, который представился лейтенантом Иосуки из Королевского военно-морского флота. Реттель узнал его, потому что примерно полтора года назад они встречались в Макао, где Иосуки был вместе с Билленфельдом. Компаньон Реттеля отзывался об Иосуки с одобрением. Лейтенант прибыл с важным сообщением от Билленфельда о том, что из порта Вила на островах Новые Гебриды выйдет французская шхуна «Флёр де Сюд» с крупной суммой денег для банка в Нумеа, на Новой Каледонии., причём на шхуне будет вооружённая охрана. Когда Иосуки уплыл на своём корабле, Реттель приказал связаться с Билленфельдом — тот редко прибегал к услугам посыльного, и Реттель заподозрил неладное. Рация Билленфельда не отвечала, но Реттель всё же стал готовиться к захвату французского судна, решив, что даже если это и ловушка, то он сумеет в неё не попасть. Двое суток подлодка поджидала шхуну на предполагаемом пути её следования. За это время Реттель несколько раз безуспешно пытался связаться с Билленфельдом, но безуспешно, и тревога капитана пиратов всё усиливалась.

На третий день рейда подлодки на атолл Ванаранга снова подошёл корабль, на котором был лейтенант Иосуки. Люди на корабле вызвали базы пиратов по радио, сказали пароль, и к ним отправили шлюпку с двумя матросами. Вместе с лейтенантом в шлюпке к базе отправились десять его подчинённых, вооружённых автоматами. Они быстро разоружили пиратов, заняли все ключевые точки базы и убили радиста, попытавшегося включить передатчик. Иосуки предложил лейтенанту Клаусу, оставленным Реттелем на базе за старшего, перейти на службу к новому хозяину, сообщив, что Билленсфельд погиб при невыясненных обстоятельствах. После недолгих раздумий Клаус и его подчинённые приняли предложение Иосуки. Заговорщики разгромили базу, разбили оборудование и уничтожили склады с припасами, поставили шлюпку с сигнальным фонарём (который в ночное время должен указывать подлодке вход в нужную лагуну) на якорь в лагуне напротив самых опасных рифов метров на двести дальше от прохода, после чего покинули остров.

В тот же день пираты на подлодке Реттеля заметили на горизонте судно «Флер де Сюд». До темноты подлодка следовала за шхуной в отдалении, а с заходом солнца догнала её и на электромоторах бесшумно пошла рядом с ней. Реттель приказал приготовить газомет, надеть противогазы и открыть клапан. Примерно через полчаса «Флер де Сюд» начала двигаться то вправо, то влево и в конце концов корабль развернуло носом к ветру. Подлодка подошла к шхуне, пираты перекинули на её борт штормтрапы и в противогазах поднялись на корабль, где повсюду лежали люди без признаков жизни. Забрав мешки с деньгами и ценные вещи, пираты заперли спящих в помещениях и покинули шхуну, предварительно открыв в трюмах кингстоны. Судно стало медленно тонуть. Вскрыв один из опечатанных мешков, Реттель увидел там много денег и решил, что ловушки всё же не было.

По пути на базу U-2670 попался небольшой теплоход «Равади». Реттель решил напасть и на него. Ночью во время высадки пиратов на судно Штробель заметил на горизонте ходовые огни другого корабля, который быстро приближался. Пираты увидели, что это эсминец, и Реттель приказал срочно перенести девятерых усыплённых моряков с теплохода на подлодку и погрузиться. Сбросить пленников в море пираты не могли, так как если бы эсминец спас кого-нибудь, то он расскажет про пиратов. Погрузившаяся субмарина оставила на поверхности моря судно без каких-либо повреждений, следов насилия или борьбы, с нетронутым грузом и личными вещами команды, с полным комплектом спасательных средств и с исправной рацией.

Следующей ночью подлодка приблизилась к своему атоллу, и радист стал вызывать базу. Ответа не было, и Реттель решил, что его подчинённые устроили попойку и теперь отсыпаются. Он стал высматривать сигнальный огонь и вскоре заметил мелькающий свет фонаря на покачивающейся в волнах шлюпке. Подлодка, на мостике которой стояли Реттель, Штробель и двое впередсмотрящих, устремилась на свет фонаря. Когда гул прибоя впереди стал оглушительным, они поняли, что лодка идет в ловушку, но было уже поздно. U-2670 на полном ходу врезалась в рифы, который смяли носовую часть и пропоровшие днище подлодки. Набежавшая затем волна отбросила субмарину обратно в океан. Из всей команды спаслись только люди на мостике и ещё трое человек. Утром спасшиеся поняли, что их база уничтожена. Семеро пиратов стали жить на острове в построенной из обломков хижине, непрерывно поддерживая с трудом добытый огонь и питаясь найденными остатками продуктов и молоком кокосовых орехов. Через четыре месяца после крушения пиратов спасли подошедшие к атоллу на парусной лодке туземцы, заметившие в сумерках костёр на берегу. С ними потерпевшие крушение добрались до Сувы, где было несколько банков. Забрав деньги со своих банковских счетов, семеро пиратов с панамскими паспортами через несколько недель вылетели на авиалайнере из Сиднея в Буэнос-Айрес.

Опровержение

Английский историк Клей Блер (Clay Blair) провёл исследование и написал двухтомный труд «Подводная война 1939 – 1945 годов», составивший более 2600 страниц. В русском переводе этот труд называется «Подводная война Гитлера», издательство АСТ, 2001 год. В исследовании была прослежена судьба каждой немецкой подводной лодки, перечислены фамилии всех командиров. Во флоте Третьего Рейха никогда не существовало подлодки U-2670, а в списке командиров лодок Пауль фон Реттель не значился.

В последние годы в публикациях, так или иначе имеющих отношение к истории, в телевизионных передачах, на интернет-сайтах появлялись сюжеты, в основу которых былип сообщения о плаваниях в Мировом океане немецких подводных лодок спустя многие месяцы после Второй мировой войны. Очевидно, эти сообщения основаны на том, что за шесть лет войны немецкие подлодки (которых было построено 1162) не только потопили множество военных кораблей, танкеров и торговых судов стран антигитлеровской коалиции, но и накопили огромный опыт перевозки важных стратегических грузов и людей. Подлодки плавали в Атлантике, у берегов Америки и Африки, в Средиземном и Красном морях, в Индийском океане и даже в морях Северного Ледовитого океана.

Основой для возникновения легенды могли послужить случаи прихода после войны в Аргентину двух немецких лодок: U-530 (10 июля 1945 года, командир – капитан-лейтенант Отто Вермут, Otto Wermuth) и U-977 (7 августа 1945 года, командир – старший лейтенант Хайнц Шеффер, Heinz Scheffer), при этом обе лодки на момент окончания войны находились в открытом море, вне вод Германии: U-530 - у Нью-Йорка, U-977 – в норвежских водах.

Существование немецкой подводной лодки, выполняющей секретные задания и таинственно пропавшей после войны, является сюжетом многих произведений. Например, сюжет фильма «Секретный фарватер» по одноимённому роману Леонида Платова строится вокруг немецкой подлодки «Летучий голландец» под командованием Герхарда фон Цвишена, которая в конце войны должна была вывезти Гитлера в Аргентину.

Напишите отзыв о статье "Реттель, Пауль фон"

Ссылки

  • [www.rg-rb.de/index.php?id=6383&option=com_rg&task=item Сайт «РУССАЯ ГЕРМАНИЯ» — Одиссея корветтен-капитана, которого не было]
  • [tainy.info/history/podvodnyj-flibuster-fon-rettel/ Журнал «Тайны ХХ века» — Подводный флибустьер фон Реттель]
  • [www.e-reading.by/chapter.php/1004957/105/Nepomnyaschiy_Nikolay_-_100_velikih_tayn_Vtoroy_mirovoy.html ПОСЛЕВОЕННАЯ ОДИССЕЯ КОРВЕТТЕНКАПИТАНА ФОН РЕТТЕЛЯ]
  • [panorama.dn.ua/2012-11-26-10-45-14/stories/11494-2013-05-08-09-30-31 ПАНОРАМА — Пиратская одиссея капитана фон Реттеля]
  • [obzor01.blogspot.ru/2013/02/blog-post_21.html Малоизвестные факты, события, версии — Пират-подводник Пауль фон Реттель]
  • [deer-ac.ru/tretij-rejh/39750-podvodnyj-flibuster-fon-rettel.html Deer-as.com — Подводный флибустьер фон Реттель]
К:Википедия:Изолированные статьи (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Реттель, Пауль фон

Для нас, потомков, – не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому с незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия всех других совпавших причин) произвести совершившееся событие. Такой же причиной, как отказ Наполеона отвести свои войска за Вислу и отдать назад герцогство Ольденбургское, представляется нам и желание или нежелание первого французского капрала поступить на вторичную службу: ибо, ежели бы он не захотел идти на службу и не захотел бы другой, и третий, и тысячный капрал и солдат, настолько менее людей было бы в войске Наполеона, и войны не могло бы быть.
Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но ежели бы все сержанты не пожелали поступить на вторичную службу, тоже войны не могло бы быть. Тоже не могло бы быть войны, ежели бы не было интриг Англии, и не было бы принца Ольденбургского и чувства оскорбления в Александре, и не было бы самодержавной власти в России, и не было бы французской революции и последовавших диктаторства и империи, и всего того, что произвело французскую революцию, и так далее. Без одной из этих причин ничего не могло бы быть. Стало быть, причины эти все – миллиарды причин – совпали для того, чтобы произвести то, что было. И, следовательно, ничто не было исключительной причиной события, а событие должно было совершиться только потому, что оно должно было совершиться. Должны были миллионы людей, отрекшись от своих человеческих чувств и своего разума, идти на Восток с Запада и убивать себе подобных, точно так же, как несколько веков тому назад с Востока на Запад шли толпы людей, убивая себе подобных.
Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, – были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.
Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.
Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.
Армия подвигалась с запада на восток, и переменные шестерни несли его туда же. 10 го июня он догнал армию и ночевал в Вильковисском лесу, в приготовленной для него квартире, в имении польского графа.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске подъехал к Неману и, с тем чтобы осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на берег.
Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.