Росселли, Карло

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Карло Росселли

Карло Росселли (итал. Rosselli; 16 ноября 1899, Рим — 9 июня 1937, Баньоль-де-л'Орн, Франция) — итальянский левый политик, журналист, историк, деятель антифашистского движения. Теоретик «либерального социализма», в котором стремился объединить приверженность политических либералов к личным гражданским свободам со стремлением социалистов к равенству и социальной справедливости; либеральную парламентскую демократию и социалистические элементы в смешанной экономике. Брат историка Нелло Росселли.





Биография

Родился в состоятельной тосканской семье еврейского происхождения. В Университете Флоренции учился у Гаэтано Сальвемини. Преподавал социальные науки в университете Боккони в Милане и в Высшем коммерческом институте в Генуе.

Социализм и противостояние фашизму

Стал социалистом, ориентируясь на пример британских лейбористов и примыкая к умеренно-реформистскому крылу Филиппо Турати. В 1924 вступил в Унитарную социалистическую партию Турати и Джакомо Маттеотти. Писал статьи для журнала «Critica Sociale», активно выступая с антифашистских позиций, особенно после убийства Маттеотти. Вместе со своим братом Нелло Росселли, Эрнесто Росси и Гаэтано Сальвемини в 1925 году издавал нелегальную антифашистскую газету «Нон молларе!» («Non Mollare!»). В 1926 году с Пьетро Ненни издавал социалистический журнал «Куарто стато» («Quarto Stato»).

За соучастие в организации побега Турати из Италии во Францию на моторной лодке был осуждён и В 1927 году сослан на остров Липари, где работал над своей главной теоретической работой — книгой «Либеральный социализм». Рукопись была тайно переправлена за границу женой Росселли Марион. Когда книга вышла в Париже на французском языке, она была резко отрицательно встречена как либеральной, так и марксистской критикой.

В изгнании в Париже: «Справедливость и свобода»

В 1929 году с двумя соратниками (писателем Эмилио Луссу и социалистом Фаусто Нитти) сумел через Тунис бежать в Париж, где основал антифашистское движение «Справедливость и свобода» («Giustizia e Libertà», «Джустиция э либерта»), объединившее «республиканцев, социалистов и демократов» в борьбе за «свободу, республику, социальную справедливость». «Справедливость и свобода», наряду с изданием в эмиграции одноименного еженедельника и нелегальным распространением в Италии теоретических публикаций, развернула активную подпольную деятельность против фашистского режима Муссолини.

В связи с этой деятельностью Карло Росселли высылали из Швейцарии (за организацию распространения с воздуха листовок над Миланом) и Германии (за срыв запланированной поездки Муссолини в Берлин при помощи организации акций протеста немецких профсоюзов) и едва не выслали из самой Франции.

Гражданская война в Испании

Во время гражданской войны в Испании Росселли в числе первых прибыл в Барселону для защиты Испанской республики и противостояния фашизму. Бросив ставший знаменитым лозунг «Сегодня в Испании — завтра в Италии», он не только вёл пропагандистские радиопередачи из каталонской столицы, но и принимал участие в боевых действиях и был ранен в победоносном бою под Монте Пелато. Он лично командовал на Арагонском фронте добровольческой колонной «Батальон Маттеотти», состоявшей из итальянцев — членов «Справедливости и свободы», либералов, социалистов, коммунистов, синдикалистов и анархистов. Второй организатор батальона, анархист и профессор философии Камилло Бернери, был убит сталинистскими силами во время чистки анархистов и членов ПОУМ в Каталонии.

Опыт участия в гражданской войне в Испании способствовал радикализации Росселли и его переходу на более левые позиции. Так, он начал отстаивать опыт децентрализованной организации и социальной революции испанских анархистов из CNT-FAI. Карло Росселли призвал своих соратников определиться как революционных социалистов и одновременно либеральных коммунистов. Оставаясь крайне критически настроенным к руководству Советского Союза, он попытался превратить «Справедливость и свободу» в центр объединения всех пролетарских политических течений, включая компартию. Если изначально «Справедливость и свобода» входила в оппозиционную к последнему «Итальянскую антифашистскую концентрацию», к которой, впрочем, не присоединились ни коммунисты, ни христианские демократы, то в 1937 году она вступила в широкий Антифашистский альянс, куда также вошли социалисты, коммунисты и республиканцы.

Вообще, несмотря на свою критику марксизма, Росселли был открыт к сотрудничеству с марксистами. Так, он попытался найти союзника в лице высланного из СССР Льва Троцкого. В письме к последнему Росселли обращал внимание на то, что в «Италии имеются многочисленные троцкистские элементы, с которыми мы можем завязать контакты». Однако их встреча, состоявшаяся в мае 1934 года, осталась безрезультатной (Троцкий уклонился от предложения сотрудничества с журналом Росселли) и лишь углубила трения между «Справедливостью и свободой» и сталинистской компартией. Росселли также высоко ценил взгляды основателя итальянской компартии Антонио Грамши. Узнав о смерти последнего после многих лет фашистской тюрьмы, Росселли писал, что «человечество потеряло гения, а итальянская революция лишилась руководителя».

Убийство

Первая попытка покушения на Росселли агента секретных служб, проникшего в ряды «Справедливости и свободы», была своевременно раскрыта и предотвращена в 1936 году. Однако в июне 1937 года лечившийся от ранения Карло вместе с братом Нелло был убит французскими кагулярами (членами подпольной ультраправой организации «Секретный комитет революционного действия» Эжена Делонкля), действовавшими в сговоре с итальянской фашистской разведкой. 10 июня (годовщина убийства Маттеотти) Карло Росселли нашли заколотым на пустынной дороге в Нормандии, в Баньоль-де-л'Орн. Обстоятельства убийства Росселли были использованы в романе Альберто Моравиа «Конформист» и одноименном фильме Бернардо Бертолуччи. Похороны Росселли на кладбище парижских коммунаров Пер-Лашез посетили сотни тысяч людей.

В годы войны и вооруженного Движения Сопротивления преемником «Справедливости и свободы» стала «Партия действия», а сформированные этой партией партизанские отряды по численности уступали только коммунистическим Гарибальдийским бригадам. В составе сил «Партии действия» была бригада, названная в честь Росселли. В знак признания крупного вклада этого движения в Сопротивление соратнику Росселли — Ферруччо Парри — в 1945 году было поручено формирование нового итальянского правительства.

В 1970-е годы Итальянская социалистическая партия объявила свою приверженность доктрине либерального социализма Росселли.

Напишите отзыв о статье "Росселли, Карло"

Примечания

Литература

  • Карло Росселли. [izmy.info/node/322 Либеральный социализм.] Предисловие Беттино Кракси
  • Станислао Пульезе Карло Росселли: Либеральный социализм и антифашистское действие. — М. : НПЦ «Праксис», 2007.
  • Виктор Серж. [victor-serge.livejournal.com/3658.html Карло Росселли]

Отрывок, характеризующий Росселли, Карло

Все после смотра были уверены в победе больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений.


На другой день после смотра Борис, одевшись в лучший мундир и напутствуемый пожеланиями успеха от своего товарища Берга, поехал в Ольмюц к Болконскому, желая воспользоваться его лаской и устроить себе наилучшее положение, в особенности положение адъютанта при важном лице, казавшееся ему особенно заманчивым в армии. «Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10 ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими».
В Ольмюце он не застал в этот день князя Андрея. Но вид Ольмюца, где стояла главная квартира, дипломатический корпус и жили оба императора с своими свитами – придворных, приближенных, только больше усилил его желание принадлежать к этому верховному миру.
Он никого не знал, и, несмотря на его щегольской гвардейский мундир, все эти высшие люди, сновавшие по улицам, в щегольских экипажах, плюмажах, лентах и орденах, придворные и военные, казалось, стояли так неизмеримо выше его, гвардейского офицерика, что не только не хотели, но и не могли признать его существование. В помещении главнокомандующего Кутузова, где он спросил Болконского, все эти адъютанты и даже денщики смотрели на него так, как будто желали внушить ему, что таких, как он, офицеров очень много сюда шляется и что они все уже очень надоели. Несмотря на это, или скорее вследствие этого, на другой день, 15 числа, он после обеда опять поехал в Ольмюц и, войдя в дом, занимаемый Кутузовым, спросил Болконского. Князь Андрей был дома, и Бориса провели в большую залу, в которой, вероятно, прежде танцовали, а теперь стояли пять кроватей, разнородная мебель: стол, стулья и клавикорды. Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и писал. Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером. Третий играл на клавикордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал ему. Болконского не было. Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил своего положения. Тот, который писал, и к которому обратился Борис, досадливо обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтобы он шел налево в дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его. Борис поблагодарил и пошел в приемную. В приемной было человек десять офицеров и генералов.
В то время, как взошел Борис, князь Андрей, презрительно прищурившись (с тем особенным видом учтивой усталости, которая ясно говорит, что, коли бы не моя обязанность, я бы минуты с вами не стал разговаривать), выслушивал старого русского генерала в орденах, который почти на цыпочках, на вытяжке, с солдатским подобострастным выражением багрового лица что то докладывал князю Андрею.
– Очень хорошо, извольте подождать, – сказал он генералу тем французским выговором по русски, которым он говорил, когда хотел говорить презрительно, и, заметив Бориса, не обращаясь более к генералу (который с мольбою бегал за ним, прося еще что то выслушать), князь Андрей с веселой улыбкой, кивая ему, обратился к Борису.
Борис в эту минуту уже ясно понял то, что он предвидел прежде, именно то, что в армии, кроме той субординации и дисциплины, которая была написана в уставе, и которую знали в полку, и он знал, была другая, более существенная субординация, та, которая заставляла этого затянутого с багровым лицом генерала почтительно дожидаться, в то время как капитан князь Андрей для своего удовольствия находил более удобным разговаривать с прапорщиком Друбецким. Больше чем когда нибудь Борис решился служить впредь не по той писанной в уставе, а по этой неписанной субординации. Он теперь чувствовал, что только вследствие того, что он был рекомендован князю Андрею, он уже стал сразу выше генерала, который в других случаях, во фронте, мог уничтожить его, гвардейского прапорщика. Князь Андрей подошел к нему и взял за руку.
– Очень жаль, что вчера вы не застали меня. Я целый день провозился с немцами. Ездили с Вейротером поверять диспозицию. Как немцы возьмутся за аккуратность – конца нет!
Борис улыбнулся, как будто он понимал то, о чем, как об общеизвестном, намекал князь Андрей. Но он в первый раз слышал и фамилию Вейротера и даже слово диспозиция.
– Ну что, мой милый, всё в адъютанты хотите? Я об вас подумал за это время.
– Да, я думал, – невольно отчего то краснея, сказал Борис, – просить главнокомандующего; к нему было письмо обо мне от князя Курагина; я хотел просить только потому, – прибавил он, как бы извиняясь, что, боюсь, гвардия не будет в деле.
– Хорошо! хорошо! мы обо всем переговорим, – сказал князь Андрей, – только дайте доложить про этого господина, и я принадлежу вам.
В то время как князь Андрей ходил докладывать про багрового генерала, генерал этот, видимо, не разделявший понятий Бориса о выгодах неписанной субординации, так уперся глазами в дерзкого прапорщика, помешавшего ему договорить с адъютантом, что Борису стало неловко. Он отвернулся и с нетерпением ожидал, когда возвратится князь Андрей из кабинета главнокомандующего.
– Вот что, мой милый, я думал о вас, – сказал князь Андрей, когда они прошли в большую залу с клавикордами. – К главнокомандующему вам ходить нечего, – говорил князь Андрей, – он наговорит вам кучу любезностей, скажет, чтобы приходили к нему обедать («это было бы еще не так плохо для службы по той субординации», подумал Борис), но из этого дальше ничего не выйдет; нас, адъютантов и ординарцев, скоро будет батальон. Но вот что мы сделаем: у меня есть хороший приятель, генерал адъютант и прекрасный человек, князь Долгоруков; и хотя вы этого можете не знать, но дело в том, что теперь Кутузов с его штабом и мы все ровно ничего не значим: всё теперь сосредоточивается у государя; так вот мы пойдемте ка к Долгорукову, мне и надо сходить к нему, я уж ему говорил про вас; так мы и посмотрим; не найдет ли он возможным пристроить вас при себе, или где нибудь там, поближе .к солнцу.
Князь Андрей всегда особенно оживлялся, когда ему приходилось руководить молодого человека и помогать ему в светском успехе. Под предлогом этой помощи другому, которую он по гордости никогда не принял бы для себя, он находился вблизи той среды, которая давала успех и которая притягивала его к себе. Он весьма охотно взялся за Бориса и пошел с ним к князю Долгорукову.
Было уже поздно вечером, когда они взошли в Ольмюцкий дворец, занимаемый императорами и их приближенными.
В этот самый день был военный совет, на котором участвовали все члены гофкригсрата и оба императора. На совете, в противность мнения стариков – Кутузова и князя Шварцернберга, было решено немедленно наступать и дать генеральное сражение Бонапарту. Военный совет только что кончился, когда князь Андрей, сопутствуемый Борисом, пришел во дворец отыскивать князя Долгорукова. Еще все лица главной квартиры находились под обаянием сегодняшнего, победоносного для партии молодых, военного совета. Голоса медлителей, советовавших ожидать еще чего то не наступая, так единодушно были заглушены и доводы их опровергнуты несомненными доказательствами выгод наступления, что то, о чем толковалось в совете, будущее сражение и, без сомнения, победа, казались уже не будущим, а прошедшим. Все выгоды были на нашей стороне. Огромные силы, без сомнения, превосходившие силы Наполеона, были стянуты в одно место; войска были одушевлены присутствием императоров и рвались в дело; стратегический пункт, на котором приходилось действовать, был до малейших подробностей известен австрийскому генералу Вейротеру, руководившему войска (как бы счастливая случайность сделала то, что австрийские войска в прошлом году были на маневрах именно на тех полях, на которых теперь предстояло сразиться с французом); до малейших подробностей была известна и передана на картах предлежащая местность, и Бонапарте, видимо, ослабленный, ничего не предпринимал.