Салман Саваджи

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Салман Саваджи
Род деятельности:

Поэт

Язык произведений:

персидский

Джамал ад-Дин Салман ибн Мухаммад Саваджи (перс. خواجه جمال‌الدین سلمان بن خواجه علاءالدین‌محمد‎) (около 700/1300 — 778/1377 гг.) — иранский поэт и тонкий знаток поэтической техники, автор многих стихотворных произведений[1][2]. Родился в культурной семье, и, благодаря своему таланту, быстро снискал себе славу и был признан одним из корифеев поэзии своего времени. Навои в области касыды недосягаемыми образцами считает ходжу Салмана Саваджи, которого он называет[3]
«проворным всадником на ристалище касыды и несравненным творцом слова»

— Навои. Мухакамат ал-лугатайн, с. 24—25

.

Как пример можно рассмотреть касыда Салмана Саваджи, начинающаяся так:

Блеск чистоты лика твоего пристыдил весну,
воздух рая улицы твоей рассеял татарский мускус.
Если цветник получит весть о чистоте твоей,
розы, стыдясь лика твоего, вовеки не принесет он.

Эта огромная касыда состоит из 160 бейтов. Она представляет собой мувашшах, т. е. если извлечь из каждых двух-трёх бейтов подчеркнутые слова, то мы получим новые бейты уже иного размера:

Блеск чистоты твоего лика имеет свойства цветника,
воздух рая твоей улицы имеет вечную жизнь.

Но этим возможности касыды Салмана ещё не исчерпываются. Дополнительных бейтов в разных местах из неё извлекается 59. Они содержат в себе 120 явных риторических фигур и 281 фигуру скрытую. Так, уже первый бейт содержит фигуру тарси, т. е. все составляющие его слова попарно рифмуются и имеют тоже количество и качество слогов: сафаи — хавай, сафвати — чаннати, руйат — куйат, бирихт — бибихт, баxaр — татар. Но и этим фокусы не исчерпываются. Первые буквы всех бейтов образуют три бейта с посвящением везиру Гийасаддин Мухаммаду; из средних букв первых полустиший возникает кыт'а из девяти бейтов, в которых ни разу не встречается буква «'алиф»; из средних букв вторых полустиший возникает кыт'а из семи бейтов, состоящая только из букв, не имеющих диакритических точек, и, наконец, отмеченные чёрточками буквы образуют ещё газель из пяти бейтов.


Сборник стихов Салмана Саваджи содержит около 11 тысяч бейтов[4]. Он слагал стихи во всех поэтических формах и жанрах. По убеждению исследователей, он был настоящим мастером поэзии. Но наибольшую известность Салман Саваджи получил как самый красноречивый поэт в честь царей и старейшин (одописец)[4]. Крупнейший иранский поэт-лирик Хафиз Ширази высоко оценил его талант. В стихотворениях Салмана отражены его мистические склонности[5].
Умер 12 сафара 778 года по лунной хиджре в иранском городе Саве.

Тот — человек, в чьём сердце — доброта,
Лишь тот, кто от чужой страдает боли.
А правоверный он, иль раб Христа,
Иль многобожец — мне не всё равно ли?

Перевод Наума Гребнева

Напишите отзыв о статье "Салман Саваджи"



Литература

  1. [ganjoor.net/salman/divanss/ Поэзия Салман Саваджи. перс. ‎]

Примечания

  1. Акимушкин О. Ф. К вопросу о традиции жанра искусственной касыды в персидской поэзии. Иран. (Сборник статей). М., 1971
  2. [www.turklib.com/engine/includes/print.php?category=general_history-literature-science&altname=bertels_e_e_izbrannye_trudy_tom_4_navoi_i_dzhamibertels_e_e_izbrannye_trudy_tom_4_navoi_i_dzhami Бертельс Е.Э. Избранные труды. Том 4. Навои и Джами. М., 1965] с. 38-39
  3. Навои. Мухакамат ал-лугатайн, с. 24—25
  4. 1 2 [www.tahoordanesh.com/page.php?pid=15470 Жизнеописание Салмана Саваджи] (перс.)
  5. [www2.irib.ir/worldservice/RUSSIANRADIO/HTML/always/forever/html%20for%20left%20menu/dnevnic%20history/mar/13.htm IRIB.ir]

Отрывок, характеризующий Салман Саваджи

– Берегись! – послышался испуганный крик солдата, и, как свистящая на быстром полете, приседающая на землю птичка, в двух шагах от князя Андрея, подле лошади батальонного командира, негромко шлепнулась граната. Лошадь первая, не спрашивая того, хорошо или дурно было высказывать страх, фыркнула, взвилась, чуть не сронив майора, и отскакала в сторону. Ужас лошади сообщился людям.
– Ложись! – крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни.
«Неужели это смерть? – думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. – Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух… – Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят.
– Стыдно, господин офицер! – сказал он адъютанту. – Какой… – он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха – и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь.
Несколько офицеров подбежало к нему. С правой стороны живота расходилось по траве большое пятно крови.
Вызванные ополченцы с носилками остановились позади офицеров. Князь Андрей лежал на груди, опустившись лицом до травы, и, тяжело, всхрапывая, дышал.
– Ну что стали, подходи!
Мужики подошли и взяли его за плечи и ноги, но он жалобно застонал, и мужики, переглянувшись, опять отпустили его.
– Берись, клади, всё одно! – крикнул чей то голос. Его другой раз взяли за плечи и положили на носилки.
– Ах боже мой! Боже мой! Что ж это?.. Живот! Это конец! Ах боже мой! – слышались голоса между офицерами. – На волосок мимо уха прожужжала, – говорил адъютант. Мужики, приладивши носилки на плечах, поспешно тронулись по протоптанной ими дорожке к перевязочному пункту.
– В ногу идите… Э!.. мужичье! – крикнул офицер, за плечи останавливая неровно шедших и трясущих носилки мужиков.
– Подлаживай, что ль, Хведор, а Хведор, – говорил передний мужик.
– Вот так, важно, – радостно сказал задний, попав в ногу.
– Ваше сиятельство? А? Князь? – дрожащим голосом сказал подбежавший Тимохин, заглядывая в носилки.
Князь Андрей открыл глаза и посмотрел из за носилок, в которые глубоко ушла его голова, на того, кто говорил, и опять опустил веки.
Ополченцы принесли князя Андрея к лесу, где стояли фуры и где был перевязочный пункт. Перевязочный пункт состоял из трех раскинутых, с завороченными полами, палаток на краю березника. В березнике стояла фуры и лошади. Лошади в хребтугах ели овес, и воробьи слетали к ним и подбирали просыпанные зерна. Воронья, чуя кровь, нетерпеливо каркая, перелетали на березах. Вокруг палаток, больше чем на две десятины места, лежали, сидели, стояли окровавленные люди в различных одеждах. Вокруг раненых, с унылыми и внимательными лицами, стояли толпы солдат носильщиков, которых тщетно отгоняли от этого места распоряжавшиеся порядком офицеры. Не слушая офицеров, солдаты стояли, опираясь на носилки, и пристально, как будто пытаясь понять трудное значение зрелища, смотрели на то, что делалось перед ними. Из палаток слышались то громкие, злые вопли, то жалобные стенания. Изредка выбегали оттуда фельдшера за водой и указывали на тех, который надо было вносить. Раненые, ожидая у палатки своей очереди, хрипели, стонали, плакали, кричали, ругались, просили водки. Некоторые бредили. Князя Андрея, как полкового командира, шагая через неперевязанных раненых, пронесли ближе к одной из палаток и остановились, ожидая приказания. Князь Андрей открыл глаза и долго не мог понять того, что делалось вокруг него. Луг, полынь, пашня, черный крутящийся мячик и его страстный порыв любви к жизни вспомнились ему. В двух шагах от него, громко говоря и обращая на себя общее внимание, стоял, опершись на сук и с обвязанной головой, высокий, красивый, черноволосый унтер офицер. Он был ранен в голову и ногу пулями. Вокруг него, жадно слушая его речь, собралась толпа раненых и носильщиков.