Каланта, Ромас

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Ромас Каланта»)
Перейти к: навигация, поиск
Ромас Каланта
Romas Kalanta
Род деятельности:

диссидент, учащийся

Дата рождения:

22 февраля 1953(1953-02-22)

Место рождения:

Алитус, Литовская ССР, СССР

Гражданство:

СССР СССР

Дата смерти:

14 мая 1972(1972-05-14) (19 лет)

Место смерти:

Каунас, Литовская ССР, СССР

Награды и премии:

Ро́мас Каланта (лит. Romas Kalanta; 22 февраля 1953 года, Алитус, Литовская ССР, СССР14 мая 1972 года, Каунас, Литовская ССР, СССР) — литовский диссидент. Стал известен после совершённого им акта самосожжения[1].





Биография

Каланта, учащийся вечерней школы рабочей молодёжи, в знак протеста против русификации и советской оккупации Литвы с возгласом «Свободу Литве!» (кричал по-литовски) сжёг себя возле Музыкального театра на центральной улице Каунаса, у фонтана, где собиралась молодёжь. В его записной книжке осталась запись: «В моей смерти виновен только строй».

Работники КГБ СССР провели похороны 18 мая на 2 часа раньше, чем предполагалось, чтобы избежать скопления людей. Тогда собравшаяся у дома Ромаса толпа молодёжи двинулась на центральную улицу города — аллею Свободы (Лайсвес аллея). В демонстрациях 18 и 19 мая приняло участие свыше трёх тысяч человек, главным образом молодёжь. В подавлении акций протеста участвовали дружинники, милиционеры, солдаты; протестующих избивали, задерживали и арестовывали, стригли наголо, некоторых вывозили за несколько десятков километров от города и отпускали.

Было арестовано 402 человека; из них 33 были привлечено к административной ответственности, восемь человек осуждены как хулиганы и антиобщественные элементы. Официальная экспертиза признала Каланту психически больным. Родителям в течение 8 лет не позволяли поставить надгробный памятник на кладбище Ромайняй (сооружён только в 1982 году).

Память

О Каланте написано несколько книг, снят документальный фильм «Дети фонтана» (режиссёры Раймундас Банионис, Андрюс Шюша; 1990).

5 июля 2000 года Ромас Каланта посмертно награждён орденом Креста Витиса первой степени[2]. 14 мая 2002 года при участии президента Литовской Республики Валдаса Адамкуса на месте самосожжения был открыт памятник «Поле жертвы» («Aukos laukas»; скульптор Робертас Антинис младший, архитектор Саулюс Юшкис)[3].

Награды

См. также

Напишите отзыв о статье "Каланта, Ромас"

Примечания

  1. [www.lithuanian-american.org/bridges/bal99/dorr.html Jeanne Dorr «The Young Man with the Mesmerizing Eyes»]
  2. [www3.lrs.lt/pls/inter3/dokpaieska.showdoc_l?p_id=104224&p_query=&p_tr2= LR Prezidento dekretas Dėl Romo Kalantos (po mirties) apdovanojimo Vyčio Kryžiaus 1-ojo laipsnio ordinu] Valstybės žinios, 2000-07-05, Nr. 54-1572
  3. Rokas Subačius. Dramatiškos biografijos: kovotojai, kūrėjai, karjeristai, kolaborantai... — V.: Mintis, 2005. — 443 p.: iliustr. ISBN 5-417-00887-7
  4. Декрет Президента Литвы от 1 июля 2000 года № 928 [www.lrp.lt/lt/prezidento_veikla/apdovanojimai/apdovanojimai_256.html Информация на официальном сайте Президента Литвы] (лит.)

Отрывок, характеризующий Каланта, Ромас

– Что ж, когда ехать то, ваше сиятельство?
– Да вот… (Анатоль посмотрел на часы) сейчас и ехать. Смотри же, Балага. А? Поспеешь?
– Да как выезд – счастлив ли будет, а то отчего же не поспеть? – сказал Балага. – Доставляли же в Тверь, в семь часов поспевали. Помнишь небось, ваше сиятельство.
– Ты знаешь ли, на Рожество из Твери я раз ехал, – сказал Анатоль с улыбкой воспоминания, обращаясь к Макарину, который во все глаза умиленно смотрел на Курагина. – Ты веришь ли, Макарка, что дух захватывало, как мы летели. Въехали в обоз, через два воза перескочили. А?
– Уж лошади ж были! – продолжал рассказ Балага. – Я тогда молодых пристяжных к каурому запрег, – обратился он к Долохову, – так веришь ли, Федор Иваныч, 60 верст звери летели; держать нельзя, руки закоченели, мороз был. Бросил вожжи, держи, мол, ваше сиятельство, сам, так в сани и повалился. Так ведь не то что погонять, до места держать нельзя. В три часа донесли черти. Издохла левая только.


Анатоль вышел из комнаты и через несколько минут вернулся в подпоясанной серебряным ремнем шубке и собольей шапке, молодцовато надетой на бекрень и очень шедшей к его красивому лицу. Поглядевшись в зеркало и в той самой позе, которую он взял перед зеркалом, став перед Долоховым, он взял стакан вина.
– Ну, Федя, прощай, спасибо за всё, прощай, – сказал Анатоль. – Ну, товарищи, друзья… он задумался… – молодости… моей, прощайте, – обратился он к Макарину и другим.
Несмотря на то, что все они ехали с ним, Анатоль видимо хотел сделать что то трогательное и торжественное из этого обращения к товарищам. Он говорил медленным, громким голосом и выставив грудь покачивал одной ногой. – Все возьмите стаканы; и ты, Балага. Ну, товарищи, друзья молодости моей, покутили мы, пожили, покутили. А? Теперь, когда свидимся? за границу уеду. Пожили, прощай, ребята. За здоровье! Ура!.. – сказал он, выпил свой стакан и хлопнул его об землю.
– Будь здоров, – сказал Балага, тоже выпив свой стакан и обтираясь платком. Макарин со слезами на глазах обнимал Анатоля. – Эх, князь, уж как грустно мне с тобой расстаться, – проговорил он.
– Ехать, ехать! – закричал Анатоль.
Балага было пошел из комнаты.
– Нет, стой, – сказал Анатоль. – Затвори двери, сесть надо. Вот так. – Затворили двери, и все сели.
– Ну, теперь марш, ребята! – сказал Анатоль вставая.
Лакей Joseph подал Анатолю сумку и саблю, и все вышли в переднюю.
– А шуба где? – сказал Долохов. – Эй, Игнатка! Поди к Матрене Матвеевне, спроси шубу, салоп соболий. Я слыхал, как увозят, – сказал Долохов, подмигнув. – Ведь она выскочит ни жива, ни мертва, в чем дома сидела; чуть замешкаешься, тут и слезы, и папаша, и мамаша, и сейчас озябла и назад, – а ты в шубу принимай сразу и неси в сани.
Лакей принес женский лисий салоп.
– Дурак, я тебе сказал соболий. Эй, Матрешка, соболий! – крикнул он так, что далеко по комнатам раздался его голос.
Красивая, худая и бледная цыганка, с блестящими, черными глазами и с черными, курчавыми сизого отлива волосами, в красной шали, выбежала с собольим салопом на руке.
– Что ж, мне не жаль, ты возьми, – сказала она, видимо робея перед своим господином и жалея салопа.
Долохов, не отвечая ей, взял шубу, накинул ее на Матрешу и закутал ее.
– Вот так, – сказал Долохов. – И потом вот так, – сказал он, и поднял ей около головы воротник, оставляя его только перед лицом немного открытым. – Потом вот так, видишь? – и он придвинул голову Анатоля к отверстию, оставленному воротником, из которого виднелась блестящая улыбка Матреши.