Сабрата

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 32°47′00″ с. ш. 12°29′00″ в. д. / 32.78333° с. ш. 12.48333° в. д. / 32.78333; 12.48333 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=32.78333&mlon=12.48333&zoom=14 (O)] (Я)

Всемирное наследие ЮНЕСКО, объект № 184
[whc.unesco.org/ru/list/184 рус.] • [whc.unesco.org/en/list/184 англ.] • [whc.unesco.org/fr/list/184 фр.]

Сабрата (лат. Sabratha, др.-греч. Σάβραθα, араб. صبراتة‎), также Абротон (др.-греч. Άβρότονον, лат. Abrotonum[1]) — древний город на берегу средиземноморского залива Большой Сирт (муниципалитет Эз-Завия, Ливия). Сабрата — самый западный из «трех городов», входивших в союз Триполис, наряду с Лептис Магна и Эа. В 1982 ЮНЕСКО причислило Сабрату к объектам Всемирного культурного наследия[2].





История

В VII — VI вв. до н. э. на месте бывшего ливийско-берберского поселения финикийцы из Тира[3] основали временную торговую факторию[4], по-видимому, дав ей местное название «Sbrt'n» (Sbrtn)[5]. Фактория, обладавшая естественным портом, участвовала в Транссахарской торговле с внутренними районами Африки. В V в. до н. э. город попал под власть Карфагена[6], а после его разрушения в 146 г. до н. э. — в зону влияния Рима.

Во II — I вв. до н. э. Сабрата входила в состав Нумидиийского царства. После казни в Риме нумидийского царя Югурты в 106 г. до н. э., Сабрата оставалась в сфере римского влияния, хотя и управлялась местными вождями. После гражданской войны в Риме и поражения республиканцев (46 г. до н. э.), город ненадолго вошел в состав римской провинции Новая Африка (лат. Africa Nova), затем став частью Нумидии, а в 27 г. до н. э. вернулся в состав римской провинции Африка.

С I в. началась постепенная романизация и ко II веку город приобрел характерную планировку и институты, присущие провинциальному римскому городу: капитолий, форум, курия. Периодом правления императора Адриана датируется установленная в начале 138 г. на форуме Цезаря посвятительная надпись в честь Божественной Сабины Августы от имени жителей Сабраты, которая, возможно, отмечает получение городом статуса римской колонии[7]. Во II в. город превратился в экономический и культурный центр региона, а его население достигало 20 тыс. человек. Сабратские купцы вывозили в Рим слоновую кость, рабов, пшеницу. Известно, что сразу за театром римской Остии — главного порта Рима, куда стекались товары со всех концов империи, был расположен торговый форум (итал. Piazzale delle Corporazioni), где находились конторы купцов из Африки. В помещениях, украшенных черно-белыми мозаичными полами с изображениями кораблей, дельфинов, мер весов, рядом с изображением слона — символа торговли слоновой костью и главного источника богатств — найдены надписи сабратийских владельцев кораблей: navicularii Sabratenses[8]. Выходцы из Сабраты вливались в римскую знать. Известен римский всадник Статилий Капелла (лат. Statilius Capella), любовница которого Флавия Домицилла стала в 38 г. женой императора Веспасиана[9].

Около 200 г., при императоре Септимии Севере, родившегося в соседнем городе Лептис Магна, в Сабрате были воздвигнуты величественные общественные здания из дорогого мрамора[10].

В середине IV веке эпоха былого процветания закончилась. Сабрата, наряду с другими городами Северной Африки, неоднократно страдала от природных катастроф и нашествий диких племен. В 365 г. произошло землетрясение, сопровождавшегося цунами[11]. На город неоднократно нападали дикие берберские племена гетулов (лат. Gaetuli) и австорианов (лат. Austoriani). В 363 — 365 гг. последние разорили окрестности триполийских городов Лептис Магны и Сабраты при попустительстве Романа, назначенного комитом Африки[12]. Не исключено, что Сабрата была взята штурмом и сожжена. В последующие годы камни и плиты с надписями из разрушенных построек были использованы для ремонта общественных зданий форума и курии[13]. Наконец, в 439 г. племена вандалов Гейзериха прокатились по всей Северной Африке. Они разрушили городские стены Сабраты, оставив жителей беззащитными перед нашествиями берберов[14]. V — VI века стали временем постепенного угасания Сабраты несмотря даже на то, что при Юстиниане I в 533 — 534 гг. вандалы были разбиты, а город частично восстановлен. Половина Сабраты была обнесена стеной, а в припортовой части возведена новая базилика[15]. Спустя столетие, после арабского завоевания Северной Африки VII в., когда центр политической и экономической жизни сместился в Триполи, Сабрата окончательно захирела. Приблизительно до XIV в. ряд поздних арабских историков (Мухаммад аль-Идриси в XII в., Ибн Хальдун в XIV в.) всё ещё упоминали крепость под названием Сабра, но жизнь на поселении замерла, вероятно, уже в VIII веке.

Достопримечательности

В Сабрате сохранился римский театр, храмы Сераписа и Исиды. Представляет интерес христианская базилика времён императора Юстиниана и мозаичные полы в домах аристократов — жителей Сабраты.


Фотогалерея

Напишите отзыв о статье "Сабрата"

Примечания

  1. Άβρότονον — раннее древнегреческое название города, встречающееся у историка IV в. до н. э. Лика Регийского (Steph. Byz. s. v. Άβρότονον: Meineke, Berlin, 1849), хотя более поздние авторы Страбон (География. XVII, 835 c) и Плиний Старший (HN. IV, 3) разделяют Сабрату и Абротон: [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/introductions/I1_sabratha.html Sabratha] // Inscriptions of Roman Tripolitania
  2. [whc.unesco.org/en/list/184 Archaeological Site of Sabratha]
  3. Это предположение зиждется на сравнительно позднем и к тому же сомнительном с точки зрения исторической достоверности источнике — поэме «Пуника» римского поэта I века Силия Италика (III. 256: Sabratha tum Tyrium vulgus): [www.gutenberg.org/files/27672/27672-h/files/bookIII.html Punica].
  4. Mattingly D. J. Tripolitania. Ann Arbor: University of Michigan, 1994. P. 50.
  5. Впервые это название зафиксировано на монетах и новопунических надписях конца I в. до н. э. — начала I в.: [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/introductions/I1_sabratha.html Sabratha] // Inscriptions of Roman Tripolitania.
  6. До IV в. до н.э. Сабрата вообще не упонимается в письменных источниках. Археологические исследования позволяют говорить о первом расширении города только во II в. до н. э.: [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/introductions/I1_sabratha.html Sabratha] // Inscriptions of Roman Tripolitania.
  7. divae Sabinae Augustae Sabrathenses ex Africa: Muich R. M. The Worship of Roman Divae: The Julio-Claudians to the Antonines. Thesis. University of Florida, 2004. P. 61-62; Noy D. Foreigners at Rome: Citizens and Strangers. London: Gerald Duckworth & Co., 2000. P. 198, n. 39.
  8. [www.ostia-antica.org/fulltext/ashby/ash1912.htm Ashby Th. Recent Discoveries in Ostia] // Journal of Roman Studies, v. 2, 1912, P. 153-194; [www.ostia-antica.org/piazzale/corp.htm Piazzale delle Corporazioni. Statio 14]; Verboven K. Resident Aliens and Translocal Merchant Collegia in the Roman Empire // Frontiers in the Roman World. Proceedings of the Ninth Workshop of the International Network Impact of Empire (Durham, 16–19 April 2009) / Edited by Olivier Hekster and Ted Kaizer. Leiden, Boston: Brill, 2011. P. 339.
  9. Хотя Светоний (Жизнь Двенадцати Цезарей. Веспасиан. 3. 1-2.) говорит о ней как о delicata, есть основания предполагать, что её отношения со Статилием Капеллой носили не только сексуальный характер. Не исключено, что он помог получить ей права римского гражданства: La Monaca V. Flavia Domitilla as delicata. A New Interpretation of Suetonius, Vesp. 3 // Ancient Society, vol. 43, 2013, P. 191-212.
  10. Каптерева Т. П. Искусство стран Магриба. Древний мир. М., 1980. С. 129
  11. [renag.unice.fr/regal/PERSO/JMN/publis/shaw_nature_2008.pdf Shaw B., Ambraseys N. N., England P. C., Floyd M. A., Gorman G. J., Higham T. F. G., Jackson J. A., Nocquet J.-M., Pain C. C., Piggott M.D. Eastern Mediterranean tectonics and tsunami hazard inferred from the AD 365 earthquake] // Nature Geoscience 1 (4), 2008, P. 268–276.
  12. Аммиан Марцеллин. Римская история. XXVIII. 6.
  13. [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/IRT023.html 23. Dedication to Marcus Aurelius], [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/IRT027.html 27. Dedication to Commodus], [inslib.kcl.ac.uk/irt2009/IRT041.html 41. Dedication to the Indulgentia of Severus Alexander].
  14. Graham A. Roman Africa. An Outline of the History of the Roman Occupation of North Africa. L., N.Y., Bombay: Longmans, Greens, and Co., 1902. P. 133.
  15. Прокопий Кесарийский. О постройках VI. 4.

Литература

  • Каптерева Т. П. Искусство стран Магриба. Древний мир. М., 1980.
  • Matthews K. D. Jr. Cities in the Sand. Leptis Magna & Sabratha in Roman Africa. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1957.
  • Mattingly D. J. Tripolitania. Ann Arbor: University of Michigan, 1994.
  • Raabe A. W. Imagining Roman-ness: A Study of the Theater Reliefs at Sabratha. Chapel Hill: University of North Carolina, 2007.

Ссылки

  • [whc.unesco.org/pg.cfm?cid=31&id_site=184 UNESCO archaeological site of Sabratha]
  • [www.kohanov.com/lboy/0039.html Сабрата]

См. также

Отрывок, характеризующий Сабрата

Пьер ничего не ответил и, нахмуренный и сердитый, каким его никогда не видали, вышел от Растопчина.

Когда он приехал домой, уже смеркалось. Человек восемь разных людей побывало у него в этот вечер. Секретарь комитета, полковник его батальона, управляющий, дворецкий и разные просители. У всех были дела до Пьера, которые он должен был разрешить. Пьер ничего не понимал, не интересовался этими делами и давал на все вопросы только такие ответы, которые бы освободили его от этих людей. Наконец, оставшись один, он распечатал и прочел письмо жены.
«Они – солдаты на батарее, князь Андрей убит… старик… Простота есть покорность богу. Страдать надо… значение всего… сопрягать надо… жена идет замуж… Забыть и понять надо…» И он, подойдя к постели, не раздеваясь повалился на нее и тотчас же заснул.
Когда он проснулся на другой день утром, дворецкий пришел доложить, что от графа Растопчина пришел нарочно посланный полицейский чиновник – узнать, уехал ли или уезжает ли граф Безухов.
Человек десять разных людей, имеющих дело до Пьера, ждали его в гостиной. Пьер поспешно оделся, и, вместо того чтобы идти к тем, которые ожидали его, он пошел на заднее крыльцо и оттуда вышел в ворота.
С тех пор и до конца московского разорения никто из домашних Безуховых, несмотря на все поиски, не видал больше Пьера и не знал, где он находился.


Ростовы до 1 го сентября, то есть до кануна вступления неприятеля в Москву, оставались в городе.
После поступления Пети в полк казаков Оболенского и отъезда его в Белую Церковь, где формировался этот полк, на графиню нашел страх. Мысль о том, что оба ее сына находятся на войне, что оба они ушли из под ее крыла, что нынче или завтра каждый из них, а может быть, и оба вместе, как три сына одной ее знакомой, могут быть убиты, в первый раз теперь, в это лето, с жестокой ясностью пришла ей в голову. Она пыталась вытребовать к себе Николая, хотела сама ехать к Пете, определить его куда нибудь в Петербурге, но и то и другое оказывалось невозможным. Петя не мог быть возвращен иначе, как вместе с полком или посредством перевода в другой действующий полк. Николай находился где то в армии и после своего последнего письма, в котором подробно описывал свою встречу с княжной Марьей, не давал о себе слуха. Графиня не спала ночей и, когда засыпала, видела во сне убитых сыновей. После многих советов и переговоров граф придумал наконец средство для успокоения графини. Он перевел Петю из полка Оболенского в полк Безухова, который формировался под Москвою. Хотя Петя и оставался в военной службе, но при этом переводе графиня имела утешенье видеть хотя одного сына у себя под крылышком и надеялась устроить своего Петю так, чтобы больше не выпускать его и записывать всегда в такие места службы, где бы он никак не мог попасть в сражение. Пока один Nicolas был в опасности, графине казалось (и она даже каялась в этом), что она любит старшего больше всех остальных детей; но когда меньшой, шалун, дурно учившийся, все ломавший в доме и всем надоевший Петя, этот курносый Петя, с своими веселыми черными глазами, свежим румянцем и чуть пробивающимся пушком на щеках, попал туда, к этим большим, страшным, жестоким мужчинам, которые там что то сражаются и что то в этом находят радостного, – тогда матери показалось, что его то она любила больше, гораздо больше всех своих детей. Чем ближе подходило то время, когда должен был вернуться в Москву ожидаемый Петя, тем более увеличивалось беспокойство графини. Она думала уже, что никогда не дождется этого счастия. Присутствие не только Сони, но и любимой Наташи, даже мужа, раздражало графиню. «Что мне за дело до них, мне никого не нужно, кроме Пети!» – думала она.
В последних числах августа Ростовы получили второе письмо от Николая. Он писал из Воронежской губернии, куда он был послан за лошадьми. Письмо это не успокоило графиню. Зная одного сына вне опасности, она еще сильнее стала тревожиться за Петю.
Несмотря на то, что уже с 20 го числа августа почти все знакомые Ростовых повыехали из Москвы, несмотря на то, что все уговаривали графиню уезжать как можно скорее, она ничего не хотела слышать об отъезде до тех пор, пока не вернется ее сокровище, обожаемый Петя. 28 августа приехал Петя. Болезненно страстная нежность, с которою мать встретила его, не понравилась шестнадцатилетнему офицеру. Несмотря на то, что мать скрыла от него свое намеренье не выпускать его теперь из под своего крылышка, Петя понял ее замыслы и, инстинктивно боясь того, чтобы с матерью не разнежничаться, не обабиться (так он думал сам с собой), он холодно обошелся с ней, избегал ее и во время своего пребывания в Москве исключительно держался общества Наташи, к которой он всегда имел особенную, почти влюбленную братскую нежность.
По обычной беспечности графа, 28 августа ничто еще не было готово для отъезда, и ожидаемые из рязанской и московской деревень подводы для подъема из дома всего имущества пришли только 30 го.
С 28 по 31 августа вся Москва была в хлопотах и движении. Каждый день в Дорогомиловскую заставу ввозили и развозили по Москве тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод, с жителями и имуществом, выезжали в другие заставы. Несмотря на афишки Растопчина, или независимо от них, или вследствие их, самые противоречащие и странные новости передавались по городу. Кто говорил о том, что не велено никому выезжать; кто, напротив, рассказывал, что подняли все иконы из церквей и что всех высылают насильно; кто говорил, что было еще сраженье после Бородинского, в котором разбиты французы; кто говорил, напротив, что все русское войско уничтожено; кто говорил о московском ополчении, которое пойдет с духовенством впереди на Три Горы; кто потихоньку рассказывал, что Августину не ведено выезжать, что пойманы изменники, что мужики бунтуют и грабят тех, кто выезжает, и т. п., и т. п. Но это только говорили, а в сущности, и те, которые ехали, и те, которые оставались (несмотря на то, что еще не было совета в Филях, на котором решено было оставить Москву), – все чувствовали, хотя и не выказывали этого, что Москва непременно сдана будет и что надо как можно скорее убираться самим и спасать свое имущество. Чувствовалось, что все вдруг должно разорваться и измениться, но до 1 го числа ничто еще не изменялось. Как преступник, которого ведут на казнь, знает, что вот вот он должен погибнуть, но все еще приглядывается вокруг себя и поправляет дурно надетую шапку, так и Москва невольно продолжала свою обычную жизнь, хотя знала, что близко то время погибели, когда разорвутся все те условные отношения жизни, которым привыкли покоряться.
В продолжение этих трех дней, предшествовавших пленению Москвы, все семейство Ростовых находилось в различных житейских хлопотах. Глава семейства, граф Илья Андреич, беспрестанно ездил по городу, собирая со всех сторон ходившие слухи, и дома делал общие поверхностные и торопливые распоряжения о приготовлениях к отъезду.
Графиня следила за уборкой вещей, всем была недовольна и ходила за беспрестанно убегавшим от нее Петей, ревнуя его к Наташе, с которой он проводил все время. Соня одна распоряжалась практической стороной дела: укладываньем вещей. Но Соня была особенно грустна и молчалива все это последнее время. Письмо Nicolas, в котором он упоминал о княжне Марье, вызвало в ее присутствии радостные рассуждения графини о том, как во встрече княжны Марьи с Nicolas она видела промысл божий.
– Я никогда не радовалась тогда, – сказала графиня, – когда Болконский был женихом Наташи, а я всегда желала, и у меня есть предчувствие, что Николинька женится на княжне. И как бы это хорошо было!
Соня чувствовала, что это была правда, что единственная возможность поправления дел Ростовых была женитьба на богатой и что княжна была хорошая партия. Но ей было это очень горько. Несмотря на свое горе или, может быть, именно вследствие своего горя, она на себя взяла все трудные заботы распоряжений об уборке и укладке вещей и целые дни была занята. Граф и графиня обращались к ней, когда им что нибудь нужно было приказывать. Петя и Наташа, напротив, не только не помогали родителям, но большею частью всем в доме надоедали и мешали. И целый день почти слышны были в доме их беготня, крики и беспричинный хохот. Они смеялись и радовались вовсе не оттого, что была причина их смеху; но им на душе было радостно и весело, и потому все, что ни случалось, было для них причиной радости и смеха. Пете было весело оттого, что, уехав из дома мальчиком, он вернулся (как ему говорили все) молодцом мужчиной; весело было оттого, что он дома, оттого, что он из Белой Церкви, где не скоро была надежда попасть в сраженье, попал в Москву, где на днях будут драться; и главное, весело оттого, что Наташа, настроению духа которой он всегда покорялся, была весела. Наташа же была весела потому, что она слишком долго была грустна, и теперь ничто не напоминало ей причину ее грусти, и она была здорова. Еще она была весела потому, что был человек, который ею восхищался (восхищение других была та мазь колес, которая была необходима для того, чтоб ее машина совершенно свободно двигалась), и Петя восхищался ею. Главное же, веселы они были потому, что война была под Москвой, что будут сражаться у заставы, что раздают оружие, что все бегут, уезжают куда то, что вообще происходит что то необычайное, что всегда радостно для человека, в особенности для молодого.