Салют-7

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Салют-7
Эмблема
Информация о полёте
Название: Салют
Запуск: 19 апреля, 1982
19:45 UTC
Байконур, СССР
Вход в атмосферу: 7 февраля, 1991
03:44 UTC
Экипаж: 6 долговременных экспедиций
Обитаема: 816 дней
На орбите: 3216 дней
Витков вокруг Земли: 50201[1]
Апогей: 284 км*)
Перигей: 279 км*)
Период обращения: 90,2 мин
Наклонение 51.6°
Масса (без модулей) 19,824 тонны
*) Приблизительные значения, так как апогей и перигей менялись после каждой коррекции орбиты
Салют

Салют-7 — советская орбитальная станция, созданная по гражданской программе «Долговременная орбитальная станция» (ДОС). Предназначалась для проведения научных, технологических, биологических и медицинских исследований в условиях невесомости. Вторая и последняя станция второго поколения, последняя станция серии «Салют».

Создавалась для продолжения работ, начатых на предыдущих станциях серии «Салют». Была модифицирована по сравнению со своей предшественницей, станцией «Салют-6», и рассчитывалась на более длительный период эксплуатации (до 5 лет). Передний стыковочный узел был усилен для приёма тяжёлых кораблей-модулей ТКС, увеличен объём внутреннего обитаемого пространства, улучшены бытовые условия для экипажа станции. Установлены дополнительные солнечные батареи. Для выходов в открытый космос применялись усовершенствованные скафандры «Орлан», которые были рассчитаны на 6,5 часов работы в открытом космосе.





Устройство

Орбитальная станция «Салют-7» состояла из двух цилиндрических герметичных обитаемых отсеков — переходного (ПО) и рабочего (РО), соединённых между собой коническими переходами, негерметичного агрегатного отсека и герметичной промежуточной камеры[2][3]. Рабочий отсек в средней части корпуса был предназначен для управления полётом, проведения экспериментов, выполнения физических упражнений, приёма пищи, сна и отдыха. Переходной отсек служил для перехода экипажа из транспортного корабля в орбитальную станцию, а также для проведения научных экспериментов. Из переходного отсека через специальный люк, закрываемый герметичной крышкой, был возможен выход космонавтов в открытый космос[4].

Длина станции — 14,4 метра. Максимальный диаметр — 4,15 метра. Внутренний полезный объём — 82,5 м³. Размах панелей солнечных батарей — 16,5 метров. Площадь панелей солнечных батарей — 60 м².

Эксплуатация

Станция «Салют-7» была выведена на орбиту 19 апреля 1982 года ракетой-носителем «Протон».

За время эксплуатации на станции работали 6 основных экипажей и 5 экспедиций посещения. В состав экспедиций посещения входили первые космонавты Франции и Индии. Всего на станции работал 21 космонавт (три космонавта по два раза и один трижды).

К станции летали 11 пилотируемых кораблей «Союз Т», 12 автоматических грузовых кораблей «Прогресс» (11 под своими названиями, один под названием «Космос-1669») и 2 автоматических грузовых корабля («Космос-1443», «Космос-1686»), соизмеримые с самой станцией по массе и размерам, но использовавшихся как модули.

Продолжительность самых длительных экспедиций на станции «Салют-7»: 211 суток и 237 суток.

Из станции «Салют-7» было осуществлено 13 выходов в открытый космос общей продолжительностью 48 часов 33 мин.

1982 год

Полёт первой основной экспедиции, стартовавшей на КК «Союз Т-5», проходил в мае — декабре 1982 года. При выходе в открытый космос 30 июля 1982 года установлены и сняты образцы и проведены кинофотосъёмки. Установлен прибор «Исток» с резьбовыми соединениями, на котором Валентин Лебедев отработал действия с болтами и гайками в условиях открытого космоса[5]. Из шлюзовой камеры станции выведены в космос мини-спутники «Искра-2» и «Искра-3», созданные студентами МАИ. Производилось фотографирование и многозональная съёмка различных областей поверхности Земли, астрономические исследования с помощью рентгеновского телескопа РТ-4М, гамма-телескопа «Елена», получено множество космических фотографий камерами «Пирамиг» и ПСН. С помощью аппаратуры «Корунд» выращивались кристаллы полупроводников. Проводились эксперименты по выращиванию растений, в частности, впервые прошла весь цикл развития резуховидка[6]. Установлен рекорд продолжительности полёта космонавтов на то время (211 суток).

В ходе первой экспедиции посещения («Союз Т-6») в конце июня—начале июля 1982 года впервые на советском космическом корабле и орбитальной станции работал космонавт из Западной Европы (Франции): Жан-Лу Кретьен вместе с Владимиром Джанибековым, Александром Иванченковым и экипажем первой основной экспедиции проводили биологические, технологические и астрофизические научные эксперименты, несколько сотен килограммов оборудования для которых прибыло на корабле «Прогресс-13»[7].

В августе 1982 года в ходе второй экспедиции посещения («Союз Т-7») на станции работала советская женщина-космонавт (вторая в мире) — Светлана Савицкая.

10 декабря «Союз Т-7» был отстыкован, экипаж вернулся на Землю, а станция продолжила полёт в автоматическом режиме.

1983 год

10 марта 1983 года со станцией состыковался автоматический транспортный корабль снабжения ТКС-3 «Космос-1443», сравнимый с ней по массе и габаритам. Он имел на борту 2,7 тонны грузов и 3,8 тонн топлива, а также собственные солнечные батареи мощностью около 3 кВт. ТКС взял управление орбитальным комплексом на себя[8].

В апреле к станции был направлен «Союз Т-8» (экипаж Титов, Стрекалов, Серебров), но стыковка не состоялась.

28 июня 1983 года со станцией успешно состыковался «Союз Т-9» (экипаж Ляхов, Александров). Образовавшийся комплекс «Союз Т-9» — «Салют-7» — «Космос-1443» имел массу 47 тонн и длину почти 35 метров, а его полезный объём был почти вдвое больше, чем в предыдущих полётах[8]. 30 июня космонавты приступили к разгрузке ТКС[9].

ТКС имел усовершенствованную систему управления и мог несколько суток автоматически поддерживать стабилизированный полёт комплекса, что давало космонавтам возможность заниматься научными экспериментами, не прибегая к ручному управлению. С помощью своих двигателей ТКС 6 раз корректировал орбиту комплекса, а также выполнил около ста динамических операций[8]. 14 августа он был отстыкован от станции. При этом не обошлось без проблем — замки открылись не одновременно, и ТКС какое-то время тащил станцию за собой, угрожая сводом с орбиты[10]. 23 августа возвращаемый аппарат ТКС успешно приземлился в заданном районе, доставив 350 кг полезного груза, в том числе материалы проведённых космонавтами геофизических, астрофизических, технологических и биологических экспериментов, а также агрегаты бортовых систем станции, выработавшие свой ресурс и предназначенные для исследования их состояния[11].

16 августа космонавты произвели перестыковку корабля «Союз Т-9» на противоположный узел станции для приёма грузовика «Прогресс-17», который прибыл 19 августа и работал в качестве буксира до 19 сентября[11].

26 сентября произошла авария при старте следующей экспедиции на станцию, и экипажу «Союза Т-9» пришлось задержаться на орбите.

С 22 октября до 13 ноября станция работала в связке с грузовиком «Прогресс-18». Космонавты провели эксперимент «Резонанс» по определению динамических характеристик орбитального комплекса, действующих на него нагрузок и оценки долговечности элементов конструкции. С помощью масс-спектрометрической аппаратуры «Астра-1» была исследована атмосфера вблизи станции[11].

1 и 3 ноября при выходах в открытый космос Владимир Ляхов и Александр Александров установили дополнительные панели солнечных батарей на среднюю из трёх основных панелей станции[12], выполнили работы по наращиванию конструкционных элементов орбитального комплекса, а также провели киносъёмку в открытом космосе для вышедшего в прокат в 1983 году художественного фильма «Возвращение с орбиты». 23 ноября они вернулись на Землю.

1984 год

В ходе основной экспедиции «Союз Т-10» в феврале — октябре 1984 года впервые на борту орбитальной станции работали одновременно шесть космонавтов во время экспедиций посещения «Союз Т-11» и «Союз Т-12». Впервые во время одного полёта экипаж совершил шесть выходов в открытый космос, а также установил рекорд полёта на то время (237 суток). Ремонту объединённой двигательной установки (ОДУ) станции было посвящено пять из этих выходов в открытый космос Леонида Кизима и Владимира Соловьёва: 23, 26 и 29 апреля, 4 мая и 8 августа. Для ремонта нужно было преодолеть путь от переходного отсека до агрегатного отсека, подобно третьему выходу из станции «Салют-6». Во время выхода 23 апреля был установлен трап для удобства работы на поверхности станции. В ходе последующих трёх выходов был произведён ремонт трубопроводов ОДУ. К 8 августа был изготовлен на Земле и доставлен на орбиту компактный пневматический пресс, развивавший рабочее усилие 5000 кг, с помощью которого космонавты во время выхода в открытый космос пережали трубопровод ОДУ. Также во время выхода 8 августа с помощью специального приспособления был вырезан кусок поверхности солнечной батареи, долгое время подвергавшийся воздействию условий открытого космоса, для его исследования на Земле[13]. Во время выхода в открытый космос 18 мая Кизимом и Соловьёвым были установлены и раскрыты дополнительные элементы на вторую солнечную батарею станции, изготовленные из арсенида галлия в отличие от существующих кремниевых[14].

В ходе экспедиции посещения «Союз Т-11» в апреле 1984 года в экипаже впервые был космонавт Индии.

В ходе экспедиции посещения «Союз Т-12» в июле 1984 года впервые женщина-космонавт (Савицкая) совершила второй полёт и, впервые в мире, выход в открытый космос (вместе с Владимиром Джанибековым). Во время этого выхода, проходившего с 14:55 до 18:29 25 июля 1984 года, сначала Савицкая, а затем и Джанибеков на специальных образцах испытали действие универсального ручного инструмента в режимах резки, сварки, пайки и нанесения покрытий. Этот инструмент был создан в Институте электросварки им. Е. О. Патона и использовал для работы электронный пучок[15].

1985 год

11 февраля 1985 года, после полугодового отсутствия на станции людей, связь с ней прервалась. Было принято решение попытаться её спасти. 6 июня 1985 года к станции была направлена экспедиция на переоборудованном под эти цели космическом корабле «Союз Т-13» во главе с самым опытным советским космонавтом Владимиром Джанибековым. Он имел 4 выполненных космических полёта и опыт ручной стыковки, однако на этот раз Главная медицинская комиссия ограничила его полёт сроком не более 100 суток[16]. Поскольку станция не отвечала, наведение на неё обеспечивалось средствами ПРО и с использованием лазерного дальномера, что практически доказало принципиальную возможность обеспечения близкого подведения активного корабля типа «Союз» к любому объекту в космосе. 8 июня космонавты в ручном режиме успешно состыковались со станцией. Через несколько дней напряжённой работы была выявлена и устранена неисправность в системе контроля электропитания, из-за которой, вследствие нештатного отключения всех бортовых систем, температура в отсеках «Салюта» упала ниже 0 °C. К 16 июня космонавтам удалось подключить напрямую к солнечным батареям аккумуляторы станции, прогреть её и восстановить работоспособность, а 23 июня к ней в автоматическом режиме пристыковался «Прогресс-24» с запасом воды и прочими грузами[17].

2 августа во время выхода в открытый космос Джанибековым и Савиных были установлены и раскрыты (не без трудностей — заедал трос в лебёдке) дополнительные элементы на солнечной батарее[18]. Таким образом, все три солнечных батареи станции оказались оснащёнными дополнительными элементами, увеличивающими их рабочую поверхность.

17 сентября стартовал «Союз Т-14», успешно пристыковавшийся к станции на следующий день[16]. В течение семи дней на станции работает экипаж из пяти человек. 26 сентября Джанибеков, впервые в СССР совершивший 5-й полёт в космос, в спускаемом аппарате «Союза Т-13» вместе с Георгием Гречко возвратились на землю. На станции остались Виктор Савиных, Владимир Васютин (командир) и Александр Волков.

Интересно отметить, что бортинженер Савиных за этот полёт получил вторую звезду Героя, а командиру «Союза Т-13» Джанибекову звезду не дали, потому что у него уже были две.

К станции планировалось пристыковать модуль «Квант-1», однако его изготовление и оснащение отстало от графика, и он был перепланирован на новую орбитальную станцию «Мир».

Космос-1686

27 сентября 1985 года был запущен транспортный корабль снабжения ТКС-4 «Космос-1686». 20-тонный аппарат состыковался со станцией 2 октября 1985 года[16], доставив 4322 кг расходных материалов и спецоборудование более 80 наименований — модули систем обеспечения газового состава и жизнеобеспечения, агрегаты ассенизационного устройства, контейнеры с пищей, водой и одеждой, буферную батарею, кабели, бортовую документацию, научную аппаратуру, включая раздвижную ферму «Маяк». В баках ТКС находилось 1550 кг топлива для поддержания орбиты станции «Салют-7», её ориентации и стабилизации. Эти функции ТКС взял на себя после стыковки — своими двигателями он поднял орбиту станции до высоты 495 км. Модуль дал существенную прибавку и системе электропитания, передавая на «Салют-7» до 1,1 кВт электроэнергии. Научное оборудование массой 1255 кг предназначалось для проведения более 200 экспериментов. Военно-прикладной оптический комплекс «Пион-К» с лазерно-электронным телескопом предназначался для оптического наблюдения с высоким разрешением, а также для выполнения программы «Октант»: для отработки методов контроля космического пространства и ПРО предполагалось отстреливать от модуля специальные уголковые отражатели. Для проведения гражданских экспериментов на ТКС стояла научная аппаратура шести наименований.

В результате обострения простатита у Васютина, скрывшего свою болезнь от врачей, длительность экспедиции «Союз Т-14» была сокращена втрое. 17 ноября ЦУПом принято решение о посадке, командиром экипажа вместо Васютина назначен Савиных, 21 ноября 1985 года космонавты вернулись на землю[16]. Была сорвана большая часть программы работы со спецоборудованием, а также 3 запланированных экспедиции посещения. В их числе — «Союз Т-15C» с первым в мире полностью женским экипажем (С. Савицкая, Е. Иванова, Е. Доброквашина). Не состоялась встреча на орбите с экипажем американского «Шаттла» STS-61C.
Вообще-то работа, конечно, была проделана немалая, с помощью фото — и спектрометрической аппаратуры на двух этапах полета мы отсняли 16 миллионов квадратных километров земной поверхности, провели в общей сложности 400 сеансов научных исследований с использованием 85 приборов и установок.

— Савиных В. П. «Записки с мёртвой станции»[16]

После этого случая в план медицинского обследования космонавтов входит обязательный анализ секрета предстательной железы, называемый «пробой Васютина».

1986 год

4—6 мая 1986 года экипаж «Союз Т-15» в составе Леонида Кизима и Владимира Соловьёва впервые в мире перелетел с одной станции на другую. Их корабль отстыковался от станции «Мир», преодолел 2500 км за 29 часов и состыковался с «Салютом-7». Космонавты выполнили два выхода в открытый космос, где провели эксперименты по разворачиванию крупногабаритной трансформируемой фермы «Маяк», сварке, установке и снятию образцов. Законсервировав комплекс «Салют-7» — «Космос-1686», 25—26 июня они возвратились на борт «Мира» с грузом из результатов экспериментов, образцов материалов и 20 приборов общей массой 350—400 кг. Для станции «Мир» это была первая экспедиция, для «Салюта-7» — последняя.

Потеря станции

К 22 августа 1986 года двигатели ТКС-4 подняли законсервированный комплекс на орбиту с максимальной высотой 492 км и минимальной 474 км[19] для предотвращения входа станции в атмосферу. Планировалось в течение 8—10 лет изучать состояние агрегатов и систем комплекса, оценивать надёжность узлов, обеспечивающих герметичность[1]. Затем предполагалось в рамках программы кораблей многоразового использования «Буран» отправить на станцию пилотируемую экспедицию, чтобы детально обследовать все системы и оборудование, а также вернуть на Землю некоторые приборы, образцы и элементы конструкции. Однако по программе «Буран» был совершён один автоматический полет в 1988 году, и в дальнейшем она была закрыта. Но ещё до закрытия программы топливо на ТКС-4 и на станции «Салют-7» было практически выработано.

Из-за высокой солнечной активности в 1990 году плотность верхних слоёв атмосферы увеличилась, вследствие чего орбитальный комплекс стал неконтролируемо снижаться. Основное беспокойство вызывал установленный на ТКС спускаемый аппарат массой более 2 тонн — он был оборудован теплозащитой и вполне мог достичь земли. Для выработки возможных мер, наблюдения за процессом падения и своевременного предупреждения населения была создана оперативная группа, возглавляемая заместителем министра общего машиностроения Ю. Н. Коптевым. Она состояла из специалистов по управлению полётом, баллистиков, спасателей, дипломатов и военных. Радиолокационными средствами ПВО страны и путём обработки радиосигналов станции рассчитывались быстро меняющиеся параметры орбиты. В самые последние дни она понижалась на 6—8 км в сутки. 5 февраля 1991 года ЦККП выдал уточнённые данные: вход в плотные слои атмосферы ожидался 7 февраля в 6:47 по московскому времени, разброс фрагментов прогнозировался в зоне длиной 8—9 тыс. км и шириной 200—300 км. Была опасность падения над европейской частью суши, но специалисты постарались сместить его в безлюдные районы Южной Америки[20][1].

Правительства заинтересованных стран были заранее проинформированы о том, что «на орбитальной станции отсутствуют токсичные, химические и радиоактивные вещества». Как позже писала аргентинская пресса, советские специалисты сделали всё, чтобы избежать падения остатков станции на сушу и направить её в воды Атлантического океана, однако из-за недостатка горючего и ограниченных возможностей по управлению движением аппарата задуманный манёвр осуществить не удалось. Советское правительство выразило готовность возместить возможный ущерб, связанный с падением остатков станции[1].

В ночь с 6 на 7 февраля 1991 года, в 22:44 (EST) комплекс вошёл в атмосферу на скорости свыше 30 000 километров в час[21]. Несгоревшие фрагменты упали в малонаселённых районах Чили и Аргентины. Местные жители сообщали, что видели необычные яркие вспышки и огненный шар, похожий на комету или падающий горящий самолёт. Сотрудники астрономической обсерватории города Росарио (провинция Санта-Фе) насчитали около 40 ярких светящихся объектов, среди которых выделялся «огненный шар оранжевого цвета»[1].

Найденные фрагменты

Металлическая труба длиной 2 м и диаметром в несколько сантиметров приземлилась на пастбище ранчо «Ла-Сумбре», принадлежащего Эрику Швабе. Вопреки надеждам полиции, трубой не заинтересовалось ни американское космическое агентство НАСА, ни советское посольство в Чили. Тогда трубу возвратили хозяину ранчо, который собирался сделать из неё «изумительный камин» в своём доме[1].

Металлическая труба весом 4 кг и длиной 3,2 м упала в Андах близ чилийского города Пуэрто-Монт.

По сообщению аргентинского информационного агентства «Телам», один из осколков упал примерно в 20 км от города Калета-Оливия (провинция Санта-Крус), на побережье Южной Атлантики.

В окрестностях населенного пункта Луан-Торо (провинция Ла-Пампа) была обнаружена металлическая плита размером около одного квадратного метра. На одной из её сторон, по сообщению агентства «Телам», выбит номер 62-280/62-2в[1].

По сообщению агентства «Франс-Пресс», одна из частей «размером со стиральную машину» упала во двор дома в городе Капитан Бермудес[es].

Металлическое кольцо весом 8 кг и диаметром около полутора метров, упавшее в 130 км от города Росарио, было обнаружено крестьянином, обрабатывавшим своё поле, и перевезено в полицейский участок.

Крупные обломки были обнаружены примерно в 20 км от аргентинской столицы. По сообщению представителей полиции, один осколок цилиндрической формы, упавший в окрестностях города Чаньяр, достигает 3,5 м в диаметре.

Части комплекса также были найдены в провинции Энтре-Риос[1].

Экипажи

См. также

Напишите отзыв о статье "Салют-7"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 Колесников, 1991.
  2. в порядке следования, см. схему станции «Салют-7» внизу страницы
  3. [ruscosmos.narod.ru/KA/glavnaia/SALUT/okssalut.htm Орбитальные Космические Станции «Алмаз» и «Салют»]
  4. [ria.ru/science/20090724/178531951.html Орбитальная станция «Салют-7». Справка] // РИА Новости (24 июля 2009)
  5. Глазков, Колесников, 1990, с. 48-49.
  6. Длительная экспедиция на «Салюте-7» // «Наука и человечество», 1984 : международный ежегодник. — М.: Знание, 1984. — С. 320—330.
  7. Полет советско-французского экипажа // «Наука и человечество», 1984 : международный ежегодник. — М.: Знание, 1984. — С. 331—335.
  8. 1 2 3 Авдуевский В. С. [epizodsspace.airbase.ru/bibl/sov-sou/1984-2.html Новое на орбите. Комплекс «Космос-1443» — «Салют-7» — «Союз Т-9»] // «Советский Союз». — 1984. — № 2. (OCR: Владимир Дьяконов)</span>
  9. Аникеев А. [space.kursknet.ru/cosmos/russian/cargoes/ksm1443.sht Грузовой корабль «Космос-1443» («Kosmos-1443»)]. Пилотируемая космонавтика в цифрах и фактах. [www.webcitation.org/6entwNiNd Архивировано из первоисточника 25 января 2016].
  10. Лесников В. С. Летим в космос. — 2013.</span>
  11. 1 2 3 Глушко, 1987.
  12. Глазков, Колесников, 1990, с. 81.
  13. Глазков, Колесников, 1990, с. 49-56.
  14. Глазков, Колесников, 1990, с. 82.
  15. Глазков, Колесников, 1990, с. 84-91.
  16. 1 2 3 4 5 Савиных, 1999.
  17. [www.federalspace.ru/10672/ Спасти жизнь орбитальной станции: история одного подвига]. Федеральное космическое агентство (8 июня 2010).
  18. Глазков, Колесников, 1990, с. 82-84.
  19. [astro-archive.prao.ru/books/downloadB.php?idBook=591&url=astro-archive.prao.ru/ASTRO/Astro_archive/Books/ZiV/ZiV_1986_6.djvu «Салют-7» — на новой орбите] // «Земля и Вселенная». — 1986. — № 6.
  20. Красковский, В. М. [old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2004.18.18_06_11 На службе неповторимой Отчизне: воспоминания]. — 2008. — 536 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-87049-568-2.
  21. John T. McQuiston [www.nytimes.com/1991/02/07/world/salyut-7-soviet-station-in-space-falls-to-earth-after-9-year-orbit.html Salyut 7, Soviet Station in Space, Falls to Earth After 9-Year Orbit (англ.)] // «The New York Times». — February 7, 1991.
  22. </ol>

Литература

Ссылки

  • [www.astronautix.com/craft/salyut7.htm Орбитальная станция «Салют-7»]
  • [space.kursknet.ru/cosmos/russian/dos/islt7.sht Орбитальная станция «Салют-7»]
  • [www.novosti-kosmonavtiki.ru/content/numbers/214/34.shtml «Оптический комбайн» ТКС’а]
Орбитальные станции СССР и России
«Салют»
Предыдущая станция: «Салют-6» Следующая станция: «Мир»
Салют-1 (ДОС-1) | - (ДОС-2)² | Салют-2 (ОПС-1, Алмаз)¹ | Космос-557 (ДОС-3)¹ | Салют-3 (ОПС-2, Алмаз) | Салют-4 (ДОС-4) | Салют-5 (ОПС-3, Алмаз) | Салют-6 (ДОС-5-1) | Салют-7 (ДОС-5-2) | Мир (ДОС-6) | Мир-2 (ДОС-7)²
¹ Не использовались для пребывания человека в космосе
² Не выводились на орбиту

Отрывок, характеризующий Салют-7

– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…
– Ах! как я боюсь за нее, как я боюсь, – сказала графиня, не помня, с кем она говорит. Ее материнское чутье говорило ей, что чего то слишком много в Наташе, и что от этого она не будет счастлива. Наташа не кончила еще петь, как в комнату вбежал восторженный четырнадцатилетний Петя с известием, что пришли ряженые.
Наташа вдруг остановилась.
– Дурак! – закричала она на брата, подбежала к стулу, упала на него и зарыдала так, что долго потом не могла остановиться.
– Ничего, маменька, право ничего, так: Петя испугал меня, – говорила она, стараясь улыбаться, но слезы всё текли и всхлипывания сдавливали горло.
Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры. Графиня, узнав лица и посмеявшись на наряженных, ушла в гостиную. Граф Илья Андреич с сияющей улыбкой сидел в зале, одобряя играющих. Молодежь исчезла куда то.
Через полчаса в зале между другими ряжеными появилась еще старая барыня в фижмах – это был Николай. Турчанка был Петя. Паяс – это был Диммлер, гусар – Наташа и черкес – Соня, с нарисованными пробочными усами и бровями.
После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно энергическом настроении. Какой то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали к крыльцу.
Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до высшей степени в то время, когда все вышли на мороз, и переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани.
Две тройки были разгонные, третья тройка старого графа с орловским рысаком в корню; четвертая собственная Николая с его низеньким, вороным, косматым коренником. Николай в своем старушечьем наряде, на который он надел гусарский, подпоясанный плащ, стоял в середине своих саней, подобрав вожжи.
Было так светло, что он видел отблескивающие на месячном свете бляхи и глаза лошадей, испуганно оглядывавшихся на седоков, шумевших под темным навесом подъезда.
В сани Николая сели Наташа, Соня, m me Schoss и две девушки. В сани старого графа сели Диммлер с женой и Петя; в остальные расселись наряженные дворовые.
– Пошел вперед, Захар! – крикнул Николай кучеру отца, чтобы иметь случай перегнать его на дороге.
Тройка старого графа, в которую сел Диммлер и другие ряженые, визжа полозьями, как будто примерзая к снегу, и побрякивая густым колокольцом, тронулась вперед. Пристяжные жались на оглобли и увязали, выворачивая как сахар крепкий и блестящий снег.
Николай тронулся за первой тройкой; сзади зашумели и завизжали остальные. Сначала ехали маленькой рысью по узкой дороге. Пока ехали мимо сада, тени от оголенных деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и неподвижная, открылась со всех сторон. Раз, раз, толконул ухаб в передних санях; точно так же толконуло следующие сани и следующие и, дерзко нарушая закованную тишину, одни за другими стали растягиваться сани.
– След заячий, много следов! – прозвучал в морозном скованном воздухе голос Наташи.
– Как видно, Nicolas! – сказал голос Сони. – Николай оглянулся на Соню и пригнулся, чтоб ближе рассмотреть ее лицо. Какое то совсем новое, милое, лицо, с черными бровями и усами, в лунном свете, близко и далеко, выглядывало из соболей.
«Это прежде была Соня», подумал Николай. Он ближе вгляделся в нее и улыбнулся.
– Вы что, Nicolas?
– Ничего, – сказал он и повернулся опять к лошадям.
Выехав на торную, большую дорогу, примасленную полозьями и всю иссеченную следами шипов, видными в свете месяца, лошади сами собой стали натягивать вожжи и прибавлять ходу. Левая пристяжная, загнув голову, прыжками подергивала свои постромки. Коренной раскачивался, поводя ушами, как будто спрашивая: «начинать или рано еще?» – Впереди, уже далеко отделившись и звеня удаляющимся густым колокольцом, ясно виднелась на белом снегу черная тройка Захара. Слышны были из его саней покрикиванье и хохот и голоса наряженных.
– Ну ли вы, разлюбезные, – крикнул Николай, с одной стороны подергивая вожжу и отводя с кнутом pуку. И только по усилившемуся как будто на встречу ветру, и по подергиванью натягивающих и всё прибавляющих скоку пристяжных, заметно было, как шибко полетела тройка. Николай оглянулся назад. С криком и визгом, махая кнутами и заставляя скакать коренных, поспевали другие тройки. Коренной стойко поколыхивался под дугой, не думая сбивать и обещая еще и еще наддать, когда понадобится.
Николай догнал первую тройку. Они съехали с какой то горы, выехали на широко разъезженную дорогу по лугу около реки.
«Где это мы едем?» подумал Николай. – «По косому лугу должно быть. Но нет, это что то новое, чего я никогда не видал. Это не косой луг и не Дёмкина гора, а это Бог знает что такое! Это что то новое и волшебное. Ну, что бы там ни было!» И он, крикнув на лошадей, стал объезжать первую тройку.
Захар сдержал лошадей и обернул свое уже объиндевевшее до бровей лицо.
Николай пустил своих лошадей; Захар, вытянув вперед руки, чмокнул и пустил своих.
– Ну держись, барин, – проговорил он. – Еще быстрее рядом полетели тройки, и быстро переменялись ноги скачущих лошадей. Николай стал забирать вперед. Захар, не переменяя положения вытянутых рук, приподнял одну руку с вожжами.
– Врешь, барин, – прокричал он Николаю. Николай в скок пустил всех лошадей и перегнал Захара. Лошади засыпали мелким, сухим снегом лица седоков, рядом с ними звучали частые переборы и путались быстро движущиеся ноги, и тени перегоняемой тройки. Свист полозьев по снегу и женские взвизги слышались с разных сторон.
Опять остановив лошадей, Николай оглянулся кругом себя. Кругом была всё та же пропитанная насквозь лунным светом волшебная равнина с рассыпанными по ней звездами.
«Захар кричит, чтобы я взял налево; а зачем налево? думал Николай. Разве мы к Мелюковым едем, разве это Мелюковка? Мы Бог знает где едем, и Бог знает, что с нами делается – и очень странно и хорошо то, что с нами делается». Он оглянулся в сани.
– Посмотри, у него и усы и ресницы, всё белое, – сказал один из сидевших странных, хорошеньких и чужих людей с тонкими усами и бровями.
«Этот, кажется, была Наташа, подумал Николай, а эта m me Schoss; а может быть и нет, а это черкес с усами не знаю кто, но я люблю ее».
– Не холодно ли вам? – спросил он. Они не отвечали и засмеялись. Диммлер из задних саней что то кричал, вероятно смешное, но нельзя было расслышать, что он кричал.
– Да, да, – смеясь отвечали голоса.
– Однако вот какой то волшебный лес с переливающимися черными тенями и блестками алмазов и с какой то анфиладой мраморных ступеней, и какие то серебряные крыши волшебных зданий, и пронзительный визг каких то зверей. «А ежели и в самом деле это Мелюковка, то еще страннее то, что мы ехали Бог знает где, и приехали в Мелюковку», думал Николай.
Действительно это была Мелюковка, и на подъезд выбежали девки и лакеи со свечами и радостными лицами.
– Кто такой? – спрашивали с подъезда.
– Графские наряженные, по лошадям вижу, – отвечали голоса.


Пелагея Даниловна Мелюкова, широкая, энергическая женщина, в очках и распашном капоте, сидела в гостиной, окруженная дочерьми, которым она старалась не дать скучать. Они тихо лили воск и смотрели на тени выходивших фигур, когда зашумели в передней шаги и голоса приезжих.
Гусары, барыни, ведьмы, паясы, медведи, прокашливаясь и обтирая заиндевевшие от мороза лица в передней, вошли в залу, где поспешно зажигали свечи. Паяц – Диммлер с барыней – Николаем открыли пляску. Окруженные кричавшими детьми, ряженые, закрывая лица и меняя голоса, раскланивались перед хозяйкой и расстанавливались по комнате.
– Ах, узнать нельзя! А Наташа то! Посмотрите, на кого она похожа! Право, напоминает кого то. Эдуард то Карлыч как хорош! Я не узнала. Да как танцует! Ах, батюшки, и черкес какой то; право, как идет Сонюшке. Это еще кто? Ну, утешили! Столы то примите, Никита, Ваня. А мы так тихо сидели!
– Ха ха ха!… Гусар то, гусар то! Точно мальчик, и ноги!… Я видеть не могу… – слышались голоса.
Наташа, любимица молодых Мелюковых, с ними вместе исчезла в задние комнаты, куда была потребована пробка и разные халаты и мужские платья, которые в растворенную дверь принимали от лакея оголенные девичьи руки. Через десять минут вся молодежь семейства Мелюковых присоединилась к ряженым.
Пелагея Даниловна, распорядившись очисткой места для гостей и угощениями для господ и дворовых, не снимая очков, с сдерживаемой улыбкой, ходила между ряжеными, близко глядя им в лица и никого не узнавая. Она не узнавала не только Ростовых и Диммлера, но и никак не могла узнать ни своих дочерей, ни тех мужниных халатов и мундиров, которые были на них.
– А это чья такая? – говорила она, обращаясь к своей гувернантке и глядя в лицо своей дочери, представлявшей казанского татарина. – Кажется, из Ростовых кто то. Ну и вы, господин гусар, в каком полку служите? – спрашивала она Наташу. – Турке то, турке пастилы подай, – говорила она обносившему буфетчику: – это их законом не запрещено.
Иногда, глядя на странные, но смешные па, которые выделывали танцующие, решившие раз навсегда, что они наряженные, что никто их не узнает и потому не конфузившиеся, – Пелагея Даниловна закрывалась платком, и всё тучное тело ее тряслось от неудержимого доброго, старушечьего смеха. – Сашинет то моя, Сашинет то! – говорила она.
После русских плясок и хороводов Пелагея Даниловна соединила всех дворовых и господ вместе, в один большой круг; принесли кольцо, веревочку и рублик, и устроились общие игры.
Через час все костюмы измялись и расстроились. Пробочные усы и брови размазались по вспотевшим, разгоревшимся и веселым лицам. Пелагея Даниловна стала узнавать ряженых, восхищалась тем, как хорошо были сделаны костюмы, как шли они особенно к барышням, и благодарила всех за то, что так повеселили ее. Гостей позвали ужинать в гостиную, а в зале распорядились угощением дворовых.
– Нет, в бане гадать, вот это страшно! – говорила за ужином старая девушка, жившая у Мелюковых.
– Отчего же? – спросила старшая дочь Мелюковых.
– Да не пойдете, тут надо храбрость…
– Я пойду, – сказала Соня.
– Расскажите, как это было с барышней? – сказала вторая Мелюкова.
– Да вот так то, пошла одна барышня, – сказала старая девушка, – взяла петуха, два прибора – как следует, села. Посидела, только слышит, вдруг едет… с колокольцами, с бубенцами подъехали сани; слышит, идет. Входит совсем в образе человеческом, как есть офицер, пришел и сел с ней за прибор.
– А! А!… – закричала Наташа, с ужасом выкатывая глаза.
– Да как же, он так и говорит?
– Да, как человек, всё как должно быть, и стал, и стал уговаривать, а ей бы надо занять его разговором до петухов; а она заробела; – только заробела и закрылась руками. Он ее и подхватил. Хорошо, что тут девушки прибежали…
– Ну, что пугать их! – сказала Пелагея Даниловна.
– Мамаша, ведь вы сами гадали… – сказала дочь.
– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.
С девичьего крыльца застучали ноги по ступенькам, скрыпнуло звонко на последней, на которую был нанесен снег, и голос старой девушки сказал:
– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться.
– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.
Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье со спутанными волосами и с счастливой и новой для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.
«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.
– Соня!… Nicolas!… – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.


Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками.
Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которой он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал, слышав этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полной грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве.
– Соня, тебе хорошо? – изредка спрашивал он.
– Да, – отвечала Соня. – А тебе ?
На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод.
– Наташа, – сказал он ей шопотом по французски, – знаешь, я решился насчет Сони.
– Ты ей сказал? – спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости.
– Ах, какая ты странная с этими усами и бровями, Наташа! Ты рада?
– Я так рада, так рада! Я уж сердилась на тебя. Я тебе не говорила, но ты дурно с ней поступал. Это такое сердце, Nicolas. Как я рада! Я бываю гадкая, но мне совестно было быть одной счастливой без Сони, – продолжала Наташа. – Теперь я так рада, ну, беги к ней.
– Нет, постой, ах какая ты смешная! – сказал Николай, всё всматриваясь в нее, и в сестре тоже находя что то новое, необыкновенное и обворожительно нежное, чего он прежде не видал в ней. – Наташа, что то волшебное. А?
– Да, – отвечала она, – ты прекрасно сделал.
«Если б я прежде видел ее такою, какою она теперь, – думал Николай, – я бы давно спросил, что сделать и сделал бы всё, что бы она ни велела, и всё бы было хорошо».
– Так ты рада, и я хорошо сделал?
– Ах, так хорошо! Я недавно с мамашей поссорилась за это. Мама сказала, что она тебя ловит. Как это можно говорить? Я с мама чуть не побранилась. И никому никогда не позволю ничего дурного про нее сказать и подумать, потому что в ней одно хорошее.
– Так хорошо? – сказал Николай, еще раз высматривая выражение лица сестры, чтобы узнать, правда ли это, и, скрыпя сапогами, он соскочил с отвода и побежал к своим саням. Всё тот же счастливый, улыбающийся черкес, с усиками и блестящими глазами, смотревший из под собольего капора, сидел там, и этот черкес был Соня, и эта Соня была наверное его будущая, счастливая и любящая жена.
Приехав домой и рассказав матери о том, как они провели время у Мелюковых, барышни ушли к себе. Раздевшись, но не стирая пробочных усов, они долго сидели, разговаривая о своем счастьи. Они говорили о том, как они будут жить замужем, как их мужья будут дружны и как они будут счастливы.
На Наташином столе стояли еще с вечера приготовленные Дуняшей зеркала. – Только когда всё это будет? Я боюсь, что никогда… Это было бы слишком хорошо! – сказала Наташа вставая и подходя к зеркалам.
– Садись, Наташа, может быть ты увидишь его, – сказала Соня. Наташа зажгла свечи и села. – Какого то с усами вижу, – сказала Наташа, видевшая свое лицо.
– Не надо смеяться, барышня, – сказала Дуняша.
Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она увидит гроб, то, что увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала.
– Отчего другие видят, а я ничего не вижу? – сказала она. – Ну садись ты, Соня; нынче непременно тебе надо, – сказала она. – Только за меня… Мне так страшно нынче!
Соня села за зеркало, устроила положение, и стала смотреть.
– Вот Софья Александровна непременно увидят, – шопотом сказала Дуняша; – а вы всё смеетесь.
Соня слышала эти слова, и слышала, как Наташа шопотом сказала:
– И я знаю, что она увидит; она и прошлого года видела.
Минуты три все молчали. «Непременно!» прошептала Наташа и не докончила… Вдруг Соня отсторонила то зеркало, которое она держала, и закрыла глаза рукой.
– Ах, Наташа! – сказала она.
– Видела? Видела? Что видела? – вскрикнула Наташа, поддерживая зеркало.
Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»… Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою.
– Его видела? – спросила Наташа, хватая ее за руку.
– Да. Постой… я… видела его, – невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его – Николая или его – Андрея.
«Но отчего же мне не сказать, что я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони.
– Да, я его видела, – сказала она.
– Как же? Как же? Стоит или лежит?
– Нет, я видела… То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
– Андрей лежит? Он болен? – испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа.
– Нет, напротив, – напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, – и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела то, что говорила.
– Ну а потом, Соня?…
– Тут я не рассмотрела, что то синее и красное…
– Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой, как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно… – заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.


Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.
Отец с матерью больше не говорили об этом деле с сыном; но несколько дней после этого, графиня позвала к себе Соню и с жестокостью, которой не ожидали ни та, ни другая, графиня упрекала племянницу в заманивании сына и в неблагодарности. Соня, молча с опущенными глазами, слушала жестокие слова графини и не понимала, чего от нее требуют. Она всем готова была пожертвовать для своих благодетелей. Мысль о самопожертвовании была любимой ее мыслью; но в этом случае она не могла понять, кому и чем ей надо жертвовать. Она не могла не любить графиню и всю семью Ростовых, но и не могла не любить Николая и не знать, что его счастие зависело от этой любви. Она была молчалива и грустна, и не отвечала. Николай не мог, как ему казалось, перенести долее этого положения и пошел объясниться с матерью. Николай то умолял мать простить его и Соню и согласиться на их брак, то угрожал матери тем, что, ежели Соню будут преследовать, то он сейчас же женится на ней тайно.