Российское библейское общество

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Российское библейское общество — христианская внеконфессиональная организация, занимавшаяся распространением и переводом Библии, а также отдельных книг Ветхого Завета и Нового Завета на территории Российской империи; в настоящее время действует в Российской Федерации.

Основано 11 (23) января 1813 года для издания и распространения Священного Писания на русском языке и на языках других народов Российской империи[1]. Первым президентом Общества стал князь А. Н. Голицын. Учредительное собрание общество состоялось в доме у Голицына (на Фонтанке, 20).





Деятельность Общества в начальный период (XIX век)

Первые «Правила Общества» предполагали: «<…> способствование к приведению в России в большее употребление Библий <…> без всяких на оное примечаний и пояснений; <…> обитателям Российского государства доставлять Библии <…> на разных языках, за самые умеренные цены, а бедным без всякой платы; <…> снабжать всякое христианское вероисповедание Библиями тех самых изданий, которые почитаются исправнейшими; доводить Библию до рук азиатских в России народов из магометан и язычников состоящих, каждому равномерно на его языке…»

На первом собрании Библейского общества в Санкт-Петербурге 11 января 1813 года присутствовали представители всех основных христианских Церквей в России.

В феврале 1816 года Александр I повелел осуществить перевод Нового Завета на русский язык. Ответственным за исполнение переводов был назначен ректор Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Филарет (Дроздов), взявшийся за перевод текста Евангелия от Иоанна. В числе основных переводчиков упоминаются бакалавр, впоследствии профессор, Санкт-Петербургской духовной академии по классу еврейского языка священник Герасим Павский, переводивший Евангелие от Матфея, инспектор Санкт-Петербургской духовной семинарии архимандрит Поликарп (Гойтанников), переводивший Евангелие от Марка, бакалавр Санкт-Петербургской духовной академии по классу церковной словесности архимандрит Моисей (Богданов-Платонов), переводивший Евангелие от Луки. Назывались также имена инспектора Академии архимандрита Григория (Постникова) и бакалавра Академии архимандрита Кирилла (Богословского-Платонова). В конце 1817 года была издана десятитысячным тиражом, первая славяно-русская билингва Четвероевангелия; в 1819 году вышло третье издание. На основании этих переводов впоследствии был создан Синодальный перевод Библии, используемый и поныне представителями большинства русскоязычных христианских конфессий.

В период с 1813 по 1826 год было издано и распространено свыше 500 тысяч экземпляров Нового Завета и Библии на сорока одном языке, в том числе свыше 40 тысяч экземпляров Нового Завета на русском языке[1].

Большую роль в продвижении текстов Библии на территории тогдашней России играли частные лица-распространители, среди которых: Мельвиль (шотландец, русские помнят его по имени Василий Иванович), Яков Деляков (ассириец), Отто Форхгамер (датчанин), Синклития Филиппова, Ян Тиденберг (эстонец), Юзеф Арнульф Гедройц (епископ жемайтский[2]), Иван Голубев (распространял книги Св. Писания по азиатской части Российской империи и Туркестану), С. Васильев и Э. Синицын (в Москве и Подмосковье)[1].

Положение Общества осложнилось к середине 1820-х годов, когда кн. Голицын, отставленный от должности министра народного просвещения и управляющего министерством духовных дел, был вынужден сложить с себя полномочия президента РБО. Председателем Библейского общества в мае 1824 г. был назначен митрополит Серафим (Глаголевский) и в декабре того же года он представил государю Александру I доклад о связи Библейского общества с мистическими лжеучениями и о необходимости его закрытия. 12 апреля 1826 г. под влиянием графа А. А. Аракчеева и его единомышленников император Николай I своим указом приостановил деятельность Общества «впредь до Высочайшего соизволения». Распоряжение имуществом РБО было возложено на Святейший Синод Русской Православной Церкви — книги Священного Писания, имевшиеся у РБО, были присоединены к книжным запасам Святейшего Синода, типографские материалы переданы синодальным типографиям, а капиталы РБО причислены к типографским суммам духовного ведомства.

Продолжателем дела Российского библейского общества по изданию и распространению Священного Писания стало Евангелическое Библейское Общество (ЕБО), устав которого был утверждён 2 (14) марта 1831 года. Руководство Евангелического Библейского Общества составили главным образом прежние члены РБО, по своим целям и задачам новое Общество вполне соответствовало РБО. ЕБО занималась изданием и распространением книг Священного Писания для российских протестантов, а православные верующие приобретали книги, изданные Святейшим Синодом. Общество перестало существовать после 1917 г.

Языки переводов

К 1823 году Общество отчиталось о издании, переводах и распространении книг Библии на следующих языках: армянском, греческом, грузинском, калмыцком, карельском, латышском, молдавском, монгольском, немецком, персидском, польском, русском, самогитском (литовский диалект), славянском, татарском, татаро-турецком (азербайджанском), финском, французском, черемисском, чувашском, эстонском (Ревельский и Дерптский диалекты). Общее количество книг превысило 800 тыс. экземпляров[3]

Возрождение Общества в конце XX века

Во времена СССР Библию по-русски выпускали американское, английское и др. Библейские общества (как правило, это был Синодальный перевод). Её часто ввозили в СССР туристы из зарубежных странК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2887 дней].

Российское библейское общество возобновило свою деятельность в 1990—1991 гг.[4], сначала как Библейское общество СССР, а с 1991 года под своим историческим наименованием. Одним из основателей восстановленного РБО был протоиерей Александр Мень, первым президентом общества стал академик С. С. Аверинцев. Общество ежегодно публикует более 1 млн экземпляров книг по библейской тематике и с 1995 года является участником международной ассоциации Объединённые библейские общества. В настоящее время действуют три региональных отделения организации: Петербургское, Сибирское, Владивостокское.

В 2007 году РБО совместно с Christian Mobile основало в России службу «Библия для мобильных телефонов», позволяющую скачивать книги Священного Писания на мобильные телефоны.

На состоявшемся в сентябре 2010 г. Общем собрании РБО состав Правления общества был значительно обновлен. Новым президентом РБО была избрана В. В. Чубарова[5].

1 июня 2011 года общество выпустило в свет полную Библию в современном русском переводе[6].

См. также

Напишите отзыв о статье "Российское библейское общество"

Примечания

  1. 1 2 3 Савинский С. Н. История русско-украинского баптизма. — Изд-во «Богомыслие» Одесской Богословской семинарии, 1995.
  2. Гедройц, Иосиф Арнольд // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  3. [www.biblia.ru/rbo/history/page_7.htm Издательская и распространительская деятельность РБО в 1813-1822 годах]
  4. [www.biblia.ru/about/history/ История РБО]
  5. [portal-credo.ru/site/?act=news&id=79996&type=view Российское Библейское общество].
  6. [www.rbo.ru/news/show/?444 Вышла в свет долгожданная книга — БИБЛИЯ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ПЕРЕВОДЕ]

Ссылки

  • [www.biblia.ru/ Официальный сайт Российского библейского общества]
  • Морошкин С. Я. [memoirs.ru/texts/KIstBO_RA68.pdf К истории библейских обществ : Матер.] // Русский архив, 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 940—951.

Отрывок, характеризующий Российское библейское общество

У самого моста все остановились, дожидаясь того, чтобы продвинулись ехавшие впереди. С моста пленным открылись сзади и впереди бесконечные ряды других двигавшихся обозов. Направо, там, где загибалась Калужская дорога мимо Нескучного, пропадая вдали, тянулись бесконечные ряды войск и обозов. Это были вышедшие прежде всех войска корпуса Богарне; назади, по набережной и через Каменный мост, тянулись войска и обозы Нея.
Войска Даву, к которым принадлежали пленные, шли через Крымский брод и уже отчасти вступали в Калужскую улицу. Но обозы так растянулись, что последние обозы Богарне еще не вышли из Москвы в Калужскую улицу, а голова войск Нея уже выходила из Большой Ордынки.
Пройдя Крымский брод, пленные двигались по нескольку шагов и останавливались, и опять двигались, и со всех сторон экипажи и люди все больше и больше стеснялись. Пройдя более часа те несколько сот шагов, которые отделяют мост от Калужской улицы, и дойдя до площади, где сходятся Замоскворецкие улицы с Калужскою, пленные, сжатые в кучу, остановились и несколько часов простояли на этом перекрестке. Со всех сторон слышался неумолкаемый, как шум моря, грохот колес, и топот ног, и неумолкаемые сердитые крики и ругательства. Пьер стоял прижатый к стене обгорелого дома, слушая этот звук, сливавшийся в его воображении с звуками барабана.
Несколько пленных офицеров, чтобы лучше видеть, влезли на стену обгорелого дома, подле которого стоял Пьер.
– Народу то! Эка народу!.. И на пушках то навалили! Смотри: меха… – говорили они. – Вишь, стервецы, награбили… Вон у того то сзади, на телеге… Ведь это – с иконы, ей богу!.. Это немцы, должно быть. И наш мужик, ей богу!.. Ах, подлецы!.. Вишь, навьючился то, насилу идет! Вот те на, дрожки – и те захватили!.. Вишь, уселся на сундуках то. Батюшки!.. Подрались!..
– Так его по морде то, по морде! Этак до вечера не дождешься. Гляди, глядите… а это, верно, самого Наполеона. Видишь, лошади то какие! в вензелях с короной. Это дом складной. Уронил мешок, не видит. Опять подрались… Женщина с ребеночком, и недурна. Да, как же, так тебя и пропустят… Смотри, и конца нет. Девки русские, ей богу, девки! В колясках ведь как покойно уселись!
Опять волна общего любопытства, как и около церкви в Хамовниках, надвинула всех пленных к дороге, и Пьер благодаря своему росту через головы других увидал то, что так привлекло любопытство пленных. В трех колясках, замешавшихся между зарядными ящиками, ехали, тесно сидя друг на друге, разряженные, в ярких цветах, нарумяненные, что то кричащие пискливыми голосами женщины.
С той минуты как Пьер сознал появление таинственной силы, ничто не казалось ему странно или страшно: ни труп, вымазанный для забавы сажей, ни эти женщины, спешившие куда то, ни пожарища Москвы. Все, что видел теперь Пьер, не производило на него почти никакого впечатления – как будто душа его, готовясь к трудной борьбе, отказывалась принимать впечатления, которые могли ослабить ее.
Поезд женщин проехал. За ним тянулись опять телеги, солдаты, фуры, солдаты, палубы, кареты, солдаты, ящики, солдаты, изредка женщины.
Пьер не видал людей отдельно, а видел движение их.
Все эти люди, лошади как будто гнались какой то невидимою силою. Все они, в продолжение часа, во время которого их наблюдал Пьер, выплывали из разных улиц с одним и тем же желанием скорее пройти; все они одинаково, сталкиваясь с другими, начинали сердиться, драться; оскаливались белые зубы, хмурились брови, перебрасывались все одни и те же ругательства, и на всех лицах было одно и то же молодечески решительное и жестоко холодное выражение, которое поутру поразило Пьера при звуке барабана на лице капрала.
Уже перед вечером конвойный начальник собрал свою команду и с криком и спорами втеснился в обозы, и пленные, окруженные со всех сторон, вышли на Калужскую дорогу.
Шли очень скоро, не отдыхая, и остановились только, когда уже солнце стало садиться. Обозы надвинулись одни на других, и люди стали готовиться к ночлегу. Все казались сердиты и недовольны. Долго с разных сторон слышались ругательства, злобные крики и драки. Карета, ехавшая сзади конвойных, надвинулась на повозку конвойных и пробила ее дышлом. Несколько солдат с разных сторон сбежались к повозке; одни били по головам лошадей, запряженных в карете, сворачивая их, другие дрались между собой, и Пьер видел, что одного немца тяжело ранили тесаком в голову.
Казалось, все эти люди испытывали теперь, когда остановились посреди поля в холодных сумерках осеннего вечера, одно и то же чувство неприятного пробуждения от охватившей всех при выходе поспешности и стремительного куда то движения. Остановившись, все как будто поняли, что неизвестно еще, куда идут, и что на этом движении много будет тяжелого и трудного.
С пленными на этом привале конвойные обращались еще хуже, чем при выступлении. На этом привале в первый раз мясная пища пленных была выдана кониною.
От офицеров до последнего солдата было заметно в каждом как будто личное озлобление против каждого из пленных, так неожиданно заменившее прежде дружелюбные отношения.
Озлобление это еще более усилилось, когда при пересчитывании пленных оказалось, что во время суеты, выходя из Москвы, один русский солдат, притворявшийся больным от живота, – бежал. Пьер видел, как француз избил русского солдата за то, что тот отошел далеко от дороги, и слышал, как капитан, его приятель, выговаривал унтер офицеру за побег русского солдата и угрожал ему судом. На отговорку унтер офицера о том, что солдат был болен и не мог идти, офицер сказал, что велено пристреливать тех, кто будет отставать. Пьер чувствовал, что та роковая сила, которая смяла его во время казни и которая была незаметна во время плена, теперь опять овладела его существованием. Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его вырастала и крепла независимая от нее сила жизни.
Пьер поужинал похлебкою из ржаной муки с лошадиным мясом и поговорил с товарищами.
Ни Пьер и никто из товарищей его не говорили ни о том, что они видели в Москве, ни о грубости обращения французов, ни о том распоряжении пристреливать, которое было объявлено им: все были, как бы в отпор ухудшающемуся положению, особенно оживлены и веселы. Говорили о личных воспоминаниях, о смешных сценах, виденных во время похода, и заминали разговоры о настоящем положении.
Солнце давно село. Яркие звезды зажглись кое где по небу; красное, подобное пожару, зарево встающего полного месяца разлилось по краю неба, и огромный красный шар удивительно колебался в сероватой мгле. Становилось светло. Вечер уже кончился, но ночь еще не начиналась. Пьер встал от своих новых товарищей и пошел между костров на другую сторону дороги, где, ему сказали, стояли пленные солдаты. Ему хотелось поговорить с ними. На дороге французский часовой остановил его и велел воротиться.
Пьер вернулся, но не к костру, к товарищам, а к отпряженной повозке, у которой никого не было. Он, поджав ноги и опустив голову, сел на холодную землю у колеса повозки и долго неподвижно сидел, думая. Прошло более часа. Никто не тревожил Пьера. Вдруг он захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, одинокий смех.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами.
Какой то человек встал и подошел посмотреть, о чем один смеется этот странный большой человек. Пьер перестал смеяться, встал, отошел подальше от любопытного и оглянулся вокруг себя.
Прежде громко шумевший треском костров и говором людей, огромный, нескончаемый бивак затихал; красные огни костров потухали и бледнели. Высоко в светлом небе стоял полный месяц. Леса и поля, невидные прежде вне расположения лагеря, открывались теперь вдали. И еще дальше этих лесов и полей виднелась светлая, колеблющаяся, зовущая в себя бесконечная даль. Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.