Русская революция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Страницы на КПМ (тип: не указан)
Смена власти в России в 1917—1918 годах

Народная милиция арестовывает переодетых полицейских, февраль 1917 года
Страна

Россия, город Петроград, также Москва (см. Октябрьское вооружённое восстание в Москве (1917)).

Дата

февраль 1917 года — июль 1918 года

Причина

обострение внутренних противоречий Российской империи вследствие Первой мировой войны

Основная цель

борьба альтернатив развития России

Итог

установление советской власти, начало Гражданской войны

Русская революция (Великая русская революция) — условное название революционных событий, произошедших в России в 1917 году, начиная со свержения монархии во время Февральской революции, когда власть перешла к Временному правительству, которое, в свою очередь, было свергнуто в результате Октябрьской революции большевиков, провозгласивших советскую власть.

Основные события Февральской революции происходили в Петрограде. Руководство армии во главе с начальником штаба Верховного Главнокомандующего генералом Алексеевым М. В. и командующими фронтами и флотами посчитало, что они не имеют средств для подавления охвативших Петроград беспорядков и стачек. Император Николай II отрёкся от престола. После того как его предполагаемый преемник, великий князь Михаил Александрович также отказался от престола, Госдума взяла страну под свой контроль, образовав Временное правительство России.

С образованием параллельных Временному правительству Советов начался период двоевластия. Большевики формируют отряды вооружённых рабочих (Красная гвардия)[1], благодаря привлекательным лозунгам завоёвывают значительную популярность, в первую очередь в Петрограде, Москве, в крупных промышленных городах, Балтийском флоте, войсках Северного и Западного фронтов[2].

Во время Октябрьской революции Петроградский ВРК, учрежденный большевиками во главе с Л. Д. Троцким и В. И. Лениным, сверг Временное правительство. На II Всероссийском съезде советов рабочих и солдатских депутатов большевики выдерживают тяжёлую борьбу с меньшевиками и правыми эсерами, формируется первое Советское правительство. В декабре 1917 года составлена правительственная коалиция большевиков и левых эсеров. В марте 1918 года подписан Брестский мир с Германией.

К лету 1918 года окончательно сформировалось однопартийное правительство, и началась активная фаза Гражданской войны и иностранной интервенции в России, начавшаяся с восстания Чехословацкого корпуса. Окончание Гражданской войны создало условия для образования Союза Советских Социалистических Республик (СССР).

Как отмечает современный исследователь, «одним из перспективных направлений сегодняшней отечественной историографии стала тенденция рассмотрения Февральской революции, Октябрьского переворота и Гражданской войны как неразрывно связанных между собой частей Великой российской революции 1917—1922 годов, которая наряду с Великой французской революцией конца XVIII века стала одной из крупнейших вех мировой истории»[3].





Предпосылки

По мнению исследователя Вуда, вызванная событиями кровавого воскресенья революция 1905 года стала основной предпосылкой февральской революции 1917 года. В 1905 году впервые образуется Петросовет («Петербургский совет рабочих депутатов»)[4].

Одним из вызовов, с которым столкнулась Россия с началом войны, стала блокада, организованная Центральными державами. После вступления Турции на сторону Центральных держав в октябре 1914 года, Россия была лишена основных торговых маршрутов через территорию Турции, в то же время Германия блокировала Балтийское море. Блокада усложнила в том числе и военный импорт. Сама же Германия производила большое количество боеприпасов, борясь при этом на двух основных фронтах[5].

К началу 1917 года затянувшаяся Первая мировая война сильно накалила обстановку в Петрограде. Военная гиперинфляция привела к тому, что производители начали в массовом порядке придерживать хлеб, надеясь на ещё большее увеличение цен. Как указывает исследователь Нефёдов С. А., к концу 1916 года традиционная рыночная система снабжения городов начала разваливаться, царское правительство начало предпринимать первые попытки организовать хлебную развёрстку. 8 сентября 1916 года Николай II утвердил положение Совета министров об уголовной ответственности торговцев и промышленников «за возвышение или понижение цен на предметы продовольствия или необходимой потребности»[6].

Военная инфляция 19141916[7]
Период Денежная масса
в обращении (млн. руб.)
Рост денежной
массы (%%)
Рост цен (%%) Соотношение цен
к денежной массе
1914, первая половина 2370 100 100 0,00
1914, вторая половина 2520 106 101 −1,05
1915, первая половина 3472 146 115 −1,27
1915, вторая половина 4725 199 141 −1,41
1916, первая половина 6157 259 238 −1,08
1916, вторая половина 7972 336 398 +1,18

Историк Февраля 1917 года, современник событий С. П. Мельгунов в своем исследовании утверждает, что постулат о голоде как причине революции предположительно является нежизненным и несостоятельным[8]. С другой стороны, исследователь Нефёдов С. А. утверждает противоположное и проводит подробный экономический анализ механизма возникновения перебоев в снабжении[9] вследствие военной гиперинфляции.

Сами же власти Петрограда, в лице генерала Хабалова С. С. и градоначальника Балка А. П., оценивали запасы хлеба в Петрограде на момент начала революции как достаточные. Исследователь Ричард Пайпс присоединяется к этой оценке, однако также указывает на военную гиперинфляцию и перебои в снабжении Петрограда топливом.

Председатель Госдумы Родзянко М. В. за три месяца до революции приводит следующее свидетельство:

С продовольствием стало совсем плохо, города голодали, в деревнях сидели без сапог и при этом все чувствовали, что в России всего вдоволь, но что нельзя ничего достать из-за полного развала тыла. Москва и Петроград сидели без мяса, а в то же время в газетах писали, что в Сибири на станциях лежат битые туши и что весь этот запас в полмиллиона пудов сгниет при первой же оттепели. Все попытки земских организаций и отдельных лиц разбивались о преступное равнодушие или полное неумение что-нибудь сделать со стороны властей. Каждый министр и каждый начальник сваливал на кого-нибудь другого, и виноватых никогда нельзя было найти. Ничего, кроме временной остановки пассажирского движения для улучшения продовольствия, правительство не могло придумать. Но и тут получился скандал. Во время одной из таких остановок паровозы оказались испорченными: из них забыли выпустить воду, ударили морозы, трубы полопались, и вместо улучшения только ухудшили движение. На попытки земских и торговых организаций устроить съезды для обсуждения продовольственных вопросов правительство отвечало отказом, и съезды не разрешались. Приезжавшие с мест заведовавшие продовольствием, толкавшиеся без результата из министерства в министерство, несли своё горе председателю Государственной думы, который в отсутствие Думы изображал своей персоной народное представительство[10].

В Петрограде начались восстания; в феврале 1917 года, на улицах появились толпы с надписями на плакатах «Долой войну». Тяжёлые потери во время войны также укрепляли мнения, что царь Николай II не был годным к правлению[5]. К 1917 году потери Российской империи в Первой мировой войне дошли до 2,5 млн погибших солдат (убитых в бою, пропавших без вести, умерших от ран и болезней, умерших в плену) и до 1 млн мирных жителей (см. Потери в Первой мировой войне). Война сильно обесценила человеческую жизнь, сделав привычной гибель миллионов людей. За всю историю России впервые была набрана по мобилизации огромная армия, через которую прошли до 15 млн человек из 175-миллионного населения. 80-90 % мобилизованных солдат составили крестьяне, в том числе пришедшие в армию со своими представлениями о «земле и воле». Часть армии составили кадровые заводские рабочие, мобилизованные в 1914—1916 годах и заменённые на заводах выходцами из деревень.

В октябре 1916 года директор Департамента полиции министерства внутренних дел Васильев А. Т. представил доклад о настроениях населения на местах, указывающий, что «основной причиной озлобления называется чудовищно растущая дороговизна», в обеих столицах «оппозиционность настроений» намного превосходит уровень 1905 года, что может привести к вспышке в столицах «крупных беспорядков чисто стихийного характера». В то же время начальник Кронштадтского гарнизона докладывает, что в случае беспорядков на войска рассчитывать нельзя вследствие их ненадёжности[9].

Ричард Пайпс указывает, что

Понять случившееся [в феврале 1917 года] невозможно, не приняв во внимание состав и условия содержания Петроградского гарнизона. Гарнизон состоял, собственно, из новобранцев и отставников, зачисленных в пополнение ушедших на фронт запасных батальонов гвардейских полков, квартировавшихся в мирное время в Петрограде. Перед отправкой на фронт им предстояло в течение нескольких недель проходить общую военную подготовку. Численность сформированных с этой целью учебных частей превосходила всякую допустимую норму: в некоторых резервных ротах было более 1000 солдат, а встречались батальоны по 12-15 тыс. человек; в общей сложности 160 тыс. солдат были втиснуты в казармы, рассчитанные на 20 тыс.

Солдаты подвергались ряду унизительных ограничений: им разрешалось передвигаться в трамваях только на площадках у входов и выходов, в театрах не разрешалось сидеть рядом с офицерами. С 1915 года в армии восстановлена смертная казнь[11] и битьё батогами, среди офицеров было распространено обращение на «ты» к солдатам и рукоприкладство.

Генерал Дубенский Д. Н., в феврале 1917 года находившийся в царской свите в качестве официального историографа, отмечал, что «были такие батальоны, которые имели по 12 — 15 тысяч. Всё это помещалось в скученном виде в казармах, где люди располагались для спанья в два-три и четыре яруса. Наблюдать за такими частями становилось трудно, не хватало офицеров, и возможность пропаганды существовала полная. В сущности эти запасные батальоны вовсе не были преображенцы, семеновцы, егеря и т. д. Никто из молодых солдат не был ещё в полках, а только обучался, чтобы потом попасть в ряды того или другого гвардейского полка и получить дух, физиономию части и впитать её традиции. Многие из солдат запасных батальонов не были даже приведены к присяге. Вот почему этот молодой контингент так называемых гвардейских солдат не мог быть стоек и, выйдя 24, 25 и 26 февраля на усмирение беспорядков, зашатался и затем начался бессмысленный и беспощадный солдатский бунт»[12].

Кроме того, часть солдат и матросов составляли мобилизованные рабочие, в том числе ранее участвовавшие в революционной деятельности; в первую очередь это относилось к Кронштадтской военно-морской базе, а также к военно-морской базе в Гельсингфорсе. Условия военной службы в Кронштадте были тяжёлыми и сопровождались рядом унизительных ограничений для нижних чинов, например, матросам запрещалось ходить по восточной стороне главной улицы, у входа на Екатеринский бульвар помещалась надпись, запрещающая вход «собакам, солдатам и матросам»[13].

Волнения в войсках и на флоте начинаются задолго до 1917 года: так, 19 октября 1915 года взбунтовался стоявший на гельсингфорсском рейде линкор «Гангут», 2 мая 1916 года отмечен первый случай отказа казаков разгонять толпу. Как отмечает исследователь Нефёдов С. А., в октябре 1916 года происходят бунты солдат на распределительных пунктах в Гомеле и Кременчуге, 17 октября солдаты 181-го полка присоединяются к толпе рабочих Выборгского района Петрограда, 29 октября 1916 года вызванные для разгона забастовки солдаты вместо рабочих открывают огонь по полиции. Французский посол в Петрограде Морис Палеолог в своём рапорте французскому внешнеполитическому ведомству отмечает этот инцидент, как «очень показательный», и заявляет, что «…в случае восстания нельзя рассчитывать на армию… мы должны уже теперь предвидеть банкротство нашей союзницы [России] и сделать из этого все необходимые выводы».

Последней каплей стало закрытие 21-22 февраля властями крупнейшего в Петрограде Путиловского завода — рабочие попытались поднять забастовку, несмотря на то, что завод с началом войны был национализирован, а забастовки на казённых военных заводах запрещались. Этот шаг выбросил на улицы 36 тыс. озлобленных рабочих. Настроение петроградских рабочих было самым взрывоопасным; так, 8 февраля путиловские рабочие забросали полицию железными обломками и кусками шлака.

Различные партии либеральной ориентации (см. также Земство) в это время широко принимают участие в различных общественных организациях. С началом войны разворачивается движение общественных «военно-промышленных комитетов» с целью помощи государству в деле снабжения армии, в июле 1915 года учреждается Центральный Военно-промышленный комитет под председательством видного октябриста Гучкова. Оппозиционным настроениям особенно способствовало отступление 1915 года; в августе 1915 в Госдуме формируется доминирующий в ней Прогрессивный блок на основе коалиции партий кадетов и октябристов. Думская оппозиция атакует царя, требуя введения в стране «ответственного министерства» (то есть правительства, назначаемого Думой, и ответственного перед Думой), что фактически означало бы переход России от самодержавия к режиму конституционной монархии. Царь отклонил эти предложения. Он создал новую ставку Верховного Главнокомандующего с штаб-квартирой в Могилёве и, по мнению исследователя Вуда, оставил «большую часть правительства» в руках Императрицы, оставшейся под немалым влиянием Распутина[14]. Все эти факторы привели к резкой потере доверия режиму в 1916 году. В этом году Гучков, по своим собственным позднейшим воспоминаниям, пытается организовать, по образцу дворцовых переворотов XVIII века, переворот с целью отречения Николая II, и замены его на одного из великих князей. В ноябре Павел Милюков в Думе открыто обвинил правительство обрусевшего немца Штюрмера Б. В. в ведении мирных переговоров с Германией. В декабре небольшая группа дворян убила Распутина. 1 января 1917 года группа заговорщиков предложила великому князю Николаю Николаевичу занять трон царя Николая II. Великий князь отказался от подобного предложения, заявив, что «мужик и солдат не поймут насильственного переворота», однако ничего сообщать царю также не стал. После отказа Николая Николаевича основным кандидатом на роль нового царя стал рассматриваться великий князь Михаил Александрович. По мнению Вуда, ни один из этих инцидентов не являлся непосредственной причиной Февральской революции, но они помогают объяснить, почему монархия сохранилась лишь несколько дней после того, как оная вспыхнула[14].

В конце февраля перебои с поставками продовольствия в Петроград вынудили городские власти принять решение о введении карточек на хлеб с нормой один фунт на человека в день. Это решение вызвало панику и стремление запастись хлебом, произошло несколько погромов булочных. По мере нарастания кризиса снабжения в Петрограде учащаются забастовки. Бастующие рабочие часто «снимают» соседние заводы, силой вынуждая их присоединяться к забастовке. С началом восстания Петроградского гарнизона тот же метод начинают широко применять восставшие солдаты.

Исследователь Нефёдов С. А. отмечает, что царское правительство в полной мере осознавало приближение революции, в январе 1917 года начав подготовку к её подавлению. Слабость этих планов заключалась в том, что они, как отмечает Спиридович А. И., не предусматривали восстания запасных батальонов в Петрограде. Вместе с тем предполагалось опереться не на всех мобилизованных солдат, а в первую очередь — на учебные команды. Однако и эти расчёты оказались неверными — учебные команды первыми присоединились к революции. Единственной лояльной царю силой оказались полицейские, которых в Петрограде насчитывалось всего около 3,5 тыс. Надежды на лояльность гвардейских частей также оказались сильно преувеличены; все гвардейские части, во время революции находившиеся в Петрограде, присоединились к восстанию, включая одну сотню Собственного Его Императорского Величества Конвоя. К тому же к 1917 году уже до 70 % довоенного состава гвардии успели погибнуть на фронте и были (иногда и не один раз) заменены мобилизованными. Ричард Пайпс комментирует положение царского правительства в последние дни его существования следующим образом:

Ничто лучше не иллюстрирует отстраненность правительства от реальности, чем решение царя в этот напряжённейший и сложнейший момент отправиться в Могилёв. Он намеревался провести там неделю для совещаний с генералом Алексеевым, только что возвратившимся в Ставку после лечения в Крыму. У Протопопова это решение не вызвало никаких сомнений. Вечером 21 февраля он уверял государя, что беспокоиться не о чём и он может ехать со спокойным сердцем в уверенности, что тыл в надёжных руках. К вечеру следующего дня царь уехал. А две недели спустя он уже вернулся как частное лицо — «Николай Романов», и под конвоем. Безопасность столицы была вверена весьма некомпетентным людям: военному министру генералу М. А. Беляеву, поднявшемуся на эту высоту по ступенькам военной бюрократической лестницы и получившему среди коллег прозвище «мёртвая голова», и командующему округом генералу Хабалову, профессиональный опыт которого не выходил за рамки канцелярий и военных академий.

Последний царский министр внутренних дел Протопопов А. Д. увлекался мистикой[15][16], и некоторые современники высказывали сомнения в его психической нормальности[17][18]. После революции Протопопов был арестован и какое-то время содержался под охраной в психбольнице.

Сам царь на первые панические телеграммы председателя Госдумы, камергера Родзянко М. В., о начале революции ответил: «опять этот толстяк Родзянко мне пишет всякий вздор», царица сообщает, что «мальчишки и девчонки бегают и кричат, что нет хлеба». С другой стороны, обязанности Николая II как Верховного Главнокомандующего требовали его нахождения в Ставке; за несколько дней до отбытия с просьбой приехать в Ставку к нему обращались генералы Алексеев и Гурко, а также великий князь Михаил Александрович[19]. По воспоминаниям британского посла Дж. Бьюкенена, «император, над которым как бы тяготел рок, проведя январь и февраль в Царском и сознавая невозможность дальнейшего отсутствия в ставке, в четверг 8 марта возвратился в Могилёв»[20].

Ричард Пайпс оценивает положение Николая II на конец 1916 года следующим образом:

К концу 1916 года все политические партии и группировки объединились в оппозицию к монархии. Впрочем, это было их единственной точкой соприкосновения — ни в чём другом они не сходились. Крайне левых не устраивало что-либо меньшее, чем радикальное преобразование политического, социального и экономического устройства России. Либералы и либерал-консерваторы удовольствовались бы парламентской демократией. И те и другие, при всём их различии, вели речь об институтах власти. Крайне правые, теперь тоже примкнувшие к оппозиции, напротив, сосредоточили внимание на личностях политических деятелей. По их мнению, в российском кризисе повинен был не сам режим, а люди, стоявшие у кормила власти, а именно императрица-немка и Распутин. И стоит убрать их с политической арены, считали они, как всё пойдёт хорошо.

Во время революции Николая II отказываются поддержать даже его ближайшие родственники — великие князья. На февраль 1917 года в России насчитывалось 15 великих князей[21]. Из них фактически никто не поддержал царя. По крайней мере, трое великих князей, Николай Михайлович, Николай Николаевич и Георгий Михайлович, в конце 1916 года безуспешно пытаются склонить к царя к введению «ответственного министерства» (то есть фактически к введению конституционной монархии). Наиболее влиятельный из них, великий князь Николай Николаевич, во время событий агитирует Николая II за отречение, наиболее вероятный преемник, Михаил Александрович, отказывается принять власть. Великий князь Кирилл Владимирович 1 марта переходит на сторону революции. Кроме того, несколько великих князей — Павел Александрович, Кирилл Владимирович и Дмитрий Константинович — во время революции составляют собственный проект манифеста об отречении («великокняжеский манифест»).

Между тем, социал-демократические лидеры, находившиеся в изгнании, в основном, в Швейцарии, были зрителями распада солидарности международного социализма. Французские и немецкие социал-демократы проголосовали в поддержку своих правительств. Плеханов в Париже стал яростным врагом Германии. Меньшевики считали, что Россия в значительной степени имеет право защищать себя против Германии, хотя Юлий Мартов, теперь в составе левого крыла меньшевиков, требовал прекращения войны и урегулирования на основе национального самосознания, без аннексий и контрибуций[14].

С осени 1914 года Ленин утверждал, что «с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс меньшим злом было бы поражение царской монархии»; война должна быть превращена в гражданскую войну пролетариата против собственного правительства, и если победа будет за пролетариатом, то их обязанностью будет вести революционную войну за освобождение масс по всей Европе. Таким образом, Ленин остался представителем радикального крыла Российской социал-демократической рабочей партии. Впоследствии Ленин организует протесты в Петрограде[22].

Экономические и социальные изменения

Элементарная теория собственности, по мнению многих крестьян, заключалась в том, что земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает. В то же время постоянно меняется крестьянский быт и культура. Изменения способствовали физическому движению растущего числа крестьянских сельских жителей, которые мигрировали и из промышленных и городских условий, но проходили и миграции городской культуры в деревню, через прессу и из уст в уста[23].

У рабочих также были веские причины для недовольства: переполненное жильё с часто плачевными санитарными условиями, долгие часы на работе (накануне войны рабочий день был 10 часов, шесть дней в неделю, к 1916 году в среднем, он увеличился до 11-12 часов в день), постоянный риск травм и смерти от очень малого уровня безопасности и санитарно-гигиенических условий, жёсткая дисциплина (не только правила и штрафы, но и битьё) и недостаточная заработная плата (ещё ниже после 1914 года, военного времени, также наблюдалось увеличение цен и стоимости услуг). В то же время, городская промышленная жизнь была полна преимуществами, хотя они и жили так же опасно, с точки зрения социальной и политической стабильности, трудностей. Существовало множество ободрений, от которых ожидали большего. Приобретение новых навыков дали многим рабочим чувство собственного достоинства и уверенности, повышения ожиданий и желаний. Живя в городах, работники сталкиваются с материальными благами, которых никогда не было в то время в деревне. Самое важное то, что жившие в городах подвергались новым идеям о социальных и политических целях[24].

Социальные причины революции в основном пришли из веков угнетения нижних классов царского режима, и неудач Николая в Первой мировой войне. Хотя крестьяне были освобождены от крепостного права в 1861 году, они по-прежнему не были довольны, так как были вынуждены платить выкупные платежи государству, требовавшему коммунальный тендер земли, на которой они работали. Проблема ещё более усугубляется провалом земельной реформы Сергея Витте в начале 1900-х. Происходило увеличение крестьянских волнений, а иногда и восстания, с целью обеспечения права собственности на землю, на которой они работали. Россия состояла в основном из бедных крестьян, 1,5 % от всего населения владели 25 % земли.

Быстрая индустриализация России привела к переполнению городских тюрем и плохим условиям для городских промышленных рабочих. Между 1890 и 1910 годами, население столицы, Санкт-Петербурга, увеличилось с 1 033 600 до 1 905 600, в Москве аналогично испытывался значительный рост населения. Это создало новый «пролетариат», который вероятно в связи с ростом населения в городах организовывал там протесты и забастовки. В 1904 году было установлено, что в каждой квартире в Санкт-Петербурге, в среднем проживает шестнадцать человек, по шесть в комнате. В квартирах не было проточной воды, а груды человеческих отходов представляли угрозу для здоровья рабочих. Плохие условия только усугубляли ситуацию, и незадолго до Первой мировой войны быстро увеличивается число случаев нарушения общественного порядка.

Первая мировая война только добавила хаоса. Воинская обязанность перестала исполняться во всех регионах России. Огромный спрос рабочих и производства военных материалов на заводе вызвал беспорядки и забастовки. Воинской обязанности лишены квалифицированные работники из городов, которые должны были заменить неквалифицированных крестьян, а затем, когда голод станет проблемой из-за плохой системы железнодорожного транспорта, работники уходили из городов толпами, чтобы найти продовольствие. Наконец, сами солдаты, пострадавшие из-за отсутствия оборудования и защиты, встали в свою очередь, против царя. Это произошло потому, что в ходе войны многие из офицеров, которые были лояльны к царю, были убиты и были заменены недовольными призывниками из крупных городов, которые мало верили царю.

Социально-экономические процессы, шедшие в России во время революции

Революция в России произошла на фоне ряда социальных, экономических и политических процессов, некоторые из которых шли в стране уже не один век. Февральская революция 1917 года отнюдь не привела к мгновенному разрешению всех российских проблем. Шедшие до этого времени процессы не остановились.

К моменту начала Февральской революции 1917 года в России создалась сложная обстановка. Участие в Первой мировой войне потребовало от страны больших усилий: впервые за всю историю России была мобилизована почти пятнадцатимиллионная армия. Уже по крайней мере с 1915 года стала очевидной необходимость мобилизации экономики. Финансирование огромных военных расходов вызывает в стране рост цен по сравнению с довоенным уровнем в четыре раза, к декабрю 1916 года страна встала перед необходимостью введения продразвёрстки. Всеобщее напряжение сил, вызванное войной, соединяется с расколом общества и мощной политической оппозицией. В последние месяцы существования монархии в оппозицию к царю встали не только радикалы и доминировавший в Госдуме либеральный Прогрессивный блок, но также ряд правомонархических депутатов и даже несколько великих князей.

После «дела Мясоедова» 1915 года в российском обществе широко распространяется шпиономания, приведшая к немецкому погрому летом 1915 года в Москве, и подозрениям в шпионаже, в том числе одного из последних царских премьер-министров, обрусевшего немца Штюрмера Б. В., и даже императрицы Александры Фёдоровны.

Последние царские министры делают ряд грубых ошибок, из экономии разместив в столице страны крупную базу запасных батальонов, и не предпринимая никаких мер по борьбе с революционными настроениями матросов Кронштадтской военно-морской базы. Сам же царь перед самой революцией убывает из беспокойной столицы в Ставку в Могилёве, и уже после начала событий, 24 февраля, пишет своей жене: «Мой мозг отдыхает здесь — ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания».

Во время Февральской революции Петросовет издаёт Приказ № 1, первоначально предназначавшийся только для восставших солдат Петроградского гарнизона, однако стихийно распространившийся по всей армии. Фактическая отмена в действующей армии единоначалия («демократизация армии») привела вместо ожидавшейся частью либералов и социалистов повышения её боеготовности — к нарастанию анархии в виде отказов солдат идти в наступление и самосудов над офицерами, происходит громадный рост дезертирства. В качестве борьбы с развалом уже с апреля 1917 года разворачивается движение «ударных частей» (называвшихся также «революционными», «штурмовыми», «частями смерти»), параллельно с солдатскими организациями начинают формироваться офицерские организации.

Бурный рост населения в царствование Николая II увеличил излишек рабочей силы в деревне («земельный вопрос»). Февральская революция приводит к тому, что крестьяне начинают массовые самозахваты земель по образцу революции 1905 года, а слабое и нерешительное Временное правительство оказывается не в состоянии им помешать. Не получая товаров из города, крестьяне встречают крайне враждебно первые попытки введения в стране продразвёрстки, впервые начатые ещё царским правительством в декабре 1916 года, и продолженные Временным правительством в 1917 году. Провал продразвёрстки продолжает ухудшать обстановку как в городах (рабочие забастовки, падение производительности труда в том числе из-за недоедания), и в армии. Фактическое начало «чёрного передела» земли подталкивает крестьянскую по своему составу армию к дезертирству. Ещё одним фактором, подталкивавшим дезертирство, становится прогрессирующий развал снабжения армии; к декабрю 1917 года на Западном фронте начинается голод.

  • Деградация экономики в 1917 году.

Временное правительство оказывается неспособным решить продовольственную проблему, обострившуюся в 1916 году. Попытки ввести принудительную продразвёрстку проваливаются из-за сопротивления помещиков и крестьянских общин. В марте 1917 вводятся карточки на хлеб с нормой 1 фунт хлеба на человека в сутки, к сентябрю 1917 норма в Петрограде и Москве сокращается до полфунта, значительные перебои с поставками хлеба наблюдаются на фронте. Недостаток фуража для лошадей ограничивает действия кавалерии и конной артиллерии.

29 марта 1917 года Временное правительство вводит «хлебную монополию», продолжая начавшиеся в конце 1916 года попытки царского правительства перейти к принудительной продразвёрстке. Эти попытки также окончились провалом: в целом к июлю 1917 план был выполнен на 60 %. План по хлебозаготовкам за июль-август 1917 был выполнен уже на 40 %. В первую очередь хлеб поступал на фронт, всё больше обостряя положение в городах.

Параллельно нарастает кризис в промышленности: огромные военные расходы и железнодорожный кризис усугубляются дезорганизацией производства, вызванной революционной деятельностью рабочих. Ещё до революции перекрытие поставок импортного сырья вызвало в 19141915 годах топливный кризис (часть угля поставлялась из Британии через Балтийское море, теперь блокированное Германией). С началом войны промышленность начинает испытывать трудности с поставками сырья (в связи с тем, что железные дороги были заняты в первую очередь военными перевозками), переходом большинства заводов на оборонные заказы, мобилизациями рабочих на фронт.

После Февральской революции эти проблемы только усугубляются, сопровождаясь падением производительности труда. Падение производительности труда отмечается уже с 1914—1915 года в связи с непродуманными мобилизациями наиболее опытных рабочих, и заменой их менее опытными и квалифицированными. После победы революции к тому же заметно падает производственная дисциплина; как отмечает Головин Н. Н. в своей фундаментальной работе «Военные усилия России в Мировой войне», управленческий и технический персонал был затерроризирован рабочими, и не мог их контролировать. Падение производительности труда в московской металлообрабатывающей промышленности к апрелю 1917 составило 32 %, петроградская промышленность — на 20 %, добыча угля в Донбассе к июлю 1917 — на 30 %. К лету 1917 года закрываются около 20 % петроградских заводов, в целом в промышленности наблюдается падение в 20-30 %. Всего к июлю закрыто 568 петроградских фабрик и заводов, уволено 104 670 рабочих.

К появлению «рабочего контроля» добавляются завышенные требования повышения заработной платы. Так, в докладе Кутлера Временному правительству указывается, что на 18 предприятиях Донецкого бассейна, с общей валовой прибылью за последний год в 75 миллионов рублей, рабочие потребовали повышения заработной платы в 240 миллионов рублей в год. Рабочие московской текстильной промышленности потребовали повышения себе зарплаты в шесть раз, в среднем рабочие требовали повышения зарплаты в три — четыре раза.

Временное правительство вынуждено субсидировать ряд заводов, также повышать жалованье солдатам, железнодорожникам, служащим почтово-телеграфного ведомства, причём это ведомство потребовало повышения зарплаты, более чем в два раза превышающего доход от почты. Петросовет потребовал выделить на пайки для солдатских жён 11 млрд руб, что примерно соответствовало вообще всем доходам госбюджета за 1915 год. Параллельно падает поступление налогов, в среднем на 30-40 %, что ещё сильнее расстраивает государственные финансы. Правительству становится всё труднее привлекать внешние займы, а внутренний «заём свободы» фактически провалился. Под давлением социалистов Временное правительство пытается перенести тяжесть налогообложения на высшие классы (подоходный налог, налог на получение наследства, налог «на военные сверхприбыли» и т. д.), но безуспешно.

Результатом становится окончательная потеря контроля над денежной эмиссией и ростом госдолга. С марта по октябрь 1917 года было напечатано 6,5 млрд руб., тогда как за июль 1914 — февраль 1917 7,5 млрд. Покупательная способность рубля падает к началу февралю 1917 года до 27 коп. от довоенного уровня, к октябрю — уже до 6-7 коп. Госдолг в течение 1917 года резко возрастает, с 33,6 до 60 млрд руб., выплаты по процентам доходят до 3 млрд руб. в год. Таким образом, обесценивание рубля и рост госдолга при Временном правительстве имели за полгода его власти примерно те же масштабы, сколько за все три предшествовавших года войны.

Число бумажных денег в обращении к концу июля доходит до 13 916 млн руб при обеспечении 1 293 млн руб золотом (перед началом войны в обращении находилось около 2 млрд руб бумажных денег). В августе 1917 года правительство Керенского выпускает деньги нового образца (керенки), которые выпускались в виде неразрезанных листов, не имели никаких степеней защиты, номеров и серий, обладали низким качеством, вследствие чего в огромных количествах подделывались, и быстро утратили доверие населения.

Государственные закупки хлеба в феврале-октябре были выполнены лишь на 48 % от потребностей, в августе — октябре на 33,5 %. С осени 1917 начинается голод в армии, в середине октября командующий Северным фронтом генерал Черемисов В. А. сообщает правительству, что «Остаётся доедать сухари, после которых начнётся голод со всеми последствиями».

К июню 1917 года влияние большевиков существенно возрастает. Они добиваются доминирования в системе фабрично-заводских комитетов (19 из 25 мест в Центральном Совете фабзавкомов), формируют собственные вооружённые отряды (Красную гвардию). Численность большевиков к июню 1917 года возрастает до 240 тыс. чел.

Ключевые структуры в 1917 году

Политические партии в России были легализованы Николаем II после революции 1905 года. После Февральской революции 1917 года происходит разгром правомонархических движений, в политической жизни страны начинают доминировать либералы и социалисты, которых в течение 1917 года оттесняет радикальное крыло социал-демократии — большевики. По сравнению с другими социалистами большевики имели ряд особенностей, в первую очередь — жёсткую централизованную организацию, основанную на разработанных Лениным доктринах «демократического централизма», «авангарда рабочего класса» и «привнесения сознания». Анализ образовательного, возрастного, социального и национального состава делегатов съездов РСДРП(б) и большевистской фракции Учредительного собрания показывает относительно низкий уровень образования, средний возраст большевиков в 1917 году составлял 30-35 лет, по национальному составу русские представляли собой около 50 % партии, евреи — около 20-25 %, также насчитывалось значительное количество латышей, поляков, грузин и т. д.

Советы впервые появляются в России во время революции 1905 года, председателем Петербургского совета становится Троцкий Л. Д. Система Советов начинает формироваться в 1917 году в ходе Февральской революции, уже с 27 февраля. Весной 1917 года постепенно появляется система Советов по всей стране, в силу стихийности своего формирования носившая хаотичный характер. Всероссийское Совещание Советов, состоявшееся уже в марте 1917 года, начинает процесс оформления разрозненных Советов в единую общероссийскую систему. Общая организация Советов окончательно определяется с созывом I Всероссийского Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, избравшего высший орган Советской власти, действующий между Съездами — ВЦИК. От выборов в Советы уже с самого появления этих органов изолируются представители имущих классов, доминировавшие в Госдуме после «третьеиюньского переворота» («цензовые элементы», «цензовая буржуазия»). В системе Советов представлены преимущественно рабочие, крестьяне и солдаты («революционная демократия»), от имени которых выступают социалисты. С февраля по сентябрь 1917 года в Советах доминируют умеренные социалисты (эсеры и меньшевики), с сентября начинают преобладать радикалы (большевики и левые эсеры, см. Большевизация Советов). В условиях России с её многовековыми сословными традициями формируется разделение на Советы рабочих и солдатских депутатов и Советы крестьянских депутатов, I и II Всероссийские Съезды Советов также проходят раздельно. Выборы разных категорий избирателей проходят непропорционально, искусственно создавая «перекос» в первую очередь, в пользу солдат, во вторую — в пользу рабочих.

С первых дней существования Советов в России формируется двусмысленный режим «двоевластия», в котором ряд учреждений и комиссаров Временного правительства и Советов дублируют друг друга. Радикалы (большевики, левые эсеры, анархисты) выдвигают лозунг уничтожения «двоевластия», роспуска Временного правительства, и передачи всей власти Советам, по выражению Троцкого Л. Д., большевики «всего лишь собирались превратить Советы де-юре в то, чем они и так были де-факто». Умеренные социалисты (эсеры и меньшевики) возражают против этого, считая Временное правительство единственной легитимной властью в стране, и не желая принимать на себя ответственность управления государством. Вместе с тем эсеры и меньшевики требуют введения в состав Временного правительства министров-социалистов в противовес министрам — кадетам («министры-капиталисты»).

К началу Февральской революции Госдума уже давно превратилась в оппозиционную царю силу (см. Прогрессивный блок), настойчиво требовавшую от Николая II «ответственного министерства» (правительства, назначаемого Думой, и ответственного перед Думой). Будущий состав Временного правительства в общих чертах был фактически составлен думскими оппозиционерами ещё перед революцией. В ходе февральских событий царь распускает Думу, однако она фактически отказывается распускаться под предлогом «частных собраний», которые формально заседаниями Госдумы не считались. В течение первой половины 1917 года революция полностью выходит из под контроля бывших думских оппозиционеров, быстро теряющих всякое влияние. В сентябре 1917 года министр-председатель Временного правительства Керенский А. Ф. распускает Госдуму, как «контрреволюционную», объявляет Россию республикой, и образует новую конфигурацию органов власти: Директория (временно, до формирования 3-го состава Временного правительства) и Предпарламент в качестве консультативного совещательного органа. Кроме того, усиление Советов превращает лозунг «ответственного министерства» в политический анахронизм, окончательно вымерший с приходом к власти большевиков.

Прощальный приказ Николая II войскам

В последний раз обращаюсь к Вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и Вам, доблестные войска, отстоять Россию от злого врага. В продолжении двух с половиной лет Вы несли ежечасно тяжёлую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.
Кто думает о мире, кто желает его — тот изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же Ваш долг, защищайте доблестную нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайте Ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.
Твёрдо верю, что не угасла в Ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине. Да благословит Вас Господь Бог и да ведёт Вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий.
8-го марта 1917 г.
Ставка. НИКОЛАЙ[25].

В ходе Февральской революции Госдума образует под предлогом «водворения порядка в столице» Временный комитет Государственной думы, ставший новым правительством в условиях революционного хаоса и прекращения деятельности царского правительства во главе с князем Голицыным Н. Д. После того, как стало известно об отречении Николая II и об отказе великого князя Михаила Александровича принять власть без соответствующего решения Учредительного собрания, Временный комитет формирует Временное правительство России. Таким образом, Временное правительство позиционировало себя, как единственное законное правительство в стране, сформированное созданной в ходе народных выборов Думой, и существующее только до созыва Учредительного собрания. Кроме того, даже и сам Николай в своём прощальном приказе войскам (впрочем, так и не опубликованном) призвал армию «повиноваться Временному правительству». С другой стороны, у ряда современников вызывал вопросы порядок формирования как Временного правительства, так и предшествовавшего ему Временного комитета Госдумы, который никак не выбирался, и был назначен думскими депутатами в ходе частных совещаний. Кроме того, полномочия самой Госдумы IV созыва истекали в 1917 году.

Нарастание в Петрограде хаоса начинается уже с февраля 1917 года. В ходе революции из тюрем выпускается 10 тыс. чел., причём вместе с политическими заключёнными выпущен и ряд уголовников. Многие революционные солдаты Петроградского гарнизона и кронштадтские матросы выходят из под контроля, и начинают грабежи населения. В ходе революции непопулярная полиция распускается, однако заменившая её «народная милиция» оказывается неспособной эффективно выполнять полицейские функции. Согласно закону о народной милиции, в неё могли набираться даже лица, имевшие судимости и поражённые в правах, в результате чего начальниками милиции на местах иногда становились уголовные преступники, только что бежавшие с каторги. По воспоминаниям исполняющего должность начальника контрразведки Петроградского военного округа капитана Никитина Б. В., «[агенты контрразведки] часто возвращаются с пустыми руками и в недоумении докладывают, что в участках милиции сразу же наталкиваются на бежавших арестантов, исполняющих там должностные обязанности. Нередко старшие чины контрразведки в милиционерах, стоящих на улицах, тоже узнают своих старых клиентов»[26]. Генерал Деникин А. И. называет народную милицию Временного правительства «даже не суррогатом полиции, а её карикатурой»[27]. Вместе с тем, милиционером не могли стать лица, состоящие под следствием и судом по обвинению в преступлении, несостоятельные должники, состоящие под опекой за расточительство, содержатели домов терпимости.

Параллельно возникают ряд вооружённых отрядов, неконтролируемых центральным руководством — «рабочая милиция», «Красная гвардия». Французский посол в Петрограде Морис Палеолог характеризует Красную гвардию, как «сборище деклассированных и апашей».

В ходе революции Временное правительство отправляет в отставку всех губернаторов. Однако, когда князя Львова, возглавившего первый состав правительства, попросили назначить новых губернаторов, он заявил, что «Это — вопрос старой психологии. Временное Правительство сместило старых губернаторов и назначать никого не будет. На местах выберут. Такие вопросы должны разрешаться не из центра, а самим населением… Мы все бесконечно счастливы, что нам удалось дожить до этого великого момента, что мы можем творить новую жизнь народа — не для народа, а вместе с народом… Будущее принадлежит народу, выявившему в эти исторические дни свой гений. Какое великое счастье жить в эти великие дни!..»[28]

Ряд современников описывают первого премьер-министра Временного правительства князя Львова, как слабого и нерешительного политика. Ричард Пайпс описывает его, как «спокойного и безвредного». Вместе с тем буквально с первых дней революции происходит усиление думского депутата-социалиста Керенского А. Ф., которого французский посол в Петрограде Морис Палеолог характеризует следующим образом: «Молодой депутат Керенский, создавший себе, как адвокат, репутацию на политических процессах, оказывается наиболее деятельным и наиболее решительным из организаторов нового режима». Керенский оказывается сразу в двух противостоящих друг другу учреждениях: в первом составе Временного правительства в качестве министра юстиции, и в Петросовете в качестве товарища (заместителя) председателя.

В течение своего существования Временное правительство успевает пережить три правительственных кризиса: апрельский (вызван нотой министра иностранных дел Милюкова о войне до победного конца), июльский (вызванный июльскими беспорядками в Петрограде, переговорами с Украиной об автономии, требованиями Финляндии предоставить ей независимость), и августовский (выступление Корнилова). По итогам апрельского кризиса Керенский становится военным министром, июльского — министром-председателем (одновременно оставаясь военным министром), по итогам августовского — делает попытку концентрации власти в своих руках (назначение себя Верховным Главнокомандующим, формирование Директории и т. д.).

Нерешительность и слабость Временного правительства накладывается на продолжающуюся при нём деградацию экономики: так и не прекратившуюся гиперинфляцию, взрывной рост государственного долга, формирование «чёрного рынка», провал попыток организовать продразвёрстку. Широкое участие меньшевиков в работе Временного правительства приводит к снижению их популярности; на выборах в Учредительное собрание меньшевики набирают всего 3 % голосов, львиная доля которых представлена Грузией. Дополнительным поводом для критики становится крайнее затягивание выборов в Учредительное собрание; после долгих проволочек эти выборы назначаются только на 12 ноября.

Реакция РПЦ на Февральскую революцию была сложной. Последние годы существования монархии настроили ряд высших иерархов Церкви негативно по отношению к личности Григория Распутина, который неоднократно лично вмешивался в назначения синодального обер-прокурора и епископов. Уже во время революции начинаются увольнения бывших назначенцев Распутина. В целом, Церковь приходит к выводу, что, раз уж царь отрёкся от престола, а великий князь Михаил Александрович признал Временное правительство, то и Церкви тоже стоит его признать. 7 марта 1917 года РПЦ вносит изменения в текст присяги для лиц христианских исповеданий, убрав из него упоминание царя, и добавив обязательство «служить Временному правительству», 9 марта Синод выпустил послание «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий», также признавшее Временное правительство. В целом, позиция Церкви в какой-то степени выбила почву из-под ног правомонархических движений, лишив их идеологической поддержки. Вместе с тем определённая часть как священства, так и паствы воспринимают ситуацию в стране, как «междуцарствие».

РПЦ видит в падении монархии удобный предлог наконец перейти от введённого ещё Петром I синодального контроля к патриаршему устройству. С апреля 1917 года начинается подготовка к созыву Поместного собора, который современники воспринимали, как «церковный аналог Учредительного собрания». Церковь впервые начинает требовать созыва Собора ещё во время революции 1905 года, однако Николай II, пока находился у власти, блокировал все эти требования.

Собор открывается в августе 1917 года, немедленно начав обсуждать вопрос о переходе от синодального устройства к патриаршему. Октябрьское вооружённое восстание 1917 года в Петрограде окончило колебания духовенства, подтолкнув его принять решение о восстановлении патриаршества; по выражению епископа Астраханского Митрофана, «Россия горит, всё гибнет. И разве можно теперь долго рассуждать, что нам нужно орудие для собирания, для объединения Руси? Когда идёт война, нужен единый вождь».

Первый конфликт Церкви с новой властью, судя по всему, произошёл уже в ноябре 1917 года, и был связан с арестом в числе других министров Временного правительства, также и министра исповеданий Карташёва А. В.. Карташёв был освобождён только в феврале 1918 года под обещание «не бороться против Советской власти». 24 ноября 1917 года Поместный собор потребовал от большевиков его освобождения, заявив, что

В Петропавловской крепости вместе с другими членами Временного Правительства доныне находится в заключении Министр Исповеданий А. В. Карташев. Государственная деятельность его за 7 месяцев пребывания его в составе Правительства протекла на глазах всего русского общества и запечатлена была неизменною верностью тем началам, которые положены в основу нового государственного строя России. А. В. Карташев вышел из простой крестьянской семьи и никогда не стремился к широкой общественной или государственной деятельности. Привлечение его к участию в составе Правительства было для него неожиданным и до некоторой степени случайным, так как только уступая настойчивым просьбам общественных деятелей, стоявших у власти в первые дни революции, он согласился вступить в состав Правительства сначала на правах Товарища Обер-Прокурора, затем Обер-Прокурора и, наконец, Министра Исповеданий. Для Православной Церкви деятельность А. В. Карташева была в высшей степени благотворною и отмечена неизменно сочувственным его отношением ко всем её нуждам. При его, между прочим, деятельном участии мог состояться тот Церковный Собор, о котором давно мечтали лучшие сыны Церкви Христовой, и которого не могла дать Церкви власть старого порядка. Выражая твёрдую уверенность, что в деятельности А. В. Карташева не было ничего, что могло бы явиться предметом общественного суда и запятнать его доброе имя, и имея ввиду, что многие товарищи его по комитету, одинаково ответственные за деятельность Правительства в его целом, давно уже получили свободу. Всероссийский Церковный Собор настаивает на незамедлительном освобождении А. В. Карташева из Петропавловской крепости.[31]

Декрет о земле 1917 года привёл к конфискации и распределению между крестьянами в том числе и церковных земель, дошедших в России до 300 тыс. гектаров. 11 декабря все церковные школы были переданы в подчинение Наркомпроса, 18 декабря регистрация актов гражданского состояния передана от Церкви к светским властям, незаконорожденные уравнены в правах. Однако в целом Церковь никак на эти шаги не отреагировала.

В декабре 1917 года Собор принимает документ «О правовом положении Российской православной церкви», потребовавший, в том числе, чтобы «глава Российского Государства, Министр Исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными» в то время, как все большевистские лидеры считали себя атеистами.

Параллельно в Тобольске, где в это время находилась в ссылке царская семья, разгорается конфликт вокруг епископа Тобольского и Сибирского Гермогена. Уже 25 декабря 1917 года в Покровском храме диакон Евдокимов в присутствии царской семьи провозгласил им «многая лета», обратившись к ним с использованием полных титулов, от «государя императора», до «великих княжон». После этого он был арестован, причём настоятель храма протоиерей Васильев заявил на допросе, что не признаёт власти советов «рачьих и собачьих депутатов»[32], а сам Евдокимов, что «придёт скоро защита царская, погодите ещё немного, получите своё сполна». Несмотря на произошедший в 1912 году острый конфликт с Григорием Распутиным (в частности, Гермоген назвал Распутина «мошенником и развратником»), и с царём лично, епископ Гермоген в ответ на происшествие заявил большевикам, что «Россия юридически не есть республика, никто Её таковой не объявлял и объявить не правомочен, кроме предполагаемого Учредительного Собрания… в действиях причта Покровского храма ничего предосудительного не усмотрел и не вижу». Самих же арестованных Гермоген смог вытащить из-под ареста, и отправить в монастырь.

Сам Николай комментирует этот конфликт записью в своём дневнике:

Узнали с негодованием, что нашего доброго о. Алексея привлекают к следствию и он сидит под домашним арестом. Это случилось потому, что за молебном диакон помянул нас с титулом, в церкве было много стрелков 2-го полка, как всегда, оттуда и загорелся сыр-бор.

Деятельность епископа Гермогена приводит к усиленным подозрениям в предполагаемой организации им побега царя из Тобольска, и связях с белогвардейской тобольской организацией «Союз фронтовиков» во главе с бывшим царским штабс-капитаном Василием Лепилиным. По ходившим в городе слухам, Гермоген якобы даже подготовил для побега шхуну «Святая Мария», стоящую на причале на Иртыше[33]. Некоторые источники даже приписывают ему инициативу ссылки царя именно в Тобольск[34]. В апреле 1918 года большевики арестовывают епископа, и расстреливают его в июне.

С открытием 20 января 1918 года второй сессии Поместного собора начинается обострение отношений новой власти с Церковью, в первую очередь — вокруг декрета «об отделении церкви от государства и школы от церкви», в том числе объявившего имущество церкви «народным достоянием».

Принятие декрета проходит на фоне ряда эксцессов на местах. Так, в Петрограде 13-21 января большевики попытались реквизировать помещения Александро-Невской Лавры; в ходе столкновений революционных матросов с верующими погиб протоиерей Скипетров П. И.. 25 января, после взятия Киева войсками левого эсера Муравьёва М. А., погиб митрополит Киевский и Галицкий Владимир, в порядке самосуда убитый революционными матросами с целью грабежа.

19 января патриарх Тихон в своём воззвании осудил «безумцев, творящих кровавые расправы», хотя в тексте большевики и не упоминались прямо. Поместный Собор в своих постановлениях от 25 и 27 января резко осудил Декрет, заявив, в том числе, что «…люди, ставшие у власти и назвавшие себя народными комиссарами, сами чуждые христианской, а некоторые из них и всякой веры, издали декрет (закон), названный „о свободе совести“, а на самом деле устанавливающий полное насилие над совестью верующих».

В феврале 1918 года происходят очередные эксцессы, на этот раз в Омске. 2 февраля большевики, в соответствии с Декретом, попытались реквизировать часть церковного имущества, потребовав от епископа Омского и Павлодарского Сильвестра передать в их распоряжение здания Духовной консистории и Архиерейский дом[35]. Слухи сильно преувеличили предъявленные требования; так, в них говорилось, что большевики якобы собрались реквизировать Омский кафедральный собор для устройства в нём лазарета.

Епископ Сильвестр в знак протеста организовывает 4 февраля демонстративный крестный ход, распространяются воззвания о том, что якобы «Омский Совет Народных Комиссаров решил, согласно декрета из Петрограда, изданного под председательством Иоселя Абрамовича Троцкого — Бронштейна, отобрать Омский кафедральный собор и ваш Омский Никольский казачий собор». На самом деле Троцкий, на тот момент бывший наркомом иностранных дел, к Декрету «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» никакого отношения не имел, и его подписи на Декрете не значится.

В ночь с 5 на 6 февраля 1918 года красногвардейцы арестовывают епископа, причём его эконом Цикура был убит. Инцидент приводит к массовым беспорядкам в Омске; патриарх Тихон фактически становится на сторону епископа Сильвестра, 12 апреля произведя его в архиепископы.

По данным исследователя Ричарда Пайпса, в общей сложности в период с февраля по май 1918 года в подобных столкновениях с верующими погибает 687 человек. Столкнувшись с подобным сопротивлением, советские власти решили сосредоточиться вместо закрытия церквей на закрытиях монастырей, которые пользовались меньшей поддержкой населения. К 1920 году было закрыто 673 монастыря, вся их собственность, вплоть до свечных заводов, секуляризована в той или иной форме.

Патриарх Тихон окончательно отказывается от принципа невмешательства Церкви в дела государства в марте 1918 года, выступив с осуждением Брестского мира. Однако окончательно отношения большевиков с патриархом портятся 26 октября 1918 года, когда он выступает с обращением к Совнаркому, крайне резко высказавшись против введения «красного террора»; после подобного обращения патриарх был заключён под домашний арест.

Февральская революция

Спиридович А. И. так описывает атмосферу в предреволюционном Петрограде, 20 февраля 1917 года:

Повидав кое-кого из Охранного Отделения понял, что они смотрели на положение дел — безнадежно. Надвигается катастрофа, а министр видимо не понимает обстановки и должные меры не принимаются. Будет беда. Убийство Распутина положило начало какому-то хаосу, какой-то анархии. Все ждут какого-то переворота. Кто его сделает, где, как, когда — никто ничего не знает. А все говорят и все ждут. Попав же на квартиру одного приятеля, серьезного информатора, знающего всё и вся, соприкасающегося и с политическими общественными кругами, и с прессой и миром охраны, получил как бы синтез об общем натиске на правительство, на Верховную Власть. Царицу ненавидят, Государя больше не хотят. За пять месяцев моего отсутствия как бы всё переродилось. Об уходе Государя говорили как бы о смене неугодного министра. О том, что скоро убьют Царицу и Вырубову говорили так же просто, как о какой-то госпитальной операции. Называли офицеров, которые, якобы, готовы на выступление, называли некоторые полки, говорили о заговоре Великих Князей, чуть не все называли В. К. Михаила Александровича будущим Регентом.

Восстание Петроградского гарнизона, февраль 1917 года[36]
Время Восставших солдат
Утро 27 февраля 10 тыс.
День 27 февраля 26 тыс.
Вечер 27 февраля 67 тыс.
28 февраля 127 тыс.
1 марта 170 тыс.

23 февраля (8 марта) 1917 года, в Петрограде начинаются демонстрации женщин-работниц Невской ниточной мануфактуры, требовавших устранить перебои в снабжении Петрограда хлебом, и вернуть с фронта мужей. Судя по всему, забастовка возникла стихийно; большевик Каюров В. Н., непосредственно курировавший эту мануфактуру, в своих воспоминаниях сообщает, что 22 февраля «посоветовал» воздержаться от забастовки, так как для неё «не было повода»[37]. К демонстрациям присоединяются рабочие Путиловского завода, 22 февраля все поголовно в составе 36 тыс. чел. уволенные за забастовку. Толпа заполняет Сампсониевский проспект. Благодаря «снятию» соседних фабрик и заводов забастовка разрастается[37], к 24 февраля до 170 тыс. рабочих, к 28 февраля до 240 тыс.[38]

24 февраля командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов С. С. заявляет, что «За последние дни отпуск муки в пекарни для выпечки хлеба в Петрограде производится в том же объёме, что и прежде. Недостатка хлеба в продаже не должно быть. Если же в некоторых лавках хлеба иным не хватило, то потому, что многие, опасаясь недостатка хлеба, покупали его в запас на сухари. Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве. Подвоз этой муки идёт непрерывно». Однако после этого демонстрации на убыль не пошли: на Невском проспекте, Литейном проспекте, Садовой улице и Знаменской площади появляются огромные толпы, в 12 часов дня петроградский градоначальник Балк сообщает генералу Хабалову, что полиция «не в состоянии остановить движение и скопление народа».

По всей видимости, первой жертвой революции становится пристав Крылов, убитый казаком[39] 25 февраля в три часа дня при попытке разогнать революционную толпу, собравшуюся на Знаменской площади на большой митинг у памятника Александру III. Исследователь Г. Катков указывает, что пристав Крылов пытался протолкаться сквозь толпу, чтобы сорвать красный флаг, однако казак нанёс ему несколько сабельных ударов, а демонстранты добили Крылова лопатой. Катков также указывает, что в Крылова стреляли из казачьей винтовки, однако при вскрытии огнестрельных ранений не обнаружено. Судя по донесению генерала Хабалова царю, отправленному 25 февраля в 1730, в тот же день, помимо пристава Крылова, ещё «четыре чина полиции получили неопасные поранения», и также «утром полицмейстеру Выборгского района сломали руку и нанесли в голову рану тупым орудием».

На Выборгской стороне появляются баррикады из телеграфных столбов и трамвайных вагонов. В тот же день генерал Хабалов получает приказ царя «незамедлительно прекратить беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией». Руководствуясь этим приказом, генерал Хабалов требует от рабочих в срок до 28 февраля окончить забастовки, угрожая в противном случае отправкой их на фронт. В ночь с 25 на 26 февраля полиция проводит массовые аресты социалистов, до ста человек, но на события это никак не повлияло.

25 февраля в 2200 генерал Хабалов отдаёт приказ:

Господа! Государь приказал завтра же прекратить беспорядки. Вот последнее средство, оно должно быть применено… Поэтому, если толпа малая, если она не агрессивная, не с флагами, то вам в каждом участке дан кавалерийский отряд, — пользуйтесь кава­лерией и разгоняйте толпу. Раз толпа агрессивная, с флагами, то действуйте по уставу, то есть предупреждайте троекратным сигналом, а после троекратного сигнала — открывайте огонь.

26 февраля взбунтовалась 4-я рота запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка, участвовавшего в разгонах демонстраций. Произошла перестрелка солдат Павловского полка с полицией, и с собственными офицерами[40]. Бунт был подавлен силами Преображенского полка. Комендант Петропавловской крепости отказывается принять всех участвовавших в мятеже солдат, заявив, что у него недостаточно места (численность роты составляла 1500 человек, а всего полка — 17 700 человек, что по численности соответствовало дивизии). Арестованы только 19 зачинщиков. Из числа солдат полка 21 человек дезертировали с оружием в руках.

В тот же день, 26 февраля, царское правительство собирается на заседание, на котором обсуждает сложившуюся в столице ситуацию, и постановляет ввести в Петрограде осадное положение. Однако властям не удалось даже расклеить в городе уведомления об осадном положении, так как они немедленно срывались революционерами. Вечером 26 февраля председатель Госдумы Родзянко М. В. получает царский указ о роспуске Госдумы с 26 февраля; указ официально опубликовывается 27 февраля. 27 февраля взбунтовалась также участвовавшая в разгонах учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка. Во время разгонов демонстраций эта команда находилась под мощным давлением рабочих, в том числе женщин, уговаривавших «не стрелять в своих». Основным «зачинщиком» бунта фактически стал унтер-офицер (сержант), старший фельдфебель Кирпичников Т. И., отозванный в Петроград с фронта после ранения[41]. По словам самого Кирпичникова, «Публика окружила нас сзади, идущие на нас кричат: „Солдатики, не стреляйте“... Я в то время, что называется, обалдел. Думаю: стрелять — погиб, не стрелять — погиб». Взбунтовавшаяся учебная команда убивает своего командира, капитана Лашкевича; бунт распространяется на весь полк, восставшие солдаты по образцу бастующих рабочих начинают «снимать» соседние части, вынуждая их также присоединиться к восстанию: Преображенский полк, Литовский полк, Сапёрный батальон и др. Толпа революционных солдат Волынского, Преображенского и Литовского полков продвигается по Кирочной улице, разгромив казармы жандармского дивизиона и школу прапорщиков инженерных войск.

Популярная легенда утверждает, что фельдфебель Кирпичников предположительно лично убил собственного командира, штабс-капитана Лашкевича. Сам же Кирпичников в своих воспоминаниях утверждал, что Лашкевич был убит выстрелом неизвестного солдата с чердака. Как указывает исследователь Г. Катков, «командир внезапно широко раскинул руки и упал лицом в снег во дворе казармы. Он был убит метко пущенной случайной пулей!»[37].

Происходят перестрелки в расположении Московского полка. К полудню восставшие подавляют сопротивление 4-й роты этого полка, пытавшейся блокировать пулемётами Литейный мост. Революционная толпа громит полицейские участки, берёт штурмом тюрьму «Кресты», и освобождает арестованных. Подожжено здание Окружного суда на Литейном проспекте. Прибывшие на тушение пожарники заблокированы толпой. Как указывает исследователь Г. Катков, сопротивление революционерам также попытался оказать Самокатный батальон, располагавшийся на Сампсониевском проспекте. Командир батальона полковник Балкашин прекратил сопротивление утром 28 февраля под угрозой разрушения своих казарм артиллерией и попытался обратиться к революционной толпе, но был убит.

27 февраля премьер-министр князь Голицын Н. Д. обращается к царю с прошением об отставке, роспуске правительства и назначении «ответственного министерства» однако она царём не принимается со словами «относительно перемены в личном составе при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми». Правительство отправляет в отставку министра внутренних дел Протопопова, как вызывавшего особое раздражение восставших. Военный министр генерал Беляев М. А. обнаруживает, что командующий войсковой охраной и гвардейскими запасными частями Петрограда генерал Чебыкин с января находится в отпуске по болезни, а заменивший его полковник Павленков также заболел. Генерал Беляев заменяет полковника Павленкова на полковника Михайличенко, кроме того, собирается заменить генерала Хабалова, как «проявившего растерянность», на генерала Занкевича.

По оценке Спиридовича А. И.,

</tr>

Беляев лишь теперь, благодаря военным бунтам, понявший, что происходит нечто серьёзное, поехал в градоначальство, где был как бы штаб Хабалова. Там царили сутолока и растерянность. Командир всех запасных батальонов полковник Павленков объявился больным. Его должен был заменить Московского полка полковник Михайличенко. Беляев впервые увидел воочию, что нет начальника, который бы фактически командовал войсками. Только теперь военный министр увидел то, что уехавший в отпуск генерал Чебыкин не был заменен соответствующим старшим начальником!

В течение нескольких дней мятеж распространяется практически на весь Петроградский гарнизон. Толпа солдат и рабочих осаждает, с выражением поддержки, Государственную думу IV созыва, продолжавшую заседать, несмотря на то, что 26 февраля император объявил её распущенной. Правомонархический депутат Шульгин В. В. иронически замечает, что революционные солдаты украли из буфета Таврического дворца все серебряные ложки: «Это было начало: так революционный народ ознаменовал зарю своего освобождения… Пулемётов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулемётов доступен этой уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя… Увы, этот зверь был — его величество русский народ». Попытка подавить восстание 27 февраля силами отряда полковника Кутепова А. П. в составе до 1 тыс. чел. при 15 пулемётах проваливается; по оценке Спиридовича А. И., отряд Кутепова «рассосался» среди огромной толпы революционных солдат и рабочих. Сам полковник Кутепов сообщил генералу Хабалову, что блокирован на Кирочной и Спасской улицах. Остатки лояльных царю сил численностью до 2 тыс. чел. группируются в Адмиралтействе, откуда впоследствии вынуждены отступить под угрозой обстрела артиллерией Петропавловской крепости. Начинается массовое избиение полицейских, армейские офицеры частью присоединяются к революции, частью разбегаются. По свидетельству очевидца событий, председателя Госдумы Родзянко М. В., «Вспыхнул неожиданно для всех нас такой солдатский бунт, которому подобных я ещё не видел и которые, конечно, не солдаты, а просто взятые от сохи мужики и которые все свои мужицкие требования нашли полезным теперь же заявить. Только слышно было в толпе: „Земли и воли“, „Долой династию“, „Долой Романовых“, „Долой офицеров“, и началось во многих частях избиение офицеров. К этому присоединились рабочие, и анархия дошла до своего апогея».

С 27 февраля начинает отмечаться участие в событиях радикальных партий: большевиков, анархистов и радикальной социал-демократической фракции межрайонцев. Однако лидер межрайонцев Троцкий Л. Д. в это время находился в эмиграции, и вместо него фактическим главой фракции был Юренев К. К.. Восставшие по образцу революции 1905 года образуют Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Впервые с такой идеей выступает 25 февраля меньшевик-«оборонец» (сторонник продолжения войны) Череванин Ф. А., однако все участники совещания были арестованы полицией.

Совет впоследствии выпускает Приказ № 1. Большинство в первом составе Петросовете принадлежит партиям эсеров и меньшевиков.

С 27 февраля восстание начинает перекидываться на пригороды Петрограда. 27 февраля восстал Первый пулемётный запасной полк в Ораниенбауме, и, убив 12 своих офицеров, выдвинулся в Петроград через Мартышкино, Петергоф и Стрельну, присоединив к себе по дороге ряд частей: батарея тяжёлой артиллерии, школы прапорщиков и т. д.[42] 28 февраля начинается восстание части Царскосельского гарнизона.

1 марта, по ряду свидетельств, на сторону революции переходит двоюродный брат Николая II, великий князь Кирилл Владимирович, с красным бантом на груди приведший к Государственной думе Гвардейский экипаж. Ричард Пайпс сообщает, что к Госдуме явилась даже жандармская рота, прошествовавшая с красными флагами под звуки «Марсельезы», и указывает, что

</tr>
Резкая перемена настроений части наиболее нелиберального слоя петроградского общества — офицеров правых взглядов, жандармов, полицейских, всего несколько дней назад бывших опорой монархии, можно объяснить только одним — страхом. Шульгин, вращавшийся в гуще событий, был твёрдо уверен, что офицеры, в частности, были парализованы страхом и искали у Думы защиты от взбунтовавшихся солдат.

Сама Госдума с началом событий оказывается в сложной ситуации; многие думские лидеры, включая и её председателя Родзянко М. В. оказываются застигнуты врасплох революцией, и, на первых порах, опасаются предполагаемой «карательной экспедиции» лояльных царю войск в столицу. С другой стороны, Таврический дворец оказывается осаждён революционной толпой, пришедшей к Думе как к центру оппозиции. В итоге Дума принимает решение, формально подчинившись царскому указу о собственном роспуске, собираться лишь «в порядке частных совещаний», и образовать с 27 февраля Временный комитет «для водворения порядка в столице и для сношений с общественными организациями и учреждениями».

Также 1 марта взбунтовалась Кронштадтская военно-морская база, 3 марта военно-морская база в Гельсингфорсе, начинается массовое истребление морских офицеров. Убиты командующий Балтийским флотом адмирал Непенин А. И., военный губернатор Кронштадта адмирал Вирен Р. Н. и начальник его штаба адмирал Бутаков А. Г.. Ряд исследователей указывают, что львиную долю погибших составили офицеры, убитые «за шпионаж» только из-за немецкого звучания своих фамилий.

2 марта Николай II отрекается от престола в пользу своего младшего брата, великого князя Михаила Александровича. Отречение происходит под давлением генералитета, в первую очередь начальника штаба Ставки генерала Алексеева и командующих фронтами, единогласно ответивших согласием на телеграммы Алексеева о желательности отречения. Троцкий Л. Д. впоследствии ехидно комментирует их действия так: «генералы почтительно приставили семь револьверных дул к вискам обожаемого монарха». Действия высшего генералитета впоследствии становятся поводом для обвинения ряда царских генералов в «масонском заговоре» так называемой «Великой ложи». В любом случае, если такой заговор действительно существовал (что до сих пор является дискуссионным вопросом), мотивы предполагаемых заговорщиков очевидны — спасение монархии через замену императора по образцу дворцовых переворотов XVIII века.

Однако 3 марта отрекается и великий князь Михаил Александрович: представители Госдумы Родзянко, Шульгин, и Керенский заявляют ему, что «не гарантируют безопасность», так что ему в случае принятия престола следует опасаться самосуда со стороны восставших. Присутствовавший при этой беседе депутат Милюков возражает против отказа Михаила Александровича от власти, Керенский «умоляет» великого князя «принести жертву во имя России», и заявляет, что «сейчас резкое недовольство направлено именно против монархии… именно этот вопрос будет причиной кровавого разлада». После откровенного разговора великого князя с председателем Госдумы Родзянко М. В. наедине Родзянко прямо заявляет, что Госдума не может гарантировать Михаилу Александровичу безопасность, и великий князь передаёт вопрос о государственном устройстве России на рассмотрение будущего Учредительного собрания.

Отмена монархической символики

Переименования кораблей весной 1917 года[43].
Дата Тип Старое название Новое название
29 марта Линкор «Цесаревич» «Гражданин»
16 апреля Линкор «Император Павел I» «Республика»
9 мая Линкор «Император Александр II» «Заря свободы»
16 апреля Линкор «Император Александр III» «Воля»
16 апреля Линкор «Императрица Екатерина Великая» «Свободная
Россия»
16 апреля Линкор «Император Николай I» «Демократия»
28 апреля Броненосец «Пантелеймон» (до 29
сентября 1905 года
 — «Князь Потёмкин
Таврический»
)
«Борец за свободу»
31 марта Крейсер «Кагул» (до 25
марта 1907 года
«Очаков»)
«Очаков»
31 марта Крейсер «Двина» (до 12
февраля 1909 года
 — «Память Азова»)
«Память Азова»

Как отмечает исследователь Шепелев Л. Е. в своей фундаментальной работе «Титулы, мундиры, ордена в Российской империи», в марте-апреле 1917 года происходит массовый отказ от монархической символики: 21 марта роспуск царской военной свиты с уничтожением «военно-придворных» (свитских) званий[44], 16 апреля уничтожение погон, императорских вензелей и корон[44]. Привилегированный Пажеский корпус переименовывается в Петроградский кадетский корпус, Российская Императорская академия наук постановлением Временного правительства от 15 марта переименовывается в Российскую Академию наук. Российская Императорская Лейб-гвардия — в Российскую Гвардию. 4 марта генерал Алексеев М. А. переименовывает Собственный Его Императорского Величества Конвой — в Конвой Верховного Главнокомандующего. К лету 1917 года Конвой начинает вызывать всё большую неприязнь солдат армейских частей, и распускается.

Кроме того, 22 марта 1917 года приказом военного министра отменены шефские названия частей, имевших шефами императоров или здравствовавших на тот момент членов императорской фамилии. Впоследствии также были отменены шефские названия покойных членов императорской фамилии.

Слово «императорский» («императорская») убирается также из названия Публичной библиотеки (ставшей «Национальной публичной библиотекой»), Петроградской Императорской Духовной академии, и множества других. Массовое переименование затронуло не только учреждения, но также названия городов (так, город Романов-на-Мурмане 3 апреля 1917 года переименован в Мурманск, город Алексеевск, названный в честь наследника престола цесаревича Алексея, переименован в Свободный), улиц и военных кораблей (например, госпитальное судно «Император Николай II» переименовано в «Товарищ»[45]).

В марте-апреле 1917 года вводятся изменения в государственную символику: из государственного герба, изображавшего двуглавого орла, устраняются монархические символы: короны, скипетр, держава, орден св. Андрея Первозванного, изображение св. Георгия Победоносца и гербы областей России. Существовавшие в армии обращения «благородие», «высокоблагородие», «превосходительство», «высокопревосходительство» заменяются на обращения по званию «господин поручик», «господин полковник»[44].

К осени 1917 года Временное правительство начинает задумываться об отмене Табели о рангах и об уничтожении сословий. В августе 1917 года Министерство юстиции подготавливает законопроект «Об отмене гражданских чинов, орденов и других знаков отличия»[44], но окончательно подобная отмена происходит только после прихода к власти большевиков.

Начало формирования «советской легальности»

В ходе Февральской революции параллельно с Временным правительством возникают Советы рабочих и солдатских депутатов (одновременно в деревнях — Советы крестьянских депутатов), создаваемые по образцу Советов, возникавших во время революции 1905 года. В течение марта 1917 года в стране формируется до 600 советов разных уровней, во главе с Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов. К октябрю 1917 года количество Советов в стране доходит до 1429, формируются областные объединения Советов. В Советах преобладают социалисты, на начало 1917 года — в основном меньшевики и эсеры. В то же время во Временном правительстве доминируют кадеты.

Основным отличием Советов 1917 года от Советов 1905 года было то, что в новой системе были представлены и солдаты.

Ядром Петросовета стала меньшевистская Рабочая группа, созданная в 1915 году при Центральном военно-промышленном комитете. 27 января 1917 года Рабочая группа арестована последним царским министром внутренних дел Протопоповым по подозрению в организации революции, которая, по мнению Протопопова А. Д., должна была случиться 14 февраля, в день открытия Госдумы.

В ходе Февральской революции Рабочая группа 27 февраля была освобождена революционными солдатами. В тот же день формируется Петросовет и Исполком Петросовета в составе 15 человек во главе с меньшевиком Чхеидзе Н. С.. 28 февраля начат выпуск официального органа Петросовета, газеты «Известия» («Извѣстія Петроградскаго Совѣта Рабочихъ Депутатовъ»).

1 марта Петросоветом принимается Приказ № 1, основным автором которого обычно считается социал-демократ Соколов Н. Д., колебавшийся между меньшевиками и большевиками. 2 марта приказ был опубликован в «Известиях» с уведомлением, что он предназначен только для солдат Петроградского гарнизона. Однако в течение нескольких дней текст приказа распространяется по всем фронтам и флотам, начав процесс разложения действующей армии. В течение 3-5 марта Временное правительство и Петросовет безуспешно пытаются минимизировать последствия.

В марте 1917 года оформляется режим «двоевластия»: с одной стороны, власть Госдумы и Временного правительства, с другой — власть Петросовета. В армии и на флоте Временное правительство опирается на традиционное командование, Петросовет — на солдатские и матросские комитеты. Власть Госдумы на местах опирается на традиционные земства и городские думы, Петросовета — на Советы на местах. Реальная власть Петросовета фактически сосредотачивается в руках его Исполкома, невыборного органа, поголовно состоявшего из радикальной интеллигенции, представлявшей различные социалистические партии. По воспоминаниям трудовика Станкевича Б. В., «вопросы приходилось разрешать под напором чрезвычайной массы делегатов и ходоков как из петроградского гарнизона, так и с фронтов и из глубины России, причём все делегаты добивались во что бы то ни стало быть выслушанными в пленарном заседании Комитета, не довольствуясь ни отдельными членами его, ни комиссиями… Усталость физическая была всеобщей. Недоспанные ночи. Бесконечные заседания. Отсутствие правильной еды — питались хлебом и чаем и лишь иногда получали солдатский обед в мисках, без вилок и ножей». Ричард Пайпс характеризует Петросовет как «слоистую структуру»: «сверху — выступающий от имени Совета орган, состоящий из социалистов-интеллигентов, оформленный в Исполнительный комитет, снизу — неуправляемый сельский сход».

В течение марта Исполком Петросовета образует ряд комиссий, параллельных соответствующим министерствам Временного правительства, и фактически превращается в теневое правительство. Образованы комиссии по железным дорогам, почте и телеграфу, продовольствию, финансам, назначены комиссары в штаб Верховного Главнокомандующего и штабы Командующих фронтами и флотами.

Основным механизмом режима «двоевластия» стала Контактная Комиссия исполкома Петросовета, образованная 8 (21) марта 1917 года[46], и фактически осуществлявшая контроль Советов над Временным правительством «в целях осведомления Совета о намерениях и действиях Временного правительства, осведомления последнего о требованиях революционного народа, воздействия на правительство для удовлетворения этих требований и непрерывного контроля над их осуществлением». В состав Контактной комиссии входили Чхеидзе Н. С., Скобелев М. И., Стеклов Ю. М., Суханов Н. Н. и Филлипповский В. Н.

Весной 1917 года начата подготовка к созыву высшего органа власти Советов — непостоянного Съезда Советов. В течение 1917 года таких съездов собирается два, в их отсутствие высшим органом считается ВЦИК в составе 320 человек. В период между Февральской революцией и I Съездом Советов, сформировавшим первый состав ЦИК летом 1917 года, высшей властью фактически являлся Исполком Петросовета.

К маю 1917 года формируется до 50 тыс. солдатских и матросских комитетов разных уровней, в которых состояло до 300 тыс. человек. Значительной революционной силой становится Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) во главе с Дыбенко П. Е..

В российской промышленности идёт стихийное формирование фабрично-заводских комитетов, выдвинувшие лозунг рабочего контроля над производством. К июню 1917 года формируется Центральный совет фабрично-заводских комитетов, к октябрю 1917 такие комитеты формируются в 50 основных промышленных центрах. Параллельно резко растёт число профсоюзов, объединявшихся вокруг Советов профсоюзов.

В условиях России с её многовековыми сословными традициями Советы разделяются на рабочие и солдатские секции, вплоть до 1918 года Съезды крестьянских депутатов проходят отдельно от Съездов рабочих и солдатских депутатов. Нормы представительства были не равными; так, при выборах первого в 1917 году состава Петросовета были приняты нормы: один делегат от тысячи рабочих и один от роты солдат (то есть примерно от ста человек).

На выборах I Съезда Советов крестьянских депутатов Организационным комитетом по созыву съезда была установлена норма: один делегат от 150 тыс. крестьян, в то же время на I Съезде Советов рабочих и солдатских депутатов норма составляла — один делегат от 25 тыс. человек. Фактически, представительство было перекошено, в первую очередь, в пользу солдат, во вторую — в пользу рабочих. Отличались также нормы представительства рабочих крупных (один делегат от тысячи рабочих) и мелких предприятий (один делегат от каждого предприятия), в результате в первых составах Петросовета в 1917 году рабочие крупных заводов, составлявшие 87 % всех рабочих, направили столько же делегатов, сколько и рабочие мелких заводов[47].

В целом система Советов в 1917 году отличалась значительным хаосом: кроме Советов рабочих и солдатских депутатов и Советов крестьянских депутатов на местах могли также существовать Советы военных депутатов, Советы матросских и офицерских депутатов, Советы безземельных крестьян, Советы казачьих депутатов, Советы рабочих старост, Советы депутатов трудовой интеллигенции и т. д. По некоторым источникам, предпринимались даже безуспешные попытки организовать «Совет дворянских депутатов». Нормы представительства при выборах на местах советов уровня волости также назначались хаотично: в Роминской волости избиралось по 3-10 депутатов от селения, в Подбужской — 3 депутата от 1000 избирателей, в Будской — 1 от 200, в Яровщинской — по 5 от селения, Пупповской — по 1 депутату от 10 дворов[48]; как видно, не были унифицированы не только нормы представительства, но даже единицы измерения — в одних случаях это был двор, в других определённое количество жителей, в третьих — деревни в целом. Нормы представительства были унифицированы только большевистской конституцией 1918 года. При всей хаотичности власти Советов общим местом было то, что в Советах не были представлены имущие классы («цензовые элементы», «цензовая буржуазия»), составлявшие большинство в Госдуме III созыва (см. Избирательная система 1907 года). Следствием этого стало резкое преобладание в Советах представителей социалистов и анархистов.

Конфликты между Советом и Временным правительством

Государственная Дума много лет безуспешно добивалась от царя введения «ответственного министерства» (правительства, назначаемого Думой, и ответственного перед Думой), но с появлением Советов этот лозунг начал быстро превращаться в политический анахронизм, окончательно вымерший с приходом к власти большевиков.

Отношения Временного правительства и Совета зачастую могли выглядеть, как диктат Совета: так, Ричард Пайпс указывает, что

Вожди Совета не скрывали того факта, что Временное правительство существует лишь с их благоволения. На Всероссийском совещании рабочих и солдатских депутатов 29 марта Церетели, меньшевистский председатель Исполкома, заявил, что Временное правительство существует благодаря соглашению, заключённому Петроградским Советом с «буржуазными цензовыми элементами общества». Другой член Исполкома, трудовик В. Б. Станкевич, хвастался, что Совет может распустить Временное правительство в пятнадцать минут, дав соответствующие указания по телефону.

Монархический думский депутат Шульгин В. В. ехидно прокомментировал сложившееся положение словами: «старое правительство сидит в Петропавловской крепости, а новое — под домашним арестом». Последняя российская императрица Александра Фёдоровна в письме своему мужу от 2 марта 1917 года отмечает, что «два течения — Дума и революционеры — две змеи, которые, как я надеюсь, отгрызут друг другу головы — и так спасут положение? Я чувствую, что Бог что-нибудь сделает!».

Своеобразная ситуация складывается в Кронштадте: сформированный 4 марта, в ходе Февральской революции, Кронштадтский совет, уже 16 мая объявляет себя единственной властью в городе, и требует удаления комиссара Временного правительства Пепеляева В. Н.. Кроме того, Совет продолжает по собственной воле удерживать ряд офицеров, арестованных восставшими матросами во время Февральской революции. Своеобразное установление таким образом в Кронштадте советской власти вызывает обвинения в «сепаратизме», «отделении от России», и создании «Кронштадтской республики».

Хронология революции с февраля по октябрь 1917 года

Время Событие Характеристика
Февраль 1917 года Февральская революция Массовые забастовки петроградских рабочих соединяются с восстанием запасных батальонов Петроградского гарнизона и Кронштадтской военно-морской базы. Отречение Николая II под давлением начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего, и командующих фронтами и флотами. Его предполагаемый преемник, великий князь Михаил Александрович, отказывается от власти под давлением думской делегации, заявившей, что они в сложившийся обстановке «не могут гарантировать безопасность». Оставшаяся у власти старая Госдума IV созыва формирует Временный комитет Госдумы, а затем Временное правительство.
Март 1917 года Начало формирования Советов В ходе Февральской революции по образцу революции 1905 года формируется эсеро-меньшевистский Петросовет, ядром которого послужил выборной орган от рабочих — рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета (общественной организации промышленников в помощь фронту). Петросовет вскоре превращается в параллельное Временному «теневое правительство», начинается стихийный процесс образования Советов по всей стране. Формируется режим «двоевластия». Система Советов в 1917 году отличается значительной хаотичностью, общим местом является изоляция от неё представителей имущих классов («цензовые элементы», «цензовая буржуазия»), и доминирование социалистов.
Март 1917 года Приказ № 1 Изданный Петросоветом в ходе Февральской революции «приказ № 1» фактически начал процесс отмены единоначалия в армии и привёл к её развалу.
Март 1917 года Арест отрекшегося Николая II в Царском Селе Отрёкшийся от престола Николай 9 марта 1917 года прибывает в Царское Село, где заключается под домашний арест. Прощальный приказ войскам, изданный Николаем 8 марта перед отбытием из Ставки в Могилёве, так опубликован и не был.
Апрель 1917 года Прибытие Ленина из эмиграции и Борьба вокруг «Апрельских тезисов» Ленина. Апрельский правительственный кризис. Ленин после своего прибытия из эмиграции ориентирует РСДРП(б) на взятие власти и провозглашает курс на радикальные преобразования. Апрельские тезисы вызывают противодействие как умеренных социалистов, так и части самих большевиков, однако Ленину удаётся преодолеть внутрипартийное сопротивление в течение буквально двух-трёх недель. Французский посол в Петрограде Морис Палеолог 21 апреля записал:
Авторитет Ленина, кажется, наоборот, очень вырос в последнее время. Что не подлежит сомнению, так это — то, что он собрал вокруг себя и под своим начальством всех сумасбродов революции; он уже теперь оказывается опасным вождем… Утопист и фанатик, пророк и метафизик, чуждый представлению о невозможном и абсурдном, недоступный никакому чувству справедливости и жалости, жестокий и коварный, безумно гордый, Ленин отдает на службу своим мессианистическим мечтам смелую и холодную волю, неумолимую логику, необыкновенную силу убеждения и уменье повелевать. … Субъект тем более опасен, что говорят, будто он целомудрен, умерен, аскет…

— Морис Палеолог. Царская Россия накануне революции[54]

Май 1917 года Прибытие Троцкого из эмиграции. См. также Троцкий и Ленин. Троцкий, в отличие от Ленина, пытается попасть в Россию не через Германию, а через Канаду, где заключается британскими колониальными властями в концлагерь, но под давлением России из него освобождается. Ленин и Троцкий приходят к выводу, что их программы действий применительно к существовавшей на тот момент ситуации полностью совпадают, и заключают блок. Троцкий, как способный оратор, играет значимую роль в «разагитировании» колеблющихся солдат и матросов. Один из деятелей кадетской партии Иван Куторга в своей книге «Ораторы и массы» так характеризует своё личное впечатление от ораторского искусства Троцкого, продемонстрированного им на Крестьянском съезде:

Троцкий, которого я слышал уже искушенным посетителем политических собраний, поразил меня тем чудовищным запасом ненависти, которую излучал из себя настоящий демон революции. Уже тогда в нём чувствовалось нечто действительно страшное. Помню, я также был поражен его диалектическими способностями. На крестьянском съезде он выступал среди предельно враждебной ему аудитории. Казалось, большевистский оратор не сможет сказать ни одного слова. И действительно, вначале оборончески и эсеровски настроенные делегаты прерывали Троцкого на каждом слове. Через несколько минут своей находчивостью и страстностью Троцкий победил аудиторию настолько, что заставил себя слушать. А окончив речь, он даже услышал аплодисменты.

Май 1917 года Назначение Верховным Главнокомандующим генерала Брусилова А. А. Во время своего отречения Николай II назначает Верховным Главнокомандующим вместо себя популярного в войсках великого князя Николая Николаевича. Однако уже 9 марта он отправляется в отставку «как Романов», приказ войскам о вступлении в должность так опубликован и не был. Новым Верховным Главнокомандующим становится начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерал Алексеев М. В. Однако его нежелание поддержать процесс «демократизации армии» привело к замене 22 мая 1917 года на более сговорчивого генерала Брусилова А. А.. Генерал Брусилов, поддерживая «демократизацию армии», вместе с тем активно содействовал формированию «ударных частей».
Июнь 1917 года Июньское наступление Попытка военного министра Временного правительства Керенского А. Ф. поднять упавший дух армии, организовав наступление на фронте. Провал наступления приводит к усилению дискредитации Временного правительства; новым Верховным Главнокомандующим назначается генерал Корнилов Л. Г.
Июнь 1917 года Конфликт из-за дачи Дурново Попытка сил Временного правительства очистить бывшую дачу Дурново, ставшую штабом анархистов, накаляет обстановку в Петрограде. Налёт анархистов на тюрьму «Кресты». Июньское наступление приводит к растущей ненадёжности революционных частей Петроградского гарнизона, опасавшихся своей отправки на фронт в связи с этим наступлением. Особой ненадёжностью отличались самовольно разместившийся на Выборгской стороне 1-й пулемётный полк численностью до 11 300 солдат и 300 офицеров, и Кронштадтская военно-морская база, находившиеся под влиянием анархистов. В сложившейся обстановке пулемётчики и кронштадтские матросы становятся благодатной почвой для анархистской и большевистской агитации.
Июль 1917 года I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов Значимый этап формирования системы Советов по всей стране («советская легальность»). Съезд демонстрирует доминирование в Советах умеренных социалистов (эсеры и меньшевики). Демарш Ленина на Съезде («Есть такая партия!»).
Июль 1917 года Июльские дни Первое крупное вооружённое выступление радикалов (большевиков и анархистов) в виде фактически неуправляемой «вооружённой демонстрации» петроградских рабочих, солдат и кронштадтских матросов численностью до 500 тыс. чел. Выступление проваливается, происходит временное усиление Временного правительства. Ленин и Зиновьев Г. Е. бегут в Финляндию. Троцкий Л. Д., на тот момент формально ещё не присоединившийся к большевикам, в знак солидарности с ними требует себя арестовать.
Июль 1917 года Июльский правительственный кризис По итогам правительственного кризиса, вызванного выступлениями в Петрограде и требованиями Финляндии предоставить ей независимость, Временное правительство России возглавляет Керенский А. Ф., князь Львов Г. Е. уходит в отставку.
Август 1917 года Ссылка царя в Тобольске После июльских беспорядков в Петрограде Временное правительство переправляет Николая в ссылку в Тобольск.
Август 1917 года VI съезд РСДРП(б) Троцкий Л. Д. во главе социал-демократической фракции «межрайонцев» присоединяется к большевикам. По оценке VI Съезда, Временному правительству по итогам «Июльских дней» удалось частично свернуть режим «двоевластия», оттеснив в сторону Советы. Большевики временно снимают лозунг «вся власть Советам!», возвращая его в сентябре 1917 года в связи с началом активной большевизации Советов.
Август 1917 года Государственное совещание в Москве Стремясь укрепить свои позиции, Временное правительство созывает широкий политический форум, «Московское государственное совещание», ставшее трибуной правых сил. Верховный Главнокомандующий генерал Корнилов Л. Г., составив в июле 1917 года «Корниловскую военную программу», выступает на Совещании с докладом о всеобщем развале армии, требует усиления дисциплины на фронте, восстановления смертной казни за дезертирство. Атаман донских казаков генерал Каледин А. М. пошёл ещё дальше, потребовав роспуска Советов, а также солдатских комитетов выше полкового уровня, запретить митинги в войсках[55], «вождям армии должна быть предоставлена полная мощь».

Большевики объявили Государственное совещание «контрреволюционным», рабочие провели забастовки протеста в Петрограде, Москве, Нижнем Новгороде и Киеве.

На стороне генерала Корнилова выступают разнообразные офицерские организации (Военная лига, Союз офицеров армии и флота, Союз воинского долга), к тому времени установившие контакты друг с другом и начавшие первые попытки создать единые координирующие органы. Корниловская программа формировалась постепенно, и её можно свести примерно к следующим пунктам[56]:

  • Восстановление смертной казни в армии;
  • Расформирование всех революционных частей с помещением их солдат в концлагеря;
  • «Фильтрация» армии путём демобилизации до четырёх миллионов человек;
  • Восстановление принципа единоначалия: дополнение Декларации прав солдата также Декларацией обязанностей солдата, роспуск солдатских комитетов;
  • Объявление железных дорог и военных заводов на военном положении;
  • Создание государственного земельного фонда для наделения землёй солдат, «беспорочно и доблестно прошедших военную службу»;
  • Упразднение Советов, профсоюзов и фабзавкомов;
  • По вопросу об Учредительном собрании предполагалось его либо не созывать до конца войны, либо разогнать в случае несогласия его с принятыми решениями.

Сам генерал Корнилов сформулировал свою программу, как программу «формирования трёх армий — на фронте, на железной дороге, и в тылу».

Август 1917 года Корниловское выступление Попытка вооружённого реванша правых сил. Выступление проваливается в силу того, что к августу 1917 года разложение армии зашло уже слишком далеко. Министр-председатель Временного правительства Керенский А. Ф., лавируя между умеренными социалистами и корниловцами, уже 27 августа обвиняет генерала Корнилова в государственной измене, снимает его с должности, и назначает Верховным Главнокомандующим себя. Правые во главе с генералом Корниловым планировали разогнать не только большевиков, но и вообще Советы. Керенскому навряд ли удалось бы сохранить власть в случае предполагаемой победы генерала Корнилова. По популярной легенде, генерал Корнилов пообещал «повесить на первом столбе Ленина, а на втором — Керенского»[57]. Генерал Корнилов в ответ обвиняет Керенского во лжи.
Вынужденный выступить открыто, я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистского большинства Советов действует в полном согласии с планами германского Генерального штаба и, одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережье, убивает армию и потрясает страну внутри.
Август 1917 года Открытие в Москве Поместного собора РПЦ. В связи с падением монархии РПЦ созывает «церковный аналог Учредительного собрания».
Сентябрь-октябрь 1917 года Созыв Предпарламента Стремясь укрепить свои позиции, Временное правительство созывает Временный совет Российской республики (Предпарламент), по составу представленный преимущественно либералами и умеренными социалистами. Большевики бойкотируют работу этого органа. После получения из Финляндии письма Ленина с поддержкой бойкота Троцкий Л. Д. объявляет об окончательном отказе большевиков участвовать в работе Предпарламента, назвав его «попыткой безболезненно перевести советскую легальность в буржуазно-парламентскую легальность». 1 (14) сентября 1917 года Временное правительство, не дожидаясь решения Учредительного собрания о будущем государственном устройстве России, объявляет её республикой (см. Российская республика).
Август — октябрь 1917 года Большевизация Советов Опираясь на растущую радикализацию общественного мнения, большевики получают большинство в Советах крупных промышленных городов. Троцкий Л. Д. 7 сентября освобождается из «Крестов», 25 сентября возглавляет Петросовет, Ногин В. П. возглавляет Моссовет.
Октябрь 1917 года I Съезд Советов Северной области Благодаря своему доминированию в Петросовете и Моссовете большевики созывают 11—13 (24—26) октября 1917 I Съезд Советов Северной области, характеризовавшийся резким преобладанием радикалов (большевики и левые эсеры), и ставший «генеральной репетицией» II Всероссийского Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. Умеренные социалисты (меньшевики, правые эсеры, эсеры центра) объявляют Съезд незаконным, также протестуют против созыва II Всероссийского съезда.
Октябрь 1917 года Подготовка выборов в Учредительное собрание После долгих задержек Временное правительство назначает дату выборов в Учредительное собрание на 12 ноября.

В начале октября Финляндия под давлением стран Антанты, а также видя неспособность России защищать свои границы, вводит двадцатитысячную армию в Карелию. Эта армия продвигается вглубь страны примерно на пятьдесят километров. Россия была не готова к такому повороту событий и была вынуждена отдать ранее захваченные финские территории, которые были возвращены в состав России только спустя год.

Октябрь 1917 года Октябрьская революция Ленин с 15 сентября начинает своими письмами из Финляндии склонять большевиков к скорейшему восстанию, не дожидаясь созыва II Всероссийского Съезда Советов. Каменев и Зиновьев, опасаясь повторения июльского поражения, предлагают восстание не поднимать. Большинство ЦК поддерживает Троцкого Л. Д., предлагавшего приурочить восстание к созыву Съезда. 10 (23) октября ЦК РСДРП(б) в отсутствие Ленина принимает большинством голосов историческое решение о восстании. Председатель Петросовета Троцкий Л. Д. формирует основной орган восстания — Петроградский ВРК, выступает на ряде митингов, склоняя на сторону большевиков колеблющихся солдат Петроградского гарнизона, в том числе лично «разагатирует» гарнизон Петропавловской крепости. Под предлогом защиты от «контрреволюционных» действий Керенского (в частности, закрытие юнкерами газеты «Правда») ВРК проводит вооружённый захват власти большевиками в Петрограде с опорой на большевизированный Петросовет, Петроградский гарнизон и Балтфлот, отряды Красной гвардии. Во время событий в Петроград нелегально прибывает Ленин, требующий от большевиков более активных действий.

Октябрьская революция

Подготовка к восстанию, образование ВРК

Заявление ЦИК I Съезда Советов крестьянских депутатов

Ко всем крестьянам, солдатам и рабочим. Вся власть - Учредительному Собранию!

Против воли представителей всероссийского крестьянства и представителей армий, власть захвачена Петроградским Советом Рабочих и Солдатских Депутатов. Захват власти за три недели до Учредительного Собрания есть захват прав всего народа. Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов начал братоубийственную войну. Враг стоит у ворот столицы. Армии вновь нанесен удар в спину, сопротивляемость ее ослабляется. Петроградский Совет обещает мир, хлеб и землю, - это ложь. Он даст междоусобие, монархию и рабство. Временное Правительство объявило об окончательной разработке закона о передаче земли в распоряжение земельных комитетов и решительных мер в деле приближения мира. Пусть знает армия и крестьянство, что, идя за Петроградским Советом, они лишаются земли и воли и сделают невозможным созыв Учредительного Собрания.

Исполнительный Комитет Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов, стоя на страже интересов крестьянства, призывает не верить Петроградскому Совету Рабочих и Солдатских Депутатов и органам, им поставленным. Ни на минуту не останавливайте выборов в Учредительное Собрание. Снабжайте хлебом армию. Теснее сплотитесь вокруг своих крестьянских организаций и решительно подавляйте всякие попытки к грабежам и разбоям.

Вся власть Учредительному Собранию, ни одного дня отсрочки!

Исполнительный Комитет Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов

Крену колеблющихся солдат влево, помимо большевистской агитации, также способствовала предполагаемая переброска особенно разложившихся частей из Петрограда на фронт. 5 октября глава Временного правительства приказывает комиссару правительства на Северном фронте Войтынскому перебросить из столицы наиболее ненадёжные части, заменив их фронтовыми, в тот же день отдан соответствующий приказ командующему Петроградским военным округом Полковникову. Однако командующий Северным фронтом генерал Черемисов высказался против такой инициативы, заявив Войтынскому, что «таких частей уже достаточно на фронте».

Эта мера вызвала в гарнизоне сильное недовольство. Множество частей, например, Егерский полк, 2-й Балтийский флотский экипаж, и многие другие, на своих собраниях принимают резолюции, осуждающие предполагаемый вывод войск. Армейские солдатские комитеты Северного фронта высказали раздражение этой позицией гарнизона, призвав их «выполнить революционный долг». На совещании во Пскове 17 октября представители солдат-фронтовиков с возмущением заявили, что солдаты гарнизона «с комфортом живут в тылу», в ответ на что представители Петроградского гарнизона возразили, что они «понесли значительные жертвы во имя революции».

12 октября 1917 года большевистский Петросовет по запросу Троцкого формирует Военно-революционный комитет, который начинает активную подготовку к вооружённому восстанию. Эсеро-меньшевистское меньшинство Петросовета протестует против создания ВРК, как органа, параллельного штабу Петроградского военного округа; они характеризуют ВРК, как орган «военного двоевластия». Для отвода глаз[61] председателем ВРК был назначен второстепенный деятель революции, левый эсер Лазимир П. Е. В реальности основными лидерами ВРК были фактически Троцкий, Подвойский и Антонов-Овсеенко. По замыслу Троцкого, восстание было приурочено ко Второму съезду Советов, который уже должен был встать перед фактом уничтожения системы «двоевластия».

16 октября по приказу председателя Петросовета Троцкого выдано 5 000 винтовок красногвардейцам.

Создание ВРК проходит на фоне наступления немцев на Балтийском море. Ещё 20 августа немцы заняли Ригу. 3 октября был отдан приказ об эвакуации Ревеля (Таллина). К 8 октября Германия овладела стратегически важными островами Эзель и Моон у входа в Рижский залив, и также островом Даго у входа в Финский залив, что создавало серьёзную угрозу наступления на Петроград. Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Духонин заявил, что «с потерей этих островов, являвшихся для нас в полном смысле слова ключами к Балтике, мы фактически возвращаемся как бы к эпохе царя Алексея Михайловича, наши морские пути ставятся под контроль Германии». Керенский обвиняет балтийских матросов в трусости.

Планы Временного правительства по эвакуации («разгрузке») Петрограда вызывают протесты социалистов, обвинивших Керенского в намерении «буржуазии сдать красный Петроград немцам», покинув «столицу революции». Масла в огонь подливает двусмысленное заявление Родзянко, хотя и потерявшего к этому времени всякое влияние, что «Опасаются, что в Петрограде погибнут центральные учреждения. На это я возразил, что очень рад буду, если все эти учреждения погибнут, потому что, кроме зла, они ничего не дали России».

В таких условиях большевики приступают к созданию ВРК под предлогом организации обороны города. Антонов-Овсеенко называет ВРК «хорошим прикрытием для боевой работы партии». Большевики учли июльский опыт: вместо «вооружённой демонстрации» слабо контролируемой толпы тактикой восстания становятся хорошо организованные удары по стратегическим точкам города: мосты через Неву, телефонные станции, типографии и т. д.

Перед восстанием Каменев и Зиновьев выступают против него, опасаясь повторения июльского поражения, на что Ленин возразил: «Ждать до Учредительного собрания, которое явно будет не с нами, бессмысленно, ибо это значит усложнять нашу задачу». По оценке самих Каменева и Зиновьева, большевики собирались набрать на выборах в Учредительное собрание около трети мест. Впервые Зиновьев выступает против восстания ещё в августе в своей работе «Что не делать».

Конфликт выходит за пределы ЦК: Каменев и Зиновьев рассылают в партийные организации закрытое письмо, в котором выступают против восстания. Взбешённый Ленин ставит перед ЦК вопрос об исключении Каменева и Зиновьева из партии, как предавших гласности подготовку к восстанию, и назвал их «штрейкбрехерами». ЦК отказывается удовлетворить это требование, ограничившись требованием не выступать с заявлениями против линии партии. В это время восстание фактически уже началось. Впоследствии, в своём «завещании», Ленин заявляет, что «октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью».

В целом большевистские лидеры по вопросу о восстании разделяются на три основные группы: «правые» (Зиновьев и Каменев) настаивали на отказе от восстания, Ленин требовал начать восстание немедленно, «умеренные» во главе с Троцким предлагали перенести восстание, приурочив его к открытию II Всероссийского Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. Вместе с тем подготовка большевиков к восстанию становится очевидной для Временного правительства по крайней мере, с 12-16 октября, с образованием ВРК. Слухи начинают просачиваться уже с исторического заседания ЦК РСДРП(б) 10 октября, на котором было принято решение о восстании; по иронии судьбы, заседание прошло на квартире Суханова Н. Н., хотя и в его отсутствие. Сам Суханов оценивает, что подготовка большевиков к восстанию стала очевидной, уже после демарша 7 октября, когда большевистская фракция Предпарламента во главе с Троцким Л. Д. демонстративно покинула зал заседаний. Меньшевик Дан оценил этот шаг, как «открытый призыв к восстанию».

18 октября Троцкому пришлось прямо отвечать на заседании Петросовета на вопрос, готовят ли большевики вооружённое восстание. Этот ответ выглядел двусмысленно: «Мы ничего не скрываем. Я заявляю от имени Совета: никаких вооружённых выступлений нами не было назначено…Если бы по ходу вещей Совет был принужден назначить выступление, — рабочие и солдаты, как один человек, выступили бы по его зову…Нужно постоянно ожидать нападения со стороны контрреволюции. Но при первой попытке с её стороны сорвать Съезд Советов, при первой попытке наступления мы ответим контрнаступлением, которое будет беспощадным и которое мы доведем до конца». Строго говоря, этот ответ не являлся ложью: Петросовет, как и заявил Троцкий, действительно никаких выступлений не назначал, их назначал ЦК РСДРП(б). Как отмечает исследователь Юрий Емельянов, двусмысленное заявление Троцкого в Петросовете было полностью поддержано Лениным, который в своём письме, адресованном ЦК РСДРП(б), заявил: «…неужели трудно понять, что Троцкий не мог, не имел права, не должен перед врагами говорить больше, чем он сказал».

18 октября со своей статьёй выступает Максим Горький, заявивший, что «всё настойчивее распространяются слухи о выступлении большевиков». 20 октября министр юстиции выпускает приказ об аресте Ленина, к тому времени уже прибывшего в Петроград, что вынуждает его продолжать скрываться на конспиративной квартире. 21 октября кадетская газета «Речь» заявляет, что «если большевики рискнут выступить, то будут раздавлены тут же, и без труда»[62].

21-22 октября большевики проводят Петрограде ряд митингов с целью склонить колеблющихся на свою сторону. К выступлениям присоединяется в том числе Каменев, проигнорировавший запрет ЦК выступать. Троцкий 21 октября выступает в Народном доме, заявив, что «Советская власть уничтожит окопную страду. Она даст землю и уврачует внутреннюю разруху. Советская власть отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, две шубы — отдай одну солдату… У тебя есть теплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему». По свидетельству меньшевика Суханова Н. Н.,

Зал был почти в экстазе. Казалось, что толпа запоет сейчас без всякого сговора какой-нибудь революционный гимн… Предлагается резолюция: за рабоче-крестьянское дело стоять до последней капли крови… Кто за? Тысячная толпа, как один человек, вздёрнула руки. Пусть ваш голос будет вашей клятвой поддерживать всеми силами и со всей самоотверженностью Совет, который взял на себя великое бремя довести победу революции до конца и дать людям землю, хлеб и мир.

— Суханов Н. Н. Записки о революции[63].

На сторону большевиков переходят также многие части, переброшенные в столицу в июле, в частности, 4-й Донской казачий полк. Также на их сторону переходит экипаж крейсера «Аврора», завершавшего ремонт в верфи. Командование пытается вывести крейсер из Петрограда, приказав выйти в море для пробы машин, однако по требованию ВРК Центробалт отменяет этот приказ.

22 октября большевистский ВРК объявляет, что приказы штаба Петроградского военного округа являются недействительными без согласования с ВРК.

23 октября Троцкий выступает перед последней колеблющейся частью в Петрограде — гарнизоном Петропавловской крепости, и «разагититрует» и её, убедив принести «клятву верности Советам». До этого момента настроения гарнизона крепости вызывали у большевиков подозрения, а Антонов-Овсеенко даже подготовил план её штурма.

24 октября Сталин пишет для большевистской газеты «Рабочий путь» редакционную статью «Что нам нужно?», в которой призвал к свержению Временного правительства, заявив, что «…в правительстве сидят враги народа… нужно нынешнее самозванное правительство, народом не избранное и перед народом не ответственное, заменить правительством, народом признанным, избранным представителями рабочих, солдат и крестьян, ответственным перед этими представителями».

Заявление партии еврейских социалистов Бунд на II Съезде Советов рабочих и солдатских депутатов

События, происходящие в настоящий момент в Петрограде, являются величайшим несчастьем! Группа Бунд присоединяется к декларации меньшевиков и социалистов-революционеров и покидает съезд! Наш долг перед русским пролетариатом не позволяет нам остаться здесь и принять на себя ответственность за это преступление. Так как обстрел Зимнего дворца не прекращается, то городская дума вместе с меньшевиками, эсерами и исполнительным комитетом крестьянских Советов постановила погибнуть вместе с Временным правительством. Мы присоединяемся к ним! Безоружные, мы открываем свою грудь пулемётам террористов… Мы призываем всех делегатов съезда...[далее неразборчиво][64]

«Наступление» Керенского

Ответные шаги Керенского отличаются нерешительностью: он не может обратиться за помощью к военным, понимая, что в случае своего выступления они уничтожат вместе с большевиками и его самого. По собственному выражению Керенского, Временное правительство оказалось «между молотом корниловцев и наковальней большевиков»[65]. Ещё в мае 1917 Керенский выразил сожаление, что не умер два месяца назад, «пока революция ещё была молода», и заявил, что «Неужели русское свободное государство — это государство взбунтовавшихся рабов?»[66]

Буквально за один день до восстания, 24 октября (6 ноября) 1917 года, умеренные социалисты предпринимают последнюю попытку спастись: по инициативе эсеровской и меньшевистской фракций Предпарламент принимает резолюцию с призывом к Временному правительству немедленно передать землю крестьянским земельным комитетам, и также немедленно начать переговоры о мире. По мнению исследователя Ганелина Р. Ш. подобная «формула перехода», «перехватывающая» лозунги большевиков, была предложена представителями США Робинсоном Р. и Томпсоном У. Б. Однако глава Временного правительства отказался следовать этой резолюции. Кроме того лидер самих же эсеров Чернов В. М. охарактеризовал «формулу перехода», как запоздалую: «уж если не удержался за гриву — за хвост и подавно не удержаться»[67].

С утра 24 октября штаб округа предпринял слабые полумеры: выставил охрану Зимнего дворца, отключил связь Смольному, закрыл типографии двух большевистских газет, «Солдат» и «Рабочий путь» (одно из названий «Правды») и развёл мосты над Невой. Силы, которые предполагалось перебросить в столицу с фронта, остановились, не дойдя до неё, а к самому Зимнему дворцу удалось стянуть не более 3 тыс. человек, что было значительно меньше сил, которыми располагал большевистский ВРК. Командование Петроградского военного округа запрещает покидать казармы без особого разрешения, а Керенский в 1100 выступает на заседании Предпарламента, пытаясь склонить его на свою сторону, после чего отправляется в штаб Петроградского военного округа лично руководить действиями юнкеров.

Большевики…открывают фронт русского государства перед бронированным кулаком Вильгельма и его друзей… я квалифицирую такие действия русской политической партии как предательство и измену Российскому государству…Известная часть населения Петербурга находится в состоянии восстания… Это есть попытка поднять чернь против существующего порядка… сорвать Учредительное собрание и раскрыть фронт перед сплоченными полками железного кулака Вильгельма!

Однако на заседании в 1900 Предпарламент отказался предоставлять Керенскому чрезвычайные полномочия для подавления большевистского выступления, левый эсер Камков позднее отмечает, что Керенский «требовал полномочий, чтобы подавить большевистское восстание, не сознавая того факта, что некому подавлять это восстание, какие бы санкции он ни получил». В своём выступлении в Предпарламенте 24 октября он заявляет, что «Когда председатель Совета министров приходит сюда и объявляет, что поднимается какая-то чернь, и требует от нашего собрания санкцию для расправы с нею, то, быть может, подавляющая часть эту санкцию даст. Но я не знаю, даст ли её русский народ, революционная армия и трудовое крестьянство. Не будем играть в прятки. Разве есть сейчас кто-нибудь, кто бы доверял этому правительству?.. Оно не опирается на революционную армию или пролетариат, и против него сейчас идет не чернь, а как раз самые сознательные элементы революционной демократии. Если мы хотим серьезно уничтожить почву, на которой назревают ужасы гражданской войны, мы должны открыто сказать, что единственный выход из положения — создание единородной, революционной демократической власти, в которой не будет элементов, устраивающих демонстрации в честь Корнилова».

Меньшевик Мартов также заявляет протест высказыванию Керенского про «взбунтовавшуюся чернь».

Обращение ВРК «К гражданам России»

К гражданам России!

Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся парод: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства — это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, 25 октября (7 ноября) 1917 года.

«Контрнаступление» ВРК

Уже утром 24 октября большевистский ЦК собирается на заседание в составе Каменева, Свердлова, Дзержинского, Бубнова, Милютина, Троцкого, Иоффе, Урицкого, Ломова, Ногина и Берзина, на котором обсуждает шаги, предпринятые Временным правительством. Каменев констатирует, что разгромом «Правды» («Рабочего пути») действовавший в то время эсеро-меньшевистский ВЦИК I Съезда Советов нарушил договорённости с большевиками, и «разрыв с ЦИК должен произойти именно на этой почве».

24 октября в 1700 ВРК захватывает контроль над Центральным телеграфом, в 1800 над Петроградским телефонным агентством, 1900 над Особым присутствием по продовольствию. К 11 утра 25 октября большевики устранили последствия шагов Керенского, в том числе, мосты были вновь сведены. Измайловский гвардейский полк, вызванный в июле для подавления большевистского выступления, теперь также перешёл на их сторону, и занял Балтийский вокзал после получения сообщения о предполагаемом прибытии лояльных Временному правительству войск. Возобновилась работа большевистских газет. Сталин лично руководит освобождением от юнкеров и возобновлением деятельности газеты «Правда» (в тот момент выходившей под названием «Рабочий путь»). Соответствующее распоряжение ВРК вышло за подписью Подвойского, и секретаря Антонова[68].

По иронии судьбы, Октябрьское вооружённое восстание в Петрограде происходит в день рождения фактического главы ВРК Троцкого Л. Д., родившегося 25 октября (7 ноября).

ВРК выпускает воззвание, в котором заявляет, что выступление большевиков является «защитой демократии от контрреволюции». Ленин обращается, минуя ЦК, к Петроградскому и районным комитетам партии с воззванием о том, что «Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало! Промедление в наступлении смерти подобно!».

Написав это воззвание, Ленин в гриме направляется с конспиративной квартиры в Смольный в сопровождении финского социалиста Эйно Рахья. На Шпалерной улице им приходится прятаться от конного патруля юнкеров. Подозрения Ленина вызывают сообщения о предполагаемых переговорах ВРК с штабом округа («Что они трусят? Тут они всё время говорили, что тот полк — наш, тот — наш…а есть у них 100 человек солдат, 50 человек? Мне не надо полк»), однако, всё-таки попав в Смольный, он лично убеждается, что восстание всё-таки идёт полным ходом. По воспоминаниям Троцкого, прорвавшийся в Смольный Ленин (которого не хотела пускать охрана из-за смены пропусков), прочитав в газетах о предполагаемых переговорах ВРК со штабом округа, «весьма яростно был настроен против нас». Троцкий «успокаивает» Ленина, заявив, что сообщения о переговорах были дезинформацией, которую ВРК пустил в порядке «военной хитрости».

Уничтожив последствия действий Временного правительства большевистский ВРК, в том числе под давлением Ленина, переходит от оборонительных действий к наступательным. Силы ВРК занимают Николаевский вокзал, Петроградскую электростанцию, Госбанк, в 330 ночи крейсер «Аврора» входит в фарватер Невы.

По приказу ВРК, в Петроград из Гельсингфорса выехали три эшелона с революционными матросами, также из Гельсингфорса направлена в Петроград флотилия из патрульного катера и пяти эсминцев. Несколько кораблей направляются в Петроград из Кронштадта. Современники описывают происходящее частушкой «из-за острова Кронштадта на простор Невы-реки выплывает много лодок, в них сидят большевики».

Утром 25 октября Керенский обращается с воззванием 1-му, 4-му и 14-му казачьему полкам «выступить на помощь … революционной демократии … для спасения гибнущей России», однако казаки отказались «служить живыми мишенями». Около 200 человек из 14-го полка всё-таки прибывают к Зимнему дворцу. Они покидают дворец одними из первых, заявив попытавшемуся их остановить поручику Александру Синегубу, что «Когда мы шли сюда, нам сказок наговорили, что здесь чуть ли не весь город…русский-то народ там, с Лениным, остался. А вас тут даже Керенский, не к ночи будь помянут, оставил одних».

В 10 утра Ленин пишет воззвание «к гражданам России» о переходе власти от Временного правительства Керенского к ВРК, надеясь поставить перед фактом II Съезд Советов, заседание которого должно было начаться через несколько часов. В 11 утра Керенский бежит из Петрограда, в 12 часов большевики блокируют Мариинский дворец, в котором заседал Предпарламент.

В 1435 Троцкий выступает в Смольном на заседании Петросовета, где объявляет, что «Власть Временного Правительства, возглавлявшегося Керенским, была мертва и ожидала удара метлы истории, которая должна была её смести». В ответ на возражения одного из делегатов, что «Вы предрешаете волю Всероссийского съезда Советов», Троцкий ледяным тоном возразил: «Воля Всероссийского съезда Советов предрешена огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат, происшедшего в ночь на сегодня. Теперь нам остается лишь развивать нашу победу».

После Троцкого под аплодисменты появляется Ленин, и объявляет Совету, что «Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась». Уже в первые дни после прихода к власти большевики заявляют о своей решимости применять любые меры для разгрома своих политических конкурентов. По выражению Ленина, «В Париже гильотинировали, а мы лишь лишим продовольственных карточек…Пускай вопят об арестах. Тверской делегат на Съезде Советов сказал: „всех их арестуйте“, — вот это я понимаю; вот он имеет понимание того, что такое диктатура пролетариата». Троцкий же заявляет, что «Нельзя, говорят, сидеть на штыках. Но и без штыков нельзя. Нам нужен штык там, чтобы сидеть здесь…Вся эта мещанская сволочь, что сейчас не в состоянии встать ни на ту, ни на другую сторону, когда узнает, что наша власть сильна, будет с нами…Мелкобуржуазная масса ищет силы, которой она должна подчиняться. Кто не понимает этого — тот не понимает ничего в мире, ещё меньше — в государственном аппарате»[69]. Высказывание Троцкого фактически перефразировало императрицу Александру Фёдоровну, в 1916 году заявившую Николаю II, что «Россия любит кнут»: «Дай им теперь почувствовать твой кулак… Нам нужен кнут… Такова славянская натура — великая твёрдость, даже жестокость и вместе с тем горячая любовь».

По воспоминаниям британского посла Дж. Бьюкенена,

…большевики составляли компактное меньшинство решительных людей, которые знали, чего они хотели и как этого достигнуть. Кроме того, на их стороне было превосходство ума, а с помощью своих германских покровителей они проявили организационный талант, которого у них сначала не предполагали. Как ни велико мое отвращение к их террористическим методам, и как ни оплакиваю я разрушение и нищету, в которую они ввергли свою страну, однако я охотно соглашаюсь с тем, что и Ленин и Троцкий — необыкновенные люди. Министры, в руки которых Россия отдала свою судьбу, оказались все слабыми и неспособными, а теперь, в силу какого-то жестокого поворота судьбы, единственные два действительно сильные человека, которых она создала в течение войны, были предназначены для того, чтобы довершить её разорение. Однако, когда они пришли к власти, то они были ещё неизвестными величинами, и никто не ожидал, что они долго продержатся на своих постах. Перспективы были столь темны, что можно было только пробираться ощупью, во тьме.

Общественные процессы, начавшиеся в России после прихода к власти большевиков

Год Численность РКП(б)
Февраль 1917 23 600
1919 250 000
1921 730 000

Большинство современных исследователей сходятся в том, что формирование в России однопартийного государства не задумывалось большевиками заранее, а стало чистой импровизацией в условиях крайне жёсткой борьбы за власть. По мнению Ричарда Пайпса, к РКП(б) вскоре стало неприменимо слово «партия», как означающее по-латыни «часть», поскольку она поставила вне закона все остальные партии. Более уместным, по мнению Ричарда Пайпса, был бы термин «двусоставное государство», прообразом которого послужил якобинский режим во время Французской революции. Процесс формирования такого государства в общих чертах закончился к лету 1918 года, и в нём можно выделить следующие значимые этапы:

    • II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Умеренные социалисты в знак протеста против произошедшей Октябрьской революции бойкотируют работу Съезда, и отказываются принимать участие в новом правительстве. Меньшевик Либер М. И. характеризует Октябрьскую революцию, как «удачную контрреволюцию». Первый состав Совнаркома на 100 % состоит из большевиков;
    • В том числе под давлением исполкома железнодорожного профсоюза Викжель, угрожающего блокадой в случае отказа от формирования «однородного социалистического правительства» (правительственной коалиции всех социалистических партий), в декабре 1917 года составляется правительственная коалиция большевиков и левых эсеров;
    • Объявление вне закона кадетской партии 28 ноября (11 декабря) 1917 года ленинским декретом «Об аресте вождей гражданской войны против революции»;
    • В январе 1917 года большевики и левые эсеры, убедившись, что в Учредительном собрании они оказались в меньшинстве, разгоняют его;
    • Триумфальное шествие Советской власти. Распустив Учредительное собрание, большевики окончательно взяли власть в Петрограде, но взятие власти в стране в целом ещё не было закончено. Если большевики к осени 1917 года заняли большинство в местных Советах крупных промышленных городов, то в Советах более мелких городов и в деревнях большинство, как правило, было эсеровским. Распространение власти большевиков в советской историографии именовалось «триумфальным шествием Советской власти» в связи с тем, что в 69 из 84 губернских городов власть была передана мирно. Установление власти большевиков в Москве произошло ещё в октябре 1917 в ходе ожесточённых боёв. В Нижнем Новгороде, Казани, Туле, Калуге, Севастополе и ряде других городов влияние большевиков в местных Советах было минимальным. Опираясь на отряды Красной гвардии и местные гарнизоны, настроенные в основном пробольшевистски, большевики добиваются переизбрания либо роспуска местных Советов, передавая власть либо большевистским фракциям Советов, либо невыборным ВРК и ревкомам. Основным инструментом таких действий стал декрет ВЦИК «О праве отзыва делегатов» от 21 ноября (4 декабря) 1917 года, декларировавший право избирателей отзывать своих выборных представителей. В некоторых случаях перевыборы могли проводиться 4-5 раз подряд. В апреле—мае 1918 проходят выборы в местные Советы; в ряде городов побеждают меньшевики и эсеры. В Тамбове вновь избранный Совет попытался приступить к выполнению своих обязанностей в мае 1918 года, когда в зале появился отряд большевиков. На вопрос председательствующего, есть ли у большевиков мандат, командир отряда вытащил маузер и заявил: «Вот мой мандат».
    • Начиная уже с ноября 1917 года, Совнарком начинает присваивать себе вместе с исполнительной, и законодательную власть. Опираясь на своё большинство во ВЦИК, большевики переносят центр принятия решений из ВЦИК в Совнарком и ЦК РСДРП(б). В частности, решение о подписании Брестского мира было принято ЦК РСДРП(б), а затем большевистская фракция ВЦИК проголосовала за него в порядке партийной дисциплины. Окончательное перемещение реальной власти из советских органов в партийные (в том числе — из ВЦИК в ЦК) вплоть до 1922 года сдерживалось тем, что Ленин возглавлял одновременно и советское правительство (Совнарком), и партию. Тем не менее, с декабря 1919 года вводится сессионный порядок работы ВЦИК с созывом плановых сессий раз в два месяца, и чрезвычайных — в случае необходимости решения неотложных вопросов. Таким образом, ВЦИК превращается в непостоянный орган, от имени которого действует постоянный орган, Президиум ВЦИК;
    • С разгоном Учредительного собрания в январе 1918 года большевикам удаётся в целом разгромить умеренных социалистов (меньшевики, правые эсеры и эсеры центра), которые какое-то время сохраняют влияние только на периферии бывшей Российской империи (меньшевистское правительство в Грузии, эсеро-белогвардейское правительство Комуча в Самаре и др.). К апрелю 1918 года обостряются отношения большевиков уже с другими радикальными партиями, в первую очередь, левыми эсерами и анархистами, обвиняющими коммунистов в «оппортунизме» и «предательстве интересов масс». Поводом для конфликтов становится строительство большевиками новой государственной машины (по выражению левого эсера Мстиславского С. Д. — «оппортунистическое служение Молоху государства»), привлечение «буржуазных специалистов», политика на селе, и особенно — заключение непопулярного Брестского мира. На II Съезде ПЛСР в апреле левый эсер Штейнберг И. З. обвиняет большевиков в том, что «наши советские органы развращаются все больше и с каждым днём». Также в апреле 1918 года ВЧК проводит разгром анархистской организации в Москве, обвинив её в перерождении в «анархо-бандитизм».
    • Известный эсеровский террорист Борис Савинков в марте 1918 года пытается организовать антибольшевистский переворот в Москве, однако к концу мая этот заговор был раскрыт ВЧК. Тем не менее, в июле 1918 руководимой Савинковым террористической организации «Союз защиты Родины и Свободы» удаётся организовать восстание в Ярославле. Кроме того, начинаются восстания в Муроме и Рыбинске, которые, однако, были подавлены большевиками через несколько часов. К лету 1918 года эсеры и меньшевики окончательно приходят к выводу, что политическая конкуренция с большевиками мирными методами является невозможной, так как большевики разгоняют выборные органы силой. Также летом 1918 года большевики начинают попытки перенести центры силы в деревнях из находившихся под влиянием эсеров Советов в комбеды;
    • После левоэсеровского мятежа в Москве правительственная коалиция окончательно превращается в однопартийное правительство. Многие рядовые левые эсеры публично отмежёвываются от действий руководства своей партии, образуются лояльные коммунистам новые партии из бывших левых эсеров: Партия революционного коммунизма (самораспустилась в 1920 году, слившись с РКП(б)) и Партия народников-коммунистов (также самораспустилась и слилась с РКП(б) уже 6 ноября 1918 года);
    • В борьбе с большевиками правые эсеры прибегают к методу, испытанному ещё до революции — индивидуальному террору. Как указывает исследователь Ричард Пайпс в своей фундаментальной работе «Большевики в борьбе за власть», после переезда Совнаркома из Петрограда в Москву весной 1918 года за ним также последовала часть Боевой организации партии с.-р. Следуя дореволюционной тактике, эсеровские боевики решили детально изучить перемещения большевистских вождей, наметив основной целью для теракта Троцкого, как «военного лидера» большевиков. Однако вскоре они выяснили, что Троцкий непрерывно и хаотично перемещается между столицей и фронтом, поэтому, по выражению эсеровского террориста Семёнова, «по техническим причинам» было решено сначала ликвидировать Ленина. В процессе подготовки теракта Семёнов обнаруживает, что независимо от него такое же покушение готовит Каплан, которую он охарактеризовал, как «непоколебимого революционного террориста». После серии покушений правых эсеров на большевистских лидеров (комиссар печати и агитации Северной области Володарского, председатель Петроградской ВЧК Урицкий М. С., председатель Совнаркома Ленин В. И.) в сентябре 1918 года официально объявляется красный террор. Ещё 14 июня 1918 года партии меньшевиков и эсеров (правых и центра) запрещены.

Ещё до 1917 года, в эмиграции в Швейцарии, лидер эсеров Чернов В. М. заявляет Ленину: «Приди вы к власти, вы на следующий день меньшевиков вешать станете», на что Ленин, «прищурившись», в шутку отвечает, что «Первого меньшевика мы повесим после последнего эсера»[73]. Сталин в своей статье «Лондонский съезд РСДРП» (1907 год) выразился ещё грубее: «Статистика показала, что большинство меньшевистской фракции составляют евреи (не считая, конечно, бундовцев), далее идут грузины, потом русские. Зато громадное большинство большевистской фракции составляют русские, далее идут евреи (не считая, конечно, поляков и латышей), затем грузины и т. д. По этому поводу кто-то из большевиков заметил шутя (кажется, тов. Алексинский), что меньшевики — еврейская фракция, большевики — истинно — русская, стало быть, не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром»[74].

Отдельные небольшие фракции эсеров, меньшевиков и анархистов сохраняют легальность вплоть до 1922 года, однако, уже полностью потеряв какое-либо влияние на ход событий. Партия меньшевиков с приходом к власти в Омске адмирала Колчака под влиянием Ноябрьской революции в Германии признаёт Октябрьскую революцию «исторически необходимой», несмотря на её «антипролетарские, антидемократические или анархические тенденции». 30 ноября 1918 года меньшевики на какое-то время легализовались постановлением ВЦИК, и даже проводили меньшевистские партийные мобилизации в Красную армию на борьбу с Колчаком, также сняв лозунг созыва Учредительного собрания. В январе 1919 года легализуется меньшевистская газета «Всегда вперёд», однако после нескольких выпусков она закрывается за критику «красного террора».

Уже в марте 1919 года начинаются новые аресты. Освобождённого в мае 1919 года после очередного ареста меньшевика Дана Ф. И. мобилизуют в РККА, затем откомандировав в Наркомздрав. С приближением окончания Гражданской войны рядом постановлений Политбюро ЦК РКП(б) в 1920—1921 годах меньшевики выводятся на вспомогательные должности в провинцию. Во второй половине 1922 года проходит очередная волна арестов, в результате которой меньшевики фактически прекращают своё существование в России. К этому времени ряд меньшевиков, вплоть до бывших членов меньшевистского ЦК, порывают со своей партией, и присоединяются к РКП(б) (Хинчук Л. М., Вышинский А. Я., Майский И. М. и др.) Близкая к «меньшевикам-интернационалистам» Российская социалистическая рабочая партия интернационалистов в 1920 году сливается с РКП(б).

С началом Гражданской войны правые эсеры принимают самое активное участие в деятельности первого антибольшевистского правительства Комуча. С приходом к власти в Омске адмирала Колчака один из эсеровских лидеров Гоц А. Р., ещё в октябре 1917 года возглавивший антибольшевистский Комитет спасения Родины и революции, осенью 1918 года провозглашает «борьбу на два фронта» — как против большевиков, так и против белогвардейцев. В декабре 1918 года Уфимский комитет ПСР обращается к остаткам Народной армии Комуча с призывом переходить на сторону большевиков, и снимает лозунг созыва Учредительного собрания. 20 марта 1919 года ПСР вновь легализуется, возобновлён выпуск эсеровской газеты «Дело народа», однако, закрытой уже после шести номеров.

Эсеры принимают участие в крестьянских восстаниях, как против колчаковского правительства в Сибири, так и против большевиков. Фактически прекращают своё существование тоже в 1922 году. Летом этого года над ними организован показательный процесс, санкционированный лично Лениным и Троцким. Остатки эсеров объявляют о своём самороспуске в начале 1923 года.

Немедленно после прихода большевиков к власти им пришлось столкнуться с всеобщим бойкотом (в советской историографии — «контрреволюционный саботаж») старых госслужащих. На несколько месяцев была заблокирована работа нескольких старых министерств, предпринимались попытки распространения забастовок на почту, телеграф, телефон, типографии, продовольственное снабжение Петрограда и т. д. Самым чувствительным ударом для большевиков стала забастовка Госбанка и Государственного казначейства, отказавшихся признавать новую власть.

В течение ноября — декабря 1917 года большевики постепенно «завоёвывают» ряд старых органов власти, вынуждая их возобновить свою работу. Для этого использовался массовый набор, на место бастующих госслужащих, петроградских рабочих и балтийских матросов.

Опираясь на разработанную в XIX веке Марксом и Энгельсом доктрину «диктатуры пролетариата», и на исторический опыт Парижской коммуны 1871 года, Ленин в своей работе 1917 года «Государство и революция» отстаивает необходимость слома старой государственной машины. Уже с ноября 1917 года разворачивается бурный процесс уничтожения старого госаппарата, и строительство вместо него нового. До начала его работы, в ноябре — декабре 1917 года, основной властью в столице оставался Петроградский ВРК, создавший в своей структуре даже отдел по организации снабжения Петрограда и фронта продовольствием.

II Всероссийский Съезд Советов формирует новые органы власти — ВЦИК («советский парламент») и СНК («советское правительство»). Министерства разогнанного Временного правительства заменяются наркоматами. Старые судебные органы заменяются «народными судами» и ревтрибуналами, 7 декабря 1917 года основана ВЧК. 15 января 1918 года декретом СНК «О рабоче-крестьянской Красной армии» начато формирование РККА.

Одним из шагов новой власти стал роспуск «народной милиции» Временного правительства, заменённой на «рабочую милицию». 28 октября (10 ноября) 1917 года НКВД принимает постановление «О рабочей милиции»[75]; эта дата в настоящее время отмечается в России как День милиции. 2 декабря 1917 года распускаются центральные органы старой милиции.

Первоначально большевистская милиция задумывалась, как самодеятельные добровольческие отряды, в соответствии с курсом на замену постоянной армии и полиции «всеобщим вооружением народа»; постоянные организационно-штатные формы милиции никак не были зафиксированы. Управление милицией первоначально также было децентрализованным; милиция на местах подчинялась местным Советам. В том или ином городе иногда параллельно существовали фактически дублировавшие друг друга рабочая милиция и Красная гвардия, иногда только рабочая милиция или только Красная гвардия.

Организационное оформление милиции произошло в 1918 году. Уже в октябре 1918 года милиция окончательно оформилась в постоянную централизованную структуру, действующую на профессиональной основе и по своему статусу фактически ничем не отличающуюся от царской полиции[76].

Создание новой государственной машины проходит в условиях всеобщего бойкота (в советской историографии — «саботажа») старых госслужащих. Начинается массовый набор в формирующиеся наркоматы рабочих, революционных солдат и матросов. С июля 1918 года начинают широко практиковаться массовые партийные мобилизации коммунистов, как правило — на фронт, но в некоторых случаях также на административно-хозяйственную деятельность[77] (см. также Партийная мобилизация). С марта 1920 года проводятся массовые мобилизации на практически разрушенный войной транспорт, после окончания Гражданской войны широко практикуются партийные мобилизации в самые разные отрасли.

В общих чертах создание новой государственной машины заканчиваются к лету 1918 года с принятием Конституции РСФСР 1918 года, которая унифицировала систему Советов, и устранила накопившийся в ней хаос. Так, на местах «рабочая милиция» могла дублироваться Красной гвардией, стихийно возник целый ряд различных судебных органов («народный суд», «пролетарский суд», «суд общественной совести» и др.). До принятия Конституции не были окончательно урегулированы отношения местных Советов с центром; так, некоторые из этих Советов отказались признавать Брестский мир, и считали себя в состоянии войны с Германией. Кроме того, на местах могли существовать самые разнообразные Советы (Советы военных депутатов, Советы матросских и офицерских депутатов, Советы безземельных крестьян, Советы казачьих депутатов, Советы рабочих старост, Советы депутатов трудовой интеллигенции и т. д) с самыми разными нормами представительства и разной структурой (некоторые местные Советы даже имели в своём составе «наркоматы иностранных дел»; так, Съезд Советов Центрально-Сибирской области, собравшийся в Иркутске в феврале 1918 года, отказался признавать условия будущего Брестского мира, и назначил собственного «комиссара по иностранным делам»).

Уже 27 октября 1917 года Совнарком принимает Декрет о печати, объявивший вне закона «контрреволюционные газеты». Были закрыты правые газеты «Новое время» и «Биржевые ведомости», кадетская газета «Речь» и меньшевистская «День»; некоторые газеты начали выходить снова под другими названиями. Так, газета старого состава ВЦИК «Голос солдата» переименовалась на «Солдатский голос». В дальнейшем эта газета также меняет своё название на «Искра», «Солдатский крик», «Мира, хлеба и свободы», «За свободу», «За свободу народа», «Революционный набат», «Набат революции».

Основная газета самих большевиков, «Правда», после июльского поражения переименовавшаяся в «Рабочий путь», возвращает себе старое название.

Декрет вызвал сильное негодование: 21 ноября большевистский ВРК в Москве отменил его действие, 26 ноября Союз русских писателей выпустил одноразовую «газету-протест». Против декрета высказываются 3. Н. Гиппиус, Е. И. Замятин, В. И. Засулич, В. Г. Короленко, Д. С. Мережковский, А. Н. Потресов, Ф. К. Сологуб, П. А. Сорокин[78].

Левоэсеровская фракция ВЦИК также заявила протест, однако благодаря своему большинству большевикам удалось забаллотировать резолюцию об отмене Декрета о печати 34 голосами против 24 при одном воздержавшемся. Левые эсеры в знак протеста отказываются сотрудничать с большевиками, и покидают свои посты. К протестам присоединяется также ряд самих большевиков: Ногин, Милютин, Рыков, Теодорович, Ларин, Шляпников[78].

В рамках Декрета о печати в течение 1917-18 годов было закрыто до 337 газет. Стремясь лишить оппозиционные газеты экономической основы, большевики 8 ноября 1917 года вводят государственную монополию на объявления в газетах[79]. В январе 1918 года цензуре придан более регулярный характер с образованием революционного трибунала печати.

Одним из наиболее активных проводников новой цензуры в Петрограде стал комиссар печати Северного союза коммун В. Володарский[80]. В этом качестве он развил бурную деятельность, за несколько месяцев закрыв до 150 газет общим тиражом до двух миллионнов экземпляров, причём, например, при закрытии газеты «Новый вечерний час» он обвинил издание в том, что оно распространяло «лживые, провокационные слухи» под видом опечаток.

  • Земельный вопрос после октября 1917 года.

Большевистский Декрет о земле фактически легализовал массовые самозахваты крестьянами земли, начавшиеся ещё с апреля 1917 года, и ставшие особенно бурными с лета 1917. По оценке Ричарда Пайпса, крестьянское большинство населения страны после принятия Декрета вплоть до весны 1918 года полностью отходит от всякой политической деятельности, с головой уйдя в «чёрный передел» земли. Помимо земли, ранее принадлежавшей помещикам, купцам, духовенству и царской семье, крестьяне также захватывают земли «отрубников», вышедших из общин во время столыпинской аграрной реформы, имели место и столкновения между общинами.

Передел земли привёл к новой вспышке дезертирства в армии, крестьянской по своему составу: многие солдаты стремились успеть в свои деревни к разделу земли. Дезертирству также способствовал окончательный развал продовольственного снабжения армии. К весне 1918 года передел земли был, в общих чертах, закончен, и прибывающие к этому времени дезертиры уже опоздали.

Оценки количества земли, полученной крестьянами в результате принятия Декрета о земле, разнятся. По официальным данным Наркомзема на 1920 год было получено 21,15 млн десятин (23,27 млн га), «прирезки» составили 0,4 десятины на едока, то есть 23,7 %. Крестьянство избавилось от ренты до 700 млн руб. в год, кроме того, большевики отменили задолженности деревни Крестьянскому поземельному банку, дошедшие до 1,4 млрд руб. С другой стороны, гиперинфляция, резко возросшая с 1918 года, полностью уничтожила сбережения крестьян, которые Ричард Пайпс оценивает на октябрь 1917 года в 5 млрд руб.

Ещё до революции большевики, по оценке исследователя Восленского М. С., решили сделать своей опорой не крестьян, а рабочих, не таких многочисленных, но лучше организованных и более дисциплинированных. Вместе с тем рабочих в стране было не более 10 % населения, а большинством по крайней мере в 80 % населения являлось «мелкобуржуазное» крестьянство. «Диктатура пролетариата» была установлена, с точки зрения большевистской идеологии в «мелкобуржуазной» стране, «мелкобуржуазность» которой, в результате принятия большевистского Декрета о земле, только возросла. Все крупные хозяйства к 1918 году были уничтожены, сменившись мелкими. В первую очередь крестьяне-общинники ликвидировали немногие наиболее эффективные хозяйства, принадлежавшие купцам и помещикам, и ориентированные на поставки продовольствия на рынок. В итоге товарность резко падает.

Первые безуспешные попытки заменить рыночную систему снабжения городов продразвёрсткой начинают предприниматься ещё царским правительством с декабря 1916 года, и продолжаются, также без успеха, Временным правительством в 1917 году. Аналогичные меры параллельно предпринимаются и другими воюющими державами, отличаясь особенным размахом в Германии, которая ввела государственную хлебную и картофельную монополии ещё в 1914—1915 годах. Из-за сопротивления деревни продразвёрстка в России полностью проваливается. Большевики начинают проявлять активность в этой сфере, начиная с введением в мае 1918 года «продовольственной диктатуры». Стремясь сломить сопротивление деревни, они формируют продотряды, и целые «продармии», отношения города и деревни всё больше начинают принимать характер войны с тысячами жертв.

Популистский лозунг рабочего контроля («фабрики — рабочим») стал для большевиков одним из основных, наряду с лозунгом немедленного мира («демократический мир без аннексий и контрибуций»). Ещё в феврале 1914 года царский министр внутренних дел Дурново В. П. в своей, оказавшейся пророческой, «Записке Дурново», отмечал, что «Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий — о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут». Стихийная организация фабзавкомов и вооружённых рабочих отрядов (Красная гвардия) начинается уже с февраля 1917 года, наряду с введением 8-часового рабочего дня явочным порядком. Уже к июню 1917 года большевики начинают доминировать в движении фабзавкомов.

К ноябрю 1917 года на ряде фабрик и заводов постановлениями собраний рабочих уже стихийно вводился рабочий контроль, в виде непосредственного вмешательства в производство, куплю-продажу, финансы, приём и увольнение рабочих и др. Официально он был узаконен декретом ВЦИК «О рабочем контроле» от 14 (27) ноября 1917 года[81]; в ближайшие месяцы после принятия Декрета он неоднократно являлся предлогом для национализации тех или иных предприятий в связи с недопущением их владельцами рабочего контроля. По оценке исследователя Восленского М. С., уже к середине 1918 года рабочий контроль был отменён большевиками, как, по словам Ленина, «шаг противоречивый, шаг неполный». На деле он вызвал только падение трудовой дисциплины, дезорганизацию и снижение производительности труда, так как рабочие зачастую проявляли некомпетентность в технических и управленческих вопросах, не могли самостоятельно организовать производственный процесс и снабжение[82].

Уже с марта 1918 года начинается процесс централизации власти на предприятиях в руках профсоюзов и ВСНХ. С апреля 1918 года большевики были вынуждены поддержать возвращение в некоторых случаях на заводы непопулярных управленцев и инженеров («буржуазные специалисты»), изгнанных годом ранее, какое-то время даже ведутся переговоры с предпринимателями Мещерским и Стахеевым с целью использовать их опыт организации крупных промышленных объединений.

Построение режима «военного коммунизма» в общих чертах начинается с ноября-декабря 1917 года с началом национализации, и доходит до логического завершения уже в 1920 году с формированием трудармий. По замыслу своих создателей, эксперимент по всеобщему огосударствлению экономики должен был привести к невиданному росту производительности труда. Вместо этого, он привёл к полному краху промышленности и железных дорог, всеобщему бегству из городов, в 1921 году начался голод. К концу Гражданской войны население Петрограда сократилось, по крайней мере, втрое, а Москвы — вдвое. Уровень производства упал до 18 % от довоенного, производительность труда, в том числе, вследствие недоедания, до 26 %, численность рабочих в стране упала вдвое. На XI Съезде РКП(б) в мае 1922 года Ленин даже заявил, что пролетариата в стране «не существует», а на фабрики идут «не пролетарии, а всякий случайный элемент», на что Шляпников А. Г. публично заметил: «Владимир Ильич вчера сказал, что пролетариат как класс, в том смысле, каким имел его в виду Маркс, не существует. Разрешите поздравить вас, что вы являетесь авангардом несуществующего класса».

В рамках мер по строительству нового общества в стране вводится эксперимент по нормированному распределению товаров и услуг, образуются новые бюрократические структуры, ВСНХ и Наркомпрод. В сентябре — декабре 1918 года вводится трудовая повинность, которую Ричард Пайпс оценивает как архаичную меру, существовавшую в России ещё во времена Московского государстваК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3445 дней].

Одной из сторон военного коммунизма стала фантастическая гиперинфляция, далеко превзошедшая «достижения» царского и Временного правительств: к 1923 году рубль обесценился по сравнению с 1914 годом буквально в сотни миллионов раз. Ричард Пайпс подчёркивает, что, в соответствии с курсом на отмену денег, большевики не только никак не боролись с раздутой денежной эмиссией и гиперинфляцией, а, наоборот, даже считали гиперинфляцию позитивным явлением.

Речь наркомвоенмора Троцкого «Братский союз советских республик»

... Товарищи!

Старая царская Россия была скована воедино железным обручем насилия и произвола.

Во время последней мировой жестокой войны этот обруч сломился и распался. И вместе с тем распалась на части старая царская Россия.

И многим казалось, что больше не собраться народам России воедино никогда. Но вот на наших глазах совершается великое историческое чудо: Советская власть объединяет народы старой царской России воедино.

Советские войска освободили Харьков и Киев. И что же? Народ украинский — хочет ли он жить особой жизнью от остальной Советской России ?! Нет, он хочет дружного братского союза и неразрывной связи. Красные полки освободили Ригу и Вильно. И что же ? Народ латышский, народ литовский, народ белорусский,— стремятся ли они отмежеваться от нас каменной стеной ?! Нет, они хотят братского тесного союза. И то же самое произойдет завтра с Эстляндией, Кавказом, Сибирью, со всеми ныне ещё разрозненными частями старой царской империи.

Это значит, что в сердцах трудовых народов живет непреодолимое стремление к соединению своих сил. Там, где была железом и кровью скованная царская империя, там было вместе с тем в глубинах народного сознания стремление к братской свободной жизни, без вражды, борьбы и свары одной нации с другой нацией.

Ныне трудящиеся люди, получившие при посредстве Советской власти в свои руки управление государством,— они строят новую Советскую Федеративную Россию. И эта новая Советская Россия протягивает свои руки рождающейся Германии, и будет во всем мире единая советская республика всех народов![83]

Вслед за приходом большевиков к власти в России целый ряд радикалов начинают аналогичные попытки взятия власти и в других странах. В течение нескольких лет возникает несколько недолговечных советских республик за пределами бывшей Российской империи: Эльзасская советская республика, Венгерская Советская Республика, Баварская Советская Республика, так называемая «Персидская Советская Социалистическая Республика» и др. Как показали дальнейшие события, надежды большевиков на советизацию в самое ближайшее время всей Европы, или даже всего мира, были полностью оторваны от реальности; как указывает Ричард Пайпс, Ленин в 1920 году даже рассматривал на полном серьёзе перспективы скорейшей большевизации Италии. 5 августа 1919 Троцкий, опираясь на предложения Фрунзе М. В., предлагает в своей записке ЦК РКП(б) рассмотреть возможность похода в Индию. В 1919 году основан Коминтерн, задуманный коммунистами, как объединение всех компартий мира в наднациональную (в том числе и над-российскую) мировую компартию. В 1924 году основан СССР, как союз национальных советских республик, в который теоретически могли бы входить и советские республики за пределами бывшей Российской империи — вплоть до советизации всего мира. С окончанием Гражданской войны начинается постепенное сворачивание курса на «мировую революцию». Коминтерн из наднационального органа фактически превращается в зарубежный рычаг национального государства, а в состав СССР так и не вошли территории за пределами бывшей Российской империи (за исключением Тувы, на момент революции находившейся под российским протекторатом — см. Урянхайский край).

Временное правительство было практически немедленно признано в мире; первой иностранной державой, признавшей новую власть, стали США (22 марта 1917), Великобритания и Франция 24 марта. Приход же к власти большевиков был встречен крайне враждебно как союзными державами Антанты, так и нейтральными государствами. Великобритания отказывается признавать Совнарком законным правительством, посольство Соединённых Штатов в феврале 1918 года убывает из Петрограда в Вологду, а в июле — в Архангельск. К декабрю 1918 года устанавливается фактически полная дипломатическая изоляция большевиков.

Единственной державой, признавшей новую власть в России, оказывается Германия. Вместе с тем советский полпред Иоффе А. А. разворачивает в Германии бурную революционную деятельность, за несколько дней перед Ноябрьской революцией был выслан из страны, а дипломатические отношения разорваны.

Периодизация Гражданской войны в России до сих пор проводится разными исследователями по-разному. К первым вооружённым столкновениям зачастую относят ещё октябрьские бои 1917 года в Москве, когда впервые был применён термин «белая гвардия». В течение последующих месяцев постепенно проходит формирование ряда очагов вооружённого антибольшевистского сопротивления: казачьи области на Дону, север России (Мурманск, Архангельск) и др. Вплоть до лета 1918 года боевые действия ограничиваются столкновениями относительно небольших по численности вооружённых отрядов, в связи с тем, что бывшая Российская Императорская армия к концу 1917 года окончательно развалилась, а новые армии как большевиков, так и их противников ещё были малочисленны. В связи с этим огромную роль начинают играть разнообразные иностранные войска, на этом этапе более многочисленные и лучше организованные: германо-австрийские оккупанты в бывших западных национальных окраинах Российской империи, британо-американские оккупанты в Архангельске и Мурманске, японо-американские во Владивостоке. В значительную военную силу превращаются бывшие национальные части Российской Императорской армии — латышские и чехословацкие.

Восстание Чехословацкого корпуса летом 1918 года убеждает большевиков в том, что они неспособны противостоять не только наступлению Германии, но даже и чехословакам, и физическое выживание большевизма оказалось под угрозой. Начинается переход к регулярной армии с восстановлением единоначалия и массовыми мобилизациями; летом-осенью 1918 года формируются основные фронты Гражданской войны.

Начало территориального распада можно отнести ещё к 1915 году, с началом германской оккупации польской территории, принадлежавшей Российской империи (см. Привислинский край). После Февральской революции начинаются новые вспышки сепаратизма по периферии России. На Украине формируется правительство Центральной рады. Финляндия, находившаяся с Российской империей в отношениях личной унии, с отречением Николая II, автоматически оказалась иностранной державой. С приходом большевиков к власти новое правительство признаёт за всеми народами право на самоопределение, вплоть до отделения.

Уже с декабря 1917 года начинается взрывообразный процесс отделения бывших национальных окраин Российской империи. Однако большевики параллельно этому процессу насаждают целый ряд советских республик на Украине, Прибалтике, предпринимаются попытки советизации Финляндии (см. Гражданская война в Финляндии). Практически все эти государственные образования уничтожаются Германией в ходе наступления весной 1918 года.

С лета 1918 года неподконтрольные большевикам правительства начинают появляться, помимо национальных окраин, уже и на территориях с преимущественно русским населением: Комуч в Самаре (Уфимская директория, Омское правительство адмирала Колчака), правительство Северной области с центром в Архангельске, казачья Донская республика и т. д.

К 1921 году большевикам удаётся советизировать практически всю территорию бывшей Российской империи.

Первые декреты Советской власти

Сразу после своего прихода к власти большевики издают, как правило — за подписью или даже с авторством Ленина — ряд постановлений (названных по образцу Французской революции «декретами»), в какой-то степени задавших важнейшие направления политики новой власти. По оценке Ричарда Пайпса, первые декреты Советской власти не являлись законами как таковыми, а носили исключительно пропагандистский характер, так как Ленин тогда ещё не имел понятия, как долго он продержится у власти, и «видел в них [декретах] модели, по которым будущие поколения смогут учиться революции». Новые законопроекты начинают проходить экспертизу профессиональных юристов Наркомюста только с февраля 1918 года, с весны 1918 года в текстах советских законов уже начинает отмечаться деятельность «старорежимных бюрократов», принятых к тому времени на советскую службу.

В Викитеке есть полный текст Декрета о мире
В Викитеке есть полный текст Декрета о земле
В Викитеке есть полный текст Декрета о печати

Декреты о суде

Хронология революции после октября 1917 года

1917 год

Время Событие Характеристика
Октябрь 1917 года II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов Попытка большевиков узаконить свою власть в рамках «советской легальности». Принятие ряда ключевых декретов, формирование Совнаркома. Разрыв радикалов (большевики, левые эсеры и анархисты) с умеренными социалистами (эсеры, меньшевики, бунд и т. д.), объявившими бойкот как Съезду, так и новому правительству в знак протеста против вооружённого выступления большевиков.
Октябрь 1917 года Поход Керенского — Краснова на Петроград Попытка министра-председателя Временного правительства Керенского А. Ф. восстановить свою власть в Петрограде проваливается: III конный корпус не проявил особого желания восстанавливать власть уже дискредитировавшего себя Керенского. После провала выступления Керенский бежит на Дон, и в двадцатых числах ноября прибывает в Новочеркасск, однако атаман Каледин А. М. отказывается с ним сотрудничать. Керенский окончательно эмигрирует из России только в июне 1918 года, в январе тайно посетив Петроград. Он собирается неожиданно выступить на заседании Учредительного собрания (куда он был избран от Саратовского избирательного округа, см. Список членов Учредительного собрания), однако ЦК партии эсеров запрещает ему этот шаг. В мае 1918 года Керенский безуспешно пытается примкнуть к московскому отделению эсеровского Союза возрождения России, а после чехословацкого мятежа — к правительству Комуча в Самаре[84], однако ЦК партии эсеров запрещает ему и это.
Октябрь 1917 года Формирование Комитета спасения Родины и революции. Демарш Петроградской городской думы (см. Демонстрация бессилия). Параллельно походу Керенского — Краснова на Петроград целый ряд оппозиционных большевикам органов объединяются в Комитет спасения Родины и революции. Безуспешная попытка Комитета организовать восстание юнкеров Николаевского инженерного училища проваливается из-за численного превосходства сил большевиков. Кроме того, 25 октября, происходит демарш Петроградской городской думы.

Одним из органов старого государства в ноябре 1917 оставалась Петроградская городская дума, представленная в основном «цензовыми элементами» и находившаяся под сильным влиянием кадетов. Городская дума резко осудила большевистское вооружённое восстание. Один из гласных (депутатов) думы кадет Шингарёв А. И. вносит предложение об исключении из состава думы всей большевистской фракции, особое присутствие думы по продовольствию обвиняет ВРК и Красную гвардию в дезорганизации снабжения города хлебом. Городской голова Шрейдер Г. И. добивается принятия резолюции об осуждении Октябрьского вооружённого восстания и призывает петроградское население «объединиться вокруг Думы как полномочного представительного органа, избранного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования», назвав большевистское правительство «кучкой узурпаторов». На базе представителей ряда разогнанных большевиками органов (Петроградская городская дума, ЦИК I Съезда, Предпарламент и др.) формируется Комитет спасения Родины и революции. Общее количество организаций, примкнувших к Комитету спасения, доходит до нескольких десятков, включая ЦК меньшевиков, эсеров и народных социалистов, Центральный армейский комитет и Центрофлот.

В знак протеста гласные (депутаты) предприняли 25 октября шествие к Зимнему дворцу в знак солидарности с осаждённым в это время Временным правительством.

По дороге к гласным Городской думы присоединяются представители ВЦИК Съезда Советов крестьянских депутатов, а также социалисты, только что покинувшие II Съезд рабочих и солдатских депутатов. Шествие разрастается до 400 человек, однако на Невском проспекте при попытке пройти в сторону Адмиралтейства его блокируют революционные матросы. До применения силы не дошло; демонстранты развернулись и ушли обратно. Очевидец событий, Джон Рид детально описывает это происшествие в своей работе «Десять дней, которые потрясли мир».

30 октября (12 ноября) большевистская фракция покидает городскую думу, назвав её «гнездом контрреволюции». 17 ноября 1917 года Петроградская городская дума распускается декретом Совнаркома, как «пришедшая в полное противоречие с настроениями и желаниями петроградского населения»[85]. Дума расходиться отказалась и 20 марта была разогнана отрядом революционных матросов из 30 человек во главе с Флоровским И.

29 октября меньшевистско-правоэсеровский Комитет спасения Родины и революции поднимает мятеж в Петрограде. Центром восстания стал Инженерный замок, а основной вооружённой силой — размещавшиеся в нём юнкера Николаевского инженерного училища. Смещённый большевиками командующий Петроградским военным округом Полковников Г. П. объявил себя командующим «войсками спасения» и своим приказом запретил частям округа исполнять приказы ВРК. На какое-то время восставшим удалось захватить телефонную станцию и отключить Смольный, арестовать часть комиссаров ВРК и начать разоружение красногвардейцев. Однако основная масса войск Петроградского гарнизона к восстанию не присоединилась. Уже к 1100 29 октября силы ВРК отбили телефонную станцию и превосходящими силами окружили Инженерный замок. Окончательно выступление было подавлено к утру 30 октября.

Октябрь 1917 года Октябрьское вооружённое восстание в Москве Попытка вооружённого реванша сторонников Временного правительства в Москве, первое в истории Гражданской войны использование термина «Белая гвардия». В ходе уличных боёв получает значительные повреждения Московский Кремль, по поводу чего заявляют свои протесты Поместный собор РПЦ и нарком просвещения Луначарский А. В.. Контролируемому большевиками Московскому ВРК удаётся добиться победы, подтянув силы из Петрограда, Ивано-Вознесенска, Балтфлота и др. (т. н. эшелонная война).
Ноябрь 1917 года Занятие большевиками Ставки Верховного Главнокомандующего Ликвидация потенциального крупного центра сопротивления большевикам. Самосуд над Верховным главнокомандующим генералом Духониным Н. Н.. Перед своей гибелью Духонин успевает освободить ряд участвовавших в Корниловском выступлении генералов, в том числе будущего главу Добровольческой армии генерала Деникина А. И.. Сам генерал Корнилов Л. Г. также освобождается, и направляется на Дон вместе с Текинским полком.
Ноябрь 1917 года Выборы во Всероссийское учредительное собрание
Партийный состав
Учредительного собрания
Партия Мест
Эсеры (правые и центристы) 370
Большевики 175
Национальные партии 86
Левые эсеры 40
Кадеты 17
Меньшевики 15

Скорейший созыв Учредительного собрания был одним из лозунгов большевиков ещё в октябре 1917 года. После долгих проволочек Временное правительство назначает выборы на 12 ноября. После прихода к власти Ленин уже 27 октября подтверждает эту дату, Совнарком в своих первых декретах именуется в том числе «Временным Рабоче-Крестьянским правительством». В ноябре Крыленко Н. В., назначенный большевиками Верховным Главнокомандующим, заявляет, что «Мы всеми силами стремимся к созыву Учредительного собрания, ибо только оно может успокоить разоренную империалистической войной страну. Да, мы свергли Временное правительство. Но свергли потому, что оно не хотело созывать именно это Учредительное собрание… мы хотим, мы требуем от вас, товарищи солдаты, чтобы вы поддержали нас, чтобы вы утвердили лозунг „Вся власть Советам до дня созыва Учредительного собрания“». Вместе с тем положение большевиков осложнялось и тем, что им не удалось получить контроль над Комиссией по проведению выборов в Учредительное Собрание; Комиссия объявила, что считает Октябрьское восстание незаконным, и не признаёт власти большевистского Совнаркома.

Результат выборов наглядно показал расстановку симпатий избирателей в стране. В Петрограде и Москве большевики получили относительное большинство голосов (45 % и 48 % соответственно), в больших промышленных городах — в среднем 53,1 %. В Северном и Западном фронтах, на Балтийском флоте большевики также набрали абсолютное большинство голосов (56 %, 67 % и 58,2 % соответственно). В то же время в целом по стране эсеры (правые и центристы) набрали абсолютное большинство в 51,7 % голосов за счёт непромышленных районов и южных фронтов. Большевистско-левоэсеровская коалиция набрала 38,5 % мандатов, меньшевики потерпели провал, набрав всего 2,6 % голосов, львиная доля которой была представлена Грузией. Ричард Пайпс в своей работе «Большевики в борьбе за власть» обращает внимание на значительные, по его мнению, успехи партии кадетов на этих выборах: к концу 1917 года все правые партии прекратили свою деятельность, и кадеты начали притягивать все голоса правых вплоть до сторонников восстановления самодержавной монархии. В Петрограде и Москве они получают второе место за большевиками, набрав 26,2 % и 34,2 % голосов соответственно, и обходят большевиков в 11 из 38 губернских городов. Вместе с тем кадеты в целом получили в Учредительном собрании всего 4,5 % мест.

В то же время можно отметить широкий абсентеизм, ставший заметным явлением в России по крайней мере с августа-сентября 1917 года. Во время выборов в Учредительное собрание неучастие превысило 50 %.

Ноябрь 1917 года Выборы Патриарха РПЦ Приход к власти в Петрограде большевиков окончил колебания РПЦ, на своём Поместном соборе окончательно принимающей решение о переходе от синодального устройства к патриаршему. Первым патриархом Московским 5 (18) ноября 1917 года избирается Тихон. 8 ноября принято «Определение о правах и обязанностях святейшего патриарха Московского и всея России», в котором утверждался «долг печалования пред государственной властью».

21 ноября 1917 года происходит интронизация патриарха Тихона (Беллавина). В своей речи, произнесённой в Успенском соборе Московского Кремля, только что избранный Патриарх сказал:

«Патриаршество восстанавливается на Руси в грозные дни, среди огня и орудийной смертоносной пальбы.»

— Цветков В. Ж. «Церковь и власть в годы «Русской смуты»[87].

Ноябрь 1917 года — март 1918 года Демарши Викжеля Исполком железнодорожного профсоюза угрожает большевикам блокадой в случае отказа от создания «однородного социалистического правительства» (правительственной коалиции всех социалистических партий), умеренные социалисты требуют отставки Ленина и Троцкого. Ленину и Троцкому удаётся сохранить власть, в январе 1918 большевики раскалывают железнодорожников, создав параллельный Викжелю Викжедор, составленный из своих сторонников.
Ноябрь — декабрь 1917 года II Всероссийский Съезд Советов крестьянских депутатов Крестьянский Съезд происходит отдельно от рабоче-солдатского, и на нём большевики, как преимущественно рабочая, а не крестьянская партия, оказываются в меньшинстве. При поддержке левых эсеров большевики образуют параллельный Съезд из делегатов «левого» крыла (большевики и левые эсеры), и полностью блокируют деятельность «правой» его части (правые эсеры и эсеры центра).
Ноябрь — декабрь 1917 года Конфликты ВЦИК и Совнаркома Созыв II Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов позволил большевикам обновить состав ВЦИК, заняв в нём около 58 % мест и назначив на пост его председателя Каменева. Вместе с тем значительное число мест осталось за эсерами и меньшевиками, имевшими собственное представление о месте ВЦИК в системе Советов («в рамках советской легальности»). По их представлению, ВЦИК был задуман, как «советский парламент». Избранный на II Съезде Совнарком становился, таким образом, правительством, подчиняющимся ВЦИК. Взгляды Ленина и Троцкого на место ВЦИК были совсем иными. Благодаря численному преобладанию большевистской фракции ЦК РСДРП(б) оказался в состоянии проводить через ВЦИК фактически любые свои решения, обязывая членов фракции голосовать тем или иным образом в порядке партийной дисциплины, хотя в некоторых случаях те или иные большевики могли и игнорировать решения собственного ЦК.
Второй состав ВЦИК, избранный на II Съезде Советов[88]
Партия Мест
Большевики 62
Левые эсеры 29
Меньшевики-интернационалисты 6
Украинские социалисты 3
Эсер-максималист 1

С первого дня после прихода к власти Ленин полностью игнорировал ВЦИК. После отставки Каменева с поста председателя ВЦИК новая кандидатура, Свердлов, была подобрана не ВЦИК, а лично Лениным. После одобрения ЦК РСДРП(б) Свердлов по поручению Ленина проконтролировал голосование большевистской фракции ВЦИК, которое и обеспечило его переизбрание. Замена наркомов проводилась Лениным вообще безо всякого согласования с ВЦИК. В дальнейшем Совнарком берёт курс на своё превращение в орган одновременно и исполнительной, и законодательной власти, выпуская безо всякого согласования с ВЦИК декреты, имевшие силу законов.

Уже 29 октября эсеро-меньшевистское меньшинство ВЦИК поддерживает требования Викжеля по формированию «однородного социалистического правительства». В ноябре ВЦИК безуспешно пытается протестовать против принятия Совнаркомом Декрета о печати, закрывавшего ряд газет, как «контрреволюционные». Левый эсер Прошьян П. П. заявляет, что этот декрет даёт «яркое и определённое выражение системы политического террора и разжигания гражданской войны».

31 октября Совнарком принимает декрет «О порядке утверждения и опубликования законов», присвоивший Совнаркому законодательную власть. Под давлением левоэсеровской фракции ВЦИК вызвал на своё заседание 4 ноября Ленина и Троцкого для дачи объяснений. Оба большевистских лидера назвали обвинения в свой адрес в нарушении резолюций II Съезда Советов «буржуазным формализмом». Ленин в ответ обвинил ВЦИК в «парламентской обструкции». Троцкий же заявил, что, по его мнению, во ВЦИК нет классовой борьбы, следовательно, нет необходимости в парламентском механизме.

Заслушав объяснения большевиков, левые эсеры предлагают резолюцию о вотуме недоверия большевистскому Совнаркому, однако на голосовании она отклоняется. 2 ноября Совнарком объявляет, что принятые им декреты вступают в законную силу после опубликования в официальной газете.

В 1918 году председатель ВЦИК Свердлов Я. М. ещё воспринимался многими современниками, как «глава Советского государства», однако в течение 1918—1919 годов ВЦИК теряет реальную власть, центр принятия решений перемещается в ЦК ВКП(б). С декабря 1919 года вводится сессионный порядок работы ВЦИК, с созывом плановых сессий один раз в два месяца и чрезвычайных по мере необходимости.

Дальнейшие события показывают, что ряд ключевых решений 1917—1918 годов фактически были приняты ЦК РСДРП(б) либо Совнаркомом (то есть и в том, и в другом случае решения были приняты Лениным), а не ВЦИК. Историческое решение о заключении Брестского мира на германских условиях было принято на заседании ЦК РСДРП(б) 23 февраля 1918 года, и затем проведено через ВЦИК и Съезд Советов. СНК безо всякого согласования с ВЦИК 27 октября (9 ноября) 1917 года своим Декретом о печати фактически вводит в стране цензуру, 28 ноября (11 декабря) своей властью объявляет вне закона партию кадетов, 20 января (2 февраля) 1918 года принимает исторический Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, переход на новую орфографию (см. Реформа русской орфографии 1918 года) 10 октября 1918 года и т. д. Некоторые ключевые решения, в частности, Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов от 11 (24) ноября 1917 года, декреты «О выборном начале и организации власти в армии» и «Об уравнении в правах всех военнослужащих» от 16 декабря, принимались, как «совместные декреты» ВЦИК и СНК.

С другой стороны, определённая часть ключевых решений всё-таки была принята именно ВЦИК: декрет о национализации банков от 14 декабря 1917 года (хотя проект этого декрета был разработан лично Лениным), декрет об аннулировании царских долгов от 21 января (3 февраля) 1918 года; историческое постановление о введении в России «красного террора» было принято сначала ВЦИК 2 сентября 1918 года, и только затем СНК 5 сентября.

Октябрь — декабрь 1917 года Начало Гражданской войны на Дону Донской атаман Каледин А. М. пытается организовать антибольшевистское сопротивление на Дону. Начато формирование Добровольческой армии на основе «Алексеевской организации» генерала Алексеева М. В.
Декабрь 1917 года Формирование правительственной коалиции большевиков и левых эсеров Окончательный раскол партии эсеров. Большевики частично прорывают бойкот остальных социалистических партий, заключив блок с левыми эсерами.
Декабрь 1917 года Начало переговоров о Брестском мире. Державы Антанты игнорируют предложения большевиков о заключении всеобщего мира. В Брест-Литовске начинаются переговоры о сепаратном мире, Германия предъявляет тяжёлые для России условия.
Декабрь 1917 года Основание ВЧК.

Основание ВСНХ, начало огосударствления экономики.

Начало строительства большевиками новой государственной машины, начало перехода к режиму «военного коммунизма».
Декабрь 1917 года Провал первой попытки большевизации Киева. Силы украинских националистов выбивают большевиков из Киева. Формируется «Украинская Народная Республика Советов» с центром в Харькове.
Декабрь 1917 года Запрет партии кадетов Декретом Совнаркома от 28 ноября (11 декабря) «Об аресте вождей гражданской войны против революции» партия кадетов объявляется вне закона, как «партия врагов народа».
Декабрь 1917 года — март 1918 года Бои большевиков с оренбургскими казаками В течение декабря 1917 — марта 1918 года большевики выбивают оренбургских казаков атамана Дутова А. И. из Оренбурга и Верхнеуральска, остатки дутовцев уходят в Тургайскую степь.

1918 год

Время Событие Характеристика
Январь 1918 года Разгон Учредительного собрания (см. Всероссийское учредительное собрание) Первые неудачные попытки покушений на Ленина (см. Покушения на Ленина). Убийство революционными матросами в порядке самосуда кадетов Шингарёва А. И. и Кокошкина Ф. Ф. (см. Убийство Шингарёва и Кокошкина)

Большевики и левые эсеры распускают Учредительное собрание. В январе 1918 года проходит созыв III Съезда Советов, легализующего этот роспуск, и принявшего решение об устранении из законодательства все упоминания об его временности, «вплоть до созыва Учредительного собрания». По составу Съезд был практически поголовно большевистско-левоэсеровским: в целом большевики и левые эсеры получили на Съезде 94 % мандатов. Ричард Пайпс обращает внимание на то, что, судя по результатам выборов в Учредительное собрание, количество мест большевиков на II съезде превышало их реальную популярность в два раза, на III съезде — уже в три раза.

Январь 1918 года Введение в России нового стиля.

Отмена дореволюционной орфографии. Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви.

Продолжение большевиками радикальных преобразований общества. Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви резко обострил отношения большевиков с РПЦ, вызвав серию конфликтов.
Январь 1918 года Январское восстание в Киеве Провал второй попытки большевизации Киева. В январе 1918 года большевистское правительство предъявляет правительству Центральной рады ультиматум с требованием непропуска через украинскую территорию бывших царских офицеров, следующих на Дон. УНР отказывается выполнять это требование, и своим IV универсалом провозглашает независимость Украины. Войска левого эсера Муравьёва М. А. начинают наступление на Киевском направлении, большевики поднимают восстание в самом Киеве, однако терпят поражение.
Февраль 1918 года Аннулирование царских займов 21 января (3 февраля) 1918 года контролируемый большевиками ВЦИК своим декретом аннулирует внешний и внутренний государственный долг России по договорам и облигациям царского и Временного правительства. К концу 1917 года госдолг вырос до 60 млрд руб., из них 14 млрд внешнего госдолга, и 44 млрд внутреннего.
1. Все государственные займы, заключённые правительствами российских помещиков и российской буржуазии, аннулируются (уничтожаются) с декабря 1917 года.

2. Равным образом аннулируются все гарантии, данные правительствами по займам различных предприятий и учреждений.

3. Безусловно, и без всяких исключений аннулируются все иностранные займы.[89]

Вскоре после этого большинство европейских государств заявляют протесты. Как указывает исследователь Косторниченко В. Н., представители союзных и нейтральных стран объявили подобные декреты «как бы несуществующими», и заявили, что оставляют за собой право «настоятельно потребовать удовлетворения и возмещения всего ущерба и всех убытков»[90]. Особенно сильно пострадал от Декрета самый крупный из иностранных кредиторов царского правительства — Франция, в которой на 1914 год насчитывалось до 1,6 млн держателей царских займов на сумму до 12 млрд франков золотом.

Январь — март 1918 года Большевизация Дона Большевикам временно удаётся, опираясь на «иногородних» (крестьянское неказачье население) и рабочих Таганрога и Ростова-на-Дону, большевизировать Дон, атаман Каледин А. М. кончает жизнь самоубийством. В феврале 1918 года Добровольческая армия (насчитывавшая тогда всего 4 тыс. чел.) под натиском большевиков отходит на Кубань (Ледяной поход). В марте 1918 года начинаются массовые восстания казаков, при поддержке наступающих немцев Советская власть на Дону свергается. Новым атаманом становится генерал Краснов П. Н.. Дон становится крупным очагом анти-большевистского сопротивления («казачья Вандея»).
Ноябрь 1917 — февраль 1918 Триумфальное шествие Советской власти Принятое в советской историографии обозначение большевизации Советов вслед за Петроградом — по всей России.
Январь-февраль 1918 года Начало формирования РККА. В связи с окончательным развалом бывшей царской армии, большевики начинают формировать новую армию на началах добровольности и выборности командиров.
Февраль 1918 года Большевизация Киева 26 января (8 февраля) 1918 большевики берут Киев, низложив правительство Центральной рады, однако уже 1 марта покидают город в связи с германским наступлением.
29 января — 1 марта 1918 года Бои в Забайкалье Большевики выбивают атамана Семёнова Г. М. из Забайкалья в Маньчжурию. См. также Мятеж Семёнова.
Март 1918 года Создание «Союза защиты Родины и Свободы» В марте 1918 года эсеровский террорист Савинков Б. В. организовывает подпольную эсеро-белогвардейскую организацию «Союз защиты Родины и Свободы», впоследствии поднявшую антибольшевистские восстания в Ярославле, Муроме и Рыбинске. Попытка поднять восстание также и в Москве была пресечена арестами ВЧК.
Март 1918 года Подписание Брестского мира После ожесточённой внутрипартийной борьбы (см. Левые коммунисты) большевики подписывают мир на германских условиях. Ленин угрожает своей отставкой в случае неподписания мира. Наркоминдел Троцкий Л. Д. лавирует между «левыми коммунистами» и Лениным, предложив собственную промежуточную платформу «ни мира, ни войны»; после её окончательного провала заявляет о поддержке платформы Ленина. Историческое решение о подписании Брестского мира принято на заседании ЦК РСДРП(б) 10 (23) февраля 1918 года, голосование по нему имело следующий вид[91]:
Март 1918 года Начало британо-американской интервенции в Мурманске 6 марта 1918 года начинается высадка в Мурманске британских войск.
Март — май 1918 года Основание Всевобуча Решением VIII Съезда РКП(б) начата организация всеобщего обучения населения военному делу («Всевобуч»). Декретом СНК РСФСР от 8 апреля основаны военные комиссариаты, 7 мая при Всероссийском главном штабе основан Центральный отдел Всевобуча.
Март 1918 года Перенос столицы России из Петрограда в Москву Перенос большевистско-левоэсеровского правительства в Москву в связи с опасностью германского наступления на Петроград. 12 марта Троцкий публикует в «Правде» заявление, гласящее:
Граждане Петрограда! Совет Народных Комиссаров, Центр. Исп. Комитет выехали в Москву на Всероссийский Съезд Советов. Уже сейчас можно почти с полной уверенностью сказать, что на этом съезде будет решено перенести временно столицу из Петрограда в Москву. Этого требуют интересы всей страны. Германские империалисты, навязав нам свой аннексионный мир, остаются смертельными врагами Советской власти. Сейчас они открывают поход против революционной Финляндии. При этих условиях Совету Народных комиссаров невозможно больше оставаться и работать в Петрограде на расстоянии двухдневного перехода от расположения германских войск.

[92]

Перенос столицы стал одним из проявлений прагматизма большевиков: тот же самый Троцкий ещё осенью 1917 года резко возражал против планов Керенского «разгрузить» Петроград перед лицом предполагаемого германского наступления, назвав такие планы «дезертирством с ответственейшего боевого поста».

Вместе с тем часть большевистских лидеров продолжает придерживаться прежней точки зрения и резко возражает против переезда. Принятие решения о переносе столицы сопровождается острой внутрипартийной дискуссией: Бонч-Бруевич М. Д. настаивает на переносе в связи с усилением военной активности Германии в Балтийском море и Финляндии, председатель Петросовета Зиновьев Г. Е. и нарком просвещения Луначарский А. В. выступали против оставления Смольного, как «символа революции». Председатель Совнаркома Ленин соглашается с доводами Бонч-Бруевича и «продавливает» решение о переносе столицы через Совнарком и ЦК.

Переезд правительства в Москву проходил в сложных условиях; на 11 марта всё ещё не был окончательно сломлен саботаж железнодорожников. Для отвода глаз о переезде было объявлено 11 марта, однако фактически переезд начался на один день раньше, 10 марта в 2145, и проходил под охраной латышских стрелков под командованием Березиня О.

По пути следования поезд с Лениным столкнулся со следовавшим с фронта эшелоном с вооружёнными дезертирами. На станции Малая Вишера произошло столкновение дезертиров силами до 400 матросов и 200 солдат с численно превосходящими их латышскими стрелками. Латыши разоружили дезертиров и заблокировали «анархистский поезд»[93].

В целях конспирации через Бонч-Бруевича В. Д. была пущена дезинформация, что правительство якобы переезжает не в Москву, а в Нижний Новгород. 1 марта было опубликовано заявление ВЦИК, утверждавшее, что Совнарком и ВЦИК якобы вообще никуда не переезжают. Впоследствии выясняется, что эсеровские боевики пытались организовать теракт на пути следования правительственных поездов, но были сбиты с толку этой дезинформацией[94]. 12 марта 1918 года Троцкий публикует в «Правде» заявление населению Петрограда от имени уже самораспустившегося Петроградского ВРК. В этом заявлении подчёркивалось, что перенос столицы связан с угрозой германского наступления на Петроград, и якобы является временной мерой.

Газета «Новая жизнь» в своём номере от 9 марта 1918 года так прокомментировала перенос столицы: «Всякий, кто знает Москву, с трудом представит себе сочетание Тверской и народного комиссара Троцкого, Спасских ворот, где снимают шапки и Зиновьева, московское купечество и мещанство, насквозь пропитанное истинно-русским духом и интернационалистический Ц. И. К. Что из этого выйдет, скоро увидим.»

Февраль-май 1918 года Германское наступление Весной 1918 года Германия предпринимает наступление, в ходе которого ликвидирует ряд советских республик в бывших западных национальных окраинах Российской империи и на Дону. После заключения Брестского мира большевики, начиная с 3 марта 1918 года, начинают формировать вдоль демаркационной линии так называемые «войска завесы» численностью до 11 пехотных дивизий[95]. Система «завесы» состояла из подвижных отрядов, формируемых на добровольческих началах, и разделялась на Северный и Западный участки[96], к которым летом 1918 года добавился Южный участок[96], осенью 1918 года окончательно преобразованный в регулярные войска и переименованный во фронт. Для службы в отрядах «завесы» активно привлекались бывшие царские офицеры, пришедшие в эти отряды под влиянием патриотических лозунгов борьбы с Германией[97].

Мнение Дзержинского Ф. Э. о том, что «подписав условия, мы не гарантируем себя от новых ультиматумов», высказанное им на заседании ЦК РСДРП(б) 23 февраля 1918 года, в какой-то мере оправдалось. Германские войска продвинулись за пределы оккупационной зоны, предусмотренной договором, так что демаркационную линию фактически пришлось передвигать: 22 апреля немцы заняли Симферополь, 1 мая Таганрог, 8 мая Ростов-на-Дону.

Окончательно продвижение немцев останавливается к июню 1918 года на линии Батайск — Дон — Северский Донец — Дёгтево — Осиновка — Новобелая — Валуйки — Грушевка — Белгород — Рыльск[98].

Март 1918 года VII съезд большевиков переименовывает партию в «коммунистическую». Большевики, изначально возникнув, как радикальное крыло социал-демократии, окончательно порывают с социал-демократами, переименовав свою партию в честь Парижской коммуны. Впервые Ленин предлагает переименовать партию в коммунистическую на VII партийной конференции (апрель 1917), но тогда это предложение было отвергнуто.
Апрель 1918 года Разгром большевиками анархистов в Москве (см. также Чёрная гвардия) Российские анархисты в 1917 году поддерживали большевиков, уже в марте выдвинув лозунг роспуска Временного правительства и передачи власти Советам, немедленного окончания войны, введения анархо-синдикалистского рабочего контроля в промышленности. К лету 1917 года анархисты получают значительное влияние в некоторых профсоюзах и в военно-морских базах в Кронштадте и Гельсингфорсе; анархистом также являлся матрос Железняк. Анархисты принимают активное участие в июльских событиях 1917 года в Петрограде, в октябре в состав Петроградского ВРК входят трое анархистов (см. также Политические партии России в 1917 году). В целом анархисты в это время поддерживали Октябрьскую революцию, выдвинув лозунг «бить вместе [с большевиками], идти порознь».

Однако с переходом большевиков к строительству новой государственной машины и огосударствлению экономики отношения между бывшими союзниками начинают портиться. Большевики заявляют, что анархизм, по их мнению, «переродился» в «анархо-бандитизм» вследствие засорения уголовными элементами, обвиняют в конкретных случаях грабежей. Так, Московская федерация анархистских групп изъяла у частной конторы «Кавказ и Меркурий» 82 килограмма опиума, якобы для того, чтобы уничтожить его, как вредный продукт, однако опиум анархисты не уничтожили, а продали спекулянтам, передав деньги анархисту Мамонту Дальскому[100]. Уголовник Кэбурье после ограбления большого склада бывшего Всероссийского земского союза скрылся в одном из «анархистских» особняков, а Федерация анархистских групп отказалась его выдавать, настаивая на его «идейности».

Однако особенно раздражает большевиков то, что им была неподконтрольна «Чёрная гвардия» Московской федерации анархистских групп. Зампред ВЧК Петерс Я. Х. утверждал, что московские анархисты[101] «представляли собой как бы вторую параллельную Советской власти власть: они выдавали ордера, имели чёрную гвардию и т. д. … мы убедились, что громадное большинство членов этих коммун — обыкновенные бандиты, ничего общего с идейным анархизмом не имеющие». Анархисты проводят самовольные захваты до 26 особняков, расположенных в стратегически важных точках города, в частности, вокруг Кремля[102]. С 9 апреля 1918 года начинают распространяться слухи об предстоящем вооружённом выступлении анархистов с целью устроить «третью революцию».

В ночь с 11 на 12 апреля 1918 года ВЧК проводит разгром московской организации анархистов, неожиданно атаковав с использованием пулемётов 25 особняков, захваченных анархистами. Во время штурма Дома «Анархия» на Малой Дмитровке, 25 (здание бывшего Купеческого клуба) ВЧК использовала артиллерию. Со своей стороны анархисты использовали одну горную пушку. По официальным данным, опубликованным в газете «Известия ВЦИК», при операции было убито и ранено около 30 анархистов и около 10 сотрудников ВЧК. Вслед за разоружением анархистов в Москве происходит аналогичная операция в Петрограде 23 апреля, арестовано около 500 человек. Проведены операции в Витебске, Курске, Воронеже, Таганроге. В июне 1918 года закрыта газета «Анархия».

15 апреля 1918 фракция «анархистов-коммунистов» на заседании ВЦИК заявляет протест против проведённой операции, после чего получает заверения Якова Свердлова, что «когда Советская власть решила покончить здесь с бандитизмом, она имела в виду именно бандитизм, а не идейных анархистов». В общей сложности в ходе операции было арестовано около 400 человек, из которых было отпущено около пяти процентов.

12 апреля Совнарком Москвы публикует официальное сообщение, в котором отмечает:

Целые группы контрреволюционеров входят в вооружённые отряды анархистов, чтобы использовать их имя для выступления, к которому они неоднократно уже призывали как в печати, так и на собраниях. Уголовные преступники после целого ряда убийств и грабежей находили себе убежище в захваченных анархистами особняках. Не проходило дня без нескольких ограблений и убийств, совершенных под флагом анархизма. Особняки, реквизируемые анархистами, по уверениям их идейных вождей, для культурно-просветительских нужд, ограблялись; обстановка их и ценности продавались в частные руки и служили средствами для обогащения отдельных лиц, а отнюдь не для удовлетворения общественных потребностей, а сами особняки становились приютами для уголовных преступников….
Несколько сот вооружённых людей, оказавших сопротивление и потом сдавшихся, арестованы…
При разоружении отобрана масса оружия: бомб, ручных гранат, несколько десятков пулемётов и бомбомётов, огромное количество винтовок, револьверов и патронов. Эта масса оружия в руках явных контрреволюционеров и уголовных бандитов была угрозой всему населению.

— А. В. Дубовик. Разгром московских анархистов. 12 апреля 1918 года[101].

Апрель 1918 года Начало японской интервенции во Владивостоке 5 апреля 1918 года Япония начинает ввод войск во Владивосток под предлогом защиты японских граждан
Апрель 1918 года Перемещение царя из Тобольска в Екатеринбург Весной 1918 года большевизированные Советы Омска, Екатеринбурга и Тюмени независимо друг от друга параллельно вспоминают о существовании царя, и после ряда конфликтов царь перемещается в Екатеринбург.
Май 1918 года Введение большевиками «продовольственной диктатуры». Большевики вводят продразвёрстку, вслед за аналогичными попытками Временного правительства в 1917 году и царского правительства в декабре 1916 года.
Май-август 1918 года Восстание Чехословацкого корпуса Восстание корпуса бывших чехословацких военнопленных приводит к падению большевизированных Советов на пространстве от Самары до Владивостока, подталкивает большевиков резко ускорить формирование Красной армии.
Июнь 1918 года Формирование правительства Комуча в Самаре Формирование эсеро-белогвардейского правительства в Самаре, начало территориального распада России.
Июнь-июль 1918 года Совнарком окончательно теряет контроль над Мурманском. Председатель Мурманского краевого совета Юрьев А. М. окончательно разрывает отношения с Москвой. 1 июля Совнарком объявляет Юрьева «врагом народа», 2 июля наркомвоенмор Троцкий Л. Д. приравнивает любую помощь британо-американским интервентам к государственной измене.
Июнь 1918 года Формирование комбедов Стремясь выбить почву из-под ног эсеров в деревне, большевики продвигают «комитеты бедноты», настроенной пробольшевистски
Июль 1918 года Левоэсеровский мятеж в Москве Политика большевиков на селе (продразвёрстка и комбеды) вызывает резкие разногласия с левыми эсерами, также недовольными заключением Брестского мира. Трения внутри правительственной коалиции заканчиваются вооружённым выступлением левых эсеров в Москве. Примерно в то же время происходит мятеж Командующего Восточным фронтом РККА левого эсера Муравьёва М. А., и ряд эсеро-белогвардейских восстаний, организованных эсеровским террористом Савинковым Б. В. и его Союзом защиты Родины и Свободы, в частности, восстания в Ярославле (см. Ярославское восстание), Рыбинске и Муроме. В мае 1918 года в Самаре происходит восстание анархистов и победивших на выборах эсеров-максималистов, ещё более радикальных, чем большевики. Все эти восстания самым жёстким образом подавляются большевиками, самое большее через несколько дней.
Июль 1918 года Окончательный разгром антибольшевистского рабочего движения «фабричных уполномоченных» Приход к власти большевиков отнюдь не остановил деградации экономики. Зимой 1917/1918 годов хлебный паёк в Петрограде был урезан до четверти фунта (120 граммов) на человека в день, продолжаются массовые закрытия петроградских заводов, в том числе из-за развала поставок топлива и сырья, продолжается падение производительности труда. Начинается массовый исход голодающего населения в деревни. С января 1918 года начинаются стихийные встречи «фабричных уполномоченных». К июню движение, собиравшееся вне контролировавшихся большевиками Советов, разрастается до такой степени, что на повестку дня встаёт организация Всероссийской рабочей конференции, или даже Съезда рабочих уполномоченных. В июне встаёт вопрос об организации антибольшевистской Всероссийской политической забастовки. В июле большевистско-левоэсеровский Петросовет постановляет распустить Совет рабочих уполномоченных, после чего тот разгоняется ВЧК, предполагаемая забастовка оказалась малочисленной. В целом движение было стихийным, однако в нём было заметно влияние меньшевиков.
Июль 1918 года Расстрел царской семьи Расстрел царя вместе со всей семьёй и остатками свиты под предлогом белогвардейско-чехословацкого наступления на Екатеринбург.
Июль 1918 года Бои в Оренбурге При поддержке восставших чехословаков оренбургские казаки атамана Дутова А. И. очищают от большевиков территорию Оренбургского казачьего войска.
Июнь-август 1918 года Переход к принудительным мобилизациям в РККА, отмена выборности командиров. Восстание Чехословацкого корпуса выявляет низкую боеготовность малочисленных полупартизанских частей РККА. Большевики приступают к формированию массовой регулярной армии. Силы чехословаков оцениваются всего в 50 тыс. чел., что составляло ничтожное количество для России, ещё в начале 1917 года располагавшей 15-миллионной армией. Однако в условиях всеобщей анархии чехословаки оказываются чуть ли не единственной крупной боеготовой силой в стране: численность РККА на апрель 1918 года оценивается в 200 тыс. чел. (но имевших в то время крайне низкую боеготовность), Добровольческая армия на июнь всего 8-9 тыс. чел., Донская армия на апрель до 6 тыс. чел., Народная армия КОМУЧа на июнь — также несколько тыс. чел., и т. д. Вслед за большевиками летом 1918 года переходят к массовым мобилизациям также и их основные противники.
Август 1918 года Ижевско-Воткинское восстание Антибольшевистское восстание рабочих Ижевско-Воткинских заводов (Урал)
Июнь-август 1918 года Покушения эсеровских террористов на Урицкого М. С., Володарского В., Ленина В. И. Вслед за разгоном эсеровского по своему составу Учредительного собрания большевики в течение первой половины 1918 года разгоняют ряд эсеро-меньшевистских Советов на местах, передавая власть их большевистским фракциям или невыборным ревкомам. Основным инструментом таких разгонов стал проведённый большевиками декрет ВЦИК «О праве отзыва делегатов» от 21 ноября (4 декабря) 1917 года, декларировавший право избирателей отзыва своих выборных представителей[103]. Этот декрет широко использовался против выборных органов с эсеро-меньшевистским большинством весной 1918 года, причём в некоторых случаях перевыборы могли назначаться по 4-5 раз подряд. Обострение отношений большевиков с правыми эсерами приводит к индивидуальному террору против большевистских лидеров, по образцу революционного террора против самодержавия. Основными мишенями террористов становятся Ленин, как глава Советского государства, председатель Петроградской ЧК Урицкий, ликвидированный в качестве мести за бессудные расстрелы, и комиссар печати, пропаганды и агитации Северной области В. Володарский, «прославившийся» закрытиями в Петрограде оппозиционных газет в огромных масштабах (всего за несколько месяц Володарский закрыл до 150 газет общим тиражом до двух миллионов экземпляров). 14 июня 1918 года партии меньшевиков и правых эсеров запрещаются декретом ВЦИК «Об исключении из состава ВЦИК и местных Советов представителей контрреволюционных партий социалистов-революционеров (правых и центра) и меньшевиков».
Июль-август 1918 года Продолжение иностранной интервенции Высадка дополнительных японо-британо-американских контингентов во Владивостоке, британо-американско-французских в Архангельске и Мурманске.
Апрель-сентябрь 1918 года Бои в Забайкалье Атаман забайкальских казаков Семёнов Г. М. с переменным успехом ведёт бои с Красной Армией. С приходом к власти адмирала Колчака первоначально не признал его Верховным правителем, сохранял определённую самостоятельность.
Сентябрь 1918 года Официальное объявление красного террора. «Заговор Локкарта» Начало проведения большевиками особенно массовых репрессий против реальных или потенциальных противников в ответ на покушения эсеров на Ленина и Урицкого. В том же месяце ВЧК вскрывает предполагаемый заговор британского посла Локкарта, предположительно пытавшегося подкупить латышских стрелков с целью организации антибольшевистского переворота. Официальная большевистская пропаганда связывает в единое целое «заговор Локкарта», левоэсеровский мятеж в Москве и покушение на Ленина (см. также Покушения на Ленина).
Сентябрь — октябрь 1918 года Образование Уфимской Директории Под ударами Красной армии Народная армия КОМУЧа оставляет Казань, и отступает на Уфу. Образовано новое правительство, «Уфимская директория». 8 октября РККА занимает Самару, 9 октября Директория эвакуируется в Омск.
Октябрь 1918 года Основание Комсомола
Ноябрь 1918 года Приход к власти адмирала Колчака (в советской историографии — «военный переворот») Смещение офицерами и казаками эсеровского крыла «Уфимской Директории», формирование правительства адмирала Колчака («Омское Правительство»). Ряд эсеров воспринимают это событие, как «контрреволюционный переворот», эсеровская «Уфимская делегация» во главе с Вольским В. К. вопреки решению ЦК ПСР начинает вести переговоры о союзе с большевиками, выпускает обращение к остаткам Народной армии Комуча с предложением переходить на сторону большевиков. 22-23 декабря колчаковцы проводят расстрелы эсеров-«учредиловцев».
Ноябрь 1918 года Ноябрьская революция в Германии. Окончание Первой мировой войны. 11 ноября 1918 года большевистский ВЦИК денонсирует Брестский мир. Начинается ввод частей РККА в оставляемые немцами области. Державы Антанты приступают к вооружённой интервенции в ряд стратегически важных портов бывшей Российской империи: Архангельск и Мурманск, Владивосток, также Одесса, Севастополь, Херсон и Новороссийск, также имела место союзная интервенция в Закавказье и Средней Азии (см. Иностранная военная интервенция в России).
Ноябрь 1918 года — февраль 1919 года. Советское наступление После денонсации Брестского мира предпринимается попытка большевизировать западные национальные окраины. РККА переходит в наступление, образуется ряд советских республик в Эстонии, Латвии, Литве, Белоруссии и Украине. 5 января 1919 года большевики занимают Киев. К весне-лету 1919 года наступление «захлёбывается»: в феврале 1919 года большевики выбиты из Эстонии, в апреле из Вильно, в мае из Риги, в августе Польша выбивает Красную армию из Минска.
30 ноября 1918 года Легализация меньшевиков Под впечатлением от Ноябрьской революции в Германии и прихода к власти адмирала Колчака партия меньшевиков признаёт Октябрьскую революцию «исторически необходимой», снимает лозунг созыва Учредительного собрания, и до марта-мая 1919 года объединяется с коммунистами против колчаковцев. 30 ноября 1918 года меньшевики легализованы постановлением ВЦИК.
Декабрь 1918 года Роспуск комбедов
Декабрь 1918 года Начало мобилизации «военспецов» в РККА
Декабрь 1918 года Введение трудовой повинности В рамках мер по разворачиванию «военного коммунизма» 5 октября 1918 года вводится трудовая повинность для «буржуазии», с 10 декабря — для всех граждан Советской России.

1919 год

Время Событие Характеристика
Январь 1919 года. Объединение белогвардейских сил на Дону 8 января 1919 года происходит объединение под командованием генерал Деникина А. И. в Вооружённые силы Юга России белогвардейских армий: Добровольческой армии и Донской армии. Генерал Краснов П. Н. уходит в отставку из-за своей прогерманской ориентации.
Февраль 1919 года. Легализация эсеров Под впечатлением от декабрьских расстрелов «учредиловцев» колчаковцами эсеры на какое-то время переходят на сторону коммунистов. 26 февраля 1919 года ПСР легализована. В апреле 1919 года пленум ЦК ПСР принял резолюцию, призывавшую отказаться от борьбы с большевизмом, пока не разгромлены белогвардейцы, в июне решение подтверждено IX Советом партии. Группа эсеров, объединившихся вокруг газеты «Народ», с наступлением генерала Деникина на Москву летом 1919 года объявила, что предоставляет всех своих сторонников в распоряжение большевистского Совета обороны. Вместе с тем ряд правых эсеров осуждают такую политику, и требуют вооружённой борьбы с большевизмом.
Февраль — июнь 1919 года. Союз РККА с Махно Н. И. По соглашению с красноармейским командованием Махно становится 21 февраля 1919 года командиром бригады, сражающейся с войсками генерала Деникина. Отношения между союзниками портятся к июню, 1 сентября Махно провозглашает основание «Революционной повстанческой армии Украины», воюющей одновременно с Красной Армией и деникинцами.
Март 1919 года VIII съезд РКП(б).
I (Учредительный) Конгресс Коминтерна
Обозначившийся с лета 1918 года переход к строительству регулярной армии привёл к образованию «военной оппозиции», требовавшей отказа от восстановления единоначалия, против воинских приветствий и привлечения «военспецов».
  • 21 марта 1918 года — отмена выборности командиров;
  • 29 мая 1918 года — постановление ВЦИК о переходе от добровольного комплектования РККА к мобилизации на классовой основе;
  • декабрь 1918 года — начало мобилизации «военспецов»;
  • январь 1919 года — введение знаков различия;
  • апрель 1919 года — введение единой формы одежды

Критика оппозиционеров сосредотачивается на личности наркомвоенмора Троцкого Л. Д., при поддержке Ленина съезд принимает резолюцию, осуждающую взгляды оппозиционеров «по военному вопросу». Также съезд принимает решение о воссоздании в качестве постоянного органа Политбюро ЦК РКП(б). В том же месяце основан Коминтерн.

Апрель 1919 года. Наступление Колчака В апреле 1919 года войска адмирала Колчака занимают Урал.
Май-июль 1919 года. Наступление Юденича на Петроград Наступление на Петроград белогвардейской Северо-западной армии (см. также Северный корпус) генерала Юденича Н. Н.
Май-август 1919 года. Наступление РККА на Восточном фронте К августу части Красной армии выбивают колчаковцев из Екатеринбурга, Уфы и Челябинска.
Июнь 1919 года. Мятежи на фортах «Красная горка» и «Серая лошадь» под Петроградом Служившие на фортах под Петроградом бывшие царские офицеры, близкие к подпольной белогвардейской организации «Национальный центр» поднимают восстания, подавленные уже через несколько дней.
Июнь 1919 года. Признание Колчака 12 июня 1919 года генерал Деникин признаёт адмирала Колчака Верховным правителем России
Май-июль 1919 года. Мятеж атамана Григорьева на Украине Близкий к эсерам украинский партизан, бывший штабс-капитан царской армии Григорьев последовательно воюет с Петлюрой против режима гетмана Скоропадского, с большевиками против Петлюры и, наконец, поднял мятеж также и против большевиков. Пытался заключить союз с махновцами, но потерпел неудачу, и был застрелен лично Махно.
Сентябрь 1919 года. Разгром «Национального центра» В сентябре 1919 года ВЧК уничтожает подпольную белогвардейскую организацию «Национальный центр», действовавшую с 1918 года (см. также Тактический центр).
Июль — октябрь 1919 года. Наступление Деникина К октябрю войска генерала Деникина занимают Одессу, Киев, Воронеж, угрожают Москве (см. также Московская директива, Поход на Москву). Конный рейд Мамонтова по красным тылам.
Ноябрь 1919 года. Отступление Юденича (см. Наступление Северо-Западной армии осенью 1919 года) К ноябрю 1919 года наступление Северо-западной армии окончательно захлёбывается, войска Юденича отступают от Петрограда к границам Эстонии, где интернируются местными властями. Окончательная ликвидация Северо-западной армии проводится в январе 1920 года.
Ноябрь 1919 года — январь 1920 года. Разгром Колчака 14 ноября части РККА берут Омск, колчаковское правительство эвакуируется в Иркутск. В декабре начинается восстание рабочих Иркутска, в январе 1920 года адмирал Колчак арестован образованным с ноября эсеровским правительством Политцентра, передан эсерами большевикам, и расстрелян в феврале 1920 года.

Эсеры Политцентра выдвигают лозунг строительства демократического государства, играющего роль «буфера» между Советской Россией и японскими оккупантами во Владивостоке. Эти идеи были реализованы большевиками в виде ДВР, однако её границы были существенно урезаны, урезана была и роль меньшевиков и эсеров в политической жизни «буферного» государства.

4 января 1920 года адмирал Колчак передаёт забайкальскому атаману Семёнову Г. М. власть над «Российской Восточной Окраиной» со столицей в Чите. Семёновцы объединяются с остатками каппелевцев (см. Каппель, Владимир Оскарович).

Декабрь 1919 года — март 1920 года Отступление Деникина РККА переходит к наступлению на Южном фронте. 8 февраля занята Одесса (см. Одесская операция (1920)), 1 марта занят Ростов-на-Дону, 27 марта — Новороссийск. Остатки белогвардейских сил эвакуируются в Крым, в апреле 1920 года генерал Деникин передаёт командование ВСЮР барону Врангелю.

1920—1923 годы

Время Событие Характеристика
Январь 1920 года Основание первой трудармии (см. трудовые армии) В связи с разгромом Колчака решением Политбюро ЦК РКП(б) Третья армия Восточного фронта преобразуется в Первую революционную армию труда во главе с Троцким Л. Д.
Февраль 1920 года Советское наступление на севере Части РККА окончательно занимают Архангельск и Мурманск
Февраль 1920 года Учреждение Рабкрина
Февраль-март 1920 года Вилочное восстание (Башкирия)
Апрель 1920 года Начало Советско-польской войны. См. также Междуморье 6 мая 1920 года Польша берёт Киев. В ходе советского контрнаступления части Тухачёвского подходят к Варшаве, однако проект экспорта революции в Польшу проваливается (см. Варшавское сражение (1920))
Апрель 1920 года Образование Дальневосточной республики Лавируя между эсеровским правительством Политцентра, забайкальскими казаками атамана Семёнова и японскими оккупантами во Владивостоке, большевики уже 14 мая 1920 года признают провозглашённую 6 апреля ДВР, ставшую «буфером» между Советской Россией и Японией. Уже с мая 1920 года ДВР превращается в марионеточный просоветский режим, несмотря на капиталистический уклад в экономике.
Июль 1920 года Вернинский мятеж (Семиречье, Туркестан) Мятеж гарнизона города Верный.
Июль 1920 года Начало восстания Сапожкова Восстание в Самарской губернии командующего 9-й кавдивизией, бывшего левого эсера Сапожкова, образовавшего «Первую Красную армию правды». Восстание в целом разгромлено к августу, остатки сапожковцев продолжают сопротивление до начала 1921 года, отступив в Астраханскую губернию.
Август 1920 года Начало Тамбовского восстания («Антоновщина») Крупнейшее крестьянское восстание Гражданской войны, было вызвано недовольством продразвёрсткой.
Ноябрь 1920 года Падение Крыма Окончание советско-польской войны (в октябре заключено перемирие) позволило большевикам высвободить значительные силы для борьбы с Врангелем. 11 ноября части РККА входят в Крым, окончательно заняв его к 16 ноября. До 150 тыс. чел. эвакуируются за границу.
Ноябрь 1920 года Бои в Забайкалье Народно-революционная армия ДВР окончательно выбивает забайкальского атамана Семёнова Г. М. в Маньчжурию.
Ноябрь — декабрь 1920 года Слуцкое восстание (Белоруссия)
Ноябрь 1920 года — март 1921 года Дискуссия о профсоюзах Дискуссия о допустимой степени огосударствлении экономики стала одной из острейших дискуссий в истории коммунистической партии, и вызвала раскол на целый ряд неоднократно менявшихся «платформ», от идейно близкой к анархо-синдикализму «рабочей оппозиции» (Шляпников А. Г., Коллонтай А. М. до милитаризации труда (Троцкий Л. Д.). Дискуссия заканчивается на IX Съезде РКП(б) победой центристской «платформы десяти» во главе с Лениным.
Январь 1921 года Чаппанское восстание (Чувашия)
Январь — март 1921 года Начало Западно-Сибирского восстания
Март 1921 года Кронштадтское восстание По итогам X Съезда РКП(б) обозначается переход к режиму НЭПа, идейно разгромлена внутрипартийная «рабочая оппозиция», под давлением Ленина принята резолюция «О единстве партии», запрещающая фракционную деятельность. Во время съезда происходит восстание Кронштадтской военно-морской базы, сделавшее очевидным окончательный крах режима «военного коммунизма». Подписание мирного Рижского договора с Польшей, в соответствии с которым большевики теряют Западную Белоруссию и Западную Украину.
Май 1921 года «Чёрный буфер» на Дальнем Востоке Белогвардейский переворот в ДВР, образование Приамурского земского края («Чёрный буфер»), опиравшегося на остатки семёновцев и каппелевцев. Уничтожен частями Главкома НРА ДВР Блюхера В. К. в октябре 1922 года.
Апрель 1922 года Назначение Сталина И. В. Генеральным секретарём 3 апреля 1922 года учреждена должность Генсека ЦК РКП(б), на которую назначается Сталин. Возглавив партийный аппарат, Сталин сумел привлечь его на свою сторону в борьбе за власть.
Май 1922 года Первый инсульт Ленина Со второй половины 1921 года здоровье председателя Совнаркома, основателя и лидера РКП(б) Ленина В. И. начинает ухудшаться. 25 мая 1922 года происходит первый инсульт, после которого большевистские лидеры начинают борьбу за место преемника Ленина. Образуется «тройка» Зиновьев-Каменев-Сталин, поставившая своей целью смещение Троцкого.
Июнь-август 1922 года Показательный процесс над эсерами В июне — августе проходит показательный процесс Верховного трибунала ВЦИК над эсеровскими лидерами. 12 человек приговорены к расстрелу, однако приведение приговора в исполнение отложено. По определению Троцкого, осуждённые были «взяты в заложники», исполнение или неисполнение приговора зависело от того, откажется ли их партия от «вооружённых методов борьбы против Советской власти». В январе 1924 года все смертные приговоры заменены пятилетним заключением и ссылкой.
Ноябрь 1922 года Ликвидация ДВР 15 ноября 1922 года ДВР входит в состав РСФСР.
Декабрь 1922 года Основание СССР Образование СССР 29 декабря 1922 года заканчивает дискуссию между Лениным и Сталиным о путях его устройства; тогда как Ленин продвигает план устройства СССР, как союза национальных советских республик, в том числе РСФСР, Сталин предлагает план «автономизации» (вхождения предполагаемых союзных республик в состав РСФСР в качестве национальных автономий). Второй инсульт Ленина (16 декабря).
Март 1923 года Третий инсульт Ленина 10 марта 1923 года с Лениным происходит третий инсульт, после которого он окончательно становится неспособен вести какую-либо политическую деятельность. Начало ожесточённой борьбы за власть внутри ВКП(б).

См. также

Напишите отзыв о статье "Русская революция"

Литература

  • Ричард Пайпс. Русская революция. Книга 1. Агония старого режима. 1905—1917.
  • Ричард Пайпс. Русская революция. Книга 2. Большевики в борьбе за власть 1917—1918.
  • [history-help.nsknet.ru/knigi/o/orlov-istorija-rossii/stranica-7 Революция 1917 года в России]"История России" Орлов А. С., 1997
  • Головин Н. Н. [militera.lib.ru/research/golovnin_nn/index.html Военные усилия России в Мировой войне.]
  • Суханов Н. Н. [www.magister.msk.ru/library/history/xx/suhanov/suhan000.htm Записки о революции.]
  • Трескин Л. Н.. [www.dk1868.ru/history/TRESKIN.htm Московское выступление большевиков в 1917 году.]
  • Джон Рид. [scepsis.ru/library/id_1539.html Десять дней, которые потрясли мир].
  • Бьюкенен Дж. [militera.lib.ru/memo/english/buchanan/index.html Мемуары дипломата].
  • Деникин А. И. [stepanov01.narod.ru/library/denikin01/content.htm Очерки русской смуты].
  • Александр Рабинович. [scepsis.ru/library/id_1499.html Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде].
  • Никитин Б. В. [www.dk1868.ru/history/nikitin.htm Роковые годы].
  • Соколов Н. А. [gatchina3000.ru/literatura/sokolov_n_a/index.htm Убийство царской семьи].
  • Исаак Дойчер. [scepsis.ru/library/id_1168.html Троцкий в Октябрьской революции].
  • Мервин Мэтьюз. [scepsis.ru/library/id_439.html Становление системы привилегий в Советском государстве].
  • [scepsis.ru/library/id_1935.html Материалы Особой следственной комиссии Временного правительства об июльских событиях 1917 года].
  • Троцкий Л. Д.. [www.souz.info/library/trotsky/trotl696.htm Доклад V Всероссийскому Съезду Советов о подавлении левоэсеровского мятежа в Москве].
  • Троцкий Л. Д.. [revkom.com/biblioteka/marxism/trotckii/1918octoberev.htm ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. Петроград - 1918г.].
  • Юрий Фельштинский. [thelib.ru/books/felshtinskiy_yuriy/bolsheviki_i_levie_eseri_oktyabr_1917__iyul_1918-read.html Большевики и левые эсеры. Октябрь 1917 — июль 1918.]
  • Савченко В. А. [militera.lib.ru/bio/savchenko/index.html Авантюристы Гражданской войны].
  • Мальков П. Д. [lib.ru/MEMUARY/MALKOW/kreml.txt Записки коменданта Кремля].
  • Фроянов И. Я. [leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=4029:oktyabr-semnadczatogo-glyadya-iz-nastoyashhego&catid=30:library&Itemid=37 Октябрь Семнадцатого (Глядя из настоящего)].
  • Попова С. С. [leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=4030:mezhdu-dvumya-perevorotami&catid=30:library&Itemid=37 Между двумя переворотами].
  • Нефёдов Н. А. [www.russia-talk.com/latyshi.htm Красные латышские стрелки].

Примечания

  1. Орландо Файджес, Народная трагедия, стр.370
  2. Ямщиков С. В. [scholar.googleusercontent.com/scholar?q=cache:DUFqDXtXSwwJ:scholar.google.com/+популистские+лозунги+большевиков&hl=ru&as_sdt=0 Социально-психологические детерминаты «солдатской революции» 1917 года в России] (рус.).
  3. 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1998. С. 5. По [cheloveknauka.com/partiyno-gosudarstvennaya-deyatelnost-l-b-kameneva-v-1901-1936-gg].
  4. Вуд, 1979. стр. 18
  5. 1 2 Вуд, 1979. стр. 24
  6. [www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=2373&n=119 Журнал «Родина»: 1917]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjS2SoT Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  7. Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы первой мировой войны, 1914—1917 гг. М., 1960. С. 147. Из суммы на первую половину 1914 года 1633 млн рублей были в бумажных дензнаках, остальные — в разменной монете. Цитируется по: Ричард Пайпс, Большевики в борьбе за власть.
  8. Мельгунов, С. П. Мартовские дни 1917 года / С. П. Мельгунов; предисловие Ю. Н. Емельянова. — М.: Айрис-пресс, 2008. — 688 с.+вкл. 8 с. — (Белая Россия). ISBN 978-5-8112-2933-8, стр. 40
  9. 1 2 Нефёдов С. А. [hist1.narod.ru/Science/Russia/Mono/Gl54.htm Первая мировая война и февральская революция 1917 года. Механизм брейкдауна в условиях войны]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjTPcuC Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  10. Головин Н. Н. [militera.lib.ru/research/golovnin_nn/09.html Военные усилия России в Мировой войне. Глава 9. Транспорт]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjULGsJ Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  11. Деникин А. И. [stepanov01.narod.ru/library/denikin01/chapt02.htm Очерки русской смуты. Глава 2. Старая армия перед революцией]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjUwbtU Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  12. [www.golubinski.ru/history/otrechenie.htm Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев]. Проверено 3 февраля 2011.
  13. [www.gorod-spb.ru/historykranshtadt.html?start=417 История Кронштадтской крепости]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjYJNdw Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  14. 1 2 3 Вуд, 1979. стр. 25
  15. Масси Роберт. [lib.rin.ru/doc/i/7961p125.html Николай и Александра, стр. 125]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjYxqWc Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  16. Александр Блок. [www.vehi.net/blok/dni/01.html Последние Дни Императорской Власти. Глава I. Состояние власти]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjaBQHl Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  17. Спиридович А. И. [www.regiment.ru/Lib/B/29/6.htm Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг., гл. 24]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66Pjam9mS Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  18. 1 2 Александр Блок. [www.vehi.net/blok/dni/03.html Последние Дни Императорской Власти. Глава III. Переворот]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PjbozBv Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  19. Мультатули П. В. [militera.lib.ru/research/multatuli/14.html Господь да благословит решение мое…]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PoCWOze Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  20. Бьюкенен Дж. [militera.lib.ru/memo/english/buchanan/22.html Мемуары дипломата. Глава XXII. 1917]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PoD5oKN Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  21. [rom-dinastiya.narod.ru/Z4.html Словарь. Что такое «великий князь»?]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PoDcsam Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  22. Вуд, 1979. стр. 26
  23. Научной литературы по крестьянам в настоящее время очень много. Основные последние работы посвящены изучению темы, которая обсуждалась выше (и может служить в качестве руководств):
    Кристина Воробек, Peasant Russia: Family and Community in the Post Emancipation Period (Принстон, 1955);
    Фрэнк и Штейнберг, ред., Cultures in Flux (Принстон, 1994);
    Барбара Энгель Альперн, Between the Fields and the City: Women, Work, and Family in Russia, 1861—1914 (Кэмбридж, 1994);
    Джеффри Бардс, Peasant Dreams and Market Politics (Питтсбург, 1998);
    Стивен Франк, Crime, Cultural Conflict and Justice in Rural Russia, 1856—1914 (Беркли, 1999).
  24. Среди многих научных работ, посвященных русским рабочим, см., в частности Реджинальда Зельника Труд и общество в царской России: Фабрично-заводские рабочие Санкт-Петербурга, 1855—1870 (Labor and Society in Tsarist Russia: The Factory Workers of St. Petersburg, 1855—1870), Стэнфорд, 1971;
    Виктория Боннелл, Корни восстания: Рабочие политических организаций в Санкт-Петербурге и Москве, 1900—1914 (Roots of Rebellion: Workers’ Politics and Organizations in St. Petersburg and Moscow, 1900—1914) Беркли, 1983.
  25. Масси Роберт. [e-lib.info/book.php?id=1120012885&p=52 Николай и Александра: история любви, погубившей империю. Стр. 52]. Проверено 11 января 2011. [www.webcitation.org/66PoECJGJ Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  26. Б. В. Никитин. [www.dk1868.ru/history/nikitin1.htm Роковые годы. Часть 1. На развалинах]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PoGHFKp Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  27. Деникин А. И. [stepanov01.narod.ru/library/denikin01/chapt13.htm Очерки русской смуты. Глава 13. Деятельность временного правительства: внутренняя политика, гражданское управление; город и деревня, аграрный вопрос.]. Проверено 12 января 2010. [www.webcitation.org/66PoGoSxP Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  28. Николай Жевахов. [krotov.info/history/20/1910/zhevahov4c.htm Воспоминания, том второй]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PoICQCC Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  29. Михаил Бабкин. [pravaya.ru/faith/12/2590 Царство и священство]. Проверено 21 января 2011. [www.webcitation.org/66PoIpM4R Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  30. Фёдор Гайда. [www.pravoslavie.ru/arhiv/29621.htm Русская церковь и русская революция]. Проверено 21 января 2011. [www.webcitation.org/66PoL8jPx Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  31. [www.pstbi.ru/bin/db.exe/ans/nm/?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTcCid74gdS1We5slCHMkTcGZeu-yPqlb9XEs** Новомученики и исповедники РПЦ XX века. Карташов Антон Владимирович]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PoNkuiO Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  32. Игумен Дамаскин. [days.pravoslavie.ru/Life/life4794.htm Священномученик Гермоген, епископ Тобольский и Сибирский и иже с ним убиенный иерей Петр Карелин]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PoONH4a Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  33. [maruha-21.narod.ru/11str.html Николай II в Тобольске]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PoT1dee Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  34. Лев Аннинский, Владимир Соловьёв, журнал "Достоинство". [www.dostoinstvo.zolt.ru/?module=articles&c=articles&b=1&a=15 "Вынуждены Вас расстрелять..."]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PoTmTCW Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  35. Наталья Лебедева. [www.omsktime.ru/church/yspen.html История омских храмов]. Проверено 23 января 2011. [www.webcitation.org/66PoVh4xE Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  36. В. А. Федоров. [society.polbu.ru/fedorov_rushistory/ch84_iv.html История России 1861—1917. Февральская революция 1917 г. Причины и характер Февральской революции. Восстание в Петрограде 27 февраля 1917 года]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/66PoWrtty Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  37. 1 2 3 Георгий Катков. [www.hrono.ru/libris/lib_k/fevr10.php Февральская революция. Часть III. Глава 10. Петроградское восстание]. Проверено 4 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PoXd2QS Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  38. Георгий Катков. [www.hrono.ru/libris/lib_k/fevr10.php Февральская революция. Часть 3, глава 10]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/66PoXd2QS Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  39. Спиридович А. И. [hronos.km.ru/libris/lib_s/spirid331.html Великая война и февральская революция. Книга 3, глава 31]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/69jxYxaxu Архивировано из первоисточника 7 августа 2012].
  40. Курлов П. Г. [militera.lib.ru/memo/russian/kurlov_pg/05.html Гибель Императорской России]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PoYhgvt Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  41. [www.5-tv.ru/programs/broadcast/504558/?comment Передача "Культурный слой". Восемь дней в феврале. Площадь Восстания]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/68FefCDTM Архивировано из первоисточника 8 июня 2012].
  42. [www.peterlife.ru/travel/saint-petersburg/petersburg-0482.html Ораниенбаумское восстание 1917 город Санкт-Петербург]. Проверено 15 января 2011. [www.webcitation.org/66PoZGA22 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  43. Каланов Н. А. [www.kalanov.ru/nazvaniya-korablej-revolyucii-i-grazhdanskoj-vojny/ Названия кораблей революции и Гражданской войны](недоступная ссылка — история). Проверено 3 февраля 2011.
  44. 1 2 3 4 Шепелев Л. Е. [militera.lib.ru/research/shepelev1/05.html Титулы, мундиры, ордена в Российской империи. Ликвидация титулов, мундиров и орденов в 1917 г.]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/66PohwR7e Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  45. Михаил Бабкин. [www.pereplet.ru/kot/162.html Духовенство РПЦ и революция. Отказ от символов "старого режима", март 1917-го]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PobpAlm Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  46. БСЭ. [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/98004/Контактная Контактная комиссия]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/65Io3IXDl Архивировано из первоисточника 8 февраля 2012].
  47. Советская историческая энциклопедия. [dic.academic.ru/dic.nsf/sie/16395/ СОВЕТЫ]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/65Io4ahfU Архивировано из первоисточника 8 февраля 2012].
  48. Чистяков О. И. [constitution.garant.ru/science-work/modern/3988990/chapter/5/ Конституция РСФСР 1918 года. Изд. 2-е, перераб. — М.: ИКД «Зерцало-М», 2003 / Глава V. Избирательное право]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/65Io5ZrLW Архивировано из первоисточника 8 февраля 2012].
  49. Никита Тюков. [spb-anarchists.anho.org/kramola05.htm Аграрный вопрос и Временное Правительство в апреле – июле 1917 года]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/66PoiTqx5 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  50. Данцев А. А. [know-it-all-1.narod.ru/praviteli70.html Правители России: XX век]. Проверено 14 января 2011. [www.webcitation.org/66Poj0lKr Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  51. 1 2 Проект Хроно. [www.hrono.ru/biograf/bio_b/biukenen_du.php Бьюкенен Джордж Уильям. Биография]. Проверено 25 января 2011. [www.webcitation.org/65q0b0GHJ Архивировано из первоисточника 1 марта 2012].
  52. Сергей Дёмкин. [www.privatelife.ru/2006/os06/n9/4.html Тайный агент Сомерсет Моэм]. Проверено 25 января 2011. [www.webcitation.org/65q0fqcB7 Архивировано из первоисточника 1 марта 2012].
  53. Чернобаев А. А. [www.abc-people.com/data/stalin/doc-1.htm Сталин в революции 1917 года.]. Проверено 23 января 2011. [www.webcitation.org/66PojcF6f Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  54. [az.lib.ru/p/paleolog_m/text_0010.shtml Lib.ru/Классика: Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции]
  55. Каледин А. М. [his95.narod.ru/doc15/d18.htm Из выступления на Государственном совещании] (14 августа 1917 г.). Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PokEFdT Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  56. Энциклопедия Кирилла и Мефодия. [www.megabook.ru/Article.asp?AID=642302 Корниловский Мятеж]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PolTxD4 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  57. [www.emc.komi.com/02/10/116.htm Корниловщина](недоступная ссылка — история). Проверено 3 февраля 2011. [web.archive.org/20110713163957/www.emc.komi.com/02/10/116.htm Архивировано из первоисточника 13 июля 2011].
  58. [www.emc.komi.com/04/001/45/005.htm История Отечества. Глава 45. 5. Подготовка вооружённого восстания](недоступная ссылка — история). Проверено 26 января 2011.
  59. Петроградский военно-революционный комитет // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  60. Советская историческая энциклопедия. [dic.academic.ru/dic.nsf/sie/17447/ТЕОДОРОВИЧ Теодорович]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66Ponbcpa Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  61. Троцкий Л. Д. [www.kursach.com/biblio/00020010/04.htm#_ftnref1 История русской революции. Военно-Революционный Комитет]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PooUy9F Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  62. Суханов. Записки о революции
  63. Александр Рабинович. [scepsis.ru/library/id_1530.html Волнения в гарнизоне и Военно-революционный комитет]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PoqMdeU Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  64. Джон Рид. [www.sovmusic.ru/jpg/10_dnej/10_dnej.htm 10 дней, которые потрясли мир]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PorCsK2 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  65. Керенский А. Ф. Гатчина
  66. Би-би-си. [news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_6373000/6373717.stm Керенский. Герой «улыбающейся» революции]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PosHet4 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  67. Павел Волобуев. [scepsis.ru/library/id_1504.html 1917 год: была ли альтернатива?]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PotHxmu Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  68. Л. Троцкий. [www.souz.info/library/trotsky/trotl344.htm Историческое подготовление Октября.]. Проверено 8 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PotrqVE Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  69. [www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl035.htm Л. Троцкий. Сталинская школа фальсификаций]
  70. Савченко В. А. [militera.lib.ru/bio/savchenko/01.html Авантюристы Гражданской войны. Нарком Дыбенко — мятежник и каратель]. Проверено 3 февраля 2011.
  71. Юрий Безелянский. [www.vmdaily.ru/article/4075.html Возлюбленная террора: 120 лет назад родилась Мария Спиридонова]. Проверено 3 февраля 2011.
  72. [www.varvar.ru/arhiv/slovo/mihail_alexandrovich.html Варварская энциклопедия. Великий князь Михаил Александрович]. Проверено 29 марта 2011. [www.webcitation.org/66Powkgix Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  73. Георгий Чернявский. [www.vestnik.com/issues/2001/1023/win/cherniavsky.htm Мартов — Дон Кихот русской революции]. Проверено 27 января 2011. [www.webcitation.org/66PoxpwfY Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  74. И. Сталин. [www.petrograd.biz/stalin/2-18.php Лондонский съезд РСДРП]. Проверено 27 января 2011. [www.webcitation.org/66PoyL7A6 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  75. [www.inmoment.ru/holidays/day_militia.html Праздник 10 ноября. День милиции. День работника милиции]. Проверено 21 января 2011. [www.webcitation.org/66Pozj10i Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  76. [cmza.ru/fz-1026-1-o-militsii-/statya-1.-militsiya-v-rossiyskoy-federatsii.html Милиция в Российской Федерации. Комментарий к закону «О милиции».]. Проверено 21 января 2011.
  77. [bse.sci-lib.com/article087190.html Партийные мобилизации] БСЭ
  78. 1 2 [evartist.narod.ru/text9/38.htm#з_07 История цензуры в России. Советская цензура периода комиссародержавия 1917–1919 гг.]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66Pp2Tvas Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  79. [www.hi-edu.ru/e-books/HB/19-1.htm История книги. 19.1. Книгоиздание в России В первые годы Советской власти]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66Pp2v7cD Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  80. Коммерсантъ. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=397643&print=true Главный редактор Страны Советов]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66Pp3am4g Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  81. Рабочий контроль — статья из Большой советской энциклопедии.
  82. [aleho.narod.ru/book2/ch02.htm Экономическая политика советского государства]
  83. [www.souz.info/library/trotsky/souzsov.htm Souz.Info Речь Троцкого Братский союз советских республик]
  84. Самин Д. К. [to-name.ru/biography/aleksandr-kerenskij.htm Самые знаменитые эмигранты России. Александр Керенский. Биография]. Проверено 22 января 2011. [www.webcitation.org/65uOQVQoh Архивировано из первоисточника 4 марта 2012].
  85. [www.kadis.ru/texts/index.phtml?id=15519 Декрет СНК РСФСР от 16.11.1917 «О роспуске Петроградской городской думы»]. Проверено 22 января 2011. [www.webcitation.org/66Pp6Xe8v Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  86. Епископ Нестор Камчатский. [hronos.km.ru/dokum/191712kreml.html Расстрел Московского Кремля]. Проверено 12 января 2011. [www.webcitation.org/69jxaZIhd Архивировано из первоисточника 7 августа 2012].
  87. Цветков В.Ж. [www.dk1868.ru/statii/tixon.htm Церковь и власть в годы «Русской смуты». (Отношение Святейшего Патриарха Тихона к антибольшевистскому движению в 1917–1920 гг.)]. Проверено 21 января 2011. [www.webcitation.org/66Pp8cuHG Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  88. БСЭ. [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/76332/Всероссийский Всероссийский Центральный исполнительный комитет]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66Pp98K62 Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  89. [www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/borrow.htm Декрет ВЦИК об аннулировании государственных займов] (21 января (3 февраля) 1918 г.). Проверено 11 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PpA2Mpl Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  90. Косторниченко В. Н. [www.hist.msu.ru/Labs/Ecohist/OB10/STAT/Kostornichenko2.html#21 К вопросу о национализации отечественной нефтяной промышленности в 1918 г.]. Проверено 11 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PpAYCfK Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  91. Цитируется по: Юрий Фельштинский. Вожди в законе
  92. [www.temadnya.ru/spravka/30jan2004/3612.html Перенос столицы: как это было в 1918 году]. Проверено 13 января 2010. [www.webcitation.org/66PpB2k9Z Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  93. Александр Никольский. [ukrtrains.narod.ru/int/liternie/liternie.htm Литерные]. Проверено 13 января 2011. [www.webcitation.org/66PpCX1xv Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  94. [www. pseudology.org/colonels/Malkov_PD.htm Мальков]
  95. [guides.eastview.com/browse/guidebook.html?bid=120&sid=24157 Центральный государственный архив Советской армии. Войска завесы]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PpDarFy Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  96. 1 2 БСЭ. [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/87656/Завеса Завеса]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PpEnRur Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  97. Сергей Волков. [www.oldru.com/rus_ofitser/06_01.htm Трагедия русского офицерства. Бывшие офицеры на службе у большевиков. Методы привлечения]. Проверено 3 февраля 2011. [www.webcitation.org/66PpFkegT Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  98. [mouse-trap.ru/civil-military-history/1917-1923/november_1917-may_1918.shtml Гражданская война 1917-1923. Первый этап]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PpGhAYv Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  99. Ленин В. И. [www.hrono.ru/libris/lenin/19180308prog.php Доклад о пересмотре программы и изменении названия партии]. Проверено 26 января 2006. [www.webcitation.org/66PpHfjol Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  100. Проект Хроно. [www.hrono.ru/biograf/bio_d/dalski.html Дальский (Неелов) Мамонт Викторович. Биография]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/66PpIaj3N Архивировано из первоисточника 25 марта 2012].
  101. 1 2 Дубовик А. В. [socialist.memo.ru/books/html/razgrom.html Российские социалисты и анархисты после октября 1917 года]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/613rg5kdb Архивировано из первоисточника 19 августа 2011].
  102. Шубин А. В. 10 мифов Советской страны
  103. [www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/17-11-21.htm Декреты Советской власти. Электронная библиотека исторического факультета МГУ]
  104. </ol>

Отрывок, характеризующий Русская революция

– Что же меня спрашивать? Генерал Армфельд предложил прекрасную позицию с открытым тылом. Или атаку von diesem italienischen Herrn, sehr schon! [этого итальянского господина, очень хорошо! (нем.) ] Или отступление. Auch gut. [Тоже хорошо (нем.) ] Что ж меня спрашивать? – сказал он. – Ведь вы сами знаете все лучше меня. – Но когда Волконский, нахмурившись, сказал, что он спрашивает его мнение от имени государя, то Пфуль встал и, вдруг одушевившись, начал говорить:
– Все испортили, все спутали, все хотели знать лучше меня, а теперь пришли ко мне: как поправить? Нечего поправлять. Надо исполнять все в точности по основаниям, изложенным мною, – говорил он, стуча костлявыми пальцами по столу. – В чем затруднение? Вздор, Kinder spiel. [детские игрушки (нем.) ] – Он подошел к карте и стал быстро говорить, тыкая сухим пальцем по карте и доказывая, что никакая случайность не может изменить целесообразности Дрисского лагеря, что все предвидено и что ежели неприятель действительно пойдет в обход, то неприятель должен быть неминуемо уничтожен.
Паулучи, не знавший по немецки, стал спрашивать его по французски. Вольцоген подошел на помощь своему принципалу, плохо говорившему по французски, и стал переводить его слова, едва поспевая за Пфулем, который быстро доказывал, что все, все, не только то, что случилось, но все, что только могло случиться, все было предвидено в его плане, и что ежели теперь были затруднения, то вся вина была только в том, что не в точности все исполнено. Он беспрестанно иронически смеялся, доказывал и, наконец, презрительно бросил доказывать, как бросает математик поверять различными способами раз доказанную верность задачи. Вольцоген заменил его, продолжая излагать по французски его мысли и изредка говоря Пфулю: «Nicht wahr, Exellenz?» [Не правда ли, ваше превосходительство? (нем.) ] Пфуль, как в бою разгоряченный человек бьет по своим, сердито кричал на Вольцогена:
– Nun ja, was soll denn da noch expliziert werden? [Ну да, что еще тут толковать? (нем.) ] – Паулучи и Мишо в два голоса нападали на Вольцогена по французски. Армфельд по немецки обращался к Пфулю. Толь по русски объяснял князю Волконскому. Князь Андрей молча слушал и наблюдал.
Из всех этих лиц более всех возбуждал участие в князе Андрее озлобленный, решительный и бестолково самоуверенный Пфуль. Он один из всех здесь присутствовавших лиц, очевидно, ничего не желал для себя, ни к кому не питал вражды, а желал только одного – приведения в действие плана, составленного по теории, выведенной им годами трудов. Он был смешон, был неприятен своей ироничностью, но вместе с тем он внушал невольное уважение своей беспредельной преданностью идее. Кроме того, во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта, которой не было на военном совете в 1805 м году, – это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон и его страшным именем разрушали предположения один другого. Один Пфуль, казалось, и его, Наполеона, считал таким же варваром, как и всех оппонентов своей теории. Но, кроме чувства уважения, Пфуль внушал князю Андрею и чувство жалости. По тому тону, с которым с ним обращались придворные, по тому, что позволил себе сказать Паулучи императору, но главное по некоторой отчаянности выражении самого Пфуля, видно было, что другие знали и он сам чувствовал, что падение его близко. И, несмотря на свою самоуверенность и немецкую ворчливую ироничность, он был жалок с своими приглаженными волосами на височках и торчавшими на затылке кисточками. Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, он был в отчаянии оттого, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.
Прения продолжались долго, и чем дольше они продолжались, тем больше разгорались споры, доходившие до криков и личностей, и тем менее было возможно вывести какое нибудь общее заключение из всего сказанного. Князь Андрей, слушая этот разноязычный говор и эти предположения, планы и опровержения и крики, только удивлялся тому, что они все говорили. Те, давно и часто приходившие ему во время его военной деятельности, мысли, что нет и не может быть никакой военной науки и поэтому не может быть никакого так называемого военного гения, теперь получили для него совершенную очевидность истины. «Какая же могла быть теория и наука в деле, которого условия и обстоятельства неизвестны и не могут быть определены, в котором сила деятелей войны еще менее может быть определена? Никто не мог и не может знать, в каком будет положении наша и неприятельская армия через день, и никто не может знать, какая сила этого или того отряда. Иногда, когда нет труса впереди, который закричит: „Мы отрезаны! – и побежит, а есть веселый, смелый человек впереди, который крикнет: «Ура! – отряд в пять тысяч стоит тридцати тысяч, как под Шепграбеном, а иногда пятьдесят тысяч бегут перед восемью, как под Аустерлицем. Какая же может быть наука в таком деле, в котором, как во всяком практическом деле, ничто не может быть определено и все зависит от бесчисленных условий, значение которых определяется в одну минуту, про которую никто не знает, когда она наступит. Армфельд говорит, что наша армия отрезана, а Паулучи говорит, что мы поставили французскую армию между двух огней; Мишо говорит, что негодность Дрисского лагеря состоит в том, что река позади, а Пфуль говорит, что в этом его сила. Толь предлагает один план, Армфельд предлагает другой; и все хороши, и все дурны, и выгоды всякого положения могут быть очевидны только в тот момент, когда совершится событие. И отчего все говорят: гений военный? Разве гений тот человек, который вовремя успеет велеть подвезти сухари и идти тому направо, тому налево? Оттого только, что военные люди облечены блеском и властью и массы подлецов льстят власти, придавая ей несвойственные качества гения, их называют гениями. Напротив, лучшие генералы, которых я знал, – глупые или рассеянные люди. Лучший Багратион, – сам Наполеон признал это. А сам Бонапарте! Я помню самодовольное и ограниченное его лицо на Аустерлицком поле. Не только гения и каких нибудь качеств особенных не нужно хорошему полководцу, но, напротив, ему нужно отсутствие самых лучших высших, человеческих качеств – любви, поэзии, нежности, философского пытливого сомнения. Он должен быть ограничен, твердо уверен в том, что то, что он делает, очень важно (иначе у него недостанет терпения), и тогда только он будет храбрый полководец. Избави бог, коли он человек, полюбит кого нибудь, пожалеет, подумает о том, что справедливо и что нет. Понятно, что исстари еще для них подделали теорию гениев, потому что они – власть. Заслуга в успехе военного дела зависит не от них, а от того человека, который в рядах закричит: пропали, или закричит: ура! И только в этих рядах можно служить с уверенностью, что ты полезен!“
Так думал князь Андрей, слушая толки, и очнулся только тогда, когда Паулучи позвал его и все уже расходились.
На другой день на смотру государь спросил у князя Андрея, где он желает служить, и князь Андрей навеки потерял себя в придворном мире, не попросив остаться при особе государя, а попросив позволения служить в армии.


Ростов перед открытием кампании получил письмо от родителей, в котором, кратко извещая его о болезни Наташи и о разрыве с князем Андреем (разрыв этот объясняли ему отказом Наташи), они опять просили его выйти в отставку и приехать домой. Николай, получив это письмо, и не попытался проситься в отпуск или отставку, а написал родителям, что очень жалеет о болезни и разрыве Наташи с ее женихом и что он сделает все возможное для того, чтобы исполнить их желание. Соне он писал отдельно.
«Обожаемый друг души моей, – писал он. – Ничто, кроме чести, не могло бы удержать меня от возвращения в деревню. Но теперь, перед открытием кампании, я бы счел себя бесчестным не только перед всеми товарищами, но и перед самим собою, ежели бы я предпочел свое счастие своему долгу и любви к отечеству. Но это последняя разлука. Верь, что тотчас после войны, ежели я буду жив и все любим тобою, я брошу все и прилечу к тебе, чтобы прижать тебя уже навсегда к моей пламенной груди».
Действительно, только открытие кампании задержало Ростова и помешало ему приехать – как он обещал – и жениться на Соне. Отрадненская осень с охотой и зима со святками и с любовью Сони открыли ему перспективу тихих дворянских радостей и спокойствия, которых он не знал прежде и которые теперь манили его к себе. «Славная жена, дети, добрая стая гончих, лихие десять – двенадцать свор борзых, хозяйство, соседи, служба по выборам! – думал он. Но теперь была кампания, и надо было оставаться в полку. А так как это надо было, то Николай Ростов, по своему характеру, был доволен и той жизнью, которую он вел в полку, и сумел сделать себе эту жизнь приятною.
Приехав из отпуска, радостно встреченный товарищами, Николай был посылал за ремонтом и из Малороссии привел отличных лошадей, которые радовали его и заслужили ему похвалы от начальства. В отсутствие его он был произведен в ротмистры, и когда полк был поставлен на военное положение с увеличенным комплектом, он опять получил свой прежний эскадрон.
Началась кампания, полк был двинут в Польшу, выдавалось двойное жалованье, прибыли новые офицеры, новые люди, лошади; и, главное, распространилось то возбужденно веселое настроение, которое сопутствует началу войны; и Ростов, сознавая свое выгодное положение в полку, весь предался удовольствиям и интересам военной службы, хотя и знал, что рано или поздно придется их покинуть.
Войска отступали от Вильны по разным сложным государственным, политическим и тактическим причинам. Каждый шаг отступления сопровождался сложной игрой интересов, умозаключений и страстей в главном штабе. Для гусар же Павлоградского полка весь этот отступательный поход, в лучшую пору лета, с достаточным продовольствием, был самым простым и веселым делом. Унывать, беспокоиться и интриговать могли в главной квартире, а в глубокой армии и не спрашивали себя, куда, зачем идут. Если жалели, что отступают, то только потому, что надо было выходить из обжитой квартиры, от хорошенькой панны. Ежели и приходило кому нибудь в голову, что дела плохи, то, как следует хорошему военному человеку, тот, кому это приходило в голову, старался быть весел и не думать об общем ходе дел, а думать о своем ближайшем деле. Сначала весело стояли подле Вильны, заводя знакомства с польскими помещиками и ожидая и отбывая смотры государя и других высших командиров. Потом пришел приказ отступить к Свенцянам и истреблять провиант, который нельзя было увезти. Свенцяны памятны были гусарам только потому, что это был пьяный лагерь, как прозвала вся армия стоянку у Свенцян, и потому, что в Свенцянах много было жалоб на войска за то, что они, воспользовавшись приказанием отбирать провиант, в числе провианта забирали и лошадей, и экипажи, и ковры у польских панов. Ростов помнил Свенцяны потому, что он в первый день вступления в это местечко сменил вахмистра и не мог справиться с перепившимися всеми людьми эскадрона, которые без его ведома увезли пять бочек старого пива. От Свенцян отступали дальше и дальше до Дриссы, и опять отступили от Дриссы, уже приближаясь к русским границам.
13 го июля павлоградцам в первый раз пришлось быть в серьезном деле.
12 го июля в ночь, накануне дела, была сильная буря с дождем и грозой. Лето 1812 года вообще было замечательно бурями.
Павлоградские два эскадрона стояли биваками, среди выбитого дотла скотом и лошадьми, уже выколосившегося ржаного поля. Дождь лил ливмя, и Ростов с покровительствуемым им молодым офицером Ильиным сидел под огороженным на скорую руку шалашиком. Офицер их полка, с длинными усами, продолжавшимися от щек, ездивший в штаб и застигнутый дождем, зашел к Ростову.
– Я, граф, из штаба. Слышали подвиг Раевского? – И офицер рассказал подробности Салтановского сражения, слышанные им в штабе.
Ростов, пожимаясь шеей, за которую затекала вода, курил трубку и слушал невнимательно, изредка поглядывая на молодого офицера Ильина, который жался около него. Офицер этот, шестнадцатилетний мальчик, недавно поступивший в полк, был теперь в отношении к Николаю тем, чем был Николай в отношении к Денисову семь лет тому назад. Ильин старался во всем подражать Ростову и, как женщина, был влюблен в него.
Офицер с двойными усами, Здржинский, рассказывал напыщенно о том, как Салтановская плотина была Фермопилами русских, как на этой плотине был совершен генералом Раевским поступок, достойный древности. Здржинский рассказывал поступок Раевского, который вывел на плотину своих двух сыновей под страшный огонь и с ними рядом пошел в атаку. Ростов слушал рассказ и не только ничего не говорил в подтверждение восторга Здржинского, но, напротив, имел вид человека, который стыдился того, что ему рассказывают, хотя и не намерен возражать. Ростов после Аустерлицкой и 1807 года кампаний знал по своему собственному опыту, что, рассказывая военные происшествия, всегда врут, как и сам он врал, рассказывая; во вторых, он имел настолько опытности, что знал, как все происходит на войне совсем не так, как мы можем воображать и рассказывать. И потому ему не нравился рассказ Здржинского, не нравился и сам Здржинский, который, с своими усами от щек, по своей привычке низко нагибался над лицом того, кому он рассказывал, и теснил его в тесном шалаше. Ростов молча смотрел на него. «Во первых, на плотине, которую атаковали, должна была быть, верно, такая путаница и теснота, что ежели Раевский и вывел своих сыновей, то это ни на кого не могло подействовать, кроме как человек на десять, которые были около самого его, – думал Ростов, – остальные и не могли видеть, как и с кем шел Раевский по плотине. Но и те, которые видели это, не могли очень воодушевиться, потому что что им было за дело до нежных родительских чувств Раевского, когда тут дело шло о собственной шкуре? Потом оттого, что возьмут или не возьмут Салтановскую плотину, не зависела судьба отечества, как нам описывают это про Фермопилы. И стало быть, зачем же было приносить такую жертву? И потом, зачем тут, на войне, мешать своих детей? Я бы не только Петю брата не повел бы, даже и Ильина, даже этого чужого мне, но доброго мальчика, постарался бы поставить куда нибудь под защиту», – продолжал думать Ростов, слушая Здржинского. Но он не сказал своих мыслей: он и на это уже имел опыт. Он знал, что этот рассказ содействовал к прославлению нашего оружия, и потому надо было делать вид, что не сомневаешься в нем. Так он и делал.
– Однако мочи нет, – сказал Ильин, замечавший, что Ростову не нравится разговор Здржинского. – И чулки, и рубашка, и под меня подтекло. Пойду искать приюта. Кажется, дождик полегче. – Ильин вышел, и Здржинский уехал.
Через пять минут Ильин, шлепая по грязи, прибежал к шалашу.
– Ура! Ростов, идем скорее. Нашел! Вот тут шагов двести корчма, уж туда забрались наши. Хоть посушимся, и Марья Генриховна там.
Марья Генриховна была жена полкового доктора, молодая, хорошенькая немка, на которой доктор женился в Польше. Доктор, или оттого, что не имел средств, или оттого, что не хотел первое время женитьбы разлучаться с молодой женой, возил ее везде за собой при гусарском полку, и ревность доктора сделалась обычным предметом шуток между гусарскими офицерами.
Ростов накинул плащ, кликнул за собой Лаврушку с вещами и пошел с Ильиным, где раскатываясь по грязи, где прямо шлепая под утихавшим дождем, в темноте вечера, изредка нарушаемой далекими молниями.
– Ростов, ты где?
– Здесь. Какова молния! – переговаривались они.


В покинутой корчме, перед которою стояла кибиточка доктора, уже было человек пять офицеров. Марья Генриховна, полная белокурая немочка в кофточке и ночном чепчике, сидела в переднем углу на широкой лавке. Муж ее, доктор, спал позади ее. Ростов с Ильиным, встреченные веселыми восклицаниями и хохотом, вошли в комнату.
– И! да у вас какое веселье, – смеясь, сказал Ростов.
– А вы что зеваете?
– Хороши! Так и течет с них! Гостиную нашу не замочите.
– Марьи Генриховны платье не запачкать, – отвечали голоса.
Ростов с Ильиным поспешили найти уголок, где бы они, не нарушая скромности Марьи Генриховны, могли бы переменить мокрое платье. Они пошли было за перегородку, чтобы переодеться; но в маленьком чуланчике, наполняя его весь, с одной свечкой на пустом ящике, сидели три офицера, играя в карты, и ни за что не хотели уступить свое место. Марья Генриховна уступила на время свою юбку, чтобы употребить ее вместо занавески, и за этой занавеской Ростов и Ильин с помощью Лаврушки, принесшего вьюки, сняли мокрое и надели сухое платье.
В разломанной печке разложили огонь. Достали доску и, утвердив ее на двух седлах, покрыли попоной, достали самоварчик, погребец и полбутылки рому, и, попросив Марью Генриховну быть хозяйкой, все столпились около нее. Кто предлагал ей чистый носовой платок, чтобы обтирать прелестные ручки, кто под ножки подкладывал ей венгерку, чтобы не было сыро, кто плащом занавешивал окно, чтобы не дуло, кто обмахивал мух с лица ее мужа, чтобы он не проснулся.
– Оставьте его, – говорила Марья Генриховна, робко и счастливо улыбаясь, – он и так спит хорошо после бессонной ночи.
– Нельзя, Марья Генриховна, – отвечал офицер, – надо доктору прислужиться. Все, может быть, и он меня пожалеет, когда ногу или руку резать станет.
Стаканов было только три; вода была такая грязная, что нельзя было решить, когда крепок или некрепок чай, и в самоваре воды было только на шесть стаканов, но тем приятнее было по очереди и старшинству получить свой стакан из пухлых с короткими, не совсем чистыми, ногтями ручек Марьи Генриховны. Все офицеры, казалось, действительно были в этот вечер влюблены в Марью Генриховну. Даже те офицеры, которые играли за перегородкой в карты, скоро бросили игру и перешли к самовару, подчиняясь общему настроению ухаживанья за Марьей Генриховной. Марья Генриховна, видя себя окруженной такой блестящей и учтивой молодежью, сияла счастьем, как ни старалась она скрывать этого и как ни очевидно робела при каждом сонном движении спавшего за ней мужа.
Ложка была только одна, сахару было больше всего, но размешивать его не успевали, и потому было решено, что она будет поочередно мешать сахар каждому. Ростов, получив свой стакан и подлив в него рому, попросил Марью Генриховну размешать.
– Да ведь вы без сахара? – сказала она, все улыбаясь, как будто все, что ни говорила она, и все, что ни говорили другие, было очень смешно и имело еще другое значение.
– Да мне не сахар, мне только, чтоб вы помешали своей ручкой.
Марья Генриховна согласилась и стала искать ложку, которую уже захватил кто то.
– Вы пальчиком, Марья Генриховна, – сказал Ростов, – еще приятнее будет.
– Горячо! – сказала Марья Генриховна, краснея от удовольствия.
Ильин взял ведро с водой и, капнув туда рому, пришел к Марье Генриховне, прося помешать пальчиком.
– Это моя чашка, – говорил он. – Только вложите пальчик, все выпью.
Когда самовар весь выпили, Ростов взял карты и предложил играть в короли с Марьей Генриховной. Кинули жребий, кому составлять партию Марьи Генриховны. Правилами игры, по предложению Ростова, было то, чтобы тот, кто будет королем, имел право поцеловать ручку Марьи Генриховны, а чтобы тот, кто останется прохвостом, шел бы ставить новый самовар для доктора, когда он проснется.
– Ну, а ежели Марья Генриховна будет королем? – спросил Ильин.
– Она и так королева! И приказания ее – закон.
Только что началась игра, как из за Марьи Генриховны вдруг поднялась вспутанная голова доктора. Он давно уже не спал и прислушивался к тому, что говорилось, и, видимо, не находил ничего веселого, смешного или забавного во всем, что говорилось и делалось. Лицо его было грустно и уныло. Он не поздоровался с офицерами, почесался и попросил позволения выйти, так как ему загораживали дорогу. Как только он вышел, все офицеры разразились громким хохотом, а Марья Генриховна до слез покраснела и тем сделалась еще привлекательнее на глаза всех офицеров. Вернувшись со двора, доктор сказал жене (которая перестала уже так счастливо улыбаться и, испуганно ожидая приговора, смотрела на него), что дождь прошел и что надо идти ночевать в кибитку, а то все растащат.
– Да я вестового пошлю… двух! – сказал Ростов. – Полноте, доктор.
– Я сам стану на часы! – сказал Ильин.
– Нет, господа, вы выспались, а я две ночи не спал, – сказал доктор и мрачно сел подле жены, ожидая окончания игры.
Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:
«Ну и пускай такой то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого», – думал он.
Пьер все так же ездил в общество, так же много пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что, кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо было проводить и остальное время, и привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его. Но в последнее время, когда с театра войны приходили все более и более тревожные слухи и когда здоровье Наташи стало поправляться и она перестала возбуждать в нем прежнее чувство бережливой жалости, им стало овладевать более и более непонятное для него беспокойство. Он чувствовал, что то положение, в котором он находился, не могло продолжаться долго, что наступает катастрофа, долженствующая изменить всю его жизнь, и с нетерпением отыскивал во всем признаки этой приближающейся катастрофы. Пьеру было открыто одним из братьев масонов следующее, выведенное из Апокалипсиса Иоанна Богослова, пророчество относительно Наполеона.
В Апокалипсисе, главе тринадцатой, стихе восемнадцатом сказано: «Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число бо человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть».
И той же главы в стихе пятом: «И даны быта ему уста глаголюща велика и хульна; и дана бысть ему область творити месяц четыре – десять два».
Французские буквы, подобно еврейскому число изображению, по которому первыми десятью буквами означаются единицы, а прочими десятки, имеют следующее значение:
a b c d e f g h i k.. l..m..n..o..p..q..r..s..t.. u…v w.. x.. y.. z
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160
Написав по этой азбуке цифрами слова L'empereur Napoleon [император Наполеон], выходит, что сумма этих чисел равна 666 ти и что поэтому Наполеон есть тот зверь, о котором предсказано в Апокалипсисе. Кроме того, написав по этой же азбуке слова quarante deux [сорок два], то есть предел, который был положен зверю глаголати велика и хульна, сумма этих чисел, изображающих quarante deux, опять равна 666 ти, из чего выходит, что предел власти Наполеона наступил в 1812 м году, в котором французскому императору минуло 42 года. Предсказание это очень поразило Пьера, и он часто задавал себе вопрос о том, что именно положит предел власти зверя, то есть Наполеона, и, на основании тех же изображений слов цифрами и вычислениями, старался найти ответ на занимавший его вопрос. Пьер написал в ответе на этот вопрос: L'empereur Alexandre? La nation Russe? [Император Александр? Русский народ?] Он счел буквы, но сумма цифр выходила гораздо больше или меньше 666 ти. Один раз, занимаясь этими вычислениями, он написал свое имя – Comte Pierre Besouhoff; сумма цифр тоже далеко не вышла. Он, изменив орфографию, поставив z вместо s, прибавил de, прибавил article le и все не получал желаемого результата. Тогда ему пришло в голову, что ежели бы ответ на искомый вопрос и заключался в его имени, то в ответе непременно была бы названа его национальность. Он написал Le Russe Besuhoff и, сочтя цифры, получил 671. Только 5 было лишних; 5 означает «е», то самое «е», которое было откинуто в article перед словом L'empereur. Откинув точно так же, хотя и неправильно, «е», Пьер получил искомый ответ; L'Russe Besuhof, равное 666 ти. Открытие это взволновало его. Как, какой связью был он соединен с тем великим событием, которое было предсказано в Апокалипсисе, он не знал; но он ни на минуту не усумнился в этой связи. Его любовь к Ростовой, антихрист, нашествие Наполеона, комета, 666, l'empereur Napoleon и l'Russe Besuhof – все это вместе должно было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских привычек, в которых, он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Пьер накануне того воскресенья, в которое читали молитву, обещал Ростовым привезти им от графа Растопчина, с которым он был хорошо знаком, и воззвание к России, и последние известия из армии. Поутру, заехав к графу Растопчину, Пьер у него застал только что приехавшего курьера из армии.
Курьер был один из знакомых Пьеру московских бальных танцоров.
– Ради бога, не можете ли вы меня облегчить? – сказал курьер, – у меня полна сумка писем к родителям.
В числе этих писем было письмо от Николая Ростова к отцу. Пьер взял это письмо. Кроме того, граф Растопчин дал Пьеру воззвание государя к Москве, только что отпечатанное, последние приказы по армии и свою последнюю афишу. Просмотрев приказы по армии, Пьер нашел в одном из них между известиями о раненых, убитых и награжденных имя Николая Ростова, награжденного Георгием 4 й степени за оказанную храбрость в Островненском деле, и в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына и, оставив у себя воззвание, афишу и другие приказы, с тем чтобы самому привезти их к обеду, послал печатный приказ и письмо к Ростовым.
Разговор с графом Растопчиным, его тон озабоченности и поспешности, встреча с курьером, беззаботно рассказывавшим о том, как дурно идут дела в армии, слухи о найденных в Москве шпионах, о бумаге, ходящей по Москве, в которой сказано, что Наполеон до осени обещает быть в обеих русских столицах, разговор об ожидаемом назавтра приезде государя – все это с новой силой возбуждало в Пьере то чувство волнения и ожидания, которое не оставляло его со времени появления кометы и в особенности с начала войны.
Пьеру давно уже приходила мысль поступить в военную службу, и он бы исполнил ее, ежели бы не мешала ему, во первых, принадлежность его к тому масонскому обществу, с которым он был связан клятвой и которое проповедывало вечный мир и уничтожение войны, и, во вторых, то, что ему, глядя на большое количество москвичей, надевших мундиры и проповедывающих патриотизм, было почему то совестно предпринять такой шаг. Главная же причина, по которой он не приводил в исполнение своего намерения поступить в военную службу, состояла в том неясном представлении, что он l'Russe Besuhof, имеющий значение звериного числа 666, что его участие в великом деле положения предела власти зверю, глаголящему велика и хульна, определено предвечно и что поэтому ему не должно предпринимать ничего и ждать того, что должно совершиться.


У Ростовых, как и всегда по воскресениям, обедал кое кто из близких знакомых.
Пьер приехал раньше, чтобы застать их одних.
Пьер за этот год так потолстел, что он был бы уродлив, ежели бы он не был так велик ростом, крупен членами и не был так силен, что, очевидно, легко носил свою толщину.
Он, пыхтя и что то бормоча про себя, вошел на лестницу. Кучер его уже не спрашивал, дожидаться ли. Он знал, что когда граф у Ростовых, то до двенадцатого часу. Лакеи Ростовых радостно бросились снимать с него плащ и принимать палку и шляпу. Пьер, по привычке клубной, и палку и шляпу оставлял в передней.
Первое лицо, которое он увидал у Ростовых, была Наташа. Еще прежде, чем он увидал ее, он, снимая плащ в передней, услыхал ее. Она пела солфеджи в зале. Он внал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса удивил и обрадовал его. Он тихо отворил дверь и увидал Наташу в ее лиловом платье, в котором она была у обедни, прохаживающуюся по комнате и поющую. Она шла задом к нему, когда он отворил дверь, но когда она круто повернулась и увидала его толстое, удивленное лицо, она покраснела и быстро подошла к нему.
– Я хочу попробовать опять петь, – сказала она. – Все таки это занятие, – прибавила она, как будто извиняясь.
– И прекрасно.
– Как я рада, что вы приехали! Я нынче так счастлива! – сказала она с тем прежним оживлением, которого уже давно не видел в ней Пьер. – Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него.
– Как же, я прислал приказ. Ну, я вам не хочу мешать, – прибавил он и хотел пройти в гостиную.
Наташа остановила его.
– Граф, что это, дурно, что я пою? – сказала она, покраснев, но, не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.
– Нет… Отчего же? Напротив… Но отчего вы меня спрашиваете?
– Я сама не знаю, – быстро отвечала Наташа, – но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меля важны и как вы много для меня сделали!.. – Она говорила быстро и не замечая того, как Пьер покраснел при этих словах. – Я видела в том же приказе он, Болконский (быстро, шепотом проговорила она это слово), он в России и опять служит. Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете? Как вы думаете?
– Я думаю… – сказал Пьер. – Ему нечего прощать… Ежели бы я был на его месте… – По связи воспоминаний, Пьер мгновенно перенесся воображением к тому времени, когда он, утешая ее, сказал ей, что ежели бы он был не он, а лучший человек в мире и свободен, то он на коленях просил бы ее руки, и то же чувство жалости, нежности, любви охватило его, и те же слова были у него на устах. Но она не дала ему времени сказать их.
– Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что… – Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале.
В это же время из гостиной выбежал Петя.
Петя был теперь красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары.
Петя выскочил к своему тезке, чтобы переговорить о деле.
Он просил его узнать, примут ли его в гусары.
Пьер шел по гостиной, не слушая Петю.
Петя дернул его за руку, чтоб обратить на себя его вниманье.
– Ну что мое дело, Петр Кирилыч. Ради бога! Одна надежда на вас, – говорил Петя.
– Ах да, твое дело. В гусары то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
– Ну что, mon cher, ну что, достали манифест? – спросил старый граф. – А графинюшка была у обедни у Разумовских, молитву новую слышала. Очень хорошая, говорит.
– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
– Да, да, слава богу. Ну, а из армии что?
– Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят, – отвечал Пьер.
– Боже мой, боже мой! – сказал граф. – Где же манифест?
– Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей графини и беспокойно оглядывался, очевидно, ожидая Наташу, которая не пела больше, но и не приходила в гостиную.
– Ей богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он.
– Ну уж, вечно растеряет все, – сказала графиня. Наташа вошла с размягченным, взволнованным лицом и села, молча глядя на Пьера. Как только она вошла в комнату, лицо Пьера, до этого пасмурное, просияло, и он, продолжая отыскивать бумаги, несколько раз взглядывал на нее.
– Ей богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно…
– Ну, к обеду опоздаете.
– Ах, и кучер уехал.
Но Соня, пошедшая в переднюю искать бумаги, нашла их в шляпе Пьера, куда он их старательно заложил за подкладку. Пьер было хотел читать.
– Нет, после обеда, – сказал старый граф, видимо, в этом чтении предвидевший большое удовольствие.
За обедом, за которым пили шампанское за здоровье нового Георгиевского кавалера, Шиншин рассказывал городские новости о болезни старой грузинской княгини, о том, что Метивье исчез из Москвы, и о том, что к Растопчину привели какого то немца и объявили ему, что это шампиньон (так рассказывал сам граф Растопчин), и как граф Растопчин велел шампиньона отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб немец.
– Хватают, хватают, – сказал граф, – я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по французски. Теперь не время.
– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.
«Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.
– Оттого, что мне лучше реже бывать у вас… Оттого… нет, просто у меня дела.
– Отчего? нет, скажите, – решительно начала было Наташа и вдруг замолчала. Они оба испуганно и смущенно смотрели друг на друга. Он попытался усмехнуться, но не мог: улыбка его выразила страдание, и он молча поцеловал ее руку и вышел.
Пьер решил сам с собою не бывать больше у Ростовых.


Петя, после полученного им решительного отказа, ушел в свою комнату и там, запершись от всех, горько плакал. Все сделали, как будто ничего не заметили, когда он к чаю пришел молчаливый и мрачный, с заплаканными глазами.
На другой день приехал государь. Несколько человек дворовых Ростовых отпросились пойти поглядеть царя. В это утро Петя долго одевался, причесывался и устроивал воротнички так, как у больших. Он хмурился перед зеркалом, делал жесты, пожимал плечами и, наконец, никому не сказавши, надел фуражку и вышел из дома с заднего крыльца, стараясь не быть замеченным. Петя решился идти прямо к тому месту, где был государь, и прямо объяснить какому нибудь камергеру (Пете казалось, что государя всегда окружают камергеры), что он, граф Ростов, несмотря на свою молодость, желает служить отечеству, что молодость не может быть препятствием для преданности и что он готов… Петя, в то время как он собирался, приготовил много прекрасных слов, которые он скажет камергеру.
Петя рассчитывал на успех своего представления государю именно потому, что он ребенок (Петя думал даже, как все удивятся его молодости), а вместе с тем в устройстве своих воротничков, в прическе и в степенной медлительной походке он хотел представить из себя старого человека. Но чем дальше он шел, чем больше он развлекался все прибывающим и прибывающим у Кремля народом, тем больше он забывал соблюдение степенности и медлительности, свойственных взрослым людям. Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали, и решительно, с угрожающим видом выставил по бокам локти. Но в Троицких воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые, вероятно, не знали, с какой патриотической целью он шел в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока в ворота с гудящим под сводами звуком проезжали экипажи. Около Пети стояла баба с лакеем, два купца и отставной солдат. Постояв несколько времени в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него:
– Что, барчук, толкаешься, видишь – все стоят. Что ж лезть то!
– Так и все полезут, – сказал лакей и, тоже начав работать локтями, затискал Петю в вонючий угол ворот.
Петя отер руками пот, покрывавший его лицо, и поправил размочившиеся от пота воротнички, которые он так хорошо, как у больших, устроил дома.
Петя чувствовал, что он имеет непрезентабельный вид, и боялся, что ежели таким он представится камергерам, то его не допустят до государя. Но оправиться и перейти в другое место не было никакой возможности от тесноты. Один из проезжавших генералов был знакомый Ростовых. Петя хотел просить его помощи, но счел, что это было бы противно мужеству. Когда все экипажи проехали, толпа хлынула и вынесла и Петю на площадь, которая была вся занята народом. Не только по площади, но на откосах, на крышах, везде был народ. Только что Петя очутился на площади, он явственно услыхал наполнявшие весь Кремль звуки колоколов и радостного народного говора.
Одно время на площади было просторнее, но вдруг все головы открылись, все бросилось еще куда то вперед. Петю сдавили так, что он не мог дышать, и все закричало: «Ура! урра! ура!Петя поднимался на цыпочки, толкался, щипался, но ничего не мог видеть, кроме народа вокруг себя.
На всех лицах было одно общее выражение умиления и восторга. Одна купчиха, стоявшая подле Пети, рыдала, и слезы текли у нее из глаз.
– Отец, ангел, батюшка! – приговаривала она, отирая пальцем слезы.
– Ура! – кричали со всех сторон. С минуту толпа простояла на одном месте; но потом опять бросилась вперед.
Петя, сам себя не помня, стиснув зубы и зверски выкатив глаза, бросился вперед, работая локтями и крича «ура!», как будто он готов был и себя и всех убить в эту минуту, но с боков его лезли точно такие же зверские лица с такими же криками «ура!».
«Так вот что такое государь! – думал Петя. – Нет, нельзя мне самому подать ему прошение, это слишком смело!Несмотря на то, он все так же отчаянно пробивался вперед, и из за спин передних ему мелькнуло пустое пространство с устланным красным сукном ходом; но в это время толпа заколебалась назад (спереди полицейские отталкивали надвинувшихся слишком близко к шествию; государь проходил из дворца в Успенский собор), и Петя неожиданно получил в бок такой удар по ребрам и так был придавлен, что вдруг в глазах его все помутилось и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, какое то духовное лицо, с пучком седевших волос назади, в потертой синей рясе, вероятно, дьячок, одной рукой держал его под мышку, другой охранял от напиравшей толпы.
– Барчонка задавили! – говорил дьячок. – Что ж так!.. легче… задавили, задавили!
Государь прошел в Успенский собор. Толпа опять разровнялась, и дьячок вывел Петю, бледного и не дышащего, к царь пушке. Несколько лиц пожалели Петю, и вдруг вся толпа обратилась к нему, и уже вокруг него произошла давка. Те, которые стояли ближе, услуживали ему, расстегивали его сюртучок, усаживали на возвышение пушки и укоряли кого то, – тех, кто раздавил его.
– Этак до смерти раздавить можно. Что же это! Душегубство делать! Вишь, сердечный, как скатерть белый стал, – говорили голоса.
Петя скоро опомнился, краска вернулась ему в лицо, боль прошла, и за эту временную неприятность он получил место на пушке, с которой он надеялся увидать долженствующего пройти назад государя. Петя уже не думал теперь о подаче прошения. Уже только ему бы увидать его – и то он бы считал себя счастливым!
Во время службы в Успенском соборе – соединенного молебствия по случаю приезда государя и благодарственной молитвы за заключение мира с турками – толпа пораспространилась; появились покрикивающие продавцы квасу, пряников, мака, до которого был особенно охотник Петя, и послышались обыкновенные разговоры. Одна купчиха показывала свою разорванную шаль и сообщала, как дорого она была куплена; другая говорила, что нынче все шелковые материи дороги стали. Дьячок, спаситель Пети, разговаривал с чиновником о том, кто и кто служит нынче с преосвященным. Дьячок несколько раз повторял слово соборне, которого не понимал Петя. Два молодые мещанина шутили с дворовыми девушками, грызущими орехи. Все эти разговоры, в особенности шуточки с девушками, для Пети в его возрасте имевшие особенную привлекательность, все эти разговоры теперь не занимали Петю; ou сидел на своем возвышении пушки, все так же волнуясь при мысли о государе и о своей любви к нему. Совпадение чувства боли и страха, когда его сдавили, с чувством восторга еще более усилило в нем сознание важности этой минуты.
Вдруг с набережной послышались пушечные выстрелы (это стреляли в ознаменование мира с турками), и толпа стремительно бросилась к набережной – смотреть, как стреляют. Петя тоже хотел бежать туда, но дьячок, взявший под свое покровительство барчонка, не пустил его. Еще продолжались выстрелы, когда из Успенского собора выбежали офицеры, генералы, камергеры, потом уже не так поспешно вышли еще другие, опять снялись шапки с голов, и те, которые убежали смотреть пушки, бежали назад. Наконец вышли еще четверо мужчин в мундирах и лентах из дверей собора. «Ура! Ура! – опять закричала толпа.
– Который? Который? – плачущим голосом спрашивал вокруг себя Петя, но никто не отвечал ему; все были слишком увлечены, и Петя, выбрав одного из этих четырех лиц, которого он из за слез, выступивших ему от радости на глаза, не мог ясно разглядеть, сосредоточил на него весь свой восторг, хотя это был не государь, закричал «ура!неистовым голосом и решил, что завтра же, чего бы это ему ни стоило, он будет военным.
Толпа побежала за государем, проводила его до дворца и стала расходиться. Было уже поздно, и Петя ничего не ел, и пот лил с него градом; но он не уходил домой и вместе с уменьшившейся, но еще довольно большой толпой стоял перед дворцом, во время обеда государя, глядя в окна дворца, ожидая еще чего то и завидуя одинаково и сановникам, подъезжавшим к крыльцу – к обеду государя, и камер лакеям, служившим за столом и мелькавшим в окнах.
За обедом государя Валуев сказал, оглянувшись в окно:
– Народ все еще надеется увидать ваше величество.
Обед уже кончился, государь встал и, доедая бисквит, вышел на балкон. Народ, с Петей в середине, бросился к балкону.
– Ангел, отец! Ура, батюшка!.. – кричали народ и Петя, и опять бабы и некоторые мужчины послабее, в том числе и Петя, заплакали от счастия. Довольно большой обломок бисквита, который держал в руке государь, отломившись, упал на перилы балкона, с перил на землю. Ближе всех стоявший кучер в поддевке бросился к этому кусочку бисквита и схватил его. Некоторые из толпы бросились к кучеру. Заметив это, государь велел подать себе тарелку бисквитов и стал кидать бисквиты с балкона. Глаза Пети налились кровью, опасность быть задавленным еще более возбуждала его, он бросился на бисквиты. Он не знал зачем, но нужно было взять один бисквит из рук царя, и нужно было не поддаться. Он бросился и сбил с ног старушку, ловившую бисквит. Но старушка не считала себя побежденною, хотя и лежала на земле (старушка ловила бисквиты и не попадала руками). Петя коленкой отбил ее руку, схватил бисквит и, как будто боясь опоздать, опять закричал «ура!», уже охриплым голосом.
Государь ушел, и после этого большая часть народа стала расходиться.
– Вот я говорил, что еще подождать – так и вышло, – с разных сторон радостно говорили в народе.
Как ни счастлив был Петя, но ему все таки грустно было идти домой и знать, что все наслаждение этого дня кончилось. Из Кремля Петя пошел не домой, а к своему товарищу Оболенскому, которому было пятнадцать лет и который тоже поступал в полк. Вернувшись домой, он решительно и твердо объявил, что ежели его не пустят, то он убежит. И на другой день, хотя и не совсем еще сдавшись, но граф Илья Андреич поехал узнавать, как бы пристроить Петю куда нибудь побезопаснее.


15 го числа утром, на третий день после этого, у Слободского дворца стояло бесчисленное количество экипажей.
Залы были полны. В первой были дворяне в мундирах, во второй купцы с медалями, в бородах и синих кафтанах. По зале Дворянского собрания шел гул и движение. У одного большого стола, под портретом государя, сидели на стульях с высокими спинками важнейшие вельможи; но большинство дворян ходило по зале.
Все дворяне, те самые, которых каждый день видал Пьер то в клубе, то в их домах, – все были в мундирах, кто в екатерининских, кто в павловских, кто в новых александровских, кто в общем дворянском, и этот общий характер мундира придавал что то странное и фантастическое этим старым и молодым, самым разнообразным и знакомым лицам. Особенно поразительны были старики, подслеповатые, беззубые, плешивые, оплывшие желтым жиром или сморщенные, худые. Они большей частью сидели на местах и молчали, и ежели ходили и говорили, то пристроивались к кому нибудь помоложе. Так же как на лицах толпы, которую на площади видел Петя, на всех этих лицах была поразительна черта противоположности: общего ожидания чего то торжественного и обыкновенного, вчерашнего – бостонной партии, Петрушки повара, здоровья Зинаиды Дмитриевны и т. п.
Пьер, с раннего утра стянутый в неловком, сделавшемся ему узким дворянском мундире, был в залах. Он был в волнении: необыкновенное собрание не только дворянства, но и купечества – сословий, etats generaux – вызвало в нем целый ряд давно оставленных, но глубоко врезавшихся в его душе мыслей о Contrat social [Общественный договор] и французской революции. Замеченные им в воззвании слова, что государь прибудет в столицу для совещания с своим народом, утверждали его в этом взгляде. И он, полагая, что в этом смысле приближается что то важное, то, чего он ждал давно, ходил, присматривался, прислушивался к говору, но нигде не находил выражения тех мыслей, которые занимали его.
Был прочтен манифест государя, вызвавший восторг, и потом все разбрелись, разговаривая. Кроме обычных интересов, Пьер слышал толки о том, где стоять предводителям в то время, как войдет государь, когда дать бал государю, разделиться ли по уездам или всей губернией… и т. д.; но как скоро дело касалось войны и того, для чего было собрано дворянство, толки были нерешительны и неопределенны. Все больше желали слушать, чем говорить.
Один мужчина средних лет, мужественный, красивый, в отставном морском мундире, говорил в одной из зал, и около него столпились. Пьер подошел к образовавшемуся кружку около говоруна и стал прислушиваться. Граф Илья Андреич в своем екатерининском, воеводском кафтане, ходивший с приятной улыбкой между толпой, со всеми знакомый, подошел тоже к этой группе и стал слушать с своей доброй улыбкой, как он всегда слушал, в знак согласия с говорившим одобрительно кивая головой. Отставной моряк говорил очень смело; это видно было по выражению лиц, его слушавших, и по тому, что известные Пьеру за самых покорных и тихих людей неодобрительно отходили от него или противоречили. Пьер протолкался в середину кружка, прислушался и убедился, что говоривший действительно был либерал, но совсем в другом смысле, чем думал Пьер. Моряк говорил тем особенно звучным, певучим, дворянским баритоном, с приятным грассированием и сокращением согласных, тем голосом, которым покрикивают: «Чеаек, трубку!», и тому подобное. Он говорил с привычкой разгула и власти в голосе.
– Что ж, что смоляне предложили ополченцев госуаю. Разве нам смоляне указ? Ежели буародное дворянство Московской губернии найдет нужным, оно может выказать свою преданность государю импературу другими средствами. Разве мы забыли ополченье в седьмом году! Только что нажились кутейники да воры грабители…
Граф Илья Андреич, сладко улыбаясь, одобрительно кивал головой.
– И что же, разве наши ополченцы составили пользу для государства? Никакой! только разорили наши хозяйства. Лучше еще набор… а то вернется к вам ни солдат, ни мужик, и только один разврат. Дворяне не жалеют своего живота, мы сами поголовно пойдем, возьмем еще рекрут, и всем нам только клич кликни гусай (он так выговаривал государь), мы все умрем за него, – прибавил оратор одушевляясь.
Илья Андреич проглатывал слюни от удовольствия и толкал Пьера, но Пьеру захотелось также говорить. Он выдвинулся вперед, чувствуя себя одушевленным, сам не зная еще чем и сам не зная еще, что он скажет. Он только что открыл рот, чтобы говорить, как один сенатор, совершенно без зубов, с умным и сердитым лицом, стоявший близко от оратора, перебил Пьера. С видимой привычкой вести прения и держать вопросы, он заговорил тихо, но слышно:
– Я полагаю, милостивый государь, – шамкая беззубым ртом, сказал сенатор, – что мы призваны сюда не для того, чтобы обсуждать, что удобнее для государства в настоящую минуту – набор или ополчение. Мы призваны для того, чтобы отвечать на то воззвание, которым нас удостоил государь император. А судить о том, что удобнее – набор или ополчение, мы предоставим судить высшей власти…
Пьер вдруг нашел исход своему одушевлению. Он ожесточился против сенатора, вносящего эту правильность и узкость воззрений в предстоящие занятия дворянства. Пьер выступил вперед и остановил его. Он сам не знал, что он будет говорить, но начал оживленно, изредка прорываясь французскими словами и книжно выражаясь по русски.
– Извините меня, ваше превосходительство, – начал он (Пьер был хорошо знаком с этим сенатором, но считал здесь необходимым обращаться к нему официально), – хотя я не согласен с господином… (Пьер запнулся. Ему хотелось сказать mon tres honorable preopinant), [мой многоуважаемый оппонент,] – с господином… que je n'ai pas L'honneur de connaitre; [которого я не имею чести знать] но я полагаю, что сословие дворянства, кроме выражения своего сочувствия и восторга, призвано также для того, чтобы и обсудить те меры, которыми мы можем помочь отечеству. Я полагаю, – говорил он, воодушевляясь, – что государь был бы сам недоволен, ежели бы он нашел в нас только владельцев мужиков, которых мы отдаем ему, и… chair a canon [мясо для пушек], которую мы из себя делаем, но не нашел бы в нас со… со… совета.
Многие поотошли от кружка, заметив презрительную улыбку сенатора и то, что Пьер говорит вольно; только Илья Андреич был доволен речью Пьера, как он был доволен речью моряка, сенатора и вообще всегда тою речью, которую он последнею слышал.
– Я полагаю, что прежде чем обсуждать эти вопросы, – продолжал Пьер, – мы должны спросить у государя, почтительнейше просить его величество коммюникировать нам, сколько у нас войска, в каком положении находятся наши войска и армии, и тогда…
Но Пьер не успел договорить этих слов, как с трех сторон вдруг напали на него. Сильнее всех напал на него давно знакомый ему, всегда хорошо расположенный к нему игрок в бостон, Степан Степанович Апраксин. Степан Степанович был в мундире, и, от мундира ли, или от других причин, Пьер увидал перед собой совсем другого человека. Степан Степанович, с вдруг проявившейся старческой злобой на лице, закричал на Пьера:
– Во первых, доложу вам, что мы не имеем права спрашивать об этом государя, а во вторых, ежели было бы такое право у российского дворянства, то государь не может нам ответить. Войска движутся сообразно с движениями неприятеля – войска убывают и прибывают…
Другой голос человека, среднего роста, лет сорока, которого Пьер в прежние времена видал у цыган и знал за нехорошего игрока в карты и который, тоже измененный в мундире, придвинулся к Пьеру, перебил Апраксина.
– Да и не время рассуждать, – говорил голос этого дворянина, – а нужно действовать: война в России. Враг наш идет, чтобы погубить Россию, чтобы поругать могилы наших отцов, чтоб увезти жен, детей. – Дворянин ударил себя в грудь. – Мы все встанем, все поголовно пойдем, все за царя батюшку! – кричал он, выкатывая кровью налившиеся глаза. Несколько одобряющих голосов послышалось из толпы. – Мы русские и не пожалеем крови своей для защиты веры, престола и отечества. А бредни надо оставить, ежели мы сыны отечества. Мы покажем Европе, как Россия восстает за Россию, – кричал дворянин.
Пьер хотел возражать, но не мог сказать ни слова. Он чувствовал, что звук его слов, независимо от того, какую они заключали мысль, был менее слышен, чем звук слов оживленного дворянина.
Илья Андреич одобривал сзади кружка; некоторые бойко поворачивались плечом к оратору при конце фразы и говорили:
– Вот так, так! Это так!
Пьер хотел сказать, что он не прочь ни от пожертвований ни деньгами, ни мужиками, ни собой, но что надо бы знать состояние дел, чтобы помогать ему, но он не мог говорить. Много голосов кричало и говорило вместе, так что Илья Андреич не успевал кивать всем; и группа увеличивалась, распадалась, опять сходилась и двинулась вся, гудя говором, в большую залу, к большому столу. Пьеру не только не удавалось говорить, но его грубо перебивали, отталкивали, отворачивались от него, как от общего врага. Это не оттого происходило, что недовольны были смыслом его речи, – ее и забыли после большого количества речей, последовавших за ней, – но для одушевления толпы нужно было иметь ощутительный предмет любви и ощутительный предмет ненависти. Пьер сделался последним. Много ораторов говорило после оживленного дворянина, и все говорили в том же тоне. Многие говорили прекрасно и оригинально.
Издатель Русского вестника Глинка, которого узнали («писатель, писатель! – послышалось в толпе), сказал, что ад должно отражать адом, что он видел ребенка, улыбающегося при блеске молнии и при раскатах грома, но что мы не будем этим ребенком.
– Да, да, при раскатах грома! – повторяли одобрительно в задних рядах.
Толпа подошла к большому столу, у которого, в мундирах, в лентах, седые, плешивые, сидели семидесятилетние вельможи старики, которых почти всех, по домам с шутами и в клубах за бостоном, видал Пьер. Толпа подошла к столу, не переставая гудеть. Один за другим, и иногда два вместе, прижатые сзади к высоким спинкам стульев налегающею толпой, говорили ораторы. Стоявшие сзади замечали, чего не досказал говоривший оратор, и торопились сказать это пропущенное. Другие, в этой жаре и тесноте, шарили в своей голове, не найдется ли какая мысль, и торопились говорить ее. Знакомые Пьеру старички вельможи сидели и оглядывались то на того, то на другого, и выражение большей части из них говорило только, что им очень жарко. Пьер, однако, чувствовал себя взволнованным, и общее чувство желания показать, что нам всё нипочем, выражавшееся больше в звуках и выражениях лиц, чем в смысле речей, сообщалось и ему. Он не отрекся от своих мыслей, но чувствовал себя в чем то виноватым и желал оправдаться.
– Я сказал только, что нам удобнее было бы делать пожертвования, когда мы будем знать, в чем нужда, – стараясь перекричать другие голоса, проговорил он.
Один ближайший старичок оглянулся на него, но тотчас был отвлечен криком, начавшимся на другой стороне стола.
– Да, Москва будет сдана! Она будет искупительницей! – кричал один.
– Он враг человечества! – кричал другой. – Позвольте мне говорить… Господа, вы меня давите…


В это время быстрыми шагами перед расступившейся толпой дворян, в генеральском мундире, с лентой через плечо, с своим высунутым подбородком и быстрыми глазами, вошел граф Растопчин.
– Государь император сейчас будет, – сказал Растопчин, – я только что оттуда. Я полагаю, что в том положении, в котором мы находимся, судить много нечего. Государь удостоил собрать нас и купечество, – сказал граф Растопчин. – Оттуда польются миллионы (он указал на залу купцов), а наше дело выставить ополчение и не щадить себя… Это меньшее, что мы можем сделать!
Начались совещания между одними вельможами, сидевшими за столом. Все совещание прошло больше чем тихо. Оно даже казалось грустно, когда, после всего прежнего шума, поодиночке были слышны старые голоса, говорившие один: «согласен», другой для разнообразия: «и я того же мнения», и т. д.
Было велено секретарю писать постановление московского дворянства о том, что москвичи, подобно смолянам, жертвуют по десять человек с тысячи и полное обмундирование. Господа заседавшие встали, как бы облегченные, загремели стульями и пошли по зале разминать ноги, забирая кое кого под руку и разговаривая.
– Государь! Государь! – вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу.
По широкому ходу, между стеной дворян, государь прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное и испуганное любопытство. Пьер стоял довольно далеко и не мог вполне расслышать речи государя. Он понял только, по тому, что он слышал, что государь говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые он возлагал на московское дворянство. Государю отвечал другой голос, сообщавший о только что состоявшемся постановлении дворянства.
– Господа! – сказал дрогнувший голос государя; толпа зашелестила и опять затихла, и Пьер ясно услыхал столь приятно человеческий и тронутый голос государя, который говорил: – Никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества. Господа, будем действовать – время всего дороже…
Государь замолчал, толпа стала тесниться вокруг него, и со всех сторон слышались восторженные восклицания.
– Да, всего дороже… царское слово, – рыдая, говорил сзади голос Ильи Андреича, ничего не слышавшего, но все понимавшего по своему.
Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:
– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер не чувствовал в эту минуту уже ничего, кроме желания показать, что все ему нипочем и что он всем готов жертвовать. Как упрек ему представлялась его речь с конституционным направлением; он искал случая загладить это. Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание.
Старик Ростов без слез не мог рассказать жене того, что было, и тут же согласился на просьбу Пети и сам поехал записывать его.
На другой день государь уехал. Все собранные дворяне сняли мундиры, опять разместились по домам и клубам и, покряхтывая, отдавали приказания управляющим об ополчении, и удивлялись тому, что они наделали.



Наполеон начал войну с Россией потому, что он не мог не приехать в Дрезден, не мог не отуманиться почестями, не мог не надеть польского мундира, не поддаться предприимчивому впечатлению июньского утра, не мог воздержаться от вспышки гнева в присутствии Куракина и потом Балашева.
Александр отказывался от всех переговоров потому, что он лично чувствовал себя оскорбленным. Барклай де Толли старался наилучшим образом управлять армией для того, чтобы исполнить свой долг и заслужить славу великого полководца. Ростов поскакал в атаку на французов потому, что он не мог удержаться от желания проскакаться по ровному полю. И так точно, вследствие своих личных свойств, привычек, условий и целей, действовали все те неперечислимые лица, участники этой войны. Они боялись, тщеславились, радовались, негодовали, рассуждали, полагая, что они знают то, что они делают, и что делают для себя, а все были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу. Такова неизменная судьба всех практических деятелей, и тем не свободнее, чем выше они стоят в людской иерархии.
Теперь деятели 1812 го года давно сошли с своих мест, их личные интересы исчезли бесследно, и одни исторические результаты того времени перед нами.
Но допустим, что должны были люди Европы, под предводительством Наполеона, зайти в глубь России и там погибнуть, и вся противуречащая сама себе, бессмысленная, жестокая деятельность людей – участников этой войны, становится для нас понятною.
Провидение заставляло всех этих людей, стремясь к достижению своих личных целей, содействовать исполнению одного огромного результата, о котором ни один человек (ни Наполеон, ни Александр, ни еще менее кто либо из участников войны) не имел ни малейшего чаяния.
Теперь нам ясно, что было в 1812 м году причиной погибели французской армии. Никто не станет спорить, что причиной погибели французских войск Наполеона было, с одной стороны, вступление их в позднее время без приготовления к зимнему походу в глубь России, а с другой стороны, характер, который приняла война от сожжения русских городов и возбуждения ненависти к врагу в русском народе. Но тогда не только никто не предвидел того (что теперь кажется очевидным), что только этим путем могла погибнуть восьмисоттысячная, лучшая в мире и предводимая лучшим полководцем армия в столкновении с вдвое слабейшей, неопытной и предводимой неопытными полководцами – русской армией; не только никто не предвидел этого, но все усилия со стороны русских были постоянно устремляемы на то, чтобы помешать тому, что одно могло спасти Россию, и со стороны французов, несмотря на опытность и так называемый военный гений Наполеона, были устремлены все усилия к тому, чтобы растянуться в конце лета до Москвы, то есть сделать то самое, что должно было погубить их.
В исторических сочинениях о 1812 м годе авторы французы очень любят говорить о том, как Наполеон чувствовал опасность растяжения своей линии, как он искал сражения, как маршалы его советовали ему остановиться в Смоленске, и приводить другие подобные доводы, доказывающие, что тогда уже будто понята была опасность кампании; а авторы русские еще более любят говорить о том, как с начала кампании существовал план скифской войны заманивания Наполеона в глубь России, и приписывают этот план кто Пфулю, кто какому то французу, кто Толю, кто самому императору Александру, указывая на записки, проекты и письма, в которых действительно находятся намеки на этот образ действий. Но все эти намеки на предвидение того, что случилось, как со стороны французов так и со стороны русских выставляются теперь только потому, что событие оправдало их. Ежели бы событие не совершилось, то намеки эти были бы забыты, как забыты теперь тысячи и миллионы противоположных намеков и предположений, бывших в ходу тогда, но оказавшихся несправедливыми и потому забытых. Об исходе каждого совершающегося события всегда бывает так много предположений, что, чем бы оно ни кончилось, всегда найдутся люди, которые скажут: «Я тогда еще сказал, что это так будет», забывая совсем, что в числе бесчисленных предположений были делаемы и совершенно противоположные.
Предположения о сознании Наполеоном опасности растяжения линии и со стороны русских – о завлечении неприятеля в глубь России – принадлежат, очевидно, к этому разряду, и историки только с большой натяжкой могут приписывать такие соображения Наполеону и его маршалам и такие планы русским военачальникам. Все факты совершенно противоречат таким предположениям. Не только во все время войны со стороны русских не было желания заманить французов в глубь России, но все было делаемо для того, чтобы остановить их с первого вступления их в Россию, и не только Наполеон не боялся растяжения своей линии, но он радовался, как торжеству, каждому своему шагу вперед и очень лениво, не так, как в прежние свои кампании, искал сражения.
При самом начале кампании армии наши разрезаны, и единственная цель, к которой мы стремимся, состоит в том, чтобы соединить их, хотя для того, чтобы отступать и завлекать неприятеля в глубь страны, в соединении армий не представляется выгод. Император находится при армии для воодушевления ее в отстаивании каждого шага русской земли, а не для отступления. Устроивается громадный Дрисский лагерь по плану Пфуля и не предполагается отступать далее. Государь делает упреки главнокомандующим за каждый шаг отступления. Не только сожжение Москвы, но допущение неприятеля до Смоленска не может даже представиться воображению императора, и когда армии соединяются, то государь негодует за то, что Смоленск взят и сожжен и не дано пред стенами его генерального сражения.
Так думает государь, но русские военачальники и все русские люди еще более негодуют при мысли о том, что наши отступают в глубь страны.
Наполеон, разрезав армии, движется в глубь страны и упускает несколько случаев сражения. В августе месяце он в Смоленске и думает только о том, как бы ему идти дальше, хотя, как мы теперь видим, это движение вперед для него очевидно пагубно.
Факты говорят очевидно, что ни Наполеон не предвидел опасности в движении на Москву, ни Александр и русские военачальники не думали тогда о заманивании Наполеона, а думали о противном. Завлечение Наполеона в глубь страны произошло не по чьему нибудь плану (никто и не верил в возможность этого), а произошло от сложнейшей игры интриг, целей, желаний людей – участников войны, не угадывавших того, что должно быть, и того, что было единственным спасением России. Все происходит нечаянно. Армии разрезаны при начале кампании. Мы стараемся соединить их с очевидной целью дать сражение и удержать наступление неприятеля, но и этом стремлении к соединению, избегая сражений с сильнейшим неприятелем и невольно отходя под острым углом, мы заводим французов до Смоленска. Но мало того сказать, что мы отходим под острым углом потому, что французы двигаются между обеими армиями, – угол этот делается еще острее, и мы еще дальше уходим потому, что Барклай де Толли, непопулярный немец, ненавистен Багратиону (имеющему стать под его начальство), и Багратион, командуя 2 й армией, старается как можно дольше не присоединяться к Барклаю, чтобы не стать под его команду. Багратион долго не присоединяется (хотя в этом главная цель всех начальствующих лиц) потому, что ему кажется, что он на этом марше ставит в опасность свою армию и что выгоднее всего для него отступить левее и южнее, беспокоя с фланга и тыла неприятеля и комплектуя свою армию в Украине. А кажется, и придумано это им потому, что ему не хочется подчиняться ненавистному и младшему чином немцу Барклаю.
Император находится при армии, чтобы воодушевлять ее, а присутствие его и незнание на что решиться, и огромное количество советников и планов уничтожают энергию действий 1 й армии, и армия отступает.
В Дрисском лагере предположено остановиться; но неожиданно Паулучи, метящий в главнокомандующие, своей энергией действует на Александра, и весь план Пфуля бросается, и все дело поручается Барклаю, Но так как Барклай не внушает доверия, власть его ограничивают.
Армии раздроблены, нет единства начальства, Барклай не популярен; но из этой путаницы, раздробления и непопулярности немца главнокомандующего, с одной стороны, вытекает нерешительность и избежание сражения (от которого нельзя бы было удержаться, ежели бы армии были вместе и не Барклай был бы начальником), с другой стороны, – все большее и большее негодование против немцев и возбуждение патриотического духа.
Наконец государь уезжает из армии, и как единственный и удобнейший предлог для его отъезда избирается мысль, что ему надо воодушевить народ в столицах для возбуждения народной войны. И эта поездка государя и Москву утрояет силы русского войска.
Государь отъезжает из армии для того, чтобы не стеснять единство власти главнокомандующего, и надеется, что будут приняты более решительные меры; но положение начальства армий еще более путается и ослабевает. Бенигсен, великий князь и рой генерал адъютантов остаются при армии с тем, чтобы следить за действиями главнокомандующего и возбуждать его к энергии, и Барклай, еще менее чувствуя себя свободным под глазами всех этих глаз государевых, делается еще осторожнее для решительных действий и избегает сражений.
Барклай стоит за осторожность. Цесаревич намекает на измену и требует генерального сражения. Любомирский, Браницкий, Влоцкий и тому подобные так раздувают весь этот шум, что Барклай, под предлогом доставления бумаг государю, отсылает поляков генерал адъютантов в Петербург и входит в открытую борьбу с Бенигсеном и великим князем.
В Смоленске, наконец, как ни не желал того Багратион, соединяются армии.
Багратион в карете подъезжает к дому, занимаемому Барклаем. Барклай надевает шарф, выходит навстречу v рапортует старшему чином Багратиону. Багратион, в борьбе великодушия, несмотря на старшинство чина, подчиняется Барклаю; но, подчинившись, еще меньше соглашается с ним. Багратион лично, по приказанию государя, доносит ему. Он пишет Аракчееву: «Воля государя моего, я никак вместе с министром (Барклаем) не могу. Ради бога, пошлите меня куда нибудь хотя полком командовать, а здесь быть не могу; и вся главная квартира немцами наполнена, так что русскому жить невозможно, и толку никакого нет. Я думал, истинно служу государю и отечеству, а на поверку выходит, что я служу Барклаю. Признаюсь, не хочу». Рой Браницких, Винцингероде и тому подобных еще больше отравляет сношения главнокомандующих, и выходит еще меньше единства. Сбираются атаковать французов перед Смоленском. Посылается генерал для осмотра позиции. Генерал этот, ненавидя Барклая, едет к приятелю, корпусному командиру, и, просидев у него день, возвращается к Барклаю и осуждает по всем пунктам будущее поле сражения, которого он не видал.
Пока происходят споры и интриги о будущем поле сражения, пока мы отыскиваем французов, ошибившись в их месте нахождения, французы натыкаются на дивизию Неверовского и подходят к самым стенам Смоленска.
Надо принять неожиданное сражение в Смоленске, чтобы спасти свои сообщения. Сражение дается. Убиваются тысячи с той и с другой стороны.
Смоленск оставляется вопреки воле государя и всего народа. Но Смоленск сожжен самими жителями, обманутыми своим губернатором, и разоренные жители, показывая пример другим русским, едут в Москву, думая только о своих потерях и разжигая ненависть к врагу. Наполеон идет дальше, мы отступаем, и достигается то самое, что должно было победить Наполеона.


На другой день после отъезда сына князь Николай Андреич позвал к себе княжну Марью.
– Ну что, довольна теперь? – сказал он ей, – поссорила с сыном! Довольна? Тебе только и нужно было! Довольна?.. Мне это больно, больно. Я стар и слаб, и тебе этого хотелось. Ну радуйся, радуйся… – И после этого княжна Марья в продолжение недели не видала своего отца. Он был болен и не выходил из кабинета.
К удивлению своему, княжна Марья заметила, что за это время болезни старый князь так же не допускал к себе и m lle Bourienne. Один Тихон ходил за ним.
Через неделю князь вышел и начал опять прежнюю жизнь, с особенной деятельностью занимаясь постройками и садами и прекратив все прежние отношения с m lle Bourienne. Вид его и холодный тон с княжной Марьей как будто говорил ей: «Вот видишь, ты выдумала на меня налгала князю Андрею про отношения мои с этой француженкой и поссорила меня с ним; а ты видишь, что мне не нужны ни ты, ни француженка».
Одну половину дня княжна Марья проводила у Николушки, следя за его уроками, сама давала ему уроки русского языка и музыки, и разговаривая с Десалем; другую часть дня она проводила в своей половине с книгами, старухой няней и с божьими людьми, которые иногда с заднего крыльца приходили к ней.
О войне княжна Марья думала так, как думают о войне женщины. Она боялась за брата, который был там, ужасалась, не понимая ее, перед людской жестокостью, заставлявшей их убивать друг друга; но не понимала значения этой войны, казавшейся ей такою же, как и все прежние войны. Она не понимала значения этой войны, несмотря на то, что Десаль, ее постоянный собеседник, страстно интересовавшийся ходом войны, старался ей растолковать свои соображения, и несмотря на то, что приходившие к ней божьи люди все по своему с ужасом говорили о народных слухах про нашествие антихриста, и несмотря на то, что Жюли, теперь княгиня Друбецкая, опять вступившая с ней в переписку, писала ей из Москвы патриотические письма.
«Я вам пишу по русски, мой добрый друг, – писала Жюли, – потому что я имею ненависть ко всем французам, равно и к языку их, который я не могу слышать говорить… Мы в Москве все восторжены через энтузиазм к нашему обожаемому императору.
Бедный муж мой переносит труды и голод в жидовских корчмах; но новости, которые я имею, еще более воодушевляют меня.
Вы слышали, верно, о героическом подвиге Раевского, обнявшего двух сыновей и сказавшего: «Погибну с ними, но не поколеблемся!И действительно, хотя неприятель был вдвое сильнее нас, мы не колебнулись. Мы проводим время, как можем; но на войне, как на войне. Княжна Алина и Sophie сидят со мною целые дни, и мы, несчастные вдовы живых мужей, за корпией делаем прекрасные разговоры; только вас, мой друг, недостает… и т. д.
Преимущественно не понимала княжна Марья всего значения этой войны потому, что старый князь никогда не говорил про нее, не признавал ее и смеялся за обедом над Десалем, говорившим об этой войне. Тон князя был так спокоен и уверен, что княжна Марья, не рассуждая, верила ему.
Весь июль месяц старый князь был чрезвычайно деятелен и даже оживлен. Он заложил еще новый сад и новый корпус, строение для дворовых. Одно, что беспокоило княжну Марью, было то, что он мало спал и, изменив свою привычку спать в кабинете, каждый день менял место своих ночлегов. То он приказывал разбить свою походную кровать в галерее, то он оставался на диване или в вольтеровском кресле в гостиной и дремал не раздеваясь, между тем как не m lle Bourienne, a мальчик Петруша читал ему; то он ночевал в столовой.
Первого августа было получено второе письмо от кня зя Андрея. В первом письме, полученном вскоре после его отъезда, князь Андрей просил с покорностью прощения у своего отца за то, что он позволил себе сказать ему, и просил его возвратить ему свою милость. На это письмо старый князь отвечал ласковым письмом и после этого письма отдалил от себя француженку. Второе письмо князя Андрея, писанное из под Витебска, после того как французы заняли его, состояло из краткого описания всей кампании с планом, нарисованным в письме, и из соображений о дальнейшем ходе кампании. В письме этом князь Андрей представлял отцу неудобства его положения вблизи от театра войны, на самой линии движения войск, и советовал ехать в Москву.
За обедом в этот день на слова Десаля, говорившего о том, что, как слышно, французы уже вступили в Витебск, старый князь вспомнил о письме князя Андрея.
– Получил от князя Андрея нынче, – сказал он княжне Марье, – не читала?
– Нет, mon pere, [батюшка] – испуганно отвечала княжна. Она не могла читать письма, про получение которого она даже и не слышала.
– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.
Ввечеру Михаил Иваныч, присланный от князя, пришел к княжне Марье за письмом князя Андрея, которое забыто было в гостиной. Княжна Марья подала письмо. Хотя ей это и неприятно было, она позволила себе спросить у Михаила Иваныча, что делает ее отец.
– Всё хлопочут, – с почтительно насмешливой улыбкой, которая заставила побледнеть княжну Марью, сказал Михаил Иваныч. – Очень беспокоятся насчет нового корпуса. Читали немножко, а теперь, – понизив голос, сказал Михаил Иваныч, – у бюра, должно, завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)
– А Алпатыча посылают в Смоленск? – спросила княжна Марья.
– Как же с, уж он давно ждет.


Когда Михаил Иваныч вернулся с письмом в кабинет, князь в очках, с абажуром на глазах и на свече, сидел у открытого бюро, с бумагами в далеко отставленной руке, и в несколько торжественной позе читал свои бумаги (ремарки, как он называл), которые должны были быть доставлены государю после его смерти.
Когда Михаил Иваныч вошел, у него в глазах стояли слезы воспоминания о том времени, когда он писал то, что читал теперь. Он взял из рук Михаила Иваныча письмо, положил в карман, уложил бумаги и позвал уже давно дожидавшегося Алпатыча.
На листочке бумаги у него было записано то, что нужно было в Смоленске, и он, ходя по комнате мимо дожидавшегося у двери Алпатыча, стал отдавать приказания.
– Первое, бумаги почтовой, слышишь, восемь дестей, вот по образцу; золотообрезной… образчик, чтобы непременно по нем была; лаку, сургучу – по записке Михаила Иваныча.
Он походил по комнате и заглянул в памятную записку.
– Потом губернатору лично письмо отдать о записи.
Потом были нужны задвижки к дверям новой постройки, непременно такого фасона, которые выдумал сам князь. Потом ящик переплетный надо было заказать для укладки завещания.
Отдача приказаний Алпатычу продолжалась более двух часов. Князь все не отпускал его. Он сел, задумался и, закрыв глаза, задремал. Алпатыч пошевелился.
– Ну, ступай, ступай; ежели что нужно, я пришлю.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга.
У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром.
– Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого?.. Эх, перевешал бы разбойников…
– Да ну, будет, – говорил другой.
– А мне что за дело, пускай слышит! Что ж, мы не собаки, – сказал бывший исправник и, оглянувшись, увидал Алпатыча.
– А, Яков Алпатыч, ты зачем?
– По приказанию его сиятельства, к господину губернатору, – отвечал Алпатыч, гордо поднимая голову и закладывая руку за пазуху, что он делал всегда, когда упоминал о князе… – Изволили приказать осведомиться о положении дел, – сказал он.
– Да вот и узнавай, – прокричал помещик, – довели, что ни подвод, ничего!.. Вот она, слышишь? – сказал он, указывая на ту сторону, откуда слышались выстрелы.
– Довели, что погибать всем… разбойники! – опять проговорил он и сошел с крыльца.
Алпатыч покачал головой и пошел на лестницу. В приемной были купцы, женщины, чиновники, молча переглядывавшиеся между собой. Дверь кабинета отворилась, все встали с мест и подвинулись вперед. Из двери выбежал чиновник, поговорил что то с купцом, кликнул за собой толстого чиновника с крестом на шее и скрылся опять в дверь, видимо, избегая всех обращенных к нему взглядов и вопросов. Алпатыч продвинулся вперед и при следующем выходе чиновника, заложив руку зазастегнутый сюртук, обратился к чиновнику, подавая ему два письма.
– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени, другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и пошел к двери. Вдруг послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
Алпатыч вышел на улицу; по улице пробежали два человека к мосту. С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе. Но звуки эти почти не слышны были и не обращали внимания жителей в сравнении с звуками пальбы, слышными за городом. Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий. Народ первое время не понимал значения этого бомбардирования.
Звуки падавших гранат и ядер возбуждали сначала только любопытство. Жена Ферапонтова, не перестававшая до этого выть под сараем, умолкла и с ребенком на руках вышла к воротам, молча приглядываясь к народу и прислушиваясь к звукам.
К воротам вышли кухарка и лавочник. Все с веселым любопытством старались увидать проносившиеся над их головами снаряды. Из за угла вышло несколько человек людей, оживленно разговаривая.
– То то сила! – говорил один. – И крышку и потолок так в щепки и разбило.
– Как свинья и землю то взрыло, – сказал другой. – Вот так важно, вот так подбодрил! – смеясь, сказал он. – Спасибо, отскочил, а то бы она тебя смазала.
Народ обратился к этим людям. Они приостановились и рассказывали, как подле самих их ядра попали в дом. Между тем другие снаряды, то с быстрым, мрачным свистом – ядра, то с приятным посвистыванием – гранаты, не переставали перелетать через головы народа; но ни один снаряд не падал близко, все переносило. Алпатыч садился в кибиточку. Хозяин стоял в воротах.
– Чего не видала! – крикнул он на кухарку, которая, с засученными рукавами, в красной юбке, раскачиваясь голыми локтями, подошла к углу послушать то, что рассказывали.
– Вот чуда то, – приговаривала она, но, услыхав голос хозяина, она вернулась, обдергивая подоткнутую юбку.
Опять, но очень близко этот раз, засвистело что то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстрелило что то и застлало дымом улицу.
– Злодей, что ж ты это делаешь? – прокричал хозяин, подбегая к кухарке.
В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.
– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр с