Ржевская битва

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Ржевская битва (1942–1943)»)
Перейти к: навигация, поиск
Ржевская битва (1942—1943)
Основной конфликт: Великая Отечественная война
Вторая мировая война
Дата

7 января 19424 марта 1943

Место

Ржев, СССР

Итог

Изматывающие бои с обеих сторон. Победа СССР.

Противники
СССР Германия
Командующие
Жуков Г. К.
Конев И. С.
Пуркаев М. А.
Ефремов М. Г.
Соколовский В. Д.
Г. фон Клюге
В. Модель
Силы сторон
Общие - 1 468 845 человек. Общие - 1 100 000 человек
Потери
Советские источники:

Безвозвратные — 392 554 человек; Санитарные — 768 233 человека.

Итого, включая пленных, в ходе Ржевской битвы 1942—1943 годов потери составили 605 984 человека, а вместе с санитарными 1 374 217 человек.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2877 дней]

7 января- 20 апреля

300 000 2-25 июля опер Зейдлиц 33 000 30 июля- 30 сентября 60 000 1 октября- 20 ноября 158 000 25 ноября- 20 декабря опер Марс 53 500 по др данным 140 000 3-31 марта опер смерч 30 000 велико-лужская опер 43 000 К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2877 дней]

 
Великая Отечественная война

Вторжение в СССР Карелия Заполярье Ленинград Ростов Москва Горький Севастополь Барвенково-Лозовая Демянск Ржев Харьков Воронеж-Ворошиловград Сталинград Кавказ Великие Луки Острогожск-Россошь Воронеж-Касторное Курск Смоленск Донбасс Днепр Правобережная Украина Крым Белоруссия Львов-Сандомир Яссы-Кишинёв Восточные Карпаты Прибалтика Курляндия Бухарест-Арад Болгария Белград Дебрецен Гумбиннен-Гольдап Будапешт Апатин-Капошвар Польша Западные Карпаты Восточная Пруссия Нижняя Силезия Восточная Померания Моравска-Острава Верхняя Силезия Балатон Вена Берлин Прага

 
Ржевская битва
Я убит подо Ржевом

Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налёте.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки, –
Точно в пропасть с обрыва –
И ни дна ни покрышки.

Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.

Рже́вская би́тва — боевые действия советских и немецких войск в ходе Великой Отечественной войны, проходившие в районе Ржевского выступа с 5 января 1942 года[K 1] по 21 марта 1943 года[K 2] с перерывами от полутора до трёх месяцев. Включают в себя четыре наступательные операции советских войск Западного и Калининского фронтов против немецкой группы армий «Центр», имевшие целью нанести поражение основным силам «Центра», освободить города Ржев, Сычёвку, Вязьму и тем самым ликвидировать Ржевский выступ. Завершилась ликвидацией Ржевского выступа.





Происхождение термина

В современную историографию термин введён российскими историками С. А. Герасимовой, О. Кондратьевым и другими. По мнению многих исследователей термин является ошибочным. В советской историографии события 1942—1943 года на Ржевском выступе рассматривались как серия независимых советских наступательных операций[1]. В современной российской историографии боевые действия на Ржевском выступе оцениваются как самостоятельная стратегическая операция РККАК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3299 дней].

В памяти советского солдата и советских граждан Ржевский выступ, Ржевская дуга остались «ржевской мясорубкой», «прорвой».

Мы наступали на Ржев по трупным полям. В ходе ржевских боев появилось много «долин смерти» и «рощ смерти». Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел. Лето, жара, безветрие, а впереди — вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойти её нет никакой возможности: по ней проложен телефонный кабель — он перебит, и его во что бы то ни стало надо быстро соединить. Ползешь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над «долиной». Разрыв снаряда загоняет тебя под трупы, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьет фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова — вперед.

П. А. Михин, [militera.lib.ru/memo/russian/mihin_pa/04.html Мы умирали чтобы победить]

В народной памяти бои подо Ржевом остались самыми страшными. В деревнях многих районов вокруг Ржева бытует выражение «погнали подо Ржев». Также и немецкие ветераны с ужасом вспоминают бои в «большом пространстве Ржева»[2].

Этапы Ржевской битвы

В течение 13 месяцев советскими войсками одна за другой были проведены три крупные наступательные операции общей продолжительностью 3 месяца. Немецкая сторона всё это время пыталась удержать стратегически выгодный плацдарм в центре Восточного фронта[3].

Операции советских войск
  1. Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция Калининского и Западного фронтов (8 января20 апреля 1942 года).
  2. Первая Ржевско-Сычёвская (Гжатская) наступательная операция войск Западного и Калининского фронтов (31 июля 20 октября 1942 года[K 3]).
  3. Вторая Ржевско-Сычёвская наступательная операция («Марс») войск Западного и Калининского фронтов (25 ноября20 декабря 1942 года).
  4. Ржевско-Вяземская наступательная операция войск Западного и Калининского фронтов (2 марта31 марта 1943 года).
Сражения немецких войск
  1. Взятие Ржева (октябрь 1941 года).
  2. Зимнее сражение за Ржев (январь — февраль 1942 года).
    • Операции «Ганновер-I» и «Ганновер-II» (май — июнь 1942 года).
  3. Операция «Зейдлиц» (2 — 12 июля 1942 года).
  4. Летнее сражение за Ржев (конец июля — середина октября 1942 года).
  5. Зимнее сражение вокруг блока 9-й армии (25 ноября — 15 декабря 1942 года).
  6. Шестое сражение за Ржев (март 1943 года).

Ржевско-Вяземская операция 1942 года

Ржевско-Вяземская операция (8 января — 20 апреля 1942 года) — наступательная операция войск Калининского (командующий — генерал-полковник И. С. Конев) и Западного (командующий — генерал армии Г. К. Жуков) фронтов, проведённая при содействии Северо-Западного и Брянского фронтов.

Операция являлась составной частью стратегического наступления советских войск зимой 19411942 годов и имела целью завершить разгром немецкой группы армий «Центр» (командующий — генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге). Несмотря на незавершённость, операция имела важное значение в ходе общего наступления Красной армии. Советские войска отбросили противника на западном направлении на 80—250 километров, завершили освобождение Московской и Тульской областей, освободили многие районы Калининской и Смоленской областей.

С 1 января по 30 марта 1942 года группа армий «Центр» потеряла более 330 тысяч человек.

Потери советских войск в операции, согласно официальным данным, составили 776 889 человек, из них безвозвратные — 272 320 человек, или 25,7 %, санитарные — 504 569 человек[4].

Первая Ржевско-Сычёвская операция

Первая Ржевско-Сычёвская операция, или Второе сражение за Ржев (30 июля — 1 октября 1942 года) — боевые действия Калининского (командующий — И. С. Конев) и Западного (командующий и руководитель всей операцией — Г. К. Жуков) фронтов с целью разгрома немецкой 9-й армии (командующий — генерал-полковник В. Модель), оборонявшейся в Ржевско-вяземском выступе.

Общие потери советских войск в операции составили около 300 000 человек, или 60 % от численности группировки Красной армии в начале операции. Неполные потери в танках составили около 1085 единиц. Непосредственные потери 30-й армии составили 99 820 человек[5].

Потери немецкой стороны неизвестны.

Вторая Ржевско-Сычёвская операция

Вторая Ржевско-Сычёвская операция, или операция «Марс» (25 ноября — 20 декабря 1942 года) — новая операция Калининского (командующий — М. А. Пуркаев) и Западного (командующий — И. С. Конев) фронтов с целью разгрома немецкой 9-й армии. Руководил операцией генерал армии Г. К. Жуков.

По данным американского историка Д. Гланца, за три недели операции «Марс» советские войска потеряли около 100 тысяч солдат убитыми и пропавшими без вести и 235 тысяч — ранеными.

А. С. Орлов приводит другие цифры: безвозвратные потери составили 70,4 тысячи человек, было потеряно 1366 танков.

Потери немецкой стороны составили около 40 тысяч человек и 400 танков и штурмовых орудий.

Освобождение Ржева

Зимой 1942 года немецкая 9-я армия В. Моделя оставила Ржевско-вяземский выступ. Операция по отводу войск на заранее подготовленные позиции была названа «Буйвол» (нем. Bϋffel). Тактически грамотные действия немецкого командования позволили сохранить немецкие войска и вывести их из под угрозы окружения[K 4]. Перейдя в наступление, войска Красной армии обнаружили пустой город, в котором оставался лишь арьергард 9-й армии, создававший видимость присутствия немецких войск.

Вскоре штаб немецкой 9-й армии возглавил войска на северном фасе Курского выступа.

Советские войска Калининского (командующий — М. А. Пуркаев) и Западного (командующий — В. Д. Соколовский) фронтов начали преследование противника. Это преследование, длившееся со 2 по 31 марта, получило название Ржевско-Вяземской операции 1943 года и отодвинуло линию фронта от Москвы ещё на 130—160 километров.

Город Ржев был освобождён 3 марта 1943 года войсками 30-й армии Западного фронта.

4 марта в личном послании британский премьер-министр Уинстон Черчилль поздравил И. В. Сталина со взятием Ржева[6]:

Примите мои самые горячие поздравления по случаю освобождения Ржева. Из нашего разговора в августе мне известно, какое большое значение Вы придаёте освобождению этого пункта.

Сталин посетил район Ржева 3-5 августа 1943 года.

Итоги

Бои под Ржевом стали одним из самых кровавых эпизодов Великой Отечественной войны. По данным исследования историка А. В. Исаева, проведённого на основе архива Министерства обороны, потери в операциях на дуге, опоясывающей Ржев, протяжённостью 200—250 километров, с января 1942 года по март 1943 года составили: безвозвратные — 392 554 человек; санитарные — 768 233 человека[7]. В число безвозвратных потерь входят пленные, часть которых после войны вернулась домой. 50 000 человек были взяты в плен из состава 39-й, 22-й, 41-й армий и 11-го кавалерийского корпуса. 13 700 человек пленены во время Ржевско-Гжатской наступательной операции 30 июля — 30 сентября 1942 года.

Согласно статистическому исследованию историка Г. Ф. Кривошеева «Россия и СССР в войнах ХХ века», безвозвратные потери (убитые, умершие от ран и пропавшие без вести, в том числе попавшие в плен) в 1942—1943 годы в операциях на западном направлении составили 433 037 человек, из них:

  • Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция (8 января — 20 апреля 1942 года) — 272 320 человек.
  • Первая Ржевско-Сычевская наступательная операция (30 июля — 23 августа 1942 года) — 51 482 человека.
  • Вторая Ржевско-Сычевская наступательная операция (25 ноября — 20 декабря 1942 года) — 70 373 человека.
  • Ржевско-Вяземская наступательная операция (2 — 31 марта 1943 года) — 38 862 человека.

В 1942 году общие потери на Западном и Калининском фронтах (включая Ржевскую дугу) составили:

  • Западный фронт — 244 574 человек убитых и умерших от ран и 44 996 человек пропавших без вести.
  • Калининский фронт — 221 726 человек убитых и умерших от ран и 55 826 человек пропавших без вести.

Итого, безвозвратные потери советской армии, включая пленных, в ходе Ржевской битвы 1942—1943 годов составили 605 984 человека.

В результате боевых действий за 17 месяцев оккупации Ржев, а также соседние города и деревни были практически полностью разрушены, в том числе, артиллерией и авиацией Красной армии при попытках их освобождения.

Из 20 тысяч человек, оказавшихся в оккупации[K 5], в день освобождения, 3 марта 1943 года, осталось 150 человек, вместе с районом — 362 человека. Из 5443 жилых домов Ржева уцелело лишь 297. Общий материальный ущерб, нанесённый городу и району в ходе боевых действий, по определению Чрезвычайной Государственной комиссии составил полтора миллиарда рублей.

Память

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 марта 1978 года город Ржев за мужество, проявленное трудящимися города в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны, достигнутые успехи в хозяйственном и культурном строительстве награждён орденом Отечественной войны I степени.

«За мужество, стойкость и массовый героизм, проявленные защитниками города в борьбе за свободу и независимость Отечества» Указом Президента Российской Федерации № 1345 от 8 октября 2007 года городу Ржеву присвоено почётное звание «Город воинской славы».

«Ржевской мясорубке» посвящено известное стихотворение А. Т. Твардовского «Я убит подо Ржевом»[8][9]. Участник войны, писатель и автор романа «Прокляты и убиты» В. П. Астафьев (в ржевской битве не участвовал) давал категоричную оценку произошедшего: «Мы залили их реками крови и завалили горами трупов»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4298 дней].

23 февраля 2009 года на телеканале НТВ состоялась премьера документального фильма Алексея Пивоварова «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова». Фильм вызвал широкий отклик зрительской аудитории и обсуждение в прессе.

В культуре

В прозе
В стихах
В песнях

Напишите отзыв о статье "Ржевская битва"

Примечания

Комментарии
  1. Ржев был занят немецкими войсками 24 октября 1941 года. Некоторые исследователи именно эту дату считают началом сражений в районе Ржева.
  2. Сам город Ржев был освобождён советскими войсками 5 марта 1943 года.
  3. По другим источникам — по 30 сентября 1943 года.
  4. Операция «Буйвол» по сей день изучается в военных учебных заведениях многих стран как пример грамотно проведённой отступательной операции
  5. До войны население города составляло 56 тысяч человек.
Источники
  1. Большая российская энциклопедия. — М: Российская энциклопедия, 2004. В этой энциклопедии освещены сражения за Ржев, однако отсутствует термин «Ржевская битва»
  2. Герасимова, 2009, с. 247—248.
  3. Герасимова, 2009, с. 219—228.
  4. Кривошеев, 2001, с. 277.
  5. Герасимова С. А. [rshew-42.narod.ru/1rso.html Первая Ржевско-Сычёвская наступательная операция 1942 года (новый взгляд)]. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvXeqHg Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  6. Строго секретное и личное послание от премьер-министра г-на Уинстона Черчилля г-ну Сталину от 4 марта 1943 года // Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-Министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. В 2-х тт. — М.: Госполитиздат, 1958. — Т. 1. — С. 96—97.
  7. Исаев А. В. [actualhistory.ru/isaev-rzhev2 К вопросу о потерях советских войск в боях за ржевский выступ]. Журнал «Актуальная история». Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvZWP1y Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  8. Твардовский А. Т. [militera.lib.ru/poetry/russian/tvardovsky/02.html Я убит подо Ржевом] // Стихотворения. — М.: Художественная литература, 1967.
  9. Раков А. [www.world-war.ru/article_616.html Я убит подо Ржевом]. world-war.ru — проект «Непридуманные рассказы о войне» (1 июня 2006). Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvaEaGY Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].

Литература

Мемуары

  • Гроссман Х. Ржев — краеугольный камень Восточного фронта. — Ржев: Ржевская правда, 1996. — 158 с. — ISBN 588058-003-2.

Исторические исследования

  • Герасимова С.А. Ржевская бойня. Потерянная победа Жукова. — М.: Эксмо, 2009. — 320 с. — ISBN 978-5-699-35203-6.
  • Гланц Д. Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной Армии в операции «Марс» 1942 года. — М.: Астрель, 2006. — 672 с. — ISBN 5-17-034382-5.
  • Кривошеев Г.Ф. Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил: Статистическое исследование. — М.: Олма-Пресс, 2001. — 320 с. — ISBN 5-17-024092-9.

Документальные фильмы

  • А. Пивоваров. «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова» (2009).
  • [www.youtube.com/watch?v=97PbA3_7hls&t=48s&index=6&list=PLhuA9d7RIOdZW5GMDfDzPZSIffFYUogL- Великая Война. 6 Серия. Ржев. StarMedia. Babich-Design]

Ссылки

  • [tvervov.tverlib.ru/tv-0048.htm Ржевская битва: список литературы по теме]. tvervov.tverlib.ru. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvbLPBZ Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  • [volk59.narod.ru Сражения за Ржев]. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvbpTon Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  • [rshew-42.narod.ru Ржевская битва (1941—43). Исследования историков и мемуары генералов]. rshew-42.narod.ru. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvcMuRT Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  • [supernovum.ru/public/index.php?doc=71 Главная битва Победы]. supernovum.ru. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jvdNvnu Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].
  • [xlt.narod.ru/texts/splinters3.html Данные о раскопках на местах сражений за Ржев]. xlt.narod.ru. Проверено 17 мая 2012. [www.webcitation.org/68jve1VpI Архивировано из первоисточника 27 июня 2012].

Отрывок, характеризующий Ржевская битва

Пьер видел, что Платон не хотел понимать того, что говорил француз, и, не вмешиваясь, смотрел на них. Каратаев поблагодарил за деньги и продолжал любоваться своею работой. Француз настаивал на остатках и попросил Пьера перевести то, что он говорил.
– На что же ему остатки то? – сказал Каратаев. – Нам подверточки то важные бы вышли. Ну, да бог с ним. – И Каратаев с вдруг изменившимся, грустным лицом достал из за пазухи сверточек обрезков и, не глядя на него, подал французу. – Эхма! – проговорил Каратаев и пошел назад. Француз поглядел на полотно, задумался, взглянул вопросительно на Пьера, и как будто взгляд Пьера что то сказал ему.
– Platoche, dites donc, Platoche, – вдруг покраснев, крикнул француз пискливым голосом. – Gardez pour vous, [Платош, а Платош. Возьми себе.] – сказал он, подавая обрезки, повернулся и ушел.
– Вот поди ты, – сказал Каратаев, покачивая головой. – Говорят, нехристи, а тоже душа есть. То то старички говаривали: потная рука торовата, сухая неподатлива. Сам голый, а вот отдал же. – Каратаев, задумчиво улыбаясь и глядя на обрезки, помолчал несколько времени. – А подверточки, дружок, важнеющие выдут, – сказал он и вернулся в балаган.


Прошло четыре недели с тех пор, как Пьер был в плену. Несмотря на то, что французы предлагали перевести его из солдатского балагана в офицерский, он остался в том балагане, в который поступил с первого дня.
В разоренной и сожженной Москве Пьер испытал почти крайние пределы лишений, которые может переносить человек; но, благодаря своему сильному сложению и здоровью, которого он не сознавал до сих пор, и в особенности благодаря тому, что эти лишения подходили так незаметно, что нельзя было сказать, когда они начались, он переносил не только легко, но и радостно свое положение. И именно в это то самое время он получил то спокойствие и довольство собой, к которым он тщетно стремился прежде. Он долго в своей жизни искал с разных сторон этого успокоения, согласия с самим собою, того, что так поразило его в солдатах в Бородинском сражении, – он искал этого в филантропии, в масонстве, в рассеянии светской жизни, в вине, в геройском подвиге самопожертвования, в романтической любви к Наташе; он искал этого путем мысли, и все эти искания и попытки все обманули его. И он, сам не думая о том, получил это успокоение и это согласие с самим собою только через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве. Те страшные минуты, которые он пережил во время казни, как будто смыли навсегда из его воображения и воспоминания тревожные мысли и чувства, прежде казавшиеся ему важными. Ему не приходило и мысли ни о России, ни о войне, ни о политике, ни о Наполеоне. Ему очевидно было, что все это не касалось его, что он не призван был и потому не мог судить обо всем этом. «России да лету – союзу нету», – повторял он слова Каратаева, и эти слова странно успокоивали его. Ему казалось теперь непонятным и даже смешным его намерение убить Наполеона и его вычисления о кабалистическом числе и звере Апокалипсиса. Озлобление его против жены и тревога о том, чтобы не было посрамлено его имя, теперь казались ему не только ничтожны, но забавны. Что ему было за дело до того, что эта женщина вела там где то ту жизнь, которая ей нравилась? Кому, в особенности ему, какое дело было до того, что узнают или не узнают, что имя их пленного было граф Безухов?
Теперь он часто вспоминал свой разговор с князем Андреем и вполне соглашался с ним, только несколько иначе понимая мысль князя Андрея. Князь Андрей думал и говорил, что счастье бывает только отрицательное, но он говорил это с оттенком горечи и иронии. Как будто, говоря это, он высказывал другую мысль – о том, что все вложенные в нас стремленья к счастью положительному вложены только для того, чтобы, не удовлетворяя, мучить нас. Но Пьер без всякой задней мысли признавал справедливость этого. Отсутствие страданий, удовлетворение потребностей и вследствие того свобода выбора занятий, то есть образа жизни, представлялись теперь Пьеру несомненным и высшим счастьем человека. Здесь, теперь только, в первый раз Пьер вполне оценил наслажденье еды, когда хотелось есть, питья, когда хотелось пить, сна, когда хотелось спать, тепла, когда было холодно, разговора с человеком, когда хотелось говорить и послушать человеческий голос. Удовлетворение потребностей – хорошая пища, чистота, свобода – теперь, когда он был лишен всего этого, казались Пьеру совершенным счастием, а выбор занятия, то есть жизнь, теперь, когда выбор этот был так ограничен, казались ему таким легким делом, что он забывал то, что избыток удобств жизни уничтожает все счастие удовлетворения потребностей, а большая свобода выбора занятий, та свобода, которую ему в его жизни давали образование, богатство, положение в свете, что эта то свобода и делает выбор занятий неразрешимо трудным и уничтожает самую потребность и возможность занятия.
Все мечтания Пьера теперь стремились к тому времени, когда он будет свободен. А между тем впоследствии и во всю свою жизнь Пьер с восторгом думал и говорил об этом месяце плена, о тех невозвратимых, сильных и радостных ощущениях и, главное, о том полном душевном спокойствии, о совершенной внутренней свободе, которые он испытывал только в это время.
Когда он в первый день, встав рано утром, вышел на заре из балагана и увидал сначала темные купола, кресты Ново Девичьего монастыря, увидал морозную росу на пыльной траве, увидал холмы Воробьевых гор и извивающийся над рекою и скрывающийся в лиловой дали лесистый берег, когда ощутил прикосновение свежего воздуха и услыхал звуки летевших из Москвы через поле галок и когда потом вдруг брызнуло светом с востока и торжественно выплыл край солнца из за тучи, и купола, и кресты, и роса, и даль, и река, все заиграло в радостном свете, – Пьер почувствовал новое, не испытанное им чувство радости и крепости жизни.
И чувство это не только не покидало его во все время плена, но, напротив, возрастало в нем по мере того, как увеличивались трудности его положения.
Чувство это готовности на все, нравственной подобранности еще более поддерживалось в Пьере тем высоким мнением, которое, вскоре по его вступлении в балаган, установилось о нем между его товарищами. Пьер с своим знанием языков, с тем уважением, которое ему оказывали французы, с своей простотой, отдававший все, что у него просили (он получал офицерские три рубля в неделю), с своей силой, которую он показал солдатам, вдавливая гвозди в стену балагана, с кротостью, которую он выказывал в обращении с товарищами, с своей непонятной для них способностью сидеть неподвижно и, ничего не делая, думать, представлялся солдатам несколько таинственным и высшим существом. Те самые свойства его, которые в том свете, в котором он жил прежде, были для него если не вредны, то стеснительны – его сила, пренебрежение к удобствам жизни, рассеянность, простота, – здесь, между этими людьми, давали ему положение почти героя. И Пьер чувствовал, что этот взгляд обязывал его.


В ночь с 6 го на 7 е октября началось движение выступавших французов: ломались кухни, балаганы, укладывались повозки и двигались войска и обозы.
В семь часов утра конвой французов, в походной форме, в киверах, с ружьями, ранцами и огромными мешками, стоял перед балаганами, и французский оживленный говор, пересыпаемый ругательствами, перекатывался по всей линии.
В балагане все были готовы, одеты, подпоясаны, обуты и ждали только приказания выходить. Больной солдат Соколов, бледный, худой, с синими кругами вокруг глаз, один, не обутый и не одетый, сидел на своем месте и выкатившимися от худобы глазами вопросительно смотрел на не обращавших на него внимания товарищей и негромко и равномерно стонал. Видимо, не столько страдания – он был болен кровавым поносом, – сколько страх и горе оставаться одному заставляли его стонать.
Пьер, обутый в башмаки, сшитые для него Каратаевым из цибика, который принес француз для подшивки себе подошв, подпоясанный веревкою, подошел к больному и присел перед ним на корточки.
– Что ж, Соколов, они ведь не совсем уходят! У них тут гошпиталь. Может, тебе еще лучше нашего будет, – сказал Пьер.
– О господи! О смерть моя! О господи! – громче застонал солдат.
– Да я сейчас еще спрошу их, – сказал Пьер и, поднявшись, пошел к двери балагана. В то время как Пьер подходил к двери, снаружи подходил с двумя солдатами тот капрал, который вчера угощал Пьера трубкой. И капрал и солдаты были в походной форме, в ранцах и киверах с застегнутыми чешуями, изменявшими их знакомые лица.
Капрал шел к двери с тем, чтобы, по приказанию начальства, затворить ее. Перед выпуском надо было пересчитать пленных.
– Caporal, que fera t on du malade?.. [Капрал, что с больным делать?..] – начал Пьер; но в ту минуту, как он говорил это, он усумнился, тот ли это знакомый его капрал или другой, неизвестный человек: так непохож был на себя капрал в эту минуту. Кроме того, в ту минуту, как Пьер говорил это, с двух сторон вдруг послышался треск барабанов. Капрал нахмурился на слова Пьера и, проговорив бессмысленное ругательство, захлопнул дверь. В балагане стало полутемно; с двух сторон резко трещали барабаны, заглушая стоны больного.
«Вот оно!.. Опять оно!» – сказал себе Пьер, и невольный холод пробежал по его спине. В измененном лице капрала, в звуке его голоса, в возбуждающем и заглушающем треске барабанов Пьер узнал ту таинственную, безучастную силу, которая заставляла людей против своей воли умерщвлять себе подобных, ту силу, действие которой он видел во время казни. Бояться, стараться избегать этой силы, обращаться с просьбами или увещаниями к людям, которые служили орудиями ее, было бесполезно. Это знал теперь Пьер. Надо было ждать и терпеть. Пьер не подошел больше к больному и не оглянулся на него. Он, молча, нахмурившись, стоял у двери балагана.
Когда двери балагана отворились и пленные, как стадо баранов, давя друг друга, затеснились в выходе, Пьер пробился вперед их и подошел к тому самому капитану, который, по уверению капрала, готов был все сделать для Пьера. Капитан тоже был в походной форме, и из холодного лица его смотрело тоже «оно», которое Пьер узнал в словах капрала и в треске барабанов.
– Filez, filez, [Проходите, проходите.] – приговаривал капитан, строго хмурясь и глядя на толпившихся мимо него пленных. Пьер знал, что его попытка будет напрасна, но подошел к нему.
– Eh bien, qu'est ce qu'il y a? [Ну, что еще?] – холодно оглянувшись, как бы не узнав, сказал офицер. Пьер сказал про больного.
– Il pourra marcher, que diable! – сказал капитан. – Filez, filez, [Он пойдет, черт возьми! Проходите, проходите] – продолжал он приговаривать, не глядя на Пьера.
– Mais non, il est a l'agonie… [Да нет же, он умирает…] – начал было Пьер.
– Voulez vous bien?! [Пойди ты к…] – злобно нахмурившись, крикнул капитан.
Драм да да дам, дам, дам, трещали барабаны. И Пьер понял, что таинственная сила уже вполне овладела этими людьми и что теперь говорить еще что нибудь было бесполезно.
Пленных офицеров отделили от солдат и велели им идти впереди. Офицеров, в числе которых был Пьер, было человек тридцать, солдатов человек триста.
Пленные офицеры, выпущенные из других балаганов, были все чужие, были гораздо лучше одеты, чем Пьер, и смотрели на него, в его обуви, с недоверчивостью и отчужденностью. Недалеко от Пьера шел, видимо, пользующийся общим уважением своих товарищей пленных, толстый майор в казанском халате, подпоясанный полотенцем, с пухлым, желтым, сердитым лицом. Он одну руку с кисетом держал за пазухой, другою опирался на чубук. Майор, пыхтя и отдуваясь, ворчал и сердился на всех за то, что ему казалось, что его толкают и что все торопятся, когда торопиться некуда, все чему то удивляются, когда ни в чем ничего нет удивительного. Другой, маленький худой офицер, со всеми заговаривал, делая предположения о том, куда их ведут теперь и как далеко они успеют пройти нынешний день. Чиновник, в валеных сапогах и комиссариатской форме, забегал с разных сторон и высматривал сгоревшую Москву, громко сообщая свои наблюдения о том, что сгорело и какая была та или эта видневшаяся часть Москвы. Третий офицер, польского происхождения по акценту, спорил с комиссариатским чиновником, доказывая ему, что он ошибался в определении кварталов Москвы.
– О чем спорите? – сердито говорил майор. – Николы ли, Власа ли, все одно; видите, все сгорело, ну и конец… Что толкаетесь то, разве дороги мало, – обратился он сердито к шедшему сзади и вовсе не толкавшему его.
– Ай, ай, ай, что наделали! – слышались, однако, то с той, то с другой стороны голоса пленных, оглядывающих пожарища. – И Замоскворечье то, и Зубово, и в Кремле то, смотрите, половины нет… Да я вам говорил, что все Замоскворечье, вон так и есть.
– Ну, знаете, что сгорело, ну о чем же толковать! – говорил майор.
Проходя через Хамовники (один из немногих несгоревших кварталов Москвы) мимо церкви, вся толпа пленных вдруг пожалась к одной стороне, и послышались восклицания ужаса и омерзения.
– Ишь мерзавцы! То то нехристи! Да мертвый, мертвый и есть… Вымазали чем то.
Пьер тоже подвинулся к церкви, у которой было то, что вызывало восклицания, и смутно увидал что то, прислоненное к ограде церкви. Из слов товарищей, видевших лучше его, он узнал, что это что то был труп человека, поставленный стоймя у ограды и вымазанный в лице сажей…
– Marchez, sacre nom… Filez… trente mille diables… [Иди! иди! Черти! Дьяволы!] – послышались ругательства конвойных, и французские солдаты с новым озлоблением разогнали тесаками толпу пленных, смотревшую на мертвого человека.


По переулкам Хамовников пленные шли одни с своим конвоем и повозками и фурами, принадлежавшими конвойным и ехавшими сзади; но, выйдя к провиантским магазинам, они попали в середину огромного, тесно двигавшегося артиллерийского обоза, перемешанного с частными повозками.
У самого моста все остановились, дожидаясь того, чтобы продвинулись ехавшие впереди. С моста пленным открылись сзади и впереди бесконечные ряды других двигавшихся обозов. Направо, там, где загибалась Калужская дорога мимо Нескучного, пропадая вдали, тянулись бесконечные ряды войск и обозов. Это были вышедшие прежде всех войска корпуса Богарне; назади, по набережной и через Каменный мост, тянулись войска и обозы Нея.
Войска Даву, к которым принадлежали пленные, шли через Крымский брод и уже отчасти вступали в Калужскую улицу. Но обозы так растянулись, что последние обозы Богарне еще не вышли из Москвы в Калужскую улицу, а голова войск Нея уже выходила из Большой Ордынки.
Пройдя Крымский брод, пленные двигались по нескольку шагов и останавливались, и опять двигались, и со всех сторон экипажи и люди все больше и больше стеснялись. Пройдя более часа те несколько сот шагов, которые отделяют мост от Калужской улицы, и дойдя до площади, где сходятся Замоскворецкие улицы с Калужскою, пленные, сжатые в кучу, остановились и несколько часов простояли на этом перекрестке. Со всех сторон слышался неумолкаемый, как шум моря, грохот колес, и топот ног, и неумолкаемые сердитые крики и ругательства. Пьер стоял прижатый к стене обгорелого дома, слушая этот звук, сливавшийся в его воображении с звуками барабана.
Несколько пленных офицеров, чтобы лучше видеть, влезли на стену обгорелого дома, подле которого стоял Пьер.
– Народу то! Эка народу!.. И на пушках то навалили! Смотри: меха… – говорили они. – Вишь, стервецы, награбили… Вон у того то сзади, на телеге… Ведь это – с иконы, ей богу!.. Это немцы, должно быть. И наш мужик, ей богу!.. Ах, подлецы!.. Вишь, навьючился то, насилу идет! Вот те на, дрожки – и те захватили!.. Вишь, уселся на сундуках то. Батюшки!.. Подрались!..
– Так его по морде то, по морде! Этак до вечера не дождешься. Гляди, глядите… а это, верно, самого Наполеона. Видишь, лошади то какие! в вензелях с короной. Это дом складной. Уронил мешок, не видит. Опять подрались… Женщина с ребеночком, и недурна. Да, как же, так тебя и пропустят… Смотри, и конца нет. Девки русские, ей богу, девки! В колясках ведь как покойно уселись!
Опять волна общего любопытства, как и около церкви в Хамовниках, надвинула всех пленных к дороге, и Пьер благодаря своему росту через головы других увидал то, что так привлекло любопытство пленных. В трех колясках, замешавшихся между зарядными ящиками, ехали, тесно сидя друг на друге, разряженные, в ярких цветах, нарумяненные, что то кричащие пискливыми голосами женщины.
С той минуты как Пьер сознал появление таинственной силы, ничто не казалось ему странно или страшно: ни труп, вымазанный для забавы сажей, ни эти женщины, спешившие куда то, ни пожарища Москвы. Все, что видел теперь Пьер, не производило на него почти никакого впечатления – как будто душа его, готовясь к трудной борьбе, отказывалась принимать впечатления, которые могли ослабить ее.
Поезд женщин проехал. За ним тянулись опять телеги, солдаты, фуры, солдаты, палубы, кареты, солдаты, ящики, солдаты, изредка женщины.
Пьер не видал людей отдельно, а видел движение их.
Все эти люди, лошади как будто гнались какой то невидимою силою. Все они, в продолжение часа, во время которого их наблюдал Пьер, выплывали из разных улиц с одним и тем же желанием скорее пройти; все они одинаково, сталкиваясь с другими, начинали сердиться, драться; оскаливались белые зубы, хмурились брови, перебрасывались все одни и те же ругательства, и на всех лицах было одно и то же молодечески решительное и жестоко холодное выражение, которое поутру поразило Пьера при звуке барабана на лице капрала.
Уже перед вечером конвойный начальник собрал свою команду и с криком и спорами втеснился в обозы, и пленные, окруженные со всех сторон, вышли на Калужскую дорогу.
Шли очень скоро, не отдыхая, и остановились только, когда уже солнце стало садиться. Обозы надвинулись одни на других, и люди стали готовиться к ночлегу. Все казались сердиты и недовольны. Долго с разных сторон слышались ругательства, злобные крики и драки. Карета, ехавшая сзади конвойных, надвинулась на повозку конвойных и пробила ее дышлом. Несколько солдат с разных сторон сбежались к повозке; одни били по головам лошадей, запряженных в карете, сворачивая их, другие дрались между собой, и Пьер видел, что одного немца тяжело ранили тесаком в голову.
Казалось, все эти люди испытывали теперь, когда остановились посреди поля в холодных сумерках осеннего вечера, одно и то же чувство неприятного пробуждения от охватившей всех при выходе поспешности и стремительного куда то движения. Остановившись, все как будто поняли, что неизвестно еще, куда идут, и что на этом движении много будет тяжелого и трудного.
С пленными на этом привале конвойные обращались еще хуже, чем при выступлении. На этом привале в первый раз мясная пища пленных была выдана кониною.