Род-Айленд (колония)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Колония Род-Айленд и Провиденские плантации
англ. Colony of Rhode Island and Providence Plantations
Коронная колония Великобритании
1636 — 1776



Флаг
Столица Провиденс
Язык(и) английский
Форма правления конституционная монархия
К:Появились в 1636 годуК:Исчезли в 1776 году

Колония Род-Айленд и Провиденские плантации (англ. Colony of Rhode Island and Providence Plantations) — английская колония в Северной Америке, существовавшая в XVII—XVIII веках. Название колонии связано с тем, что она состояла из двух частей: Провиденские плантации (материковая часть, слово «плантации» служило в религиозных кругах синонимом к слову «поселение») и Остров Род (островная часть).

В 1636 году изгнанный из Колонии Массачусетского залива теолог Роджер Уильямс получил у наррангсеттов земельный участок, и основал на нём колонию «плантация Провиденс».

В 1637 году баптистский лидер Энн Хатчинсон приобрела у индейцев землю на острове Акиднек и основала там поселение Портсмут. В 1639 году Джон Кларк и муж Энн Хатчинсон Уильям Коддингтон[en] основали на том же острове поселение Ньюпорт. Тем временем на материке была заложена ещё одна «плантация» — в 1643 году Сэмюэль Гортон[en] на купленной у наррангсеттов земле основал Шавомет.

В 1644 году Лоурен Боусел с помощью графа Уорика получил земельный патент, обеспечивающий «включение Провиденских провинций в колонию Залива Наррангсетт». Патент гарантировал обладание островом Род-Айленд и городами Провиденс, Портсмут и Ньюпорт. Тем временем власти Массачусетса предъявили права на территорию, занятую Гортоном, и попытались претворить их в жизнь силой. В поисках защиты Гортон отправился в Лондон, и в 1648 году вернулся с письмом от графа Уорика, предписывающим властям Массачусетса отказаться от своих притязаний. В благодарность Гортон переименовал Шавомет в Уорик.

В 1651 году Коддингтон получил из Англии отдельную хартию, делающую его пожизненным губернатором островов Род-Айленд и Конаникут, и образующую федерацию этих островов с колонией Коннектикут и Колонией Массачусетского залива. Последовавшие протесты, открытые восстания и петиция Оливеру Кромвелю привели к восстановлению в 1653 году прежнего положения.

В 1660 году в Англии была восстановлена власть короля. Карл II, будучи католиком в протестантской стране, приветствовал свободу вероисповедания в американских колониях, и в 1663 году издал королевскую хартию, в соответствии с которой образовывалась Колония Род-Айленд и Провиденские плантации с избираемым губернатором и легислатурой. Провозглашение свободы вероисповедания в колонии привлекло сюда в последующие годы представителей различных преследуемых религиозных групп.

В 1675—1678 годах Род-Айленд, несмотря на провозглашённый нейтралитет, стал ареной боевых действий в ходе войны Короля Филипа, ряд поселений было уничтожено.

В 1686 году правительство Великобритании попыталось объединить свои североамериканские колонии в доминион Новая Англия. Назначенный губернатором Эдмунд Эндрюс постарался ликвидировать претензии колоний на самостоятельность, но в 1689 году, когда Америки достигли вести о Славной революции, в результате Бостонского восстания он был выслан в Англию, и колонии вернулись к прежней системе управления.

В последующие годы экономика колонии стала развиваться благодаря треугольной торговле: из производимого на Карибских островах сахара в колонии производили ром, который потом продавали в Африке, а на вырученные деньги приобретали рабов для работы на карибских плантациях.

Чтобы пополнить казну, правительство Великобритании издало Навигационный акт, устанавливающий ограничения на морскую торговлю. Так как следование положениям акта было невыгодно для североамериканских колоний, метрополии пришлось посылать военные суда для проведения их в жизнь. Это привело к конфликтам колонистов с центральными властями: в 1764 году жители Ньюпорта атаковали корабль «Сент-Джон», в 1768 сожгли судно таможенной службы «Liberty». Эти нападения остались безнаказанными, но когда в 1772 году в Уорике была атакована и сожжена до ватерлинии таможенная шхуна «Gaspée», Адмиралтейство решило предпринять ответные действия. В результате дело «Gaspée» стало одним из событий, приведших к Американской революции. 4 мая 1776 года Род-Айленд первым из Тринадцати колоний провозгласил независимость от Великобритании (однако стал последним из них, подписавших Конституцию США).

Напишите отзыв о статье "Род-Айленд (колония)"

Отрывок, характеризующий Род-Айленд (колония)

– Просит подкрепления? – с гневным жестом проговорил Наполеон. Адъютант утвердительно наклонил голову и стал докладывать; но император отвернулся от него, сделав два шага, остановился, вернулся назад и подозвал Бертье. – Надо дать резервы, – сказал он, слегка разводя руками. – Кого послать туда, как вы думаете? – обратился он к Бертье, к этому oison que j'ai fait aigle [гусенку, которого я сделал орлом], как он впоследствии называл его.
– Государь, послать дивизию Клапареда? – сказал Бертье, помнивший наизусть все дивизии, полки и батальоны.
Наполеон утвердительно кивнул головой.
Адъютант поскакал к дивизии Клапареда. И чрез несколько минут молодая гвардия, стоявшая позади кургана, тронулась с своего места. Наполеон молча смотрел по этому направлению.
– Нет, – обратился он вдруг к Бертье, – я не могу послать Клапареда. Пошлите дивизию Фриана, – сказал он.
Хотя не было никакого преимущества в том, чтобы вместо Клапареда посылать дивизию Фриана, и даже было очевидное неудобство и замедление в том, чтобы остановить теперь Клапареда и посылать Фриана, но приказание было с точностью исполнено. Наполеон не видел того, что он в отношении своих войск играл роль доктора, который мешает своими лекарствами, – роль, которую он так верно понимал и осуждал.
Дивизия Фриана, так же как и другие, скрылась в дыму поля сражения. С разных сторон продолжали прискакивать адъютанты, и все, как бы сговорившись, говорили одно и то же. Все просили подкреплений, все говорили, что русские держатся на своих местах и производят un feu d'enfer [адский огонь], от которого тает французское войско.
Наполеон сидел в задумчивости на складном стуле.
Проголодавшийся с утра m r de Beausset, любивший путешествовать, подошел к императору и осмелился почтительно предложить его величеству позавтракать.
– Я надеюсь, что теперь уже я могу поздравить ваше величество с победой, – сказал он.
Наполеон молча отрицательно покачал головой. Полагая, что отрицание относится к победе, а не к завтраку, m r de Beausset позволил себе игриво почтительно заметить, что нет в мире причин, которые могли бы помешать завтракать, когда можно это сделать.
– Allez vous… [Убирайтесь к…] – вдруг мрачно сказал Наполеон и отвернулся. Блаженная улыбка сожаления, раскаяния и восторга просияла на лице господина Боссе, и он плывущим шагом отошел к другим генералам.
Наполеон испытывал тяжелое чувство, подобное тому, которое испытывает всегда счастливый игрок, безумно кидавший свои деньги, всегда выигрывавший и вдруг, именно тогда, когда он рассчитал все случайности игры, чувствующий, что чем более обдуман его ход, тем вернее он проигрывает.
Войска были те же, генералы те же, те же были приготовления, та же диспозиция, та же proclamation courte et energique [прокламация короткая и энергическая], он сам был тот же, он это знал, он знал, что он был даже гораздо опытнее и искуснее теперь, чем он был прежде, даже враг был тот же, как под Аустерлицем и Фридландом; но страшный размах руки падал волшебно бессильно.
Все те прежние приемы, бывало, неизменно увенчиваемые успехом: и сосредоточение батарей на один пункт, и атака резервов для прорвания линии, и атака кавалерии des hommes de fer [железных людей], – все эти приемы уже были употреблены, и не только не было победы, но со всех сторон приходили одни и те же известия об убитых и раненых генералах, о необходимости подкреплений, о невозможности сбить русских и о расстройстве войск.
Прежде после двух трех распоряжений, двух трех фраз скакали с поздравлениями и веселыми лицами маршалы и адъютанты, объявляя трофеями корпуса пленных, des faisceaux de drapeaux et d'aigles ennemis, [пуки неприятельских орлов и знамен,] и пушки, и обозы, и Мюрат просил только позволения пускать кавалерию для забрания обозов. Так было под Лоди, Маренго, Арколем, Иеной, Аустерлицем, Ваграмом и так далее, и так далее. Теперь же что то странное происходило с его войсками.
Несмотря на известие о взятии флешей, Наполеон видел, что это было не то, совсем не то, что было во всех его прежних сражениях. Он видел, что то же чувство, которое испытывал он, испытывали и все его окружающие люди, опытные в деле сражений. Все лица были печальны, все глаза избегали друг друга. Только один Боссе не мог понимать значения того, что совершалось. Наполеон же после своего долгого опыта войны знал хорошо, что значило в продолжение восьми часов, после всех употрсбленных усилий, невыигранное атакующим сражение. Он знал, что это было почти проигранное сражение и что малейшая случайность могла теперь – на той натянутой точке колебания, на которой стояло сражение, – погубить его и его войска.
Когда он перебирал в воображении всю эту странную русскую кампанию, в которой не было выиграно ни одного сраженья, в которой в два месяца не взято ни знамен, ни пушек, ни корпусов войск, когда глядел на скрытно печальные лица окружающих и слушал донесения о том, что русские всё стоят, – страшное чувство, подобное чувству, испытываемому в сновидениях, охватывало его, и ему приходили в голову все несчастные случайности, могущие погубить его. Русские могли напасть на его левое крыло, могли разорвать его середину, шальное ядро могло убить его самого. Все это было возможно. В прежних сражениях своих он обдумывал только случайности успеха, теперь же бесчисленное количество несчастных случайностей представлялось ему, и он ожидал их всех. Да, это было как во сне, когда человеку представляется наступающий на него злодей, и человек во сне размахнулся и ударил своего злодея с тем страшным усилием, которое, он знает, должно уничтожить его, и чувствует, что рука его, бессильная и мягкая, падает, как тряпка, и ужас неотразимой погибели обхватывает беспомощного человека.