Салантай

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Салантай
лит. Salantai
Герб
Страна
Литва
Уезд
Клайпедский
Район
Координаты
Староста
Kazimieras Galdikas
Первое упоминание
Город с
Площадь
3,3 км²
Высота над уровнем моря
~ 55 м
Тип климата
Официальный язык
Население
1 767 человек (2010)
Плотность
535 чел./км²
Часовой пояс
Телефонный код
+370 445
Почтовый индекс
LT-5716
Показать/скрыть карты

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Сала́нты (лит. Salantai) — город на западе Литвы, входит в состав Кретингского района Литвы, расстояние до Кретинга составляет 31 км. Город относится к этнографическому региону Жемайтия.



История

Первое историческое упоминание о городе датируется 1565 годом. Статус города Салантай получил в 1746 году. Со времен вхождения города в состав Великого княжества Литовского Салантай был центром еврейских поселений. В 1765 году в городе и его окрестностях насчитывалось 279 евреев. После вхождения в состав Российской империи город стал частью Цельшчикого уезда Ковенской губернии. По состоянию на 1847 год Салантская еврейская община насчитывала 999 человек. Согласно переписи населения в 1897 году из 2 449 жителей города 1 106 были евреями[1].

Население

Динамика населения Салантая
Год 1833 1897 1970 1979 1989 2001 2005 2010
жителей 1 294 2 449 1 835 2 086 2 431 1 942 1 887 1 767

Напишите отзыв о статье "Салантай"

Примечания

  1. [jewage.org/wiki/ru/Profile:Salantai JewAge]


Отрывок, характеризующий Салантай



В ночь с 6 го на 7 е октября началось движение выступавших французов: ломались кухни, балаганы, укладывались повозки и двигались войска и обозы.
В семь часов утра конвой французов, в походной форме, в киверах, с ружьями, ранцами и огромными мешками, стоял перед балаганами, и французский оживленный говор, пересыпаемый ругательствами, перекатывался по всей линии.
В балагане все были готовы, одеты, подпоясаны, обуты и ждали только приказания выходить. Больной солдат Соколов, бледный, худой, с синими кругами вокруг глаз, один, не обутый и не одетый, сидел на своем месте и выкатившимися от худобы глазами вопросительно смотрел на не обращавших на него внимания товарищей и негромко и равномерно стонал. Видимо, не столько страдания – он был болен кровавым поносом, – сколько страх и горе оставаться одному заставляли его стонать.
Пьер, обутый в башмаки, сшитые для него Каратаевым из цибика, который принес француз для подшивки себе подошв, подпоясанный веревкою, подошел к больному и присел перед ним на корточки.
– Что ж, Соколов, они ведь не совсем уходят! У них тут гошпиталь. Может, тебе еще лучше нашего будет, – сказал Пьер.
– О господи! О смерть моя! О господи! – громче застонал солдат.
– Да я сейчас еще спрошу их, – сказал Пьер и, поднявшись, пошел к двери балагана. В то время как Пьер подходил к двери, снаружи подходил с двумя солдатами тот капрал, который вчера угощал Пьера трубкой. И капрал и солдаты были в походной форме, в ранцах и киверах с застегнутыми чешуями, изменявшими их знакомые лица.
Капрал шел к двери с тем, чтобы, по приказанию начальства, затворить ее. Перед выпуском надо было пересчитать пленных.
– Caporal, que fera t on du malade?.. [Капрал, что с больным делать?..] – начал Пьер; но в ту минуту, как он говорил это, он усумнился, тот ли это знакомый его капрал или другой, неизвестный человек: так непохож был на себя капрал в эту минуту. Кроме того, в ту минуту, как Пьер говорил это, с двух сторон вдруг послышался треск барабанов. Капрал нахмурился на слова Пьера и, проговорив бессмысленное ругательство, захлопнул дверь. В балагане стало полутемно; с двух сторон резко трещали барабаны, заглушая стоны больного.
«Вот оно!.. Опять оно!» – сказал себе Пьер, и невольный холод пробежал по его спине. В измененном лице капрала, в звуке его голоса, в возбуждающем и заглушающем треске барабанов Пьер узнал ту таинственную, безучастную силу, которая заставляла людей против своей воли умерщвлять себе подобных, ту силу, действие которой он видел во время казни. Бояться, стараться избегать этой силы, обращаться с просьбами или увещаниями к людям, которые служили орудиями ее, было бесполезно. Это знал теперь Пьер. Надо было ждать и терпеть. Пьер не подошел больше к больному и не оглянулся на него. Он, молча, нахмурившись, стоял у двери балагана.