Романенко, Лариса Николаевна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Лариса Николаевна Романенко
Имя при рождении:

Лариса Николаевна Заклинская

Дата рождения:

17 марта 1923(1923-03-17)

Место рождения:

Славковичи, Порховский уезд, Псковская губерния, РСФСР, СССР[1]

Дата смерти:

2007(2007)

Место смерти:

Рига, Латвия

Род деятельности:

поэтесса, прозаик, переводчик

Язык произведений:

русский

Дебют:

Верю в человека

Лариса Николаевна Романенко (17 марта 1923 года, Славковичи, Псковская губерния[1] — 2007 года, Рига) — русская поэтесса, переводчик с латышского языка; член Союза писателей России и Латвии.





Биография

Родилась в семье Николая Ивановича Заклинского, дворянина из Варшавы, и Марианны Владимировны Заклинской (в девичестве Звероловлевой), учительницы из Петрозаводска. Вскоре семья переехала в Петроград. В 30-е годы Николай Заклинский вывез семью в Арзамас, там Лариса в 1940 году окончила с отличием школу и поехала поступать в Москву. Поступила и училась на литературном факультете Московского государственного педагогического института.

Работала литсотрудником, журналисткой в Пензе, Николаеве, Симферополе. В 1960 году переехала в Ригу. Последние прижизненные публикации стихов в 2004 году в журнале «Даугава». Похоронена в Риге на Первом Лесном кладбище.

Семья

Муж — Григорий Романенко.

Творчество

Первый стихотворный сборник «Верю в человека» вышел в Риге в 1962 году.

Книги

  • «Земное дыхание» (1965)
  • «Лесные колодцы»
  • «Ладони подорожника» (1969)
  • «Соловьиная пристань» (1972)
  • «Люблю» (1975)
  • «Судьба» (1978)
  • «Надежда» (1981)
  • «Рождение речи» (1983)
  • [biblus.ru/Default.aspx?book=38995p3 «Ещё одна зима» (1986)], Рига Лиесма
  • «Осока — странная трава» (1988)
  • «Времена жизни» — лирика 90-х годов (2000) — Москва : Советский писатель, 1987. — 126 с. : портр.
  • «Время жатвы» (1973)
  • «Корни» (1979)
  • «Утро года» (1986)

Переводы

С латышского: «Божий приёмыш» — стихи латышских поэтов Э. Адамсонса, Аспазии, И. Аузиня, В. Брутане, Ц. Динере, О. Вациетиса, А. Веянса, М. Кемпе, М. Мисини, Я. Плаудиса, Ф. Ранцане, В. Руи, Б. Саулитиса, Я. Сирмбардиса, К. Скуениекса, В. Стрелерте, Я. Судрабкална, А. Элксне, К. Элсбергса, П. Юрциньша и других.

  • Мисиня М. У мира глаза большие : стихи / Пер. с латышского Ларисы Романенко; худож. Алла Сема. — М.: Советский писатель, 1987. — 126 с. : портр.

Напишите отзыв о статье "Романенко, Лариса Николаевна"

Примечания

Ссылки

  • [www.russkije.lv/ru/lib/read/l-romanenko.html Лариса Романенко]. Институт Русского культурного наследия Латвии. Проверено 27 декабря 2013.
  • [www.bards.ru/person.php?id=5226 Лариса Николаевна Романенко — краткая биография]

Отрывок, характеризующий Романенко, Лариса Николаевна

«И все таки я люблю и дорожу только торжеством над всеми ими, дорожу этой таинственной силой и славой, которая вот тут надо мной носится в этом тумане!»


Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона. Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо клонивший его. Назади его видно было огромное пространство неясно горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота. Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него. Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту. «Отчего же? очень может быть, – думал Ростов, – что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: „Поезжай, узнай, что там“. Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого то офицера и приблизил к себе. Что, ежели бы он приблизил меня к себе! О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков», и Ростов, для того чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя. Вдруг дальний крик разбудил Ростова. Он вздрогнул и открыл глаза.
«Где я? Да, в цепи: лозунг и пароль – дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах… – подумал он. – Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что то. «Должно быть, снег – это пятно; пятно – une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш…»
«Наташа, сестра, черные глаза. На… ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку… ташку возьми…» – «Поправей то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? – не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то – это завтра. Да, да! На ташку, наступить… тупить нас – кого? Гусаров. А гусары в усы… По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома… Старик Гурьев… Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я нужное то думал, да. На – ташку, нас – тупить, да, да, да. Это хорошо». – И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!… Руби! Что?…» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!