Роскилльский мир

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

 
Северная война (1655—1660)
Театры военных действийШведский потопРусско-шведская война (1656—1658)Померанский театр войны 1655—1660Датско-шведская война (1657—1658)Датско-шведская война (1658—1660)Норвежский театр войны 1655—1660

СраженияУйсцеДанцигСоботаЖарнувКраковНовы-ДвурВойничЯсная ГораГолонбВаркаКлецкоВаршава (1)Варшава (2)ДинабургКокенгаузенРигаПросткиФилипувХойницеПереход через БельтыКольдингКопенгагенЭресуннНюборг

Договоры</sub>Кедайняй (1)Кедайняй (2)РыньскКёнигсбергТышовцеМариенбургЭльблонгЛабиауВильнаВена (1)РаднойтВена (2)Велау-БромбергТааструпРоскиллеГадячВалиесарГаагаОливаКопенгагенКардис

Роскилльский мир — мирный договор, заключённый между Данией и Швецией 26 февраля (8 марта1658 года в городе Роскилле (Дания). Этим миром завершилась датско-шведская война 16571658 годов, начатая королём Дании и Норвегии Фредериком III. Дания, потерпевшая поражение от войск Карла X Густава, согласилась на огромные территориальные уступки. К Швеции отошла в частности провинция Сконе. Кроме того Швеция освобождалась от пошлин за проход торговых судов через пролив Эресунн. Дания также обязалась препятствовать проходу через проливы в Балтийское море всех флотов стран, враждебных Швеции.



Предыстория

В 1658 году король Карл X Густав Шведский совершил переход через Бельты и занял датский остров Зеландия, чем вынудил датчан перейти к переговорам. Прелиминарный договор был подписан в Тааструпе 18 (28) февраля 1658 года, а окончательный - в Роскилле 26 февраля (8 марта1658 года.

Швеция также вторглись в Ромсдаль в Западной Норвегии, но местные фермеры бросили вызов шведским войскам и стали активно записываться в ополчение. В итоге шведский губернатор был вынужден отправить роту солдат и 50 кавалеристов для сбора налогов. Однако в целом оккупация не была успешной [1].

Положения договора

Условия мирного договора включали:[2][3][4]

  • уступку датской провинции Сконе Швеции;
  • уступку датской провинции Блекинге Швеции;
  • уступку датский провинции Халланд Швеции;
  • уступку датской провинции Борнхольм Швеции;
  • уступку норвежской провинции Бохуслен Швеции. Это обеспечивало Швеции неограниченный доступ к западной торговле;
  • уступку норвежской провинции Трёнделаг Швеции;
  • отказ датчан от всех анти шведских союзов;
  • предотвращение датчанами прохода любых враждебных шведам военных кораблей через балтийские проливы;
  • восстановление герцога Гольштейн-Готторпского в его земельных правах [5];
  • оплату датчанами расходов на размещение шведских оккупационных сил;
  • предоставление датских войск для участия в войнах Швеции [6].

Напишите отзыв о статье "Роскилльский мир"

Примечания

  1. Stagg, Frank Noel. West Norway and its Fjords. — George Allen & Unwin, Ltd., 1954.
  2. Stiles, Andrina. Sweden and the Baltic, 1523 - 1721. — Hodder & Stoughton, 1992. — ISBN 0-340-54644-1.
  3. Scott, Franklin D. Sweden; the Nation's History. — Southern Illinois Press, 1988.
  4. Gjerset Knut. History of the Norwegian People, Volume II. — The MacMillan Company, 1915.
  5. Lisk, Jill. The Struggle for Supremacy in the Baltic: 1600-1725. — Funk & Wagnalls, New York, 1967.
  6. Frost, Robert I. The Northern Wars; 1558-1721. — Longman, Harlow, England, 2000. — ISBN 0-582-06429-5.

Отрывок, характеризующий Роскилльский мир

Весною между солдатами открылась новая болезнь, опухоль рук, ног и лица, причину которой медики полагали в употреблении этого корня. Но несмотря на запрещение, павлоградские солдаты эскадрона Денисова ели преимущественно машкин сладкий корень, потому что уже вторую неделю растягивали последние сухари, выдавали только по полфунта на человека, а картофель в последнюю посылку привезли мерзлый и проросший. Лошади питались тоже вторую неделю соломенными крышами с домов, были безобразно худы и покрыты еще зимнею, клоками сбившеюся шерстью.
Несмотря на такое бедствие, солдаты и офицеры жили точно так же, как и всегда; так же и теперь, хотя и с бледными и опухлыми лицами и в оборванных мундирах, гусары строились к расчетам, ходили на уборку, чистили лошадей, амуницию, таскали вместо корма солому с крыш и ходили обедать к котлам, от которых вставали голодные, подшучивая над своею гадкой пищей и своим голодом. Также как и всегда, в свободное от службы время солдаты жгли костры, парились голые у огней, курили, отбирали и пекли проросший, прелый картофель и рассказывали и слушали рассказы или о Потемкинских и Суворовских походах, или сказки об Алеше пройдохе, и о поповом батраке Миколке.
Офицеры так же, как и обыкновенно, жили по двое, по трое, в раскрытых полуразоренных домах. Старшие заботились о приобретении соломы и картофеля, вообще о средствах пропитания людей, младшие занимались, как всегда, кто картами (денег было много, хотя провианта и не было), кто невинными играми – в свайку и городки. Об общем ходе дел говорили мало, частью оттого, что ничего положительного не знали, частью оттого, что смутно чувствовали, что общее дело войны шло плохо.
Ростов жил, попрежнему, с Денисовым, и дружеская связь их, со времени их отпуска, стала еще теснее. Денисов никогда не говорил про домашних Ростова, но по нежной дружбе, которую командир оказывал своему офицеру, Ростов чувствовал, что несчастная любовь старого гусара к Наташе участвовала в этом усилении дружбы. Денисов видимо старался как можно реже подвергать Ростова опасностям, берег его и после дела особенно радостно встречал его целым и невредимым. На одной из своих командировок Ростов нашел в заброшенной разоренной деревне, куда он приехал за провиантом, семейство старика поляка и его дочери, с грудным ребенком. Они были раздеты, голодны, и не могли уйти, и не имели средств выехать. Ростов привез их в свою стоянку, поместил в своей квартире, и несколько недель, пока старик оправлялся, содержал их. Товарищ Ростова, разговорившись о женщинах, стал смеяться Ростову, говоря, что он всех хитрее, и что ему бы не грех познакомить товарищей с спасенной им хорошенькой полькой. Ростов принял шутку за оскорбление и, вспыхнув, наговорил офицеру таких неприятных вещей, что Денисов с трудом мог удержать обоих от дуэли. Когда офицер ушел и Денисов, сам не знавший отношений Ростова к польке, стал упрекать его за вспыльчивость, Ростов сказал ему:
– Как же ты хочешь… Она мне, как сестра, и я не могу тебе описать, как это обидно мне было… потому что… ну, оттого…