Русский национализм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Русский национализм — идеология и направление политики, основополагающим принципомК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3410 дней] которых является тезис о ценности русского народа, как высшей формы общественного единства. В своей основе проповедует верность и преданность русскому народу, работу на благо русского народа, экономический, культурный и политический прогресс русского народа.





Российская империя

В. М. Васнецов, Витязь на распутье, 1882, Русский музей. Образец русского национально-романтического модерна. Музей Суворова в Санкт-Петербурге, построенный в русском стиле. Плакат времен Первой мировой войны.

Национализм появился в России во второй половине XVIII века, в связи с интересом образованных кругов высшего общества к течениям западноевропейской философии и политической мысли. Поначалу под нацией понималась культурная и интеллектуальная элита (преимущественно дворянство) в рамках существующего порядка. Например, в своём предисловии к трагедии «Дмитрий Самозванец» (1771 г.) А. Сумароков называет основой русской нации то, что удел рабов — послушание, царя — власть, а «сынов отечества» (то есть, элиты) — забота о государстве. Национализм трактовался в духе примордиализмаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3410 дней], что стимулировало интерес к истокам России и её культуре.

Из-за отсутствия в русском языке точного эквивалента понятий, связанных с национализмом, долгое время использовались французские термины, хотя попытки перевода делались неоднократно. Так, Вяземский переводил фр. nationalité как «народность»[1].

В период правления Петра I достижения России вызывали в мире восхищение, и сподвижники царя также доброжелательно смотрели на европейцев как на равных. Как писал в 1791 г. Н. М. Карамзин,

Кто в мире и любви умеет жить с собою,
Тот радость и любовь во всех странах найдет[2].

К концу XVIII века вокруг отношения к Западу возникли разногласия. Дефицит равенства, свободы и уважения к личности на родине по сравнению с западными странами вызывал у русских патриотов чувство стыда[3]. Этот удар по национальной гордости привёл к возникновению двух противостоящих друг другу групп. Западники (начиная с Радищева) считали, что Россия должна идти вслед за прогрессивными и либеральными силами по тому же пути, на который вступили Западная Европа и США. Славянофилы не соглашались видеть в Западе лидера и тем более образец для подражания. Они верили, что у России особый путь в связи с её географическим положением, авторитарным и православным прошлым.

Восстание декабристов 1825 потрясло высшее общество, и большинство стало видеть в западных ценностях прямую угрозу для России. Это привело к ещё большей поляризации западников и славянофилов. Польское восстание 1830 года и развитие событий в Европе также подтверждали опасения по поводу деструктивных последствий новых западных течений. В 1833 году граф Уваров попытался объединить русский национализм с идеей сохранения империи и официальных традиций, выдвинув тезис, что «собственными началами России являются Православие, Самодержавие и Народность»[1].

Следует отметить, что именно славянофилы внесли основной вклад в развитие русского национального самосознания в XIX веке. Однако по мнению некоторых исследователей, следствием мучительных сравнений России с Западом стал ресентимент (психологическое состояние бессильной зависти)[3]. Одни уверяли, что отсталость России иллюзорна и что внешние различия в обычаях и культуре скрывают одну и ту же реальность, включая отсутствие реальной свободы и равенства. Другие настаивали, что Запад пошёл по принципиально неправильному пути и что Россия наоборот спасёт Запад от либерализма. С их точки зрения, русская нация была в первую очередь противоположностью западной модели. Славянофилы приписывали русскому характеру терпимость, жажду истины, спонтанность, сердечность, душевность, великодушие, безразмерность, соборность (склонность принимать решения коллективно). Это противопоставлялось обобщённому западному характеру, которому якобы были свойственны жадность, лживость, эгоизм, холодная расчётливость. Многие приписывали русским также и негативные черты: лень, пьянство, обломовщину, преданность хозяину, неуважение к себе и другим. «Русская душа» увязывалась с русскими кровью и почвойК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3410 дней], поэтому предполагалось, что её носителем в чистом виде являются крестьяне[4]. Интеллектуальная элита видела свою миссию в том, чтобы воспроизводить массовые стереотипы, конструировать на их основе новые идеи и навязывать их массам. Однако русский национализм оставался идеологией элиты вплоть до появления массовых общественных движений в начале XX века.

Поскольку Россия была империей, власть враждебно относилась к национализму меньшинств и опиралась на этнонационализм русского большинства. При этом она пыталась использовать национализм меньшинств в других государствах в своих внешнеполитических интересах. Так, она поддерживала панславизм в Австро-Венгрии и Османской империи, несмотря на ответное настороженное или враждебное отношение.

В начале XX века появилась общественно-политическая организация Русское собрание. Позднее, во время революции 1905 и образования государственной думы образовались ряд русских националистических политических организаций: Союз русского народа, Русский народный союз имени Михаила Архангела, Всероссийский национальный союз, Отечественный патриотический союз.

В Государственной Думе Российской империи III созыва национальная фракция была второй по численности после октябристов.

Советский период

Разрушение памятника Столыпину в Киеве. 1918. Разрушение Храма Христа Спасителя в Москве. 1931 2-й конгресс Коммунистического Интернационала. 1920.

Придя к власти в 1917 г., большевики подавили существовавшие движения русских националистов. Официально заявлялось, что великодержавный национализм был одной из враждебных идеологий и ему противопоставлялась идея интернационализма. Русский национализм (во всех его вариантах) советским режимом подавлялся.

Вместе с тем некоторые элементы политики носили национальный характер. Так, программа русификации начавшаяся в XX веке при Николае Втором была продолжена Советской властью. Но одновременно, именно при советской власти в рамках обязательной школьной программы, вместе с уроками русского языка в школах союзных республик стали обязательными и уроки языка титульной нации республики.

Ранний советский период

В 1923 году на XII съезде РКП(б) руководство положило начало политике «коренизации». Смысл которой состоял в насильственном изменении национальности граждан в так называемых «союзных республиках» на «титульную», изгнании с руководящих постов в «союзных республиках» лиц «нетитульной» (преимущественно русской) национальности и проведение насильственного насаждения языка «титульной нации». Так уже в 1929 году более 80 % общеобразовательных школ и 30 % высших учебных заведений в Украинской ССР вели обучение исключительно на украинском языке, обучение 97 % детей было на украинском языке. В Одессе, где учащиеся-украинцы составляли менее трети, были украинизированы все школы, при этом русский язык не входил в обязательную программу обучения. В 1930 г. на Украине оставалось только 3 большие русскоязычные газетыК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3008 дней].

Во время Второй мировой войны, стремясь сплотить народ против захватчиков, И. В. Сталин взывал к национальному чувству и патриотизму.

Некоторые авторы утверждают, что в СССР доминировал «социалистический патернализм», который делал акцент на нравственном характере отношений между людьми и государством в связи с их правами на долю в распределяемом общественном продукте[5]. В отличие от национальных государств, в СССР от граждан не требовались ни политическая активность, ни этническая схожесть; они должны были с благодарностью принимать то, что государство им давало.

Есть мнения, что национализм в советский период на самом деле играл более активную роль. К ним относится точка зрения, что в период правления Брежнева разрабатывалась концепция «советского народа», которая включала в себя элементы политической нации[6], хотя и не наделяла её национальным духом[7]. Ханна Арендт рассматривала панславизм сталинского периода как одну из его существенных характеристик. Также есть и точка зрения, полностью противоречащая советской. Согласно ей национализм был свойствен большевикам с самого начала, и Октябрьская революция 1917 г. была сродни национально-освободительной борьбе, отвергнув старый режим как если бы он был инородным[8], однако это мнение противоречит, например, политике борьбы с «великорусским шовинизмом».

Эти разногласия отражаются на дискуссии по поводу взаимосвязи национализма и фашизма применительно к СССР. Одни полагают, что благодаря отсутствию национализма среди русских в СССР (в силу либо его подавления режимом, либо культурных традиций), идеологии фашизма и нацизма также не получили распространения. Другие считают, что сталинский режим включал элементы крайнего национализма: шовинизма и расизма (см. статью о борьбе с космополитизмом), третьи указывают на существование 1-й русской национальной бригады СС «Дружина».

Тем не менее, Советская Россия никогда не занималась целенаправленным строительством нации. В СССР под «национальной политикой» понималось решение проблем нерусских народов[9]. Российская Федерация не считалась национальной республикой, а русское население, в отличие от населения других союзных республик, — носителем особой этничности. В бытовой повседневности большинство определяло себя только по отношению к государству, и основным параметром был ранг во властной иерархии. В 1991 г. большинство русских (80 %) своей родиной называло весь Советский Союз[10].

Поздний СССР: диссиденты и общественная жизнь

В условиях коммунистической диктатуры в СССР не могло существовать националистических партий или политических организаций, однако каждая советская республика, кроме РСФСР, имела свою коммунистическую партию. Поэтому русский национализм, в отличие от национализма других народов, в СССР можно обнаружить только в сфере общественной и культурной жизни, либо в среде диссидентов, преследуемых советской властью.

Начиная с 1960-х годов среди советских диссидентов значительную часть составляли русские националисты, распространявшие свои взгляды через самиздат. Лидером националистического крыла советских диссидентов считался А. И. Солженицын. Национально мыслящих диссидентов беспокоило продолжавшееся в СССР разрушение русских исторических памятников, снос церквей, негативные демографические тенденции: сокращение естественного прироста русского народа, обезлюдение деревень.

В 1971—1974 годах В. Н. Осиповым издавался русский самиздатовский журнал «Вече».

В официальной советской литературе элементы русского национализма можно обнаружить в «деревенской прозе» — литературном направлении, отображавшем жизнь русской-советской деревни.

Перестройка дала начало масштабным демократическим реформам (до конца не реализованным), однако при этом привела к росту сепаратизма в ряде республик. По мнению Ф. Фукуямы, отсутствие национального единства в СССР послужило одной из причин, почему стабильная демократия так и не смогла в нём возникнуть[11].

Современный период

В постсоветский период распад страны, крушение социалистических идеалов, разочарование в экономических реформах, погромы на национальной почве в Туве, Чечне, Ферганской долине заставили многих людей обратиться к партиям и движениям, действующим в соответствии с идеями национализма[12], в том числе в его крайних формах[9][13]: этнические, объяснявшие происходящее сговором нерусских против русского народа.

В начале XXI века национализм стал набирать популярность в массах, однако тяготение к этническому и гражданскому национализму до сих пор находится в неустойчивом равновесии[14][15]. Параллельно рост трудовой этнической миграции в Россию обострил межнациональные трения. В 2006 г. межэтнический конфликт в Кондопоге вызвал широкий резонанс в обществе. В конце 2010 в городах России прошла волна массовых митингов и столкновений коренных жителей с выходцами из кавказских республик. Русское общественное движение выдвинуло лозунг «Хватит кормить Кавказ»[16]. Появились проекты преобразования России в унитарно-федеративное государство[17].

Согласно распространённой точке зрения, переход России от имперского к национальному государству до сих пор не завершён, и на эту тему продолжаются дискуссии. Традиционалисты отстаивают идею укрепления вертикальных опор государства, в то время как модернисты призывают к его национализации и усилению горизонтальных общественных связей[9].

В 2005 году аналитики ВЦИОМ сделали вывод, что негативный результат процесса строительства государства-нации, в особенности подчинение политики корпоративным интересам, вызвал рост этнического самосознания русских, который выступает в качестве замены государственной идеологии[18].

Противодействие национализму

В 2007 году президент Путин поставил перед ФСБ задачу жестко противодействовать национализму[19]. В 2009 году президент Медведев, выступая на расширенном заседании коллегии ФСБ, указал, что «в числе первостепенных задач остается и жесткое противодействие национализму и экстремизму»[20]. В 2011 году на встрече с представителями ветеранских организаций Путин заявил, что ветеранские организации России должны участвовать в патриотическом воспитании молодежи и противодействовать националистическим идеям[21].

Вместе с тем, президент Путин в марте 2008 года заявил, что будущий (на тот момент) президент «Медведев — не меньший, в хорошем смысле слова, русский националист, чем я. И я не думаю, что нашим партнерам будет с ним проще. Он — настоящий патриот, и будет самым активным образом отстаивать интересы России на международной арене»[22].

Напишите отзыв о статье "Русский национализм"

Примечания

  1. 1 2 Миллер А. [www.polit.ru/lectures/2007/04/11/uvarov.html Триада графа Уварова. Лекция. 5 марта 2007 г]
  2. Н. М. Карамзин, [www.rvb.ru/18vek/karamzin/1bp/01text/01text/040.htm «На разлуку с П***»]
  3. 1 2 Greenfeld L. The formation of the Russian national identity: the role of status insecurity and ressentiment // Comp. Stud. Soc. Hist. 1990. Vol 32, No. 3. P. 549.
  4. Напротив, представители царской династии и аристократическая элита часто гордились своими иностранными высокородными корнями.
  5. Verdery K. What Was Socialism, and What Comes Next? Princeton: Princeton Univesity Press., 1996.
  6. [www.apn.ru/publications/article1864.htm Гражданственность или этничность?]
  7. Кудрявцев И. Феномены политического национализма на примере Латвийской Республики [www.igpi.ru/info/people/kudriav/publ/latv.html]
  8. Tucker R. Towards a Comparative Politics of Movement-Regimes // The American Political Science Review. 1961. Vol. 55, No. 2. P. 281. DOI:10.2307/1952239 (англ.)
  9. 1 2 3 Паин Э. А., 2003.
  10. Русские: Энциклопедические очерки / Под. ред. Ю. В. Арутюняна и др. М., 1992. С. 415.
  11. Фукуяма Ф. [www.lib.ru/POLITOLOG/FUKUYAMA/konec_istorii.txt Конец истории и последний человек] / Пер. с англ. М. Б. Левина. — М.: АСТ, 2004.
  12. В России не могут быть созданы «русская», «чукотская», «православная» или, допустим, «буддистская» партии. Такое решение принял Конституционный суд (КС) в 2004 году, признавший соответствующей Основному закону норму закона «О политических партиях», запрещающую их организацию по национальному, религиозному и профессиональному признакам. Их создание, по мнению КС, «может привести к приданию доминирующего значения этнической идеологии» и «открыть путь религиозному фундаментализму».
  13. Гудков Л. Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам // Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ / Под ред. В. С. Малахова и В. А. Тишкова. М.: Ин-т этнологии и антропологии РАН, 2002. ISBN 5-201-13747-4 °C. 132—133.
  14. Кара-Мурза С. Г. [rus-proekt.ru/people/1303.print Кондопога как коллективное самоубийство]
  15. Соловей В. За спиной — стенка. Проблемы и перспективы русского национализма. 13 декабря 2007. [www.dpni.org/articles/kommentari/6982/]
  16. [rod-ru.org/news398/ Стартовала кампания «Хватит кормить Кавказ!»]
  17. Вецкий В. [www.grafomanam.net/poem/320577 Как решить национальный вопрос]
  18. Бызов Л. Г. [www.ras.ru/FStorage/download.aspx?Id=cd6a780a-0ed8-42cd-acce-9af49df2d526 Придут ли к власти радикальные русские националисты?] // Вестник российской академии наук. 2005. Т. 75. № 7. С. 635—637
  19. [m.ria.ru/politics/20071220/93427658.html Путин поставил перед ФСБ задачу жестко противодействовать национализму]
  20. [www.1tv.ru/news/print/2262 Президент Дмитрий Медведев выступил на расширенном заседании коллегии ФСБ]
  21. [news.mail.ru/politics/5151678/ Путин: ветераны должны противодействовать национализму]
  22. [www.kp.ru/daily/24060/303858 Владимир Путин: «Медведев не меньший русский националист, чем я»]

Литература

  • Алексеева Л. М. [www.memo.ru/history/diss/books/ALEXEEWA/Chapter19.htm Русское национальное движение] // [www.memo.ru/history/diss/books/ALEXEEWA/index.htm История инакомыслия в СССР: Новейший период]. — Вильнюс ; М.: Весть, 1992. — ISBN 5-89942-250-3.
  • [www.sova-center.ru/files/books/vn07-text.pdf Верхи и низы русского национализма: (сб. статей)] / сост.: А. М. Верховский. — М.: Центр «Сова», 2007. — 256 с.: табл. ISBN 5-98418-009-X
  • Верховский А. М., Кожевникова Г. В.. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова», 2009. ISBN 978-5-98418-017-7
  • Гринфельд, Л. Национализм. Пять путей к современности. (пер. с англ. Т.Грингольц, М.Вирозуба) — М.: ПЕР СЭ, 2008. ISBN 978-5-9292-0164-6
  • Ильин И. А. О русском национализме: Сборник статей. М: Российский фонд культуры, 2007.
  • Кирьянов Ю. И. Правые партии в России 1911—1917 гг. 2001. ISBN 5-8243-0244-8.
  • Ковалевский П. И. [dlib.rsl.ru/rsl01004000000/rsl01004748000/rsl01004748710/rsl01004748710.pdf Национализм и национальное воспитание в России.]
  • Малыгина И. В. [ecsocman.hse.ru/data/2011/01/11/1214867107/Malygina.pdf Национализм как форма культурной идентичности и его российская специфика]
  • Строганов В. Русский национализм. Санкт-Петербург : тип. А. С. Суворина, 1912.
  • John B. Dunlop. The Faces of Contemporary Russian Nationalism. Princeton University Press, 1983.
  • John B. Dunlop. The new Russian nationalism. 1985.

Ссылки

  • [velikoross.org/ Литература русского национализма. Сайт партии «Великая Россия»]

Отрывок, характеризующий Русский национализм

Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, – как то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12 м году, и поход 13 го года, не вытекают ли из одних и тех же источников – условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, – из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20 х годов?
В чем же состоит сущность этих упреков?
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым, в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру.
Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она полезна и для чего вредна. Если деятельность эта кому нибудь не нравится, то она не нравится ему только вследствие несовпадения ее с ограниченным пониманием его о том, что есть благо. Представляется ли мне благом сохранение в 12 м году дома моего отца в Москве, или слава русских войск, или процветание Петербургского и других университетов, или свобода Польши, или могущество России, или равновесие Европы, или известного рода европейское просвещение – прогресс, я должен признать, что деятельность всякого исторического лица имела, кроме этих целей, ещь другие, более общие и недоступные мне цели.
Но положим, что так называемая наука имеет возможность примирить все противоречия и имеет для исторических лиц и событий неизменное мерило хорошего и дурного.
Положим, что Александр мог сделать все иначе. Положим, что он мог, по предписанию тех, которые обвиняют его, тех, которые профессируют знание конечной цели движения человечества, распорядиться по той программе народности, свободы, равенства и прогресса (другой, кажется, нет), которую бы ему дали теперешние обвинители. Положим, что эта программа была бы возможна и составлена и что Александр действовал бы по ней. Что же сталось бы тогда с деятельностью всех тех людей, которые противодействовали тогдашнему направлению правительства, – с деятельностью, которая, по мнению историков, хороша и полезна? Деятельности бы этой не было; жизни бы не было; ничего бы не было.
Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, – то уничтожится возможность жизни.


Если допустить, как то делают историки, что великие люди ведут человечество к достижению известных целей, состоящих или в величии России или Франции, или в равновесии Европы, или в разнесении идей революции, или в общем прогрессе, или в чем бы то ни было, то невозможно объяснить явлений истории без понятий о случае и о гении.
Если цель европейских войн начала нынешнего столетия состояла в величии России, то эта цель могла быть достигнута без всех предшествовавших войн и без нашествия. Если цель – величие Франции, то эта цель могла быть достигнута и без революции, и без империи. Если цель – распространение идей, то книгопечатание исполнило бы это гораздо лучше, чем солдаты. Если цель – прогресс цивилизации, то весьма легко предположить, что, кроме истребления людей и их богатств, есть другие более целесообразные пути для распространения цивилизации.
Почему же это случилось так, а не иначе?
Потому что это так случилось. «Случай сделал положение; гений воспользовался им», – говорит история.
Но что такое случай? Что такое гений?
Слова случай и гений не обозначают ничего действительно существующего и потому не могут быть определены. Слова эти только обозначают известную степень понимания явлений. Я не знаю, почему происходит такое то явление; думаю, что не могу знать; потому не хочу знать и говорю: случай. Я вижу силу, производящую несоразмерное с общечеловеческими свойствами действие; не понимаю, почему это происходит, и говорю: гений.
Для стада баранов тот баран, который каждый вечер отгоняется овчаром в особый денник к корму и становится вдвое толще других, должен казаться гением. И то обстоятельство, что каждый вечер именно этот самый баран попадает не в общую овчарню, а в особый денник к овсу, и что этот, именно этот самый баран, облитый жиром, убивается на мясо, должно представляться поразительным соединением гениальности с целым рядом необычайных случайностей.
Но баранам стоит только перестать думать, что все, что делается с ними, происходит только для достижения их бараньих целей; стоит допустить, что происходящие с ними события могут иметь и непонятные для них цели, – и они тотчас же увидят единство, последовательность в том, что происходит с откармливаемым бараном. Ежели они и не будут знать, для какой цели он откармливался, то, по крайней мере, они будут знать, что все случившееся с бараном случилось не нечаянно, и им уже не будет нужды в понятии ни о случае, ни о гении.
Только отрешившись от знаний близкой, понятной цели и признав, что конечная цель нам недоступна, мы увидим последовательность и целесообразность в жизни исторических лиц; нам откроется причина того несоразмерного с общечеловеческими свойствами действия, которое они производят, и не нужны будут нам слова случай и гений.
Стоит только признать, что цель волнений европейских народов нам неизвестна, а известны только факты, состоящие в убийствах, сначала во Франции, потом в Италии, в Африке, в Пруссии, в Австрии, в Испании, в России, и что движения с запада на восток и с востока на запад составляют сущность и цель этих событий, и нам не только не нужно будет видеть исключительность и гениальность в характерах Наполеона и Александра, но нельзя будет представить себе эти лица иначе, как такими же людьми, как и все остальные; и не только не нужно будет объяснять случайностию тех мелких событий, которые сделали этих людей тем, чем они были, но будет ясно, что все эти мелкие события были необходимы.
Отрешившись от знания конечной цели, мы ясно поймем, что точно так же, как ни к одному растению нельзя придумать других, более соответственных ему, цвета и семени, чем те, которые оно производит, точно так же невозможно придумать других двух людей, со всем их прошедшим, которое соответствовало бы до такой степени, до таких мельчайших подробностей тому назначению, которое им предлежало исполнить.


Основной, существенный смысл европейских событий начала нынешнего столетия есть воинственное движение масс европейских народов с запада на восток и потом с востока на запад. Первым зачинщиком этого движения было движение с запада на восток. Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо было: 1) чтобы они сложились в воинственную группу такой величины, которая была бы в состоянии вынести столкновение с воинственной группой востока; 2) чтобы они отрешились от всех установившихся преданий и привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать имеющие совершиться обманы, грабежи и убийства, которые сопутствовали этому движению.
И начиная с французской революции разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющего совершиться.
Человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз, самыми, кажется, странными случайностями продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место.
Невежество сотоварищей, слабость и ничтожество противников, искренность лжи и блестящая и самоуверенная ограниченность этого человека выдвигают его во главу армии. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников, ребяческая дерзость и самоуверенность приобретают ему военную славу. Бесчисленное количество так называемых случайностей сопутствует ему везде. Немилость, в которую он впадает у правителей Франции, служит ему в пользу. Попытки его изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию. Во время войн в Италии он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом. Русские войска, те самые, которые могут разрушить его славу, по разным дипломатическим соображениям, не вступают в Европу до тех пор, пока он там.
По возвращении из Италии он находит правительство в Париже в том процессе разложения, в котором люди, попадающие в это правительство, неизбежно стираются и уничтожаются. И сам собой для него является выход из этого опасного положения, состоящий в бессмысленной, беспричинной экспедиции в Африку. Опять те же так называемые случайности сопутствуют ему. Неприступная Мальта сдается без выстрела; самые неосторожные распоряжения увенчиваются успехом. Неприятельский флот, который не пропустит после ни одной лодки, пропускает целую армию. В Африке над безоружными почти жителями совершается целый ряд злодеяний. И люди, совершающие злодеяния эти, и в особенности их руководитель, уверяют себя, что это прекрасно, что это слава, что это похоже на Кесаря и Александра Македонского и что это хорошо.
Тот идеал славы и величия, состоящий в том, чтобы не только ничего не считать для себя дурным, но гордиться всяким своим преступлением, приписывая ему непонятное сверхъестественное значение, – этот идеал, долженствующий руководить этим человеком и связанными с ним людьми, на просторе вырабатывается в Африке. Все, что он ни делает, удается ему. Чума не пристает к нему. Жестокость убийства пленных не ставится ему в вину. Ребячески неосторожный, беспричинный и неблагородный отъезд его из Африки, от товарищей в беде, ставится ему в заслугу, и опять неприятельский флот два раза упускает его. В то время как он, уже совершенно одурманенный совершенными им счастливыми преступлениями, готовый для своей роли, без всякой цели приезжает в Париж, то разложение республиканского правительства, которое могло погубить его год тому назад, теперь дошло до крайней степени, и присутствие его, свежего от партий человека, теперь только может возвысить его.
Он не имеет никакого плана; он всего боится; но партии ухватываются за него и требуют его участия.
Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, – он один может оправдать то, что имеет совершиться.
Он нужен для того места, которое ожидает его, и потому, почти независимо от его воли и несмотря на его нерешительность, на отсутствие плана, на все ошибки, которые он делает, он втягивается в заговор, имеющий целью овладение властью, и заговор увенчивается успехом.
Его вталкивают в заседание правителей. Испуганный, он хочет бежать, считая себя погибшим; притворяется, что падает в обморок; говорит бессмысленные вещи, которые должны бы погубить его. Но правители Франции, прежде сметливые и гордые, теперь, чувствуя, что роль их сыграна, смущены еще более, чем он, говорят не те слова, которые им нужно бы было говорить, для того чтоб удержать власть и погубить его.
Случайность, миллионы случайностей дают ему власть, и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти. Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции, подчиняющимися ему; случайности делают характер Павла I, признающего его власть; случайность делает против него заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть. Случайность посылает ему в руки Энгиенского и нечаянно заставляет его убить, тем самым, сильнее всех других средств, убеждая толпу, что он имеет право, так как он имеет силу. Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию, которая, очевидно, погубила бы его, и никогда не исполняет этого намерения, а нечаянно нападает на Мака с австрийцами, которые сдаются без сражения. Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицем, и случайно все люди, не только французы, но и вся Европа, за исключением Англии, которая и не примет участия в имеющих совершиться событиях, все люди, несмотря на прежний ужас и отвращение к его преступлениям, теперь признают за ним его власть, название, которое он себе дал, и его идеал величия и славы, который кажется всем чем то прекрасным и разумным.
Как бы примериваясь и приготовляясь к предстоящему движению, силы запада несколько раз в 1805 м, 6 м, 7 м, 9 м году стремятся на восток, крепчая и нарастая. В 1811 м году группа людей, сложившаяся во Франции, сливается в одну огромную группу с серединными народами. Вместе с увеличивающейся группой людей дальше развивается сила оправдания человека, стоящего во главе движения. В десятилетний приготовительный период времени, предшествующий большому движению, человек этот сводится со всеми коронованными лицами Европы. Разоблаченные владыки мира не могут противопоставить наполеоновскому идеалу славы и величия, не имеющего смысла, никакого разумного идеала. Один перед другим, они стремятся показать ему свое ничтожество. Король прусский посылает свою жену заискивать милости великого человека; император Австрии считает за милость то, что человек этот принимает в свое ложе дочь кесарей; папа, блюститель святыни народов, служит своей религией возвышению великого человека. Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько все окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, что совершается и имеет совершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окружающих не отразился бы в форме великого деяния. Лучший праздник, который могут придумать для него германцы, – это празднование Иены и Ауерштета. Не только он велик, но велики его предки, его братья, его пасынки, зятья. Все совершается для того, чтобы лишить его последней силы разума и приготовить к его страшной роли. И когда он готов, готовы и силы.
Нашествие стремится на восток, достигает конечной цели – Москвы. Столица взята; русское войско более уничтожено, чем когда нибудь были уничтожены неприятельские войска в прежних войнах от Аустерлица до Ваграма. Но вдруг вместо тех случайностей и гениальности, которые так последовательно вели его до сих пор непрерывным рядом успехов к предназначенной цели, является бесчисленное количество обратных случайностей, от насморка в Бородине до морозов и искры, зажегшей Москву; и вместо гениальности являются глупость и подлость, не имеющие примеров.
Нашествие бежит, возвращается назад, опять бежит, и все случайности постоянно теперь уже не за, а против него.
Совершается противодвижение с востока на запад с замечательным сходством с предшествовавшим движением с запада на восток. Те же попытки движения с востока на запад в 1805 – 1807 – 1809 годах предшествуют большому движению; то же сцепление и группу огромных размеров; то же приставание серединных народов к движению; то же колебание в середине пути и та же быстрота по мере приближения к цели.
Париж – крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войска разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность: союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад и год после, – разбойником вне закона. Но по какой то странной случайности никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого десять лет тому назад и год после считали разбойником вне закона, посылают в два дня переезда от Франции на остров, отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что то.


Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.
Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения – Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить кажущиеся неразрешимыми дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.
Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. Каждый сторож может взять его; но, по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.