Русско-шведская война (1788—1790)

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Русско-шведская война 1788—1790»)
Перейти к: навигация, поиск
Русско-шведская война (1788—1790)
Основной конфликт: Русско-шведские войны
Датско-шведские войны

И. К. Айвазовский. Морское сражение при Выборге 23 июня 1790 года
Холст, масло. 1846
Дата

июнь 1788август 1790

Место

Европа

Итог

Статус-кво

Противники
Швеция

при поддержке:
Великобритания
Голландия
Пруссия

Российская империя
Дания

Норвегия

Командующие
Густав III Чичагов В. Я.
Силы сторон
32 000 31 500[1]
Потери
18 000 погибших солдат (из них только 3 000 убиты в бою) 6 000 погибших солдат (из них только 2 640 убиты в бою) [2]
 
Русско-шведские войны
 
Русско-шведская война (1788—1790)
ГогландМост КвиструмЭландРоченсальм (1)РевельФридрихсгамКрасная горкаВыборгРоченсальм (2)

Ру́сско-шве́дская война́ (1788—1790) — война, начатая Швецией и поддержанная Великобританией, Голландией и Пруссией с целью возвращения территорий, утраченных в ходе предшествующих войн с Россией.

Причиной войны послужило участие России во внутренних делах Швеции. В частности, активное позиционирование России в роли гаранта будущей конституции Швеции, которое было отменено королём Густавом III в 1772 году и в дальнейшем послужившее поводом для двусторонней напряжённости. Также важным фактором явилось вооружение российской эскадры, назначенной для действий в Средиземном море.

Воспользовавшись тем, что главные русские силы были отвлечены на войну с Турцией, шведская армия в количестве 38 000 человек под командованием короля Густава III вторглась 21 июня 1788 на территорию России, но была остановлена русскими войсками в количестве около 19 000 человек под командованием генерал-аншефа В. П. Мусина-Пушкина.

Основные события войны происходили на море.





Война на суше

21 июня 1788 г. отряд шведских войск перешёл границу, ворвался в предместье Нейшлота и начал бомбардировать эту крепость.

Одновременно с началом военных действий шведский король предъявил русской императрице Екатерине II следующие требования:

  • наказание русского посла графа Разумовского, за якобы происки его, клонившиеся к нарушению мира между Россией и Швецией;
  • уступка Швеции всех частей Финляндии, приобретённых по Ништадтскому и Абоскому договорам;
  • принятие посредничества Швеции для заключения мира с Турцией;
  • разоружение русского флота и возвращение кораблей, вышедших в Балтийское море.

Ответом на это было высылка шведского посольства из Санкт-Петербурга. Русских войск на шведской границе успели собрать всего лишь около 14 тысяч (частью новонабранных); против них стояла 30-тысячная неприятельская армия под личным предводительством короля. Несмотря на такое неравенство сил, шведы нигде не одержали решительного успеха; отряд их, осаждавший Нейшлот, вынужден был отступить, а в начале августа 1788 г. и сам король, со всеми войсками, удалился с территории России. Императрица Екатерина высмеяла эта нападение в комической опере «Горебогатырь Косометович»[3].

В августе 1788 г. шведские офицеры, находившиеся в Южной Финляндии и недовольные войной, предъявили политические требования королю (Аньяльский союз), требуя ликвидации абсолютизма, и пытались получить поддержку правительства Екатерины, однако не добились её.

Бой у Керникоски

Дальнейшие боевые действия на суше оказались не совсем удачными для России. Шведы оказались победителями в боях под Керникоски, Пардакоски и Валкиала. На помощь русским войскам Екатерина II отправила генералов О. А. Игельстрёма и принца Ангальт-Бернбургского. Контратака русских была назначена на 18 апреля 1790 года в 23 часа 30 минут. Движение на войско Густава ІІІ было запланировано с трех сторон. Сначала атака русских была удачной; шведы начали отступление. Генерал-поручик принц Ангальт-Бернбургский решил взять Керникоски. Он дал приказ быстрым маршем захватить керникосский мост. Русские захватили вражескую батарею. Шведы начали оставлять шанцы. Но вскоре они получили сильную поддержку и начали теснить русских, перейдя в контратаку. Принц Ангальт-Бернбургский не дождался помощи. Из-за мощной шведской контратаки русские были вынуждены отступать. Войска были поделены на три колонны. Часть принца служила в ретираде. Бригадир В. С. Байков (?—1790) разделил свою пополам и попал под двойной обстрел. Подкрепления генерал-майора Ф. Ф. Бергмана (?—1803) и бригадира князя А. С. Мещерского (1741—?) не смогли вовремя подойти на помощь. Русские вновь были разбиты.

Потери русских: убитыми — 6 офицеров и 195 солдат; ранено — 16 офицеров и 285 солдат. Потери шведов: 41 убитых и 173 раненых. Принц Ангальт-Бернбургский и бригадир В. С. Байков умерли от ран.

Морские сражения

Сознавая значительную неподготовленность России к борьбе на Балтийском море, Густав III занялся подготовкой к войне. С 1771 года он довёл численность флота до 23 линейных кораблей, 11 фрегатов, а гребной флот — до 140 кораблей. У России тоже был флот, причём он превосходил шведский по численности, а не по качеству. Он был разбросан и состоял из 49 кораблей и 25 фрегатов. Но из-за ветхости и старости половина не могла выйти из портов. Почти все пригодные к бою корабли были высланы в Архипелаг, чтобы отвлечь Турцию от Чёрного моря.

План нападения на Россию заключался в следующем:

  1. Сосредоточение сухопутных средств в Финляндии, чтобы оттянуть от Санкт-Петербурга русскую армию и освободить побережье.
  2. Генеральное сражение на море, поражение российского флота, блокада Кронштадта, где, по его мнению, должны были укрываться оставшиеся русские войска.
  3. Отделение 20-тысячного корпуса от своих войск и погрузка их на гребные суда. А затем беспрепятственный проход в Санкт-Петербург. Оттуда он хотел диктовать условия мира России.

Имея сведения о неготовности России, Густав III не сомневался в успехе. Но он поторопился и совершил огромную ошибку — не дал всему русскому флоту уйти в Архипелаг. Нападение на Россию вызвало сильный переполох в Петербурге. Ни флот, ни армия не были готовы к войне. Это сознавали все.

Гогландское сражение

Сражение произошло 6 (17) июля 1788 года у острова Гогланд в Финском заливе. Состав сил: русские — 17 линейных кораблей, шведы — 16 линейных кораблей и 7 фрегатов. У шведов было преимущество в орудиях (в 1,5 раза). Личный состав шведского флота был отлично обучен, а русский «обучался на ходу».

Эскадра была разделена на 3 части, но арьергард серьезно отставал, а в это время авангард подошёл на расстояние пушечного выстрела. «Ростислав» (на котором был и Грейг) поравнялся с контр-адмиральским кораблем противника. Несмотря на то, что в этот момент соотношение сил было 12 кораблей шведов против 7 русских, Грейг первый открыл огонь — и сразу сражение стало общим. Шведские корабли сосредоточили огонь на «Ростиславе» и «Владиславе». Но Грейг на своём корабле «Ростислав» так обрушился на шведский авангард, что первые корабли шведов отклонились и вышли из строя. Однако и «Ростислав» был сильно повреждён. К этому времени уже никто не держал строй; все старались нанести противнику больший вред.

Арьергард Фондезина подошёл к окончанию боя. Возможно, если бы он подошёл раньше, сражение было за русскими в первый период боя. Около половины седьмого шведский флот стал спешно отступать следом за буксиром, уводящим разбитый русской картечью контр-адмиральский корабль. Его преследовали русские корабли. Шведы пытались выстроиться в линию, но при таком слабом ветре у них не получалось. Русские спустили шлюпки и догоняли шведов. Шведские корабли прибегли к тем же мерам.

И русский, и шведский флот выстроились для продолжения сражения. Июльские сумерки позволяли сражаться. «Ростислав» наконец приблизился к вице-адмиральскому кораблю «Принц Густав», уничтожив треть его экипажа.

Около 10 часов вечера сражение, наконец, стихло. «Принц Густав» спустил свой флаг и сдался. В плен взяты вице-адмирал Вахтмейстер и 539 человек команды.

Русские потеряли 1 корабль — «Владислав» — который в схватке попал в середину шведских кораблей, и, не получая ниоткуда помощи, сдался. Получается, это сражение изменило судьбу дальнейшей кампании. Русские нанесли противнику поражение, после которого остатки шведского флота вынуждены были укрыться в Свеаборге.

Формально и шведы праздновали победу — ими был пленён «Владислав». Но флот был в ужаснейшем состоянии, и думать о попытках нападения на Кронштадт было невозможно. Победа русских сорвала планы шведов по установлению господства на Балтике и захвату Санкт-Петербурга с моря.

Адмирал Грейг был награждён орденом св. Андрея Первозванного. Не менее щедро награждена была и остальная команда.

Из-за того, что арьергард двигался слишком медленно, сражение не было выиграно русскими сразу. Трое командиров кораблей арьергарда — капитаны Коковцев, Вальронд и Баранов — были отданы под суд и разжалованы в матросы. Командующий арьергардом Мартын Фондезин также был отстранен от командования.

Эландский бой

15 (26) июля 1789 у острова Эланд 36 шведских кораблей (в том числе 22 линейных) под командованием герцога Карла Седерманландского потерпели поражение от эскадры под команд. адмирала В. Я. Чичагова (25 кораблей. в том числе 20 линейных) и, потеряв несколько кораблей, отступили.

Первое Роченсальмское сражение

13 (24) августа 1789 года шведский флот общим числом 49 кораблей под ком. адмирала К. Эренсверда укрылся на Роченсальмском рейде среди островов возле современного города Котка. Шведы перегородили единственный доступный для крупных судов пролив Роченсальм, затопив там три судна. 13 августа 86 русских кораблей под командованием вице-адмирала К. Нассау-Зигена начали атаку с двух сторон. Южный отряд под командованием генерал-майора И. П. Балле в течение нескольких часов отвлекал на себя основные силы шведов, в то время как с севера пробивались основные силы русского флота под командованием контр-адмирала Ю. П. Литта. Корабли вели огонь, а особые команды матросов и офицеров прорубали проход. Через пять часов Роченсальм был расчищен, и русские ворвались на рейд. Шведы потерпели поражение, потеряв 39 кораблей (в том числе адмиральский, захваченный в плен). Потери русских — 2 корабля. В сражении отличился командующий правым авангардом Антонио Коронелли.

Ревельское сражение

Морское сражение 2 (13) мая 1790 года на рейде порта Ревель (Балтийское море), во время русско-шведской войны 1788—1790 годов. Этот бой стоил шведам больших жертв: 61 убитый, 71 раненый и около 520 пленных, 1 корабль попал в руки неприятеля, 1 потерпел крушение, а с 3-го потеряно 42 орудия, сброшенных, чтобы сойти с мели. Потери русских составили лишь 8 убитых и 27 раненых. Стратегическим результатом сражения стало крушение шведского плана кампании — разгромить русские силы по частям не удалось, а понесённые потери, которые ранее планировалось с лихвой восполнить захваченными русскими кораблями, тяжело сказались на состоянии шведского флота.

Красногорское сражение

23—24 мая (3—4 июня) 1790 года северо-западнее Красной Горки. Как и в кампанию двухлетней давности, шведы планировали установить господство на Балтике и захватить Санкт-Петербург. Русская Кронштадтская эскадра (29 кораблей, в том числе 17 линейных, командующий — вице-адмирал А. И. Круз) атаковала эскадру герцога Зюдерманландского (34 корабля, в том числе 22 линейных). Бой длился два дня без явного перевеса сторон, но, получив известие о подходе русской Ревельской эскадры, шведы отступили и укрылись в Выборгском заливе.

Выборгское сражение

22 июня (3 июля) 1790 года. После неудачи у Красной Горки эскадра герцога Седерманландского в Выборгском заливе встретилась с гребной флотилией под командованием короля Густава III. Кронштадтская эскадра вице-адмирала Круза, встретившись с Ревельской эскадрой адмирала Чичагова, блокировала Выборгский залив. Несколько дней противники предпринимали вылазки друг против друга. 22 июня подул благоприятный для шведов ветер, им удалось прорваться и уйти в Свеаборг. Адмирал Чичагов, преследовавший флот противника, проявил медлительность и нерешительность. Шведы потеряли 67 кораблей, в том числе 7 линейных и три фрегата. Русский флот потерь в кораблях не имел. В результате этого сражения был окончательно сорван шведский план по высадке десанта и захвату Санкт-Петербурга.

Второе Роченсальмское сражение

28 июня (9 июля) 1790 года, произошло там же, где и Первое. Шведы вновь укрылись на рейде, но по сравнению с Первым значительно усилили оборону, в частности, разместили на островах батареи и поставили на якоря гребной галерный флот. Командовал шведским флотом Густав III (196 кораблей, 28 крупных), русским — Карл Нассау-Зиген (152 корабля, 31 крупный). В отличие от Первого сражения, русские решили прорываться на рейд с одной стороны пролива. Нассау-Зиген подошел к Роченсальму в 2 часа ночи, и, не проведя разведки, в 9 часов утра начал бой. Боевые действия длились до 23 часов вечера, русский флот не смог прорваться на рейд и нанести сколь-нибудь значительный ущерб шведскому флоту. Воспользовавшись сильным ветром, небольшие шведские суда умело маневрировали и смешали строй русских галер, которые, в свою очередь, смешали строй русских фрегатов и шебек. Всего в этом бою погибло 52 русских корабля, многие из которых были выброшены на камни или подожжены своими командами. В 1975 году финские водолазы подняли с глубины 16 метров большое количество оружия и других предметов с погибшего в том бою гребного фрегата «Святой Николай». Были подняты и останки русских моряков, позже захороненные на православном кладбище города Котка.

Верельский мирный договор

Русско-шведская война 1788—1790 закончилась подписанием Верельского мирного договора 3 (14) августа 1790 года (Верель, ныне Вяряля (фин.) в Финляндии) на условиях сохранения довоенных границ.

См. также

Напишите отзыв о статье "Русско-шведская война (1788—1790)"

Примечания

  1. В. В. Похлёбкин. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. Вып. II. Кн. 1. — М.: Международные отношения, 1995. — С. 249-250. — ISBN 5-7133-0845-6
  2. [users.erols.com/mwhite28/wars18c.htm#7YrW Eighteenth Century Death Tolls]
  3. Литературная деятельность императрицы Екатерины II // Сочинения императрицы Екатерины II. СПб, 1893. С. 4-16

Литература

  • Военный энциклопедический словарь. — М. : ОНИКС 21 век, 2002. — ISBN 5-329-00712-7.</span>
  • Морской энциклопедический словарь. — СПб. : Судостроение, 1994. — ISBN 5-7355-0280-8.</span>
  • Лебедев А. А. Выборгское сражение 1790 г. в свете известного, но «неудобного» источника // Санкт-Петербург и страны Северной Европы : Материалы Пятнадцатой ежегодной международной научной конференции. — СПб., 2014. — С. 106—116.</span>
  • Лебедев А.А. Красногорское сражение 1790 г. в свете новых архивных документов [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. — 2016. — Специальный выпуск III. Военно-морская история (от эпохи Великих географических открытий до Первой мировой войны) — Ч. III. — C. 279-362 <www.milhist.info/2016/10/24/lebedev>
  • Лебедев А. А. К походу и бою готовы? : Боевые возможности корабельных эскадр русского парусного флота XVIII — середины XIX вв. с точки зрения состояния их личного состава. — СПб. : Гангут, 2015. — ISBN 978-5-904180-94-2.</span>
  • Лебедев А. А. О корабельном составе русского парусного флота в Русско-шведской войне 1788 — 1790 годов // Гангут. 2015. — № 87 — 88.
  • Потрашков С. В. История российского флота. — М. : Эксмо, 2007. — 669 с. — ISBN 5-699-18717-0. — ISBN 5-699-18718-9. — ISBN 5-699-19360-X.</span>

Ссылки

Отрывок, характеризующий Русско-шведская война (1788—1790)

Ветер стих, черные тучи низко нависли над местом сражения, сливаясь на горизонте с пороховым дымом. Становилось темно, и тем яснее обозначалось в двух местах зарево пожаров. Канонада стала слабее, но трескотня ружей сзади и справа слышалась еще чаще и ближе. Как только Тушин с своими орудиями, объезжая и наезжая на раненых, вышел из под огня и спустился в овраг, его встретило начальство и адъютанты, в числе которых были и штаб офицер и Жерков, два раза посланный и ни разу не доехавший до батареи Тушина. Все они, перебивая один другого, отдавали и передавали приказания, как и куда итти, и делали ему упреки и замечания. Тушин ничем не распоряжался и молча, боясь говорить, потому что при каждом слове он готов был, сам не зная отчего, заплакать, ехал сзади на своей артиллерийской кляче. Хотя раненых велено было бросать, много из них тащилось за войсками и просилось на орудия. Тот самый молодцоватый пехотный офицер, который перед сражением выскочил из шалаша Тушина, был, с пулей в животе, положен на лафет Матвевны. Под горой бледный гусарский юнкер, одною рукой поддерживая другую, подошел к Тушину и попросился сесть.
– Капитан, ради Бога, я контужен в руку, – сказал он робко. – Ради Бога, я не могу итти. Ради Бога!
Видно было, что юнкер этот уже не раз просился где нибудь сесть и везде получал отказы. Он просил нерешительным и жалким голосом.
– Прикажите посадить, ради Бога.
– Посадите, посадите, – сказал Тушин. – Подложи шинель, ты, дядя, – обратился он к своему любимому солдату. – А где офицер раненый?
– Сложили, кончился, – ответил кто то.
– Посадите. Садитесь, милый, садитесь. Подстели шинель, Антонов.
Юнкер был Ростов. Он держал одною рукой другую, был бледен, и нижняя челюсть тряслась от лихорадочной дрожи. Его посадили на Матвевну, на то самое орудие, с которого сложили мертвого офицера. На подложенной шинели была кровь, в которой запачкались рейтузы и руки Ростова.
– Что, вы ранены, голубчик? – сказал Тушин, подходя к орудию, на котором сидел Ростов.
– Нет, контужен.
– Отчего же кровь то на станине? – спросил Тушин.
– Это офицер, ваше благородие, окровянил, – отвечал солдат артиллерист, обтирая кровь рукавом шинели и как будто извиняясь за нечистоту, в которой находилось орудие.
Насилу, с помощью пехоты, вывезли орудия в гору, и достигши деревни Гунтерсдорф, остановились. Стало уже так темно, что в десяти шагах нельзя было различить мундиров солдат, и перестрелка стала стихать. Вдруг близко с правой стороны послышались опять крики и пальба. От выстрелов уже блестело в темноте. Это была последняя атака французов, на которую отвечали солдаты, засевшие в дома деревни. Опять всё бросилось из деревни, но орудия Тушина не могли двинуться, и артиллеристы, Тушин и юнкер, молча переглядывались, ожидая своей участи. Перестрелка стала стихать, и из боковой улицы высыпали оживленные говором солдаты.
– Цел, Петров? – спрашивал один.
– Задали, брат, жару. Теперь не сунутся, – говорил другой.
– Ничего не видать. Как они в своих то зажарили! Не видать; темь, братцы. Нет ли напиться?
Французы последний раз были отбиты. И опять, в совершенном мраке, орудия Тушина, как рамой окруженные гудевшею пехотой, двинулись куда то вперед.
В темноте как будто текла невидимая, мрачная река, всё в одном направлении, гудя шопотом, говором и звуками копыт и колес. В общем гуле из за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же. Через несколько времени в движущейся толпе произошло волнение. Кто то проехал со свитой на белой лошади и что то сказал, проезжая. Что сказал? Куда теперь? Стоять, что ль? Благодарил, что ли? – послышались жадные расспросы со всех сторон, и вся движущаяся масса стала напирать сама на себя (видно, передние остановились), и пронесся слух, что велено остановиться. Все остановились, как шли, на середине грязной дороги.
Засветились огни, и слышнее стал говор. Капитан Тушин, распорядившись по роте, послал одного из солдат отыскивать перевязочный пункт или лекаря для юнкера и сел у огня, разложенного на дороге солдатами. Ростов перетащился тоже к огню. Лихорадочная дрожь от боли, холода и сырости трясла всё его тело. Сон непреодолимо клонил его, но он не мог заснуть от мучительной боли в нывшей и не находившей положения руке. Он то закрывал глаза, то взглядывал на огонь, казавшийся ему горячо красным, то на сутуловатую слабую фигуру Тушина, по турецки сидевшего подле него. Большие добрые и умные глаза Тушина с сочувствием и состраданием устремлялись на него. Он видел, что Тушин всею душой хотел и ничем не мог помочь ему.
Со всех сторон слышны были шаги и говор проходивших, проезжавших и кругом размещавшейся пехоты. Звуки голосов, шагов и переставляемых в грязи лошадиных копыт, ближний и дальний треск дров сливались в один колеблющийся гул.
Теперь уже не текла, как прежде, во мраке невидимая река, а будто после бури укладывалось и трепетало мрачное море. Ростов бессмысленно смотрел и слушал, что происходило перед ним и вокруг него. Пехотный солдат подошел к костру, присел на корточки, всунул руки в огонь и отвернул лицо.
– Ничего, ваше благородие? – сказал он, вопросительно обращаясь к Тушину. – Вот отбился от роты, ваше благородие; сам не знаю, где. Беда!
Вместе с солдатом подошел к костру пехотный офицер с подвязанной щекой и, обращаясь к Тушину, просил приказать подвинуть крошечку орудия, чтобы провезти повозку. За ротным командиром набежали на костер два солдата. Они отчаянно ругались и дрались, выдергивая друг у друга какой то сапог.
– Как же, ты поднял! Ишь, ловок, – кричал один хриплым голосом.
Потом подошел худой, бледный солдат с шеей, обвязанной окровавленною подверткой, и сердитым голосом требовал воды у артиллеристов.
– Что ж, умирать, что ли, как собаке? – говорил он.
Тушин велел дать ему воды. Потом подбежал веселый солдат, прося огоньку в пехоту.
– Огоньку горяченького в пехоту! Счастливо оставаться, землячки, благодарим за огонек, мы назад с процентой отдадим, – говорил он, унося куда то в темноту краснеющуюся головешку.
За этим солдатом четыре солдата, неся что то тяжелое на шинели, прошли мимо костра. Один из них споткнулся.
– Ишь, черти, на дороге дрова положили, – проворчал он.
– Кончился, что ж его носить? – сказал один из них.
– Ну, вас!
И они скрылись во мраке с своею ношей.
– Что? болит? – спросил Тушин шопотом у Ростова.
– Болит.
– Ваше благородие, к генералу. Здесь в избе стоят, – сказал фейерверкер, подходя к Тушину.
– Сейчас, голубчик.
Тушин встал и, застегивая шинель и оправляясь, отошел от костра…
Недалеко от костра артиллеристов, в приготовленной для него избе, сидел князь Багратион за обедом, разговаривая с некоторыми начальниками частей, собравшимися у него. Тут был старичок с полузакрытыми глазами, жадно обгладывавший баранью кость, и двадцатидвухлетний безупречный генерал, раскрасневшийся от рюмки водки и обеда, и штаб офицер с именным перстнем, и Жерков, беспокойно оглядывавший всех, и князь Андрей, бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами.
В избе стояло прислоненное в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может быть оттого, что его и в самом деле интересовал вид знамени, а может быть, и оттого, что ему тяжело было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора. В соседней избе находился взятый в плен драгунами французский полковник. Около него толпились, рассматривая его, наши офицеры. Князь Багратион благодарил отдельных начальников и расспрашивал о подробностях дела и о потерях. Полковой командир, представлявшийся под Браунау, докладывал князю, что, как только началось дело, он отступил из леса, собрал дроворубов и, пропустив их мимо себя, с двумя баталионами ударил в штыки и опрокинул французов.
– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.