Сан-Доминго

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
О столице Доминиканской республики см. Санто-Доминго.
Сан-Доминго
Saint-Domingue
Французская колония

1659 — 1804



Флаг
Столица Кап-Франсе (до 1770)
Порт-о-Пренс
Язык(и) французский
Денежная единица ливр Сан-Доминго
Площадь 21 550 км²
Форма правления Монархия
король Франции
 -  См. список королей Франции
История
 -  1659 Официальное поселение
 - 20 сентября 1697 Признание Испанией
 - 1 января 1804 Независимость
К:Появились в 1659 годуК:Исчезли в 1804 году

Сан-Доминго (фр. Saint-Domingue) — бывшая французская колония на острове Гаити, существовавшая с 1659 по 1804 год, перед тем, как стать независимым государством Республика Гаити.

Сан-Доминго — русский вариант испанского имени Санто-Доминго, французы называли колонию Сен-Доменг.[1] До прихода испанцев остров занимали араваки, карибы и таино. Когда Христофор Колумб объявил права Испании на остров (5 декабря 1492 года), он назвал его Эспаньола, что означает «испанский (остров)».

Испания контролировала весь остров Эспаньола (также называемый Санто-Доминго или Сан-Доминго) с 1490-х до XVII века, когда французские пираты стали обосновываться в западной части острова. В 1697 году по Рейсвейкскому мирному договору Испания официально признала французской западную треть острова.

Испания назвала остров Санто-Доминго. Западная часть была заброшена испанскими поселенцами, затем здесь поселились французские буканьеры (изначально на острове Тортуга, затем на Гран-Тер — самом Гаити). Франция назвала западную часть острова Сан-Доминго. В 1804 Сан-Доминго стало независимым государством Гаити.





Основание

Французские буканьеры обосновались на острове Тортуга в 1625 году. Они жили за счёт пиратских нападений на испанские суда, охоты на одичавший скот и продажи шкур. Хотя испанцы несколько раз уничтожали поселения буканьеров, те при первой же возможности возвращались, что было вызвано изобилием природных ресурсов — древесины, одичавшего скота и питьевой воды. Официальное поселение на Тортуге было основано в 1659 году по поручению французского короля Людовика XIV.

Среди буканьеров был известен Бертран д’Ожеро, сыгравший заметную роль в освоении Сан-Доминго. Он поощрял выращивание табака, что привело к вытеснению буканьеров и флибустьеров, не подчинявшихся королевской власти до 1660, земледельцами. Д’Ожеро также привлёк множество поселенцев с Мартиники и Гваделупы, вытесненных из-за нехватки земли, вызванной расширением сахарных плантаций в этих колониях. Но в 1670-м, вскоре после основания Кап-Франсуа (позднее Кап-Франсе, современный Кап-Аитьен), наступил табачный кризис, и значительное число плантаций было заброшено. Выросла слава пиратства; участились грабежи, подобные нападению на Веракрус в 1683 или Кампече в 1686. Вместе с тем стали появляться плантации индиго и сахарного тростника. Первая сахарная мельница была построена в 1685 году.

В 1697 году по Рейсвейкскому мирному договору Испания официально передала Франции западную треть острова.

Возвышение колонии

Окончание колониального правления


Напишите отзыв о статье "Сан-Доминго"

Примечания

  1. Лавров, Ларин, История Латинской Америки, т. 1, стр. 141 - Институт всеобщей истории АН СССР, 1991

Отрывок, характеризующий Сан-Доминго

– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.