Рязанская губерния

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рязанская губерния
Губерния Российской империи 
Герб
Страна

Российская империя Российская империя

Адм. центр

Рязань

Население

1 802 196[1] чел. 

Плотность

чел/км²

Площадь

36 992 вёрст² (42 098 км²), км² 

Дата образования

1796


Преемственность
← Рязанское наместничество Рязанский округ →

Рязанская губерния — административно-территориальная единица Российской империи и РСФСР в 1796—1929 годах. Губернский город — Рязань.





География

Рязанская губерния располагалась между 52°58' и 55°44' северной широты и между 38°30' и 41°45' восточной долготы. Площадь губернии составляла 36 992 вёрст² (42 098 км²).

Губерния располагалась на последних склонах Алаунской плоской возвышенности, отроги которой обусловливают характер трёх составных частей губернии, или сторон её: Рязанской, Степной и Мещерской, отделённых друг от друга долинами pp. Оки и Прони.

Отроги плоской возвышенности, входящие с запада, со стороны Тульской губернии, образуют довольно ровную, высокую площадь, простирающуюся по Михайловскому и частью Скопинскому уезду.

Здесь берут свои начала реки Осётр, Вожа, Павловка, Исья и Проня, впадающие в Оку, а также река Дон.

Отлогие склоны этой площади распространяются по губернии двумя главными ветвями.

Одна из них направляется к востоку и северо-востоку между реками Окой и Проней по уездам Зарайскому, Рязанскому и Пронскому, представляя собой волнообразную и местами довольно возвышенную местность. Пространство, ограниченное реками Окой, Проней и Осетром, носит название «Рязанской стороны». Другая ветвь направляется к юго-востоку между реками Проней и Доном, образует в Скопинском, Данковском и отчасти в Ряжском и Раненбургском уездах ряд холмов, служащих водораздельной чертой бассейнов Оки и Дона. Эти холмы достигают берегов Оки, но на юго-востоке и на востоке они постепенно переходят в равнины, имеющие характер совершенно степной. Эта часть губернии, ограниченная правыми берегами рек Прони и Оки, носит название «Степной стороны». Обе эти части, лежащие по правую сторону Оки, представляют собой одну возвышенную площадь с общим склоном от северо-запада к юго-востоку. Здесь расположены более возвышенные пункты губернии: г. Зарайск (80 с.), г. Скопин (73 с.), село Гудынка Пронского уезда (54 с.). Окраины этих частей, упирающиеся в Оку, образуют высокие террасы, рассекаемые ветвистыми долинами и оврагами. За исключением незначительного количества неудобных земель, почва здесь состоит главным образом из чернозема (71 %), она довольно плодородна, и вообще вся эта возвышенность, открытая и сухая, представляет большие удобства для заселения; недостаток этой части губернии заключается в отсутствии лесов, в особенности в степной стороне, почему происходит мелководье рек и речек, а местами ощущается даже недостаток в воде. Совсем другой характер имеет часть губернии, находящаяся по левую сторону р. Оки и называемая Мещерской стороной или Мещерским краем. Она составляет естественное продолжение промысловой полосы, в районе которой находятся Московская и Владимирская губерния, тогда как остальная часть губернии принадлежит к центральной земледельческой области. Местность, назывемая Мещерской стороной, представляет в северной своей части возвышенную равнину, переходящую постепенно, по мере приближения к Оке, в низменность. Наиболее высокие местности расположены между гг. Егорьевском и Касимовым: здесь находятся самые сухие и населённые места Мещерского края. По склонам этого возвышенного пространства на север медленно текут притоки р. Клязьмы, а на юг притоки Оки. Почва здесь песчаная, отличается бесплодием, значительная часть края покрыта лесом, много болот и озёр.

Геология

Строение Рязанской губернии в геологическом отношении очень сложно, особенно часть, лежащая по правую сторону Оки: приблизительно под широтой 53°, которой касается южная граница Раненбургского уезда, тянется широкая возвышенная гряда среднедевонских отложений, состоящих из известняков, доломитов, мергелей и изредка известковистых песчаников. Гряда эта в 65-100 вёрст шириной вытянулась с запада на восток. Самые древние девонские отложения занимают южную часть губернии. Затем пласты падают круто на севере и выходят к северу в восходящем порядке. На девонские пласты налегают слои каменноугольной системы, состоящие из угленосного яруса и горного известняка; ширина этой полосы, идущей почти параллельно первой, от 40 до 100 вёрст. По р. Ранове, к г. Ряжску, и на восток, к Конюховке, широкой полосой выступает на поверхность угленосный ярус, так что течение Рановы и Шупты занято им и ярусом дитериновых тонкоплитчатых мергелей (Cytheretulenses et Arca Oreliana, Boirdia curta). Кроме того, отложения того же яруса выступают по рр. Бруссне и Верде, начиная от г. Скопина и сев. широты 54° почти сплошь лежат отложения юрской системы, келловейского яруса. Отложения эти занимают уезды Скопинский, Михайловский, Пронский, Рязанский и отчасти Сапожковский и покрываются пластами волжского яруса, представляющего переходные образования от юры к меловым пластам. В Сапожковском уезде есть островок нижнемеловых пластов. Меловые отложения выступают на поверхность в Сапожковском уезде, восточнее р. Пары. Каменный уголь в Рязанской губернии был открыт еще в 1766 г. купцом Котельниковым в Ряжском уезде, близ дер. Петровой; начало правильного добывания его положено в 1869 г. Обширные залежи угля находятся в Скопинском уезде. Чулковская копь — самая богатая во всем Подмосковном бассейне; уголь открыт здесь в 1870 г., площадь залегания определена в 550 дес.; пластов всего 8, из них 5 вверху, над переслоем из глин и песков (в 6 саж.), 3 пласта — внизу, на глубине 15 саж. Побединская копь открыта в 1875 г., пласт угля в 1 саж. Павелецкая копь в настоящее время закрыта. В Данковском уезде Муравнинская угольная копь открыта в 1869 г. Несмотря на прекрасные качества здешнего угля (смолистый, похожий на шотландский «бохгед»), копь мало разрабатывается. Есть уголь и в уездах Ряжском, Раненбургском, Пронском и Михайловском. Железная руда добывается в 7 вёрст от г. Касимова, для Сынтурского завода; разрабатывается в каменноугольных пластах на глубине в 2-4 саж. По р. Истье жел. руда встречается в юрской системе. Рязанские фосфориты представляют собой отдельный, самостоятельный тип; они довольно мягки и содержат калий.

Гидрология

Реки Рязанской губернии принадлежат к бассейнам Оки и Дона.

По значению своему первое место занимает р. Ока. Она пересекает губернии дугой на протяжении 478 вёрст (в том числе 54 вёрст составляют границу с Московской губернией) и проходит уезды Зарайский, Рязанский, Спасский и Касимовский. Многочисленные притоки р. Оки орошают почти всю губернию, за исключением южных местностей. Ока почти на всем протяжении течёт по песчаному руслу в открытой и просторной долине, изобилующей тучными лугами и поймами, плодородие которых поддерживается весенними разливами. По всей долине Оки имеется множество различной величины озёр, местами река образует несколько рукавов. Течение тихо. Ширина Оки в пределах губернии от 60 до 250 и более сажень. Глубина — 8-15 футов. В среднем выводе за 1859-79 гг. Ока вскрывается 1 (13) апреля, а замерзает 13 (25) ноября. Пароходство по Оке от г. Рязани до Нижнего Новгорода, а во время разливов — и выше Рязани.

Притоки Оки, за исключением Прони, вообще невелики и мелководны; из них более значительные, с правой стороны, Осётр, Вожа, Истья и в особенности Проня и Пара. Вообще система правых притоков гораздо важнее и обширнее левых, к которым принадлежат Цна, Пра и Гусь. Судоходны только Проня и Пра.

Река Осётр протекает в губернии 75 вёрст, шир. около 10 саж.; берега высоки и изобилуют известковым камнем.

Вожа имеет 50 вёрст, Истья 80 вёрст длины.

Река Проня вытекает близ села Кадушкина Михайловского уезда; дл. — 210 вёрст, шир. около 20 саж. до впадения р. Рановы, а затем увеличивается до 30 и 40 саж. Долина Прони, расширяясь местами до 2-х и более вёрст, изобилует лугами и пастбищами. От с. Перевлеса (Пронского уезда) вниз по течению Проня судоходна в продолжение всей навигации; во время весенних вод судоходство производится и выше Перевлеса, до с. Жернавицы. По Проне множество мельниц; течение её тихое.

Притоки Прони слева Жрака и Истья, справа — Ранова (150 в дл. и 15-20 саж. шир.) с Вердой (75 вёрст), Локна, Кердь, Молва.

Река Пара (130 вёрст дл.) судоходна во время весенних разливов всего на 2 1/2 вёрст от устья. Долина р. широка, местами низменна и покрыта лесами. Почти на всем протяжении Пара застроена мельницами.

Река Цна имеет в губернии дл. в 30 вёрст, р. Пра (около 100 вёрст) — течёт по низменности, покрытой лесами и болотами, Гусь (74 вёрст) — по низменной, болотистой долине между закрытыми берегами; в 20 вёрст от устья устроена через неё плотина, образующая Гусевское озеро.

Из немногих рек Рязанской губернии, принадлежащих к бассейну Азовского моря, важнейшая — Дон, которая протекает в губернии около 80 вёрст; шир. до 30 саж.; долина Дона узка и сжата высокими каменистыми берегами, пересекаемыми глубокими оврагами. Все течение Дона застроено мельницами. Из притоков его наиболее значительны Паника, Суха Рожня, Перехвалка, Кучур, Золотуха, Вязовня, Расхотка и др. Все эти реки текут в пределах Данковского уезда. К системе р. Дона принадлежат также pp. Воронеж и Ряса. Озера расположены по площади губернии неравномерно. Ими изобилует лишь Мещерская сторона, тогда как в части губернии, находящейся на правой стороне р. Оки, озер мало. Озера Мещерского края располагаются большей частью группами. Наиболее значительная группа находится при соединении уездов Егоровского, Касимовского и Рязанского. Озера эти соединяются между собой протоками и принимают в себя значительные речки, каковы, например, Поль, Посерда и Варна; стоком же озер служит р. Пра. К этой группе принадлежат оз. Святое, Великое, Ивановское, Белое, Мартынове и др. Средняя глубина озер этой группы около 3 арш., рыболовство в них незначительно. Другая группа озер находится в северной части Егорьевского уезда, по обеим сторонам р. Поли; из озер этой группы — Святое славится рыбной ловлей. В Егорьевском уезде, около м-ря Радовицкого, есть еще группа озер, в состав которой входят оз. Щучье, Большое, Малое Митинское и др. В Рязанском уезде по дороге из Рязани во Владимир много озер, из которых самое большое — Великое; группа озер находится около Солотчинского м-ря, а также в уездах Спасском и Касимовском. Озера в долине р. Оки богаты рыбой. Озер, размером превышающих версту в окружности, насчитывается в Егорьевском уезде 6, в Зарайском 21, в Рязанском 34, Спасском 43 и в Касимовском 61; всего в губернии под озерами 147,9 кв. вёрст, из коих на долю Рязанского уезда приходится 44,5 кв. вёрст, Егорьевского 50,1, Касимовского 37 и Спасского 16,3 кв. вёрст. Болот много в Мещерской стороне; здесь они тянутся почти непрерывной широкой полосой вдоль берегов р. Пры, продолжаясь далее с небольшими перерывами по уездам Рязанскому, Касимовскому и Егорьевскому до самых границ с Московской губернией. В Спасском уезде замечательно болото Большой Ковеж, между с. Ижевским и Городковичами. Оно простирается на запад на 20 вёрст и соединяется с другими болотами. Болота на левом берегу р. Пры также тянутся по направлению к западу, переходя в обширное болото Большое, находящееся на границе Спасского и Рязанского уездов; на севере оно связывается со многими другими, оканчиваясь громадными Радовицкими болотами. Также много болот на лев. берегу Пры и по её притокам. Значительные болота находятся, далее, в окрестностях оз. Великого и Святого. Большая часть болот представляет собой топи, покрытые моховыми кочками и лесной порослью; по ним раскинуты местами озера. Такие болота называются в Мещерской стороне «омшарами» и имеют грунт песчаный или торфяной. По вскрытии весной рек болота заливаются водой и делаются совершенно непроходимыми. Болотные испарения, обилие мошек, комаров и оводов, жесткая и малопитательная трава — все это делает жизнь в этих местностях вредной для здоровья как людей, так и животных. Попытки осушения болот в Мещерской стороне делались с давних времен, но только с 1876 г. начаты министерством государственных имуществ правильные работы по исследованию болот и их осушению.

К 1885 г. в общей сложности было расчищено и выпрямлено речек, построено магистральных каналов и боковых канав на протяжении 341 вёрст (шир. от 3 1/2 до 14 арш.). Устройством этой канализации достигнуто осушение с лишком 40 тыс. десятин болотных пространств, из которых до 30 тыс. десятин принадлежат казне. Для уничтожения кислых болотных трав на площадях, назначенных под луга, с 1882 г. начато выжигание верхнего болотного пространства с расчисткой зарослей. Этим путём в казенных дачах вновь образовано довольно значительное число оброчных статей. По правую сторону Оки болотистые пространства встречаются изредка, преимущественно в соседстве рек, разливами которых они поддерживаются. Большая часть болот в этой части губернии высыхает сама собой, оставляя богатые запасы торфа, разработка которого производится во многих местах и увеличивается с каждым годом. Самого лучшего качества торф встречается по pp. Паре и Воже.

Климат

Климат Рязанской губернии не отличается существенно от климата соседних с ней губерний. Самые продолжительные наблюдения имеются в с. Гулынке, где А. В. Головнин устроил метеорологическую станцию. Средняя температура января −11 °C, апреля +3,5 °C, июля +19 °C; октября +11,3 °C; года +3,9 °C. Осадков за год выпадает 471 мм, всего более в июле, 67 мм. Облачность за год 6,4; наибольшая в ноябре — 8,2, наименьшая в июле 5,2. В г. Скопине средняя температура января −1 0,7, апреля +4,1 °C, июля +20,3 °C, сентября +11,8 °C, года +4,4 °C. Всего прохладнее лето в болотистой Мещерской стороне.

Административное деление

В 1796 году губерния делилась на 9 уездов: Зарайский, Касимовский, Михайловский, Пронский, Раненбургский, Ряжский, Рязанский, Сапожковский и Скопинский.

В 1802 году образованы Данковский, Егорьевский и Спасский уезды и вплоть до 1919 года губерния состояла из 12 уездов.

Уезд Уездный город (население[1]) Площадь,
вёрст²
Население[1]
(1897), чел.
1 Данковский Данков (9 121 чел.) 2 204,4 105 746
2 Егорьевский Егорьевск (19 239 чел.) 3 471,4 153 299
3 Зарайский Зарайск (8 054 чел.) 2 398,8 114 834
4 Касимовский Касимов (13 547 чел.) 4 991,5 167 247
5 Михайловский Михайлов (9 162 чел.) 2 579,1 151 709
6 Пронский Пронск (7 907 чел.) 2 113,4 109 755
7 Раненбургский Раненбург (15 331 чел.) 2 701,7 152 691
8 Ряжский Ряжск (14 835 чел.) 2 562,3 138 854
9 Рязанский Рязань (46 122 чел.) 3 897,9 212 683
10 Сапожковский Сапожок (8 550 чел.) 3 653,2 161 720
11 Скопинский Скопин (13 247 чел.) 2 434,8 176 682
12 Спасский Спасск (4 759 чел.) 3 836,2 156 976

В 1919 образован Спас-Клепиковский район, а в 1921 году он был преобразован в Спас-Клепиковский уезд).

В 1923 году Егорьевский уезд передан в Московскую губернию, а ещё через год из Тамбовской губернии были переданы Елатомский и Шацкий уезды.

В 1924 году Данковский, Елатомский, Михайловский, Пронский, Спасский и Спас-Клепиковский уезды были упразднены.

В 1928 году Раненбургский уезд отошёл к Центрально-Чернозёмной области.

Постановлением Президиума ВЦИК «Об образовании на территории РСФСР административно-территориальных объединений краевого и областного значения» от 14 января 1929 года с 1 октября 1929 года Рязанская губерния была упразднена. Была образована Центрально-промышленная область3 июня 1929 года — Московская область) с центром в городе Москве, в составе, в качестве основного массива, губерний Московской, Тверской, Тульской и Рязанской[2].

Руководство губернии

Генерал-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Гудович Иван Васильевич генерал от инфантерии
1796—08.01.1797
Балашов Александр Дмитриевич генерал-адъютант, генерал-лейтенант (c 1823 — генерал от инфантерии)
04.11.1819—10.04.1828

Губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Коваленский Михаил Иванович тайный советник
13.03.1796—1800
Сонин Дмитрий Семёнович действительный статский советник
14.06.1800—22.05.1801
Шишков Дмитрий Семёнович действительный статский советник
22.05.1801—17.03.1806
Муханов Александр Ильич действительный статский советник
17.03.1806—27.03.1811
Бухарин Иван Яковлевич действительный статский советник
08.04.1811—19.08.1814
Князев Иван Иванович статский советник
17.05.1815—1819
Наумов Николай Александрович действительный статский советник
22.07.1819—26.11.1821
Лобанов-Ростовский Алексей Александрович князь, камергер, действительный статский советник
1821—17.02.1824
Шредер Николай Иванович действительный статский советник
17.02.1824—1828
Карцов Павел Степанович генерал-майор
22.02.1828—20.10.1830
Грохольский Николай Мартынович действительный статский советник
12.02.1831—21.06.1831
Перфильев Степан Васильевич действительный статский советник
21.06.1831—1836
Прокопович-Антонский Владимир Михайлович действительный статский советник
11.01.1836—10.05.1841
Крылов Дмитрий Сергеевич действительный статский советник
21.05.1841—26.03.1843
Кожин Павел Сергеевич статский советник (действительный статский советник)
26.05.1843—16.08.1851
Новосильцев Пётр Петрович в звании камергера, действительный статский советник
05.09.1851—08.02.1858
Клингенберг Михаил Карлович в звании камергера, действительный статский советник,
и. д. (утверждён 31.12.1858)
08.02.1858—06.09.1859
Муравьёв Николай Михайлович действительный статский советник
06.09.1859—16.11.1862
Стремоухов Пётр Дмитриевич статский советник, и. д. (утверждён с произведением
в действительные статские советники 19.04.1864)
23.11.1862—14.10.1866
Болдарёв Николай Аркадьевич статский советник, и. д. (утверждён с произведением
в действительные статские советники 16.04.1867)
14.10.1866—07.12.1873
Абаза Николай Саввич гофмейстер, действительный статский советник
20.01.1874—04.04.1880
Зыбин Сергей Сергеевич статский советник, в звании камергера, и. д. (произведён
в действительные статские советники
19.02.1881 с утверждением в должности)
20.04.1880—01.07.1882
Тройницкий Николай Александрович действительный статский советник
13.07.1882—03.11.1883
Гагарин Константин Дмитриевич князь, действительный статский советник
03.11.1883—01.01.1886
Кладищев Дмитрий Петрович генерал-майор
27.02.1886—16.02.1893
Брянчанинов Николай Семёнович гофмейстер, действительный статский советник
16.02.1893—27.08.1904
Ржевский Сергей Дмитриевич в звании камергера, действительный статский советник
27.08.1904—23.11.1905
Левашов Владимир Александрович действительный статский советник (тайный советник)
23.11.1905—23.08.1910
Оболенский Александр Николаевич князь, в звании камергера, статский советник (действительный статский советник)
23.08.1910—1914
Кисель-Загорянский Николай Николаевич в звании камергера, действительный статский советник
1915—1917

Губернские предводители дворянства

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Дмитриев-Мамонов Пётр Иванович полковник (статский советник)
1796—1797
Коробьин Григорий Степанович секунд-майор
1797—1798
Вердеревский Алексей Алексеевич статский советник
1798—1799
Апухтин Николай Захарович подполковник
1799—1803
Измайлов Лев Дмитриевич генерал-майор
1803—1807
Измайлов Михаил Васильевич статский советник
1807—1809
Измайлов Лев Дмитриевич генерал-майор
1809—1813
Лихарев Михаил Дмитриевич полковник
1813—1816
Ладыгин Пётр Николаевич майор
1816—1819
Маслов Дмитрий Николаевич подполковник
1819—1821
Ладыгин Пётр Николаевич майор
1821—1827
Муромцев Матвей Матвеевич статский советник
1827—1830
Ракитин Алексей Афанасьевич штабс-капитан
1830—1836
Реткин Николай Николаевич полковник
01.1836—1843
Бухвостов Пётр Николаевич штабс-капитан (надворный советник)
1843—04.01.1853
Реткин Александр Николаевич ротмистр, и. д.
1853—1854
Бухвостов Пётр Николаевич статский советник
1854—04.01.1857
Селиванов Алексей Васильевич отставной подполковник
04.01.1857—02.01.1860
Реткин Александр Николаевич действительный статский советник
02.01.1860—18.01.1866
Чаплыгин коллежский секретарь, и. д.
18.01.1866—10.06.1866
Реткин Александр Николаевич действительный статский советник
10.06.1866—08.11.1875
Рюмин Фёдор Николаевич в звании камер-юнкера, коллежский советник, и. д.
08.12.1875—04.02.1878
Муромцев Леонид Матвеевич в звании камергера, действительный статский советник (тайный советник)
04.02.1878—20.09.1899
Лихонин Иван Николаевич действительный статский советник
20.09.1899—10.02.1900
Драшусов Владимир Александрович в должности гофмейстера, действительный статский советник, шталмейстер
10.02.1900—1912
Петрово-Соловово Борис Михайлович Свиты Его Величества генерал-майор
08.02.1914—1917

Вице-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Тредьяковский Лев Васильевич действительный статский советник
1796—29.08.1797
Кочетов Николай Иванович статский советник (действительный статский советник)
29.08.1797—04.06.1798
Сабуров Пётр Фёдорович действительный статский советник
25.06.1798—22.12.1798
Лихарев Иван Дмитриевич бригадир (действительный статский советник)
01.01.1799—1806
Ржевский Григорий Павлович действительный камергер
06.06.1806—12.06.1809
Князев Иван Иванович статский советник
13.10.1809—17.05.1815
Кропотов Александр Петрович коллежский советник
12.07.1815—1818
Каменев Герасим Григорьевич статский советник
1818—23.11.1821
Пейкер Иван Устинович статский советник
23.11.1821—1824
Прутченко Борис Ефимович коллежский советник
10.03.1824—11.01.1830
Дашков Андрей Васильевич коллежский советник
11.01.1830—31.05.1836
Княжевич Николай Максимович коллежский советник
10.07.1836—01.1838
Бухало Василий Иванович коллежский советник
01.02.1838—10.04.1841
Пфеллер Владимир Филиппович коллежский советник
27.04.1841—28.12.1843
Хитрово Николай Александрович коллежский советник
28.12.1843—30.10.1849
Веселовский Сергей Семёнович коллежский советник (статский советник)
31.10.1849—06.03.1858
Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович коллежский советник
06.03.1858—03.04.1860
Иванов Павел Егорович статский советник (действительный статский советник)
03.04.1860—31.01.1864
Поливанов Дмитрий Александрович действительный статский советник
28.02.1864—21.04.1865
Болдарёв Николай Аркадьевич статский советник
21.04.1865—14.10.1866
Волков Аполлон Николаевич надворный советник, и. д. (утверждён с произведением
в коллежские советники 16.04.1867),
(действительный статский советник)
21.10.1866—15.07.1882
Демидов Михаил Денисович камергер, коллежский советник
(действительный статский советник)
06.08.1882—12.05.1888
Петровский Лев Николаевич надворный советник
12.05.1888—14.12.1889
Гордеев Николай Николаевич коллежский секретарь
14.12.1889—28.10.1893
Лодыженский Александр Александрович действительный статский советник
28.10.1893—20.09.1902
Татищев Дмитрий Николаевич граф, в звании камер-юнкера, надворный советник
(коллежский советник)
30.09.1902—20.01.1907
Муравьёв Николай Леонидович граф, действительный статский советник
20.01.1907—04.10.1908
Игнатьев Алексей Николаевич граф, в должности церемониймейстера
04.10.1908—21.09.1909
Колобов Владимир Арсеньевич коллежский советник
21.09.1909—1913
Крейтон Александр Николаевич действительный статский советник
1913—1916
Давыдов Сергей Сергеевич надворный советник
1916—1917

Население

Численность населения

Год Население, чел. В том числе
городское, чел.
1847 1 286 519[3]
1897 1 827 539[4] 167 866
1905 2 074 600[3]
1926 2 428 914[5]

Национальный состав

Население великорусское, за исключением 6 тыс. татар и небольшого числа лиц других национальностей. Татары жили в г. Касимове и его уезде. Они появились в крае в 1446 г., когда с разрешения великого князя Василия Тёмного татарскому царевичу Касиму дан был мещерский городок Городец. Касимовское царство существовало до смерти последнего царевича (1681), после чего окончательно было присоединено к России.

До X в. местность Рязанской губернии по среднему течению Оки населена была финскими племенами (муромой, мещерой и др.).

Национальный состав в 1897 году[4]:

Уезд русские татары
Губерния в целом 99,4 %
Данковский 99,8 %
Егорьевский 99,3 %
Зарайский 99,4 %
Касимовский 97,1 % 2,8 %
Михайловский 100,0 %
Пронский 99,9 %
Раненбургский 100,0 %
Ряжский 99,9 %
Рязанский 98,6 %
Сапожковский 99,9 %
Скопинский 99,4 %
Спасский 99,9 %

Вероисповедание

Вероисповедание в 1897 году[4]:

Род деятельности

  • 86 % всех жителей составляют крестьяне,
  • 8,1 %— состоящие на военной службе,
  • 4,0 % — купцы и мещане,
  • 0,8 % — дворяне и чиновники,
  • 0,8 % — духовенство,
  • 0,3 % — лица других сословий.

Плотность населения

На 1 кв. версту приходится во всей губернии 49,6 жит.

Селений 3362. В среднем на 1 селение приходится дворов 77 и 494 жителей.

Число жителей на кв. версту:

  • Скопинский — 73
  • Михайловский — 62
  • Рязанский — 57

  • Егорьевский — 45
  • Спасский — 44
  • Касимовский — 37.

Число жителей на 1 селение:

  • Раненбургский — 612 жит.
  • Сапожковский — 709
  • Скопинский — 739
  • Спасский — 843

  • Рязанский — 384
  • Егорьевский — 294

Прочее

Число общин — 5402. Рабочее население распределялось (по подворн. переписи 1887 г.) так: работников (от 18 до 60 лет) — 406 279, или 50 % общего числа лиц мужского пола; работниц (16 до 55 лет) — 418 722, или 51 %. Семей без работников муж. пола было 10 161 или 3,1 %.

Дворянские роды

  • Жемайловы (VI часть родословной книги Рязанской губернии).
  • Юмашевы
  • Тарасовы
  • [www.history-ryazan.ru/node/10451 Список дворянских родов, внесенных в Дворянскую родословную книгу Рязанской губернии (по материалам М.П. Лихарева)]

Экономика

Землевладение

Из 3737353 дес. учтенной Центр. стат. комит. земли принадлежало (в 1887-88 г.) крестьянам в наделе 1944468 дес. (52 %), частным собственникам 1510172 дес. (40,4 %), казне 196459 дес. (5,3 %), различным учреждениям 86254 дес. (2,3 %). Всего больше надельной земли на домохозяина приходится в Касимовском у, — 9,8 дес., всего меньше в Ряжском — 6,1 дес. По всей губернии на наличную душу (обоего пола) приходится 1,2 дес. Безземельных крестьян 15544 семей. Из 4436 общин в 120 существует подворное владение, в 6 общинно-участковое, в 99 — четвертное, в 18 — душевое-четвертное, в 4193 — общинное. При общинном владении в 1480 случаях производились переделы земли, в 369 — регулирование пользования землей при помощи передачи части её от одного хозяина к другому («свалка и навалка»); в 2344 переделов не бывает. Разверстка земли производится при переделах по наличным душам в 462 общинах, по работным тяглам — в 479 общинах, по ревизским душам, имущественному положению и др. основаниям — в 539 общинах. Из 1438 общин в 684 переделы производились через неопределенное число лет, в 174 — менее чем через 10 лет, в 215 — через 10, в 175 — через 12, в 190 — через 15 и более лет. В уездах плодородных переделы производились в сроки от 9 до 12 лет, в менее плодородных — чаше, в неопределенное время. Подворное владение более распространено в Зарайском уезде, четвертное и душевое-четвертное — в Касимовском, у татар. Купленной земли у крестьян 275297 дес.; из них при содействии крестьянского банка (в 1883-98 гг.) приобретено 49421 дес., за которые заплачено 4833 тыс. руб. (в том числе ссудой банка 4143 тыс. р.); в покупках этих участвовало 165 селений, 249 крестьянских товариществ и 22 отдельных домохозяина, всего же прикупили землю при помощи банка 14120 домохозяев, с 52935 наличными муж. пола душами. Более всего прикуплено земли крестьянами в уездах Егорьевском (56 тыс. десятин), Рязанском (37), Касимовском (27), Зарайском (26) и Спасском (26 тыс. десятин). Дворянское землевладение уменьшается из года в год; по сведениям дворянского банка, за 30 лет оно сократилось с 1297862 дес. (1865 г.) до 830030 дес. (1895), то есть на 36 %. Заложено в одном дворянском банке земли (к 1 янв. 1899 г.) 328827 дес. Из других частных собственников более всего земли у купцов — 224570 дес. Казенные земли сосредоточены гл. образом в уездах Егорьевском (67), Касимовском (56) и Рязанском (35 тыс. десятин); это — большей частью лесные дачи (в 3 уездах казенных лесов около 107 тыс. десятин) и неудобные земли (в одном Касимовском уезде свыше 27 тыс. десятин).

Губерния в старину была весьма богата лесами. По словам иностранных и русских путешественников XIV и XVI ст., все пространство, входящее теперь в состав губернии, было покрыто дремучими лесами. При генеральном размежевании (в конце XVIII в.) лесов было 1413 тыс. десятин, или 38,3 % всей площади; в настоящее время их 722 тыс. десятин, или 19 %. Чертой раздела лесистой части губернии от безлесной может служить прямая линия, проведенная от устья р. Цны к истокам р. Пары. Этой чертой губерния разделяется на две почти равные части: северо-восточную — лесистую и юго-западную — почти совершенно лишенную леса. Лесами заняты по преимуществу земли худшего качества (песчаные, тощие суглинистые и т. д.).

В северных уездах преобладают хвойные породы: сосна в уездах Касимовском, Егорьевском и Зарайском составляет половину всего насаждения, в Рязанском — 5/8; ель составляет 1/8 всего насаждения в уездах Касимовском, Егорьевском и Рязанском, значительно распространена в северной части Спасского и часто встречается в Зарайском. Из лиственных пород береза и осина составляют 1/4 насаждения в Егорьевском и Рязанском уезде вместе с дубом, ольхой и другими лиственными породами, 1/8 насаждения — в Касимовском; они преобладают также в уезде Зарайском и в южной части Спасского уезда. В лиственных лесах растут ещё ива, клен, ясень, орешник, ольха и пр. В начале 70-х годов XIX в. строевые леса составляли 43,5 % всей лесной площади, дровяные — 36 %; в настоящее время строевые и дровяные леса значительно вырублены. Покосов в губернии, по свед. Цен. стат. ком., 374 тыс. десятин, из них 160 тыс. десятин заливных. Особенно хороши приокские поймы, которых считается 105000 дес.

Средний укос сена с пойм 200—250 пудов, на лучших же лугах доходит до 850 пудов с дес. Лежащие при Оке селения снабжают сеном, между прочим, московский рынок; всего окского сена убирается до 23 млн пудов.

Выгонов, пастбищ и т. п. угодий в Рязанской губернии 193 тыс. десятин. В уездах Рязанском, Спасском, Егорьевском и Касимовском они составляют от 12 до 18 тыс. десятин, в остальных уездах — от 4 до 8 тыс. десятин.

Пахотные земли в черноземных уездах (Данковском, Раненбургском, Сапожковском, Ряжском, Скопинском и Михайловском) составляют 80 % всей площади, в уездах Пронском, Рязанском и Зарайском — 54 %, в уездах Егорьевском, Касимовском и Спасском, где почва по преимуществу песчаная, — 29 %. Пахотные земли (вместе с усадебными, огородами и садами) составляют в общем 2195 тыс. десятин, или 58 %. Большинство пахотных земель принадлежит крестьянам в наделе — 1375 тыс. десятин; у частных владельцев их 770 тыс. десятин Земледелие составляет исключительное занятие населения южной половины губернии и одно из главнейших в Мещерской стороне. Посевная площадь в 1897 г. равнялась 1170866 дес.; 2/3 её принадлежат крестьянам и свыше 200 тыс. десятин снимается ими в аренду. Преобладающая система полеводства — трехпольная; многополье введено в весьма немногих частновладельческих хозяйствах.

В 1897 г. на владельческих и крестьянских землях было засеяно оз. ржи 599113 дес., яровой — 656 д., оз. пшеницы — 3685 дес., яровой — 1081 дес., овса — 376038 д., ячменя — 132 д., гороха — 7374 дес., картофеля — 84100 дес. На потребности населения губернии хлеба не хватает. В уездах Ряжском, Раненбургском, Михайловском, отчасти и в Сапожковском, Данковском, Скопинском и Пронском в последние годы крестьяне занимаются табаководством; в 1896 г. табачных плантаций было 13216, в 703 дес.; сбор табаку превышал 18 тыс. пудов. Огороды с промышленной целью весьма редки; мещане г. Скопина специально занимаются огородничеством и сбывают овощи, особенно лук, в Москву, Санкт-Петербург и даже в Варшаву. Бахчеводство — на юге губернии; разводят арбузы, дыни, огурцы, иногда и подсолнухи; продукты эти сбываются большей частью на месте.

Садоводство развито и носит промышленный характер, особенно в Спасском уезде, где, например, в с. Исадах при каждом почти дворе есть фруктовый сад с различными сортами яблок и груш; на общественной земле крестьяне разбили более 10 садовых питомников; продукты садоводства продаются на ярмарках и отправляются в Москву и другие города. Много садов с промышленной целью содержатся частными землевладельцами и духовенством. В садах разводятся яблоки, груша, вишня, реже слива; из ягодных растений наиболее распространены крыжовник, смородина и малина. Несколько питомников снабжают привитыми саженцами. В уездах Егорьевском и Касимовском развито хмелеводство.

В 1896 г. в Рязанской губернии было лошадей 303583, рогатого скота 323609 голов, овец простых 806667 и тонкорунных 138, свиней 162968, коз 1789. Овцеводство вообще развивается, тонкорунное падает. Конских заводов 59, большей частью в Раненбургском уезде (19 заводов; лошади принадлежат преимущественно к рысистой породе). Всего жеребцов на заводах губернии было 289 маток 1328. В г. Рязани заводская конюшня госуд. коннозаводства. Лошадьми значительно богаче южная сторона губернии; в ней приходится на 1 кр. двор 1,45 голов, в северной же части — только 0,96. Крупного рог. скота больше в северной части — 2,05 голов на двор, тогда как в южной — 1,4 голов. Заводов скота 11.

Пчеловодство развито в лесистых местностях уездах Касимовского, Егорьевского и Спасского. В уездах Ряжском и Михайловском, где леса почти сведены и земля распахана, пчеловодство встречается только как любительское занятие. В последние годы распространяется рациональное пчеловодство: устраивались курсы по пчеловодству при пчельнике П. П. ф. Дервиза (Пронского уезда). Ульев (колод) в Касимовском уезде 16121, Егорьевском — 12936, Спасском — 11256, Сапожковском — 10223, Ряжском — 5992, Михайловском — 5928.

Рыболовство, как промысел, существует только в немногих местах по pp. Оке, Проне и Ранове, а также при озёрах. Рыболовы Ловецкой волости Зарайского уезда ловят рыбу артелями. Рыба сбывается в Рязани, Коломне и московским скупщикам.

Промыслы

Не находя в земледелии достаточных средств к существованию, крестьяне северной половины губернии исстари обратились к промыслам. Лиц мужского пола, занятых промыслами, считается около 200 тыс.; более всего их в уездах Егорьевском — 32 тыс., Спасском — 29 тыс., Касимовском — 27 тыс., Михайловском — 22 тыс., Зарайском — 21 тыс., Ряжском — 20 тыс., Сапожковском — 18 тыс., Пронском — 18 тыс. Местными промыслами более всего занимаются в уездах Егорьевском, Спасском и Касимовском. Уходят на сторону более всего из тех же уездах и, кроме того, из Михайловского и Зарайского. Женщин, занятых промыслами, по 8 уездам насчитывается более 40 тыс.; отхожим промыслом занята из них только пятая часть, остальные имеют местные заработки. Более всего женщин, занятых промыслами, в уездах Егорьевском — 19 тыс., Спасском и Михайловском — по 5 тыс. в каждом. В городах 15743 ремесленника; из них ткачей — 2463, сапожников и башмачников — 2098, ямщиков и извозчиков — 1315, кузнецов — 1124, хлебников и булочников — 961, столяров и плотников — 939, портных — 906, мясников и колбасников — 508. Более всего ремесленников в Рязани — 3689, Егорьевске — 3675, Касимове — 3672 и Скопине — 1877; в этих четырёх городах всего 12913 ремесленников (почти 82 %), а на все остальные 8 городов падает только 18 % общего числа. В Егорьевске сосредоточены почти все ткачи, в Касимове — сапожники, башмачники и кузнецы. В селениях ремесленников 91628; всего больше плотников, ткачей и портных.

Из женских кустарных промыслов развито производство кружев и вышивок. Центры кружевниц — гг. Рязань, Скопин и Михайлов с их пригородными слободами. Для развития кружевного дела в губернии основаны специальные школы в уездах Михайловском, Данковском и Скопинском, Школы эти учреждены частными лицами, но получают субсидии от минист. землед. и госуд. имущ. Кроме того, на средства кустарного музея в г. Рязани обучаются девочки плетению кружев.

В г. Касимове кустари-кузнецы перерабатывают до 150 тыс. пудов железа ежегодно; кузнечное производство развито по всему уезду. Татары того же уезда занимаются обработкой кожи; этот промысел издавна существует также в уездах Ряжском и Спасском.

В Спасском и Пронском уездах развито производство шерстобитно-валяльное (битье овечьей шерсти и валяние из неё полостей, войлоков, обуви и т. д.); промысел этот в значительной степени носит характер отхожего. Столярно-плотнический, колесно-тележный и бондарный промыслы встречаются среди населения Касимовского, Егорьевского, Спасского и Сапожковского уездов. В Сапожковском уезде с 1850-х годов развилось изготовление молотилок.

Изготовление рогож и кулей, витье веревок, вязанье рыболовных сетей развиты в уездах Егорьевском, Касимовском и Спасском, изготовление хлопчатобумажных тканей — в Егорьевском, а также в Зарайском и Рязанском уездах.

Гончарное производство преобладает в уездах Скопинском, Егорьевском и Сапожковском, изготовление жерновов — в Данковском уезде.

Фабрик и заводов с производством не менее чем на 1000 руб. в 1896 г. в губернии было 4008, с 24 923 рабочими и производством на 22119500 руб.

По числу первое место занимают заведения по очистке зерна, затем кирпичные — 535, маслобойные — 526, скорняжные и овчинные — 515, суконные и шерстобитные — 400, мукомольные — 370.

По производительности первое место занимают бумагопрядильные фабрики; на 1 фабр. в Егорьевске производство достигло 7000000 руб.); затем следуют 23 фабрики бумаготкацкие — 4225400 руб., с 3624 раб., из которых 7, с производством в 3706000 руб., в г. Егорьевске, а остальные 16 — в Егорьевском и Зарайском уездах; мукомольное производство имеет оборот в 1171400 руб., ватное — на 1008500 руб.

По размерам оборотов из числа городов первое место занимают Егорьевск (бумаготкацкие и бумагопряд. фабрики, на 11023700 руб.), Касимов (кожевенные, льнопрядильные и фабрики жестяных изделий на 1426800 руб.), Рязань (зав. машиностроительный, винокуренный, чугунолитейный, 3 восковых свечей на 657400 руб.), Зарайск (мыловаренный завод, туфельная фабрика и др. на 286600 руб.) и Скопин (140900 руб.).

По уездам (без городов) сумма производства фабрик и заводов: в уездах Рязанском (243500 руб.), Зарайском (1194200 руб.), Егорьевском (970200 руб.), Касимовском (759200 руб.), Спасском (619700 руб.), Сапожковском (516200 руб.), Раненбургском (453900 руб.), Пронском (452300 руб.), Ряжском (328600 руб.), Данковском (279000 руб.), Михайловском (176606 руб.) и Скопинском (141800 руб.).

В Рязанском уезде сосредоточено почти все суконное производство губернии, а также шерстобитное и ватное; в Зарайском преобладают производства мукомольное, щетинное, известкообжигательное и алебастровое; в Егорьевском — бумаготкацкие, бумагопрядильные, красильные, набивные и синильные фабрики; в Касимовском — лесопильные и зеркальные заводы; в Спасском — крахмальные, стеклянные и паточные заводы; в Сапожковском — мукомольные, крахмальные, крупяные заведения. Таким образом, фабрично-заводская промышленность по производству питательных продуктов развита более всего в южных, черноземных уездах, производства же по обработке волокнистых веществ, дерева, кожи, металлов — в уездах северных.

По сведениям акцизного ведомства, винокуренных заводов в 1896 г. было 28: перекурено ими сухих хлебных припасов 90000 пудов, зелёного солода — 154000 пудов, картофеля — 136200 пудов, крахмала 14000 пудов; получено спирта 738000 ведер. На 1 дрожжевом заводе получено хлебных дрожжей 750 пудов. Медоваренных зав. 4, выделавших 3800 ведер меда. В г. Рязани 2 небольших зав. для приготовления одеколона и духов из вина и спирта, оплаченных акцизом. Спичечных фабрик 21, из которых 16 выделывали только фосфорные спички (4 547 000 000 шт.), а 5 — фосфорные и другие. Табачных фабрик — 4; на них выделано махорки курительной — 19600 пудов, нюхательного табаку — 700 пудов, прессованного — 500 пудов.

Торговля

В 1896 году выдано разных торговых документов 19 476 (в том числе, свидетельств 1-й гильдии — 182, 2-й — 5488, на мелочный торг — 9113; остальные 4693 — документы на развозной и разносный торг, приказчичьи и промысловые свидетельства). Торговая деятельность сосредоточена преимущественно в городах, более всего в Рязани, Егорьевск, Касимове, Скопине и Зарайске. Уезды этих городов тоже наиболее торговые; к ним следует причислить ещё Спасский уезд. Наименее торговый уезд — Данковский. Торговыми центрами служат преимущественно станции железной дороги. Главнейшие предметы торга в урожайные годы — хлебные продукты, отправляемые по железным дорогам и по реке Оке. Ярмарок в губернии 189, из них 155 в селениях. На ярмарки в 1896 году привезено товара на 3 484 008 руб., продано на 1 468 513 руб. Мест торговли крепкими напитками, не считая заводов, — 2028, мест торговли табачными изделиями 4181; акцизных сборов поступило 5 357 800 руб. Кредитные учреждения: отделения государственного банка, государственных дворянских и крестьянских банков; Международный москов. банк имеет отделения в г. Рязани, Егорьевске, Зарайске и Спасске. Сберегательные кассы имеются при уездн. казначействах и при многих почтово-телеграфных учреждениях.

Железные дороги:

  1. Сызрано-Вяземская (от полустанка Кашина до станции Алексеевки[неоднозначная ссылка]) — 166 вёрст, от неё ветви: до с. Ухова — 7 вёрст и к Калинскому руднику 10 вёрст;
  2. Рязанско-Уральская — от станции Рязань до полустанка Зимарова — 145 вёрст; от станции Ганенбург до Останова — 39 вёрст; от Останова до Данкова 22 вёрст и ветвь к р. Оке — 5 вёрст;
  3. Моск.-Казанская ветвь от станции Вышгородова до станции Чулкова — 112 вёрст; Луховицы — Зарайск — 25 вёрст; к пристани на реке Оке — 4 вёрст; Шиловская ветвь — 3 вёрст.

Из городов ещё не имеют жел. дорог Сапожок, Пронск, Михайлов, Спасск и Касимов.

Во время навигации пароходное сообщение с Нижним Новгородом по Оке, на 16 пристанях которой в 1896 году грузилось 458 судов, 54 плота и 201 пароход; ценность грузов — 1 083 481 руб.; разгружалось на 12 пристанях 638 судов, 223 плота и 150 пароходов; ценность грузов — 804 860 руб.

В 1896 году всеми почтово-телеграфными учреждениями губернии получено писем, посылок и т. п. на сумму 59 176 435 руб., отправлено на 56 629 952 руб. Телеграмм (внутренних) отправлено платных 63 007 и бесплатных 10 826, получено платных 75 599 и бесплатных 13 626; кроме того, учреждениями этими обменено 309 702 проходящих телеграммы. Получено из-за границы телеграмм 462, отправлено — 463. Дохода почтово-телеграфными учреждениями получено 294 250 руб. В Рязани открыта городская телефонная сеть.

Церквей правосл. в Рязанской губернии 1055, приходов — 873. Монастырей мужских 11 (с 386) и женских 8 (с 1457 монашествующими). Некоторые из церквей и монастырей очень древние. 1 лютеранская церковь, 10 мечетей (в Касимовском уезде).

В 1896 году было врачей 131 (из них 67 земских), ветеринарных врачей 17 (14 земских), повивальных бабок, фельдшеров, фельдшериц и лекарских учеников — 304. Больниц 55, из них 32 (на 526 коек) в селах и 23 городских, на 995 коек, в том числе в доме для умалишенных в г. Рязани 200 и в психиатрической колонии в с. Голенчине — 200. Аптек — 31. При губернской земской управе имеется бактериологическая станция. Губернское земство содержит инвалидный дом на 60 чел., женскую богадельню на 55 человек, приют для сирот и подкидышей и оказывает пособие нескольким благотворительным обществам. 14 городских и 23 сельских богадельни и 6 приютов в городах; в этих учреждениях призревалось 1408 человек. Расход на них составлял 70 492 руб. Благотворительные общества имеются при многих учебных заведениях в городах Рязани, Касимове, Зарайске, Данкове и Егорьевске.

Повинности

Прямых налогов подлежало к поступлению (вместе с недоимками) в 1896 г. — 6663608 руб., в течение года поступило 3177544 руб., осталось невзысканных 3486064 руб. Косвенных налогов поступило 5337842 руб. Городских доходов 683688 руб., расходов 681128 руб. К 1 января 1896 г. было в городских кассах остатков от прежних лет 84316 руб. Более всего расходов в г. Рязани (171 тыс. руб.) и Скопине (117 тыс. руб.). Бюджет земств губернского и уездных по приходу составляет (1896) 1288918 руб.; в недоимке — 728507 руб. Губернское земство в 1898 г. должно было получить 738567 руб., израсходовать 738568 руб., в том числе на народное образование — 32264 руб., на медицинскую часть — 184184 руб., на общественное призрение — 18141, на дорожную часть — 272949 руб., содержание земского управления — 66240 руб., на уплату долгов — 90832 руб., на образование капиталов и т. п. — 54237 руб.

Промышленность

  • 1836 год — 125 заводов и фабрик
  • 1847 год — 118 заводов и фабрик
  • 1857 год — 127 заводов и фабрик

Промышленность по сведениям 1860 года по уездам[6]:

Уезд Число заводов и фабрик Число винокуренных, свеклосахаренных и прочих
Егорьевский уезд (в том числе Егорьевск) 17 (14) 0
Касимовский уезд (в том числе Касимов) 29 (19) 1
Спасский уезд (в том числе Спасск) 10 (0) 5
Рязанский уезд (в том числе Рязань) 12 (7) 0
Пронский уезд (в том числе Пронск) 4 (1) 2
Раненбургский уезд (в том числе Раненбург) 7 (4) 4
Скопинский уезд (в том числе Скопин) 11 (10) 13
Зарайский уезд (в том числе Зарайск) 2 (1) 0
Ряжский уезд (в том числе Ряжск) 20 (8) 2
Михайловский уезд (в том числе Михайлов) 9 (8) 0
Данковский уезд (в том числе Данков) 1 (0) 12
Сапожковский уезд (в том числе Сапожок) 0 (0) 10

Народное образование

В 1897 г. начальных школ в Рязанской губернии было 964, в том числе 357 церковно-приходских. Из числа светских школ министерских — 25, городских — 27, земских — 531, фабричных — 6, частных 18. Менее всего школ в уездах Данковском (5,2 %), Михайловском (6,5 %) и Пронском (6,6 %); больше всего земских школ в уездах Рязанском (73), Спасском (63), Сапожковском (60) и Касимовском (58). В городах 39 светских школ и 8 црк.-приходских, в селениях — 568 светских и 349 церковно-приходских. В 137 школах учились одни мальчики, в 56 — только девочки, в остальных — и те и другие. В 1896 — 97 г обучалось всего 64092 детей (52077 мальчиков и 12015 девочек), и кроме того, в школах грамоты 6398 детей. 64 % всех учащихся падает на земские школы, 24 % — на церк.-приходские. Учительский персонал в светских школах — 1462 чел. (в том числе 585 законоучителей и 335 учительниц), в црк.-приходских школах — 775. Расход на все школы в губернии — 462033 руб. (в том числе от земств губернии и уездов — 217 тыс. руб.). В среднем учителя получают: в светских школах 523 руб. в год, в црк.-приходских — 121 руб., учительницы в светских школах — 215 руб., в црк.-приходских — 111 руб. Средние учебные заведения: 1 мужская (с 343 учащимися) и 1 женская (316) гимназии, 3 мужских промышленных (1 из них преобразуется в среднетехническое училище), с 276 учащимися, 4 женских прогимназии (486), 2 реальных училища (243), учительская семинарии с практической при ней школой (127), дух. семинария (627), техническое училище (81), женское епархиальное (556) и 7 мужских дух. училищ (925). Низшие училища: 2 ремесленных (138), 11 уездных и городских (1422), 18 приходских (2229), школа при доме трудолюбия (72), детский приют, 5 монастырских училищ (246), 6 частных (158) и 1 воскресная школа (114). Рязанской губернии архивная комиссия; общества сельского хозяйства в г. Рязани и Ряжске и общество врачей в Рязани. Публичных библиотек 20, книжных магазинов и лавок 21, не считая базарных и монастырских лавок и книжных шкапов при ст. железной дороги. Типографий и литографий 16 (во всех городах, исключая Пронска). Фотографий 13. Газеты: «Губернские ведомости», «Епархиальные ведомости» и «Справочный листок»; все — в г. Рязани.

История

В археологическом отношении Рязанская губерния представляет большой интерес. Многочисленные находки каменных и костяных орудий и оружий, глиняных изделий сделаны на местах так назыв. стоянок каменного века. Во многих местах, особенно по течению р. Оки, на песчаных буграх и россыпях, разбросанных по берегам и на островах её, найдено большое количество бытовых предметов позднейшего периода каменного века. Большинство найденных предметов находится в рязанском музее. Поселки каменного века открыты в уездах Зарайском, Рязанском, Спасском и Касимовском. Самые древние из предметов, относящихся к периоду употребления металлов, найдены в языческих могильниках, открытых по берегам реки Оки в уездах Рязанском, Спасском и Касимовском. Во время образования этих могильников было много селений по течению Оки. Самое многолюдное из них находилось на месте нынешнего с. Старой Рязани; о размере и значении его можно судить по обширности кладбища, занимающего более 4 дес. Находки кладов с арабскими монетами показывают, что жители вели торговлю с арабами. По монетам можно определить, что богатые клады, найденные в Рязанской губернии, принадлежат преимущественно IX, Х и началу XI стол. В XII в. образовалось Рязанское княжество.

Символика

Напишите отзыв о статье "Рязанская губерния"

Примечания

  1. 1 2 3 [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_gub_97.php?reg=35 Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Наличное население в губерниях, уездах, городах Российской Империи (без Финляндии)]. [www.webcitation.org/65r5m50wI Архивировано из первоисточника 2 марта 2012].
  2. [base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=17397 Постановление ВЦИК от 14.01.1929 «Об образовании на территории Р. С. Ф. С. Р. административно-территориальных объединений краевого и областного значения»]
  3. 1 2 Тархов С. А. [geo.1september.ru/2001/15/2.htm Изменение АТД России за последние 300 лет]. [www.webcitation.org/61AP9fCt9 Архивировано из первоисточника 24 августа 2011].
  4. 1 2 3 [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_lan_97_uezd.php?reg=1225 Перепись 1897 г.]
  5. [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_26.php?reg=127 Всесоюзная перепись населения 1926 г.]. [www.webcitation.org/61Fglh7w4 Архивировано из первоисточника 27 августа 2011].
  6. Баранович М. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба. Рязанская губерния. — СПб.: Тип. товарищества "Общественная польза", 1860. — 570 с.

Литература

  • «Географ.-стат. словарь Российской империи» П. П. Семёнова (т. IV, стр. 377 и 378);
  • «Сборник стат. сведений по Рязанской губернии» (12 тт.);
  • «Обозрение 25-летней деятельности Рязанского губернского земства», «Ежегодник (губернского земства) за 1896 г.»;
  • «Рязанский календарь. 1882—1888 гг.»;
  • «Труды Рязанской архивной комиссии с 1884 по 1899 г.»;
  • Добролюбов И. В. [www.history-ryazan.ru/node/6111# Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии, ныне существующих и упраздненных со списками их настоятелей за XVII, XVIII и XIX столетиями и библиографическими указаниями]. — Зарайск, Рязань, 1884−1891. — Т. I−IV.
  • «Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г.» (XXXV, СПб., 1903).
  • [blacksearcher.ru/forum/viewtopic.php?t=68 Списки населенных мест Рязанской губернии 1862,1906, JPG, DJVU]

Источник

Ссылки

  • ЭСБЕ:Рязанская губерния
  • [new.runivers.ru/maps/podratlas/48 Карта Рязанской губернии из «Атласа» А. А. Ильина 1876 года] (просмотр на движке Google на сайте runivers.ru)
  • [elib.shpl.ru/ru/nodes/11475-35-ryazanskaya-guberniya-1890-statistika-rossiyskoy-imperii-16-vyp-10#page/1/mode/grid/zoom/1 Рязанская губерния. — 1890. — (Статистика Российской империи; 16. вып. 10)]
  • [oldbooks.ax3.net/BookLibrary/35000-Ryazanskaya-gub.html Библиотека Царское Село, книги по истории Рязанской губернии (Памятные книжки), PDF]
Предшественник:
Рязанское наместничество
Государственные образования
Рязанского края

17961929
Преемник:
Рязанское генерал-губернаторство
Рязанская область


Отрывок, характеризующий Рязанская губерния

Все люди этой партии ловили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости, и только что замечали, что флюгер обратился в одну сторону, как все это трутневое население армии начинало дуть в ту же сторону, так что государю тем труднее было повернуть его в другую. Среди неопределенности положения, при угрожающей, серьезной опасности, придававшей всему особенно тревожный характер, среди этого вихря интриг, самолюбий, столкновений различных воззрений и чувств, при разноплеменности всех этих лиц, эта восьмая, самая большая партия людей, нанятых личными интересами, придавала большую запутанность и смутность общему делу. Какой бы ни поднимался вопрос, а уж рой этих трутней, не оттрубив еще над прежней темой, перелетал на новую и своим жужжанием заглушал и затемнял искренние, спорящие голоса.
Из всех этих партий, в то самое время, как князь Андрей приехал к армии, собралась еще одна, девятая партия, начинавшая поднимать свой голос. Это была партия людей старых, разумных, государственно опытных и умевших, не разделяя ни одного из противоречащих мнений, отвлеченно посмотреть на все, что делалось при штабе главной квартиры, и обдумать средства к выходу из этой неопределенности, нерешительности, запутанности и слабости.
Люди этой партии говорили и думали, что все дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии; что в армию перенесена та неопределенная, условная и колеблющаяся шаткость отношений, которая удобна при дворе, но вредна в армии; что государю нужно царствовать, а не управлять войском; что единственный выход из этого положения есть отъезд государя с его двором из армии; что одно присутствие государя парализует пятьдесят тысяч войска, нужных для обеспечения его личной безопасности; что самый плохой, но независимый главнокомандующий будет лучше самого лучшего, но связанного присутствием и властью государя.
В то самое время как князь Андрей жил без дела при Дриссе, Шишков, государственный секретарь, бывший одним из главных представителей этой партии, написал государю письмо, которое согласились подписать Балашев и Аракчеев. В письме этом, пользуясь данным ему от государя позволением рассуждать об общем ходе дел, он почтительно и под предлогом необходимости для государя воодушевить к войне народ в столице, предлагал государю оставить войско.
Одушевление государем народа и воззвание к нему для защиты отечества – то самое (насколько оно произведено было личным присутствием государя в Москве) одушевление народа, которое было главной причиной торжества России, было представлено государю и принято им как предлог для оставления армии.

Х
Письмо это еще не было подано государю, когда Барклай за обедом передал Болконскому, что государю лично угодно видеть князя Андрея, для того чтобы расспросить его о Турции, и что князь Андрей имеет явиться в квартиру Бенигсена в шесть часов вечера.
В этот же день в квартире государя было получено известие о новом движении Наполеона, могущем быть опасным для армии, – известие, впоследствии оказавшееся несправедливым. И в это же утро полковник Мишо, объезжая с государем дрисские укрепления, доказывал государю, что укрепленный лагерь этот, устроенный Пфулем и считавшийся до сих пор chef d'?uvr'ом тактики, долженствующим погубить Наполеона, – что лагерь этот есть бессмыслица и погибель русской армии.
Князь Андрей приехал в квартиру генерала Бенигсена, занимавшего небольшой помещичий дом на самом берегу реки. Ни Бенигсена, ни государя не было там, но Чернышев, флигель адъютант государя, принял Болконского и объявил ему, что государь поехал с генералом Бенигсеном и с маркизом Паулучи другой раз в нынешний день для объезда укреплений Дрисского лагеря, в удобности которого начинали сильно сомневаться.
Чернышев сидел с книгой французского романа у окна первой комнаты. Комната эта, вероятно, была прежде залой; в ней еще стоял орган, на который навалены были какие то ковры, и в одном углу стояла складная кровать адъютанта Бенигсена. Этот адъютант был тут. Он, видно, замученный пирушкой или делом, сидел на свернутой постеле и дремал. Из залы вели две двери: одна прямо в бывшую гостиную, другая направо в кабинет. Из первой двери слышались голоса разговаривающих по немецки и изредка по французски. Там, в бывшей гостиной, были собраны, по желанию государя, не военный совет (государь любил неопределенность), но некоторые лица, которых мнение о предстоящих затруднениях он желал знать. Это не был военный совет, но как бы совет избранных для уяснения некоторых вопросов лично для государя. На этот полусовет были приглашены: шведский генерал Армфельд, генерал адъютант Вольцоген, Винцингероде, которого Наполеон называл беглым французским подданным, Мишо, Толь, вовсе не военный человек – граф Штейн и, наконец, сам Пфуль, который, как слышал князь Андрей, был la cheville ouvriere [основою] всего дела. Князь Андрей имел случай хорошо рассмотреть его, так как Пфуль вскоре после него приехал и прошел в гостиную, остановившись на минуту поговорить с Чернышевым.
Пфуль с первого взгляда, в своем русском генеральском дурно сшитом мундире, который нескладно, как на наряженном, сидел на нем, показался князю Андрею как будто знакомым, хотя он никогда не видал его. В нем был и Вейротер, и Мак, и Шмидт, и много других немецких теоретиков генералов, которых князю Андрею удалось видеть в 1805 м году; но он был типичнее всех их. Такого немца теоретика, соединявшего в себе все, что было в тех немцах, еще никогда не видал князь Андрей.
Пфуль был невысок ростом, очень худ, но ширококост, грубого, здорового сложения, с широким тазом и костлявыми лопатками. Лицо у него было очень морщинисто, с глубоко вставленными глазами. Волоса его спереди у висков, очевидно, торопливо были приглажены щеткой, сзади наивно торчали кисточками. Он, беспокойно и сердито оглядываясь, вошел в комнату, как будто он всего боялся в большой комнате, куда он вошел. Он, неловким движением придерживая шпагу, обратился к Чернышеву, спрашивая по немецки, где государь. Ему, видно, как можно скорее хотелось пройти комнаты, окончить поклоны и приветствия и сесть за дело перед картой, где он чувствовал себя на месте. Он поспешно кивал головой на слова Чернышева и иронически улыбался, слушая его слова о том, что государь осматривает укрепления, которые он, сам Пфуль, заложил по своей теории. Он что то басисто и круто, как говорят самоуверенные немцы, проворчал про себя: Dummkopf… или: zu Grunde die ganze Geschichte… или: s'wird was gescheites d'raus werden… [глупости… к черту все дело… (нем.) ] Князь Андрей не расслышал и хотел пройти, но Чернышев познакомил князя Андрея с Пфулем, заметив, что князь Андрей приехал из Турции, где так счастливо кончена война. Пфуль чуть взглянул не столько на князя Андрея, сколько через него, и проговорил смеясь: «Da muss ein schoner taktischcr Krieg gewesen sein». [«То то, должно быть, правильно тактическая была война.» (нем.) ] – И, засмеявшись презрительно, прошел в комнату, из которой слышались голоса.
Видно, Пфуль, уже всегда готовый на ироническое раздражение, нынче был особенно возбужден тем, что осмелились без него осматривать его лагерь и судить о нем. Князь Андрей по одному короткому этому свиданию с Пфулем благодаря своим аустерлицким воспоминаниям составил себе ясную характеристику этого человека. Пфуль был один из тех безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и именно потому, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина. Таков, очевидно, был Пфуль. У него была наука – теория облического движения, выведенная им из истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей истории войн Фридриха Великого, и все, что встречалось ему в новейшей военной истории, казалось ему бессмыслицей, варварством, безобразным столкновением, в котором с обеих сторон было сделано столько ошибок, что войны эти не могли быть названы войнами: они не подходили под теорию и не могли служить предметом науки.
В 1806 м году Пфуль был одним из составителей плана войны, кончившейся Иеной и Ауерштетом; но в исходе этой войны он не видел ни малейшего доказательства неправильности своей теории. Напротив, сделанные отступления от его теории, по его понятиям, были единственной причиной всей неудачи, и он с свойственной ему радостной иронией говорил: «Ich sagte ja, daji die ganze Geschichte zum Teufel gehen wird». [Ведь я же говорил, что все дело пойдет к черту (нем.) ] Пфуль был один из тех теоретиков, которые так любят свою теорию, что забывают цель теории – приложение ее к практике; он в любви к теории ненавидел всякую практику и знать ее не хотел. Он даже радовался неуспеху, потому что неуспех, происходивший от отступления в практике от теории, доказывал ему только справедливость его теории.
Он сказал несколько слов с князем Андреем и Чернышевым о настоящей войне с выражением человека, который знает вперед, что все будет скверно и что даже не недоволен этим. Торчавшие на затылке непричесанные кисточки волос и торопливо прилизанные височки особенно красноречиво подтверждали это.
Он прошел в другую комнату, и оттуда тотчас же послышались басистые и ворчливые звуки его голоса.


Не успел князь Андрей проводить глазами Пфуля, как в комнату поспешно вошел граф Бенигсен и, кивнув головой Болконскому, не останавливаясь, прошел в кабинет, отдавая какие то приказания своему адъютанту. Государь ехал за ним, и Бенигсен поспешил вперед, чтобы приготовить кое что и успеть встретить государя. Чернышев и князь Андрей вышли на крыльцо. Государь с усталым видом слезал с лошади. Маркиз Паулучи что то говорил государю. Государь, склонив голову налево, с недовольным видом слушал Паулучи, говорившего с особенным жаром. Государь тронулся вперед, видимо, желая окончить разговор, но раскрасневшийся, взволнованный итальянец, забывая приличия, шел за ним, продолжая говорить:
– Quant a celui qui a conseille ce camp, le camp de Drissa, [Что же касается того, кто присоветовал Дрисский лагерь,] – говорил Паулучи, в то время как государь, входя на ступеньки и заметив князя Андрея, вглядывался в незнакомое ему лицо.
– Quant a celui. Sire, – продолжал Паулучи с отчаянностью, как будто не в силах удержаться, – qui a conseille le camp de Drissa, je ne vois pas d'autre alternative que la maison jaune ou le gibet. [Что же касается, государь, до того человека, который присоветовал лагерь при Дрисее, то для него, по моему мнению, есть только два места: желтый дом или виселица.] – Не дослушав и как будто не слыхав слов итальянца, государь, узнав Болконского, милостиво обратился к нему:
– Очень рад тебя видеть, пройди туда, где они собрались, и подожди меня. – Государь прошел в кабинет. За ним прошел князь Петр Михайлович Волконский, барон Штейн, и за ними затворились двери. Князь Андрей, пользуясь разрешением государя, прошел с Паулучи, которого он знал еще в Турции, в гостиную, где собрался совет.
Князь Петр Михайлович Волконский занимал должность как бы начальника штаба государя. Волконский вышел из кабинета и, принеся в гостиную карты и разложив их на столе, передал вопросы, на которые он желал слышать мнение собранных господ. Дело было в том, что в ночь было получено известие (впоследствии оказавшееся ложным) о движении французов в обход Дрисского лагеря.
Первый начал говорить генерал Армфельд, неожиданно, во избежание представившегося затруднения, предложив совершенно новую, ничем (кроме как желанием показать, что он тоже может иметь мнение) не объяснимую позицию в стороне от Петербургской и Московской дорог, на которой, по его мнению, армия должна была, соединившись, ожидать неприятеля. Видно было, что этот план давно был составлен Армфельдом и что он теперь изложил его не столько с целью отвечать на предлагаемые вопросы, на которые план этот не отвечал, сколько с целью воспользоваться случаем высказать его. Это было одно из миллионов предположений, которые так же основательно, как и другие, можно было делать, не имея понятия о том, какой характер примет война. Некоторые оспаривали его мнение, некоторые защищали его. Молодой полковник Толь горячее других оспаривал мнение шведского генерала и во время спора достал из бокового кармана исписанную тетрадь, которую он попросил позволения прочесть. В пространно составленной записке Толь предлагал другой – совершенно противный и плану Армфельда и плану Пфуля – план кампании. Паулучи, возражая Толю, предложил план движения вперед и атаки, которая одна, по его словам, могла вывести нас из неизвестности и западни, как он называл Дрисский лагерь, в которой мы находились. Пфуль во время этих споров и его переводчик Вольцоген (его мост в придворном отношении) молчали. Пфуль только презрительно фыркал и отворачивался, показывая, что он никогда не унизится до возражения против того вздора, который он теперь слышит. Но когда князь Волконский, руководивший прениями, вызвал его на изложение своего мнения, он только сказал:
– Что же меня спрашивать? Генерал Армфельд предложил прекрасную позицию с открытым тылом. Или атаку von diesem italienischen Herrn, sehr schon! [этого итальянского господина, очень хорошо! (нем.) ] Или отступление. Auch gut. [Тоже хорошо (нем.) ] Что ж меня спрашивать? – сказал он. – Ведь вы сами знаете все лучше меня. – Но когда Волконский, нахмурившись, сказал, что он спрашивает его мнение от имени государя, то Пфуль встал и, вдруг одушевившись, начал говорить:
– Все испортили, все спутали, все хотели знать лучше меня, а теперь пришли ко мне: как поправить? Нечего поправлять. Надо исполнять все в точности по основаниям, изложенным мною, – говорил он, стуча костлявыми пальцами по столу. – В чем затруднение? Вздор, Kinder spiel. [детские игрушки (нем.) ] – Он подошел к карте и стал быстро говорить, тыкая сухим пальцем по карте и доказывая, что никакая случайность не может изменить целесообразности Дрисского лагеря, что все предвидено и что ежели неприятель действительно пойдет в обход, то неприятель должен быть неминуемо уничтожен.
Паулучи, не знавший по немецки, стал спрашивать его по французски. Вольцоген подошел на помощь своему принципалу, плохо говорившему по французски, и стал переводить его слова, едва поспевая за Пфулем, который быстро доказывал, что все, все, не только то, что случилось, но все, что только могло случиться, все было предвидено в его плане, и что ежели теперь были затруднения, то вся вина была только в том, что не в точности все исполнено. Он беспрестанно иронически смеялся, доказывал и, наконец, презрительно бросил доказывать, как бросает математик поверять различными способами раз доказанную верность задачи. Вольцоген заменил его, продолжая излагать по французски его мысли и изредка говоря Пфулю: «Nicht wahr, Exellenz?» [Не правда ли, ваше превосходительство? (нем.) ] Пфуль, как в бою разгоряченный человек бьет по своим, сердито кричал на Вольцогена:
– Nun ja, was soll denn da noch expliziert werden? [Ну да, что еще тут толковать? (нем.) ] – Паулучи и Мишо в два голоса нападали на Вольцогена по французски. Армфельд по немецки обращался к Пфулю. Толь по русски объяснял князю Волконскому. Князь Андрей молча слушал и наблюдал.
Из всех этих лиц более всех возбуждал участие в князе Андрее озлобленный, решительный и бестолково самоуверенный Пфуль. Он один из всех здесь присутствовавших лиц, очевидно, ничего не желал для себя, ни к кому не питал вражды, а желал только одного – приведения в действие плана, составленного по теории, выведенной им годами трудов. Он был смешон, был неприятен своей ироничностью, но вместе с тем он внушал невольное уважение своей беспредельной преданностью идее. Кроме того, во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта, которой не было на военном совете в 1805 м году, – это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон и его страшным именем разрушали предположения один другого. Один Пфуль, казалось, и его, Наполеона, считал таким же варваром, как и всех оппонентов своей теории. Но, кроме чувства уважения, Пфуль внушал князю Андрею и чувство жалости. По тому тону, с которым с ним обращались придворные, по тому, что позволил себе сказать Паулучи императору, но главное по некоторой отчаянности выражении самого Пфуля, видно было, что другие знали и он сам чувствовал, что падение его близко. И, несмотря на свою самоуверенность и немецкую ворчливую ироничность, он был жалок с своими приглаженными волосами на височках и торчавшими на затылке кисточками. Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, он был в отчаянии оттого, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.
Прения продолжались долго, и чем дольше они продолжались, тем больше разгорались споры, доходившие до криков и личностей, и тем менее было возможно вывести какое нибудь общее заключение из всего сказанного. Князь Андрей, слушая этот разноязычный говор и эти предположения, планы и опровержения и крики, только удивлялся тому, что они все говорили. Те, давно и часто приходившие ему во время его военной деятельности, мысли, что нет и не может быть никакой военной науки и поэтому не может быть никакого так называемого военного гения, теперь получили для него совершенную очевидность истины. «Какая же могла быть теория и наука в деле, которого условия и обстоятельства неизвестны и не могут быть определены, в котором сила деятелей войны еще менее может быть определена? Никто не мог и не может знать, в каком будет положении наша и неприятельская армия через день, и никто не может знать, какая сила этого или того отряда. Иногда, когда нет труса впереди, который закричит: „Мы отрезаны! – и побежит, а есть веселый, смелый человек впереди, который крикнет: «Ура! – отряд в пять тысяч стоит тридцати тысяч, как под Шепграбеном, а иногда пятьдесят тысяч бегут перед восемью, как под Аустерлицем. Какая же может быть наука в таком деле, в котором, как во всяком практическом деле, ничто не может быть определено и все зависит от бесчисленных условий, значение которых определяется в одну минуту, про которую никто не знает, когда она наступит. Армфельд говорит, что наша армия отрезана, а Паулучи говорит, что мы поставили французскую армию между двух огней; Мишо говорит, что негодность Дрисского лагеря состоит в том, что река позади, а Пфуль говорит, что в этом его сила. Толь предлагает один план, Армфельд предлагает другой; и все хороши, и все дурны, и выгоды всякого положения могут быть очевидны только в тот момент, когда совершится событие. И отчего все говорят: гений военный? Разве гений тот человек, который вовремя успеет велеть подвезти сухари и идти тому направо, тому налево? Оттого только, что военные люди облечены блеском и властью и массы подлецов льстят власти, придавая ей несвойственные качества гения, их называют гениями. Напротив, лучшие генералы, которых я знал, – глупые или рассеянные люди. Лучший Багратион, – сам Наполеон признал это. А сам Бонапарте! Я помню самодовольное и ограниченное его лицо на Аустерлицком поле. Не только гения и каких нибудь качеств особенных не нужно хорошему полководцу, но, напротив, ему нужно отсутствие самых лучших высших, человеческих качеств – любви, поэзии, нежности, философского пытливого сомнения. Он должен быть ограничен, твердо уверен в том, что то, что он делает, очень важно (иначе у него недостанет терпения), и тогда только он будет храбрый полководец. Избави бог, коли он человек, полюбит кого нибудь, пожалеет, подумает о том, что справедливо и что нет. Понятно, что исстари еще для них подделали теорию гениев, потому что они – власть. Заслуга в успехе военного дела зависит не от них, а от того человека, который в рядах закричит: пропали, или закричит: ура! И только в этих рядах можно служить с уверенностью, что ты полезен!“
Так думал князь Андрей, слушая толки, и очнулся только тогда, когда Паулучи позвал его и все уже расходились.
На другой день на смотру государь спросил у князя Андрея, где он желает служить, и князь Андрей навеки потерял себя в придворном мире, не попросив остаться при особе государя, а попросив позволения служить в армии.


Ростов перед открытием кампании получил письмо от родителей, в котором, кратко извещая его о болезни Наташи и о разрыве с князем Андреем (разрыв этот объясняли ему отказом Наташи), они опять просили его выйти в отставку и приехать домой. Николай, получив это письмо, и не попытался проситься в отпуск или отставку, а написал родителям, что очень жалеет о болезни и разрыве Наташи с ее женихом и что он сделает все возможное для того, чтобы исполнить их желание. Соне он писал отдельно.
«Обожаемый друг души моей, – писал он. – Ничто, кроме чести, не могло бы удержать меня от возвращения в деревню. Но теперь, перед открытием кампании, я бы счел себя бесчестным не только перед всеми товарищами, но и перед самим собою, ежели бы я предпочел свое счастие своему долгу и любви к отечеству. Но это последняя разлука. Верь, что тотчас после войны, ежели я буду жив и все любим тобою, я брошу все и прилечу к тебе, чтобы прижать тебя уже навсегда к моей пламенной груди».
Действительно, только открытие кампании задержало Ростова и помешало ему приехать – как он обещал – и жениться на Соне. Отрадненская осень с охотой и зима со святками и с любовью Сони открыли ему перспективу тихих дворянских радостей и спокойствия, которых он не знал прежде и которые теперь манили его к себе. «Славная жена, дети, добрая стая гончих, лихие десять – двенадцать свор борзых, хозяйство, соседи, служба по выборам! – думал он. Но теперь была кампания, и надо было оставаться в полку. А так как это надо было, то Николай Ростов, по своему характеру, был доволен и той жизнью, которую он вел в полку, и сумел сделать себе эту жизнь приятною.
Приехав из отпуска, радостно встреченный товарищами, Николай был посылал за ремонтом и из Малороссии привел отличных лошадей, которые радовали его и заслужили ему похвалы от начальства. В отсутствие его он был произведен в ротмистры, и когда полк был поставлен на военное положение с увеличенным комплектом, он опять получил свой прежний эскадрон.
Началась кампания, полк был двинут в Польшу, выдавалось двойное жалованье, прибыли новые офицеры, новые люди, лошади; и, главное, распространилось то возбужденно веселое настроение, которое сопутствует началу войны; и Ростов, сознавая свое выгодное положение в полку, весь предался удовольствиям и интересам военной службы, хотя и знал, что рано или поздно придется их покинуть.
Войска отступали от Вильны по разным сложным государственным, политическим и тактическим причинам. Каждый шаг отступления сопровождался сложной игрой интересов, умозаключений и страстей в главном штабе. Для гусар же Павлоградского полка весь этот отступательный поход, в лучшую пору лета, с достаточным продовольствием, был самым простым и веселым делом. Унывать, беспокоиться и интриговать могли в главной квартире, а в глубокой армии и не спрашивали себя, куда, зачем идут. Если жалели, что отступают, то только потому, что надо было выходить из обжитой квартиры, от хорошенькой панны. Ежели и приходило кому нибудь в голову, что дела плохи, то, как следует хорошему военному человеку, тот, кому это приходило в голову, старался быть весел и не думать об общем ходе дел, а думать о своем ближайшем деле. Сначала весело стояли подле Вильны, заводя знакомства с польскими помещиками и ожидая и отбывая смотры государя и других высших командиров. Потом пришел приказ отступить к Свенцянам и истреблять провиант, который нельзя было увезти. Свенцяны памятны были гусарам только потому, что это был пьяный лагерь, как прозвала вся армия стоянку у Свенцян, и потому, что в Свенцянах много было жалоб на войска за то, что они, воспользовавшись приказанием отбирать провиант, в числе провианта забирали и лошадей, и экипажи, и ковры у польских панов. Ростов помнил Свенцяны потому, что он в первый день вступления в это местечко сменил вахмистра и не мог справиться с перепившимися всеми людьми эскадрона, которые без его ведома увезли пять бочек старого пива. От Свенцян отступали дальше и дальше до Дриссы, и опять отступили от Дриссы, уже приближаясь к русским границам.
13 го июля павлоградцам в первый раз пришлось быть в серьезном деле.
12 го июля в ночь, накануне дела, была сильная буря с дождем и грозой. Лето 1812 года вообще было замечательно бурями.
Павлоградские два эскадрона стояли биваками, среди выбитого дотла скотом и лошадьми, уже выколосившегося ржаного поля. Дождь лил ливмя, и Ростов с покровительствуемым им молодым офицером Ильиным сидел под огороженным на скорую руку шалашиком. Офицер их полка, с длинными усами, продолжавшимися от щек, ездивший в штаб и застигнутый дождем, зашел к Ростову.
– Я, граф, из штаба. Слышали подвиг Раевского? – И офицер рассказал подробности Салтановского сражения, слышанные им в штабе.
Ростов, пожимаясь шеей, за которую затекала вода, курил трубку и слушал невнимательно, изредка поглядывая на молодого офицера Ильина, который жался около него. Офицер этот, шестнадцатилетний мальчик, недавно поступивший в полк, был теперь в отношении к Николаю тем, чем был Николай в отношении к Денисову семь лет тому назад. Ильин старался во всем подражать Ростову и, как женщина, был влюблен в него.
Офицер с двойными усами, Здржинский, рассказывал напыщенно о том, как Салтановская плотина была Фермопилами русских, как на этой плотине был совершен генералом Раевским поступок, достойный древности. Здржинский рассказывал поступок Раевского, который вывел на плотину своих двух сыновей под страшный огонь и с ними рядом пошел в атаку. Ростов слушал рассказ и не только ничего не говорил в подтверждение восторга Здржинского, но, напротив, имел вид человека, который стыдился того, что ему рассказывают, хотя и не намерен возражать. Ростов после Аустерлицкой и 1807 года кампаний знал по своему собственному опыту, что, рассказывая военные происшествия, всегда врут, как и сам он врал, рассказывая; во вторых, он имел настолько опытности, что знал, как все происходит на войне совсем не так, как мы можем воображать и рассказывать. И потому ему не нравился рассказ Здржинского, не нравился и сам Здржинский, который, с своими усами от щек, по своей привычке низко нагибался над лицом того, кому он рассказывал, и теснил его в тесном шалаше. Ростов молча смотрел на него. «Во первых, на плотине, которую атаковали, должна была быть, верно, такая путаница и теснота, что ежели Раевский и вывел своих сыновей, то это ни на кого не могло подействовать, кроме как человек на десять, которые были около самого его, – думал Ростов, – остальные и не могли видеть, как и с кем шел Раевский по плотине. Но и те, которые видели это, не могли очень воодушевиться, потому что что им было за дело до нежных родительских чувств Раевского, когда тут дело шло о собственной шкуре? Потом оттого, что возьмут или не возьмут Салтановскую плотину, не зависела судьба отечества, как нам описывают это про Фермопилы. И стало быть, зачем же было приносить такую жертву? И потом, зачем тут, на войне, мешать своих детей? Я бы не только Петю брата не повел бы, даже и Ильина, даже этого чужого мне, но доброго мальчика, постарался бы поставить куда нибудь под защиту», – продолжал думать Ростов, слушая Здржинского. Но он не сказал своих мыслей: он и на это уже имел опыт. Он знал, что этот рассказ содействовал к прославлению нашего оружия, и потому надо было делать вид, что не сомневаешься в нем. Так он и делал.
– Однако мочи нет, – сказал Ильин, замечавший, что Ростову не нравится разговор Здржинского. – И чулки, и рубашка, и под меня подтекло. Пойду искать приюта. Кажется, дождик полегче. – Ильин вышел, и Здржинский уехал.
Через пять минут Ильин, шлепая по грязи, прибежал к шалашу.
– Ура! Ростов, идем скорее. Нашел! Вот тут шагов двести корчма, уж туда забрались наши. Хоть посушимся, и Марья Генриховна там.
Марья Генриховна была жена полкового доктора, молодая, хорошенькая немка, на которой доктор женился в Польше. Доктор, или оттого, что не имел средств, или оттого, что не хотел первое время женитьбы разлучаться с молодой женой, возил ее везде за собой при гусарском полку, и ревность доктора сделалась обычным предметом шуток между гусарскими офицерами.
Ростов накинул плащ, кликнул за собой Лаврушку с вещами и пошел с Ильиным, где раскатываясь по грязи, где прямо шлепая под утихавшим дождем, в темноте вечера, изредка нарушаемой далекими молниями.
– Ростов, ты где?
– Здесь. Какова молния! – переговаривались они.


В покинутой корчме, перед которою стояла кибиточка доктора, уже было человек пять офицеров. Марья Генриховна, полная белокурая немочка в кофточке и ночном чепчике, сидела в переднем углу на широкой лавке. Муж ее, доктор, спал позади ее. Ростов с Ильиным, встреченные веселыми восклицаниями и хохотом, вошли в комнату.
– И! да у вас какое веселье, – смеясь, сказал Ростов.
– А вы что зеваете?
– Хороши! Так и течет с них! Гостиную нашу не замочите.
– Марьи Генриховны платье не запачкать, – отвечали голоса.
Ростов с Ильиным поспешили найти уголок, где бы они, не нарушая скромности Марьи Генриховны, могли бы переменить мокрое платье. Они пошли было за перегородку, чтобы переодеться; но в маленьком чуланчике, наполняя его весь, с одной свечкой на пустом ящике, сидели три офицера, играя в карты, и ни за что не хотели уступить свое место. Марья Генриховна уступила на время свою юбку, чтобы употребить ее вместо занавески, и за этой занавеской Ростов и Ильин с помощью Лаврушки, принесшего вьюки, сняли мокрое и надели сухое платье.
В разломанной печке разложили огонь. Достали доску и, утвердив ее на двух седлах, покрыли попоной, достали самоварчик, погребец и полбутылки рому, и, попросив Марью Генриховну быть хозяйкой, все столпились около нее. Кто предлагал ей чистый носовой платок, чтобы обтирать прелестные ручки, кто под ножки подкладывал ей венгерку, чтобы не было сыро, кто плащом занавешивал окно, чтобы не дуло, кто обмахивал мух с лица ее мужа, чтобы он не проснулся.
– Оставьте его, – говорила Марья Генриховна, робко и счастливо улыбаясь, – он и так спит хорошо после бессонной ночи.
– Нельзя, Марья Генриховна, – отвечал офицер, – надо доктору прислужиться. Все, может быть, и он меня пожалеет, когда ногу или руку резать станет.
Стаканов было только три; вода была такая грязная, что нельзя было решить, когда крепок или некрепок чай, и в самоваре воды было только на шесть стаканов, но тем приятнее было по очереди и старшинству получить свой стакан из пухлых с короткими, не совсем чистыми, ногтями ручек Марьи Генриховны. Все офицеры, казалось, действительно были в этот вечер влюблены в Марью Генриховну. Даже те офицеры, которые играли за перегородкой в карты, скоро бросили игру и перешли к самовару, подчиняясь общему настроению ухаживанья за Марьей Генриховной. Марья Генриховна, видя себя окруженной такой блестящей и учтивой молодежью, сияла счастьем, как ни старалась она скрывать этого и как ни очевидно робела при каждом сонном движении спавшего за ней мужа.
Ложка была только одна, сахару было больше всего, но размешивать его не успевали, и потому было решено, что она будет поочередно мешать сахар каждому. Ростов, получив свой стакан и подлив в него рому, попросил Марью Генриховну размешать.
– Да ведь вы без сахара? – сказала она, все улыбаясь, как будто все, что ни говорила она, и все, что ни говорили другие, было очень смешно и имело еще другое значение.
– Да мне не сахар, мне только, чтоб вы помешали своей ручкой.
Марья Генриховна согласилась и стала искать ложку, которую уже захватил кто то.
– Вы пальчиком, Марья Генриховна, – сказал Ростов, – еще приятнее будет.
– Горячо! – сказала Марья Генриховна, краснея от удовольствия.
Ильин взял ведро с водой и, капнув туда рому, пришел к Марье Генриховне, прося помешать пальчиком.
– Это моя чашка, – говорил он. – Только вложите пальчик, все выпью.
Когда самовар весь выпили, Ростов взял карты и предложил играть в короли с Марьей Генриховной. Кинули жребий, кому составлять партию Марьи Генриховны. Правилами игры, по предложению Ростова, было то, чтобы тот, кто будет королем, имел право поцеловать ручку Марьи Генриховны, а чтобы тот, кто останется прохвостом, шел бы ставить новый самовар для доктора, когда он проснется.
– Ну, а ежели Марья Генриховна будет королем? – спросил Ильин.
– Она и так королева! И приказания ее – закон.
Только что началась игра, как из за Марьи Генриховны вдруг поднялась вспутанная голова доктора. Он давно уже не спал и прислушивался к тому, что говорилось, и, видимо, не находил ничего веселого, смешного или забавного во всем, что говорилось и делалось. Лицо его было грустно и уныло. Он не поздоровался с офицерами, почесался и попросил позволения выйти, так как ему загораживали дорогу. Как только он вышел, все офицеры разразились громким хохотом, а Марья Генриховна до слез покраснела и тем сделалась еще привлекательнее на глаза всех офицеров. Вернувшись со двора, доктор сказал жене (которая перестала уже так счастливо улыбаться и, испуганно ожидая приговора, смотрела на него), что дождь прошел и что надо идти ночевать в кибитку, а то все растащат.
– Да я вестового пошлю… двух! – сказал Ростов. – Полноте, доктор.
– Я сам стану на часы! – сказал Ильин.
– Нет, господа, вы выспались, а я две ночи не спал, – сказал доктор и мрачно сел подле жены, ожидая окончания игры.
Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.