Самозванцы Смутного времени

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Самозванцы Смутного времени — общее определение для лжецаревичей и лжебояр, появившихся в московском государстве с 1598 по 1613 гг., — время, ознаменовавшееся тяжёлым экономическим и политическим кризисом в стране, а также польско-шведской интервенцией. По своему сословному происхождению принадлежали к частично к мелкопоместным дворянам или разорившимся детям боярским, а также к низшим слоям населения.





Лжедмитрии

Все Лжедмитрии выдавали себя за царевича Дмитрия Углицкого, погибшего в 1591 г. младшего сына Ивана Грозного, и претендовали на московский престол под именем Дмитрий Иванович. Михаил Молчанов и Лжедмитрий II, кроме того, претендовали на тождество с убитым в 1606 г. Лжедмитрием I, в то время как Лжедмитрий III отождествлял себя с убитым в 1610 г. Лжедмитрием II.

Лжедмитрий I

Лжедмитрий I — единственный из самозванцев Смутного времени, царствовавший в Москве (1605—1606). С помощью Речи Посполитой одержал победу над династией Годуновых. Убит в результате заговора и восстания москвичей 17 мая 1606 г.

Наиболее распространена точка зрения, отождествляющая царя-самозванца с Григорием Отрепьевым.

«Промежуточный» Лжедмитрий

Этот самозванец сыграл важную роль в развитии восстания Болотникова.

Согласно материалам посольства в Польшу князя Г. К. Волконского (лето 1606 г.), у жены Юрия Мнишка скрывался в то время некий московский беглец, в котором признавали чудом спасшегося от козней бояр царя Дмитрия. Волконский заявил польскому приставу, что объявивший себя царём Дмитрием — самозванец, и скорее всего «Михалко Молчанов» (бежавший из Москвы приспешник Лжедмитрия I). По просьбе русских послов польский пристав дал словесный портрет претендента на роль царя Дмитрия; русские послы объявили, что Молчанов именно таков лицом, а «прежний вор расстрига» выглядел иначе[1].

Согласно мемуарам Конрада Буссова, слухи о спасении московского царя Дмитрия привлекли внимание Ивана Болотникова, пробиравшегося на родину после турецкого плена из Венеции через Германию и Польшу. Болотников добился встречи с мнимым царём, который долго с ним беседовал, а затем снабдил письмом к князю Григорию Шаховскому и отправил в Путивль в качестве своего личного эмиссара и «большого воеводы»[2].

В дальнейшем Молчанов отказался от самозванческой интриги (видимо, сознавая её смертельную опасность и не желая разделить участь Лжедмитрия I). В развитии восстания Болотникова Молчанов никакого участия не принимал и при Лжедмитрии II действовал уже под своим подлинным именем.

Лжедмитрий II

Лжедмитрий II (происхождение неясно, возможно, крещёный еврей из Шклова или подьячий Молчанов) явился в 1607 году и женился на вдове первого самозванца, Марине Мнишек. В 1607—1610 контролировал часть Российского царства, имел резиденцию сперва в Тушине под Москвой (известен как «Тушинский вор»), потом в Калуге, где и был в конце 1610 года убит.

Лжедмитрий III

Известен как Сидорка, Матюшка или «Псковский вор». Действовал во Пскове в 1611—1612 годах, был конкурентом шведскому королевичу, притязавшему на русский трон. Реально значительных территорий не контролировал и не имел такого количества сторонников, как первые два Лжедмитрия. Пленён и отправлен в Москву; либо казнён в Москве, либо погиб по дороге.


Илейка Муромец

Выдавал себя за Петра Фёдоровича, вымышленного сына царя Фёдора Иоанновича. Командовал войсками Ивана Болотникова, сам на престол не претендовал. В 1608 году взят в плен войсками Василия Шуйского и повешен в Туле.

Лжецаревич Фёдор

Называл себя царевичем Фёдором Фёдоровичем, сыном царя Фёдора Иоанновича. О нём упоминает пан Станислав Куровский в своём письме пану Расковскому. На самом деле, видимо, был бродягой или беглым крестьянином. Возглавлял отряд из 3 тыс. казаков, пришёл, видимо, с Дона; согласно слухам, гулявшим среди волжского населения, в 1606 году жил среди донских казаков, считаясь младшим братом «царевича Петра», с боями прорывался к брянскому лагерю Лжедмитрия II, где появился в октябре или начале ноября 1607 г.. Если верить Станиславу Куровскому

Он сам с своими людьми находится под командованием царя нашего и служит ему как какой-нибудь сын боярский, однако находится у царя в великом почёте.

Почёт, конечно же, вызванный стоявшей за самозванцем военной силой, продолжался недолго. По свидетельству Нового Летописца

Той же Вор, кой назвался царевичем Дмитрием, того вора Федку, которова привезли казаки с Дону, подо Брянским убил до смерти.

Видимо, это произошло незадолго до 14 апреля 1608 года, т.к. в грамоте смольнянам, помеченной этой датой, Лжедмитрий II упоминает Фёдора в качестве самозванца.

Лжецаревич Август

Настоящее имя неизвестно. Выдавал себя за никогда не существовавшего царевича Августа (или — Ивана-Августа, официально называясь «царевич Август, князь Иван»), «сына» Ивана IV и Анны Колтовской. Происходил, вероятно, из беглых боярских холопов, «поверставшихся» в казаки.

Появился в 1607 г. в Астрахани, бывшей во времена Смуты рассадником бунтовских настроений. Считается, что лжецаревич бывал в Москве и имел какое-то представление о местных обычаях и жизни при дворе. Воевода Хворостин признал его, так как вольные казаки составляли в Астрахани мощную военную силу, тем более, что во времена Смуты Астрахань стала центром притяжения, куда постоянно стекались яицкие, донские, волжские, терские казаки, а также местные татары, имевшие свои счёты к центральному правительству.

Против бунтовщиков направлен был с войском воевода Ф. И. Шереметев, пытаясь взять город в плотную осаду, он приказал выстроить острог на острове Бальчик в 15 км от города, но в тылу у царского войска 24 мая 1607 года вспыхнуло восстание в Царицыне. Местный воевода был связан и выдан лжецаревичу, и его, по донесению его сына, самозванец немедленно приказал казнить.

Шереметев вынужден был отступить, но постарался отрезать Царицын и с ним всё Нижнее Поволжье, таким образом предотвратив дальнейшее распространение возмущения.

Август вместе с войском выступил на помощь Царицыну. Сохранились отчёты двух кармелитских монахов, направлявшихся в Персию, которых лжецаревич принял в своём шатре и снабдил всем необходимым. В дальнейшем они остановились в Астрахани, у воеводы Хворостинина и смогли покинуть город лишь с письменного разрешения самозванца.

Лжецаревич пытался пробиться на помощь Ивану Болотникову, осаждённому в то время в Туле, но потерпел жестокое поражение под Саратовом от воеводы З. Сабурова. Это послужило переломным моментом в его карьере, по одним сведениям, недовольные казаки, связав своего предводителя, доставили его в тушинский лагерь, по другим — он добровольно пошёл на соединение с войсками Лжедмитрия II, и даже на первых порах был гостеприимно встречен в Тушине. Однако Лжедмитрий II, вынужденный искать поддержки у дворянства, так как никаким другим путём не было возможно занять московский престол, для успокоения поддерживавшей его знати, которая слишком хорошо помнила расправы лжецаревича над боярами, или, по другой версии — для того, чтобы расправиться с возможным конкурентом, приказал повесить его на московской дороге. О казни было объявлено во всеуслышание в Манифесте Лжедмитрия II жителям Смоленска, датированном 14 апреля 1608 г.

Лжецаревич Лаврентий

Также упоминается в документах своего времени как Лавр или Лавёр. Настоящее имя неизвестно. Выдавал себя за внука Грозного, сына царевича Ивана Ивановича от Елены Шереметевой. Предположительно, был беглым крестьянином или холопом, собравшим под свое начало отряд из «вольных» казаков — волжских, терских и донских. Под его руководством во время астраханского бунта разношёрстная толпа громила торговые лавки. Вместе с «царевичем Иваном Августом» предводительствовал казачьими войсками во время похода к Туле. Вместе с Иваном Августом был доставлен или прибыл по своей воле в тушинский лагерь, вместе с ним был повешен на московской дороге в апреле 1608 г.

Осиновик

Происхождение неизвестно, однако, видимо, принадлежал к казакам или «показачившимся» крестьянам. Появился в Астрахани в 1607 или 1608 гг., выдал себя за никогда не существовавшего царевича Ивана от старшего сына Грозного и Елены Шереметевой. Вместе с Августом и Лаврентием принимал участие в битве при Саратове, видимо, был обвинён в поражении («один другого вором и самозванцем обличал») и повешен казаками.

Лжецаревичи Мартын, Клементий, Семен, Савелий, Василий, Ерошка, Гаврилка

О них практически ничего не известно, кроме имён, перечисленных в грамоте Лжедмитрия II смольнянам от 14 апреля 1608 года. Все выдавали себя за «сыновей» царя Фёдора Иоанновича, О. Усенко предполагает, что они были в реальности «вольными казаками». Согласно указанной грамоте, все они появились в «польских юртах», то есть в Диком Поле — предположительно летом 1607 года. Вполне возможно, что самозванцы указывали свои реальные имена, добавляя к ним лишь мифическую родословную. Так же предположительно, каждый из них был атаманом большего или меньшего казачьего отряда, прибывшего в ставку Лжедмитрия II осенью 1608 года, где вслед за прочими самозванцами нашли свою смерть.

Летописец с негодованием писал о «мужицких царевичах»:

Како же у тех окаянных злодеев уста отверщашеся и язык проглагола: неведомо откуда взявся, а называхуся таким праведным коренем — иной боярской человек, а иной — мужик пашенной.

Напишите отзыв о статье "Самозванцы Смутного времени"

Примечания

  1. Сборник Русского исторического общества, т. 137. — с. 301, 302, 313.
  2. [www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/M.phtml?id=2053 Конрад Буссов. Московская хроника]. Восточная литература. Проверено 18 февраля 2011. [www.webcitation.org/616VYbuJ3 Архивировано из первоисточника 21 августа 2011].

Литература

  • [web.archive.org/web/20100203085306/hronos.km.ru/biograf/bio_a/avgust_lzhe.html Август-лжецаревич]
  • И. И. Смирнов. [www.krotov.info/lib_sec/18_s/smi/rnov1968.htm Когда был казнён Илейка Муромец?]

Отрывок, характеризующий Самозванцы Смутного времени

И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.
Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону. Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.
Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом. Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство. Войска между тем стояли, скучая и падая духом. После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору. Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска. Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта… тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.
Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск. Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз. Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.
В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди. Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, – никто не знал до девятого часа.
Было 9 часов утра. Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего. Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию. Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине. В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место. Его предположения оказывались верными. Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции. Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана. По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его. Но он всё еще не начинал дела.
Нынче был для него торжественный день – годовщина его коронования. Перед утром он задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором всё кажется возможным и всё удается, сел на лошадь и выехал в поле. Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика. Маршалы стояли позади его и не смели развлекать его внимание. Он смотрел то на Праценские высоты, то на выплывавшее из тумана солнце.
Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело. Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись главные силы французской армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево в лощину.


В 8 часов Кутузов выехал верхом к Працу, впереди 4 й Милорадовичевской колонны, той, которая должна была занять места колонн Пржебышевского и Ланжерона, спустившихся уже вниз. Он поздоровался с людьми переднего полка и отдал приказание к движению, показывая тем, что он сам намерен был вести эту колонну. Выехав к деревне Прац, он остановился. Князь Андрей, в числе огромного количества лиц, составлявших свиту главнокомандующего, стоял позади его. Князь Андрей чувствовал себя взволнованным, раздраженным и вместе с тем сдержанно спокойным, каким бывает человек при наступлении давно желанной минуты. Он твердо был уверен, что нынче был день его Тулона или его Аркольского моста. Как это случится, он не знал, но он твердо был уверен, что это будет. Местность и положение наших войск были ему известны, насколько они могли быть известны кому нибудь из нашей армии. Его собственный стратегический план, который, очевидно, теперь и думать нечего было привести в исполнение, был им забыт. Теперь, уже входя в план Вейротера, князь Андрей обдумывал могущие произойти случайности и делал новые соображения, такие, в которых могли бы потребоваться его быстрота соображения и решительность.
Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидными войсками. Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение, там встретится препятствие, и «туда то я буду послан, – думал он, – с бригадой или дивизией, и там то с знаменем в руке я пойду вперед и сломлю всё, что будет предо мной».
Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамена проходивших батальонов. Глядя на знамя, ему всё думалось: может быть, это то самое знамя, с которым мне придется итти впереди войск.
Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался еще молочно белым морем. Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились наши войска и откуда долетали звуки стрельбы. Над высотами было темное, ясное небо, и направо огромный шар солнца. Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что то. Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колесами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана. Спереди и сзади двигалась пехота. Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска. Кутузов в это утро казался изнуренным и раздражительным. Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что нибудь задержало ее.
– Да скажите же, наконец, чтобы строились в батальонные колонны и шли в обход деревни, – сердито сказал Кутузов подъехавшему генералу. – Как же вы не поймете, ваше превосходительство, милостивый государь, что растянуться по этому дефилею улицы деревни нельзя, когда мы идем против неприятеля.
– Я предполагал построиться за деревней, ваше высокопревосходительство, – отвечал генерал.
Кутузов желчно засмеялся.
– Хороши вы будете, развертывая фронт в виду неприятеля, очень хороши.
– Неприятель еще далеко, ваше высокопревосходительство. По диспозиции…
– Диспозиция! – желчно вскрикнул Кутузов, – а это вам кто сказал?… Извольте делать, что вам приказывают.
– Слушаю с.
– Mon cher, – сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, – le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]
К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?
Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него. Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому:
– Allez voir, mon cher, si la troisieme division a depasse le village. Dites lui de s'arreter et d'attendre mes ordres. [Ступайте, мой милый, посмотрите, прошла ли через деревню третья дивизия. Велите ей остановиться и ждать моего приказа.]
Только что князь Андрей отъехал, он остановил его.
– Et demandez lui, si les tirailleurs sont postes, – прибавил он. – Ce qu'ils font, ce qu'ils font! [И спросите, размещены ли стрелки. – Что они делают, что они делают!] – проговорил он про себя, все не отвечая австрийцу.
Князь Андрей поскакал исполнять поручение.
Обогнав всё шедшие впереди батальоны, он остановил 3 ю дивизию и убедился, что, действительно, впереди наших колонн не было стрелковой цепи. Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлен переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков. Полковой командир стоял тут в полной уверенности, что впереди его есть еще войска, и что неприятель не может быть ближе 10 ти верст. Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперед и застланной густым туманом. Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад. Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза. Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге.